Барон Вернек возликовал.

Французы так спешили с наступлением, что даже не успели выстроить порядок. Его собственные войска, пусть и построенные наспех, по крайней мере уже образовали пехотную линию.

Если только командование не допустит промаха, эта французская внезапная атака сама принесёт ему лавры!

Он хладнокровно отдал череду приказов:

— Гусарскому полку немедля рассеять вражескую артиллерию.

— Конной артиллерии развернуться у рощи на юге и бить по левому флангу неприятеля.

— Резервному корпусу двинуться к югу…

Когда несколько офицеров, получив приказы, отбыли, Вернек всё же не счёл дело достаточно надёжным и с конвоем поскакал на передовую, чтобы лично надзирать за действиями пехотной линии.

Десять с небольшим минут спустя «разболтанные» французские цепи уже подошли к австрийскому авангарду на двести с лишним шагов.

Вернек до сих пор не заметил, что, хотя строй французов и выглядел беспорядочным, семь-восемь тысяч солдат неуклонно держали одинаковую скорость движения, а расстояния между ними почти не менялись.

Всё это было плодом долгой выучки.

Австрийская конная артиллерия к тому времени тоже достигла назначенного места. Солдаты спешно отцепляли орудия, готовясь открыть огонь.

Проведя военную реформу под началом эрцгерцога Карла, австрийцы тоже завели у себя конную артиллерию на французский манер. Пусть в подвижности она уступала французской, всё же была в несколько раз быстрее обычной и могла внезапно явиться в решающем месте и ударить.

Но в этот самый миг из юго-восточной лощины вынеслось шесть-семь сотен французских гусар, и было им до австрийцев всего три с небольшим километра.

Да, ещё когда австрийская конная артиллерия только начинала выдвижение к югу, французский воздушный шар уже заметил её. Открытая равнина По была сущим раем для батальона высотной разведки.

Моро немедля бросил навстречу четыре гусарских эскадрона.

Австрийские гусары, прикрывавшие артиллерию, среагировали быстро: тотчас перестроились и двинулись на французскую конницу.

В самый миг сшибки обе стороны, по «обычаю», подались вправо и разминулись.

Одновременно и те, и другие вскинули оружие и дали залп во фланг друг другу.

На полном скаку попасть трудно, но всё же кое-какой толк был, а звук выстрелов ещё и устрашал.

Серия вспышек, клубы порохового дыма — несколько человек с обеих сторон рухнули наземь.

Австрийские гусары убрали карабины и уже готовились развернуться и выстроиться для новой атаки, но вдруг заметили, что французы по-прежнему держат оружие в руках, что-то проворно проделывают с ним, — и снова грянули выстрелы.

Под крики нескольких выбитых из седла австрийцев французские кавалеристы оттягивали скобу, проворачивали барабан, перезаряжали — и снова палили.

Целых шесть залпов подряд, пока наконец французы не убрали пистолеты удовлетворённо.

Прямой урон был не так уж велик — всего-то два десятка с лишним человек — но оставаться мишенью, не в силах ответить, было ударом для боевого духа, и в глазах австрийской конницы застыл ужас.

Да, уже почти половина французских гусар имела при себе револьверные пистолеты Жозефа образца 1797 года — производство их было столь сложным, что больше пока не успели.

Пусть дальность боя у этих пистолетов была невелика, зато нарезы давали прямую траекторию, и убойная сила почти не уступала коротким кавалерийским мушкетонам.

А уж в скорострельности револьвер просто давил карабины.

Обе конные лавы развернулись поодаль. Австрийцы были явно ошеломлены, и, лишь когда французские гусары выхватили сабли и ринулись на их артиллерийские позиции, те поспешно начали строиться.

На главном участке французские стрелковые цепи дали первый залп со ста тридцати шагов.

Вернек пренебрежительно покачал головой: про себя он решил, что эти французы — новобранцы, не только без строя, но и палят когда попало.

Однако, увидев, как его собственная пехотная линия осела, точно высохшая трава под шквальным ветром, он потрясённо разинул рот.

С такой дистанции — и такая меткость?!

Вслед за тем французы и вовсе остановились и принялись перезаряжать прямо на месте. Имея преимущество в дальнобойности, лишь глупец не стал бы его использовать.

Когда же второй залп уложил ещё семь-восемь сотен австрийских солдат, Вернек уже не смел медлить. Он обернулся к ординарцу и крикнул:

— Всей армии — пятьдесят шагов вперёд!

Его центральная колонна имела три с лишним тысячи духовых ружей. Стоило им войти в зону действительного огня, и подавляющая скорострельность сметёт французов!

Перед австрийскими рядами забили барабаны, и солдаты, как ни удивлялись, отчего в оборонительном бою им приказывают наступать, всё же без колебаний исполнили приказ.

Нормальный шаг пехотной линии — семьдесят шагов в минуту. За это время австрийцы получили ещё два залпа, а их левый фланг, непрерывно обстреливаемый пушками, уже подавал признаки развала.

Вернек до хруста сжимал кулаки, не сводя глаз с левого фланга, и лишь когда услышал, как офицер вскинул палаш и скомандовал пальбу, немного перевёл дух.

Хорошо, что солдаты выдержали и не побежали.

Теперь — черёд их ответного удара!

Но в этот миг французские солдаты один за другим отыскивали поблизости укрытие, а то и просто припадали к земле.

Пули из духовых ружей с воем проносились над ними, почти ни в кого не попадая.

Вернек остолбенел: это же… вылитая тактика стрелковых цепей?!

Десять тысяч застрельщиков?!

Французы шутят?!

В следующее мгновение перезарядившиеся французы снова поднялись из-за укрытий, и в воздухе заплясали плотные вспышки выстрелов.

Как раз в эту минуту и французская конная артиллерия дала очередной залп. Левый фланг Вернека, разом настигнутый и пулями Минье, и ядрами, наконец рухнул.

Вернек никак не мог взять в толк, каким образом численно превосходящая пехотная линия могла проиграть перестрелку каким-то рассыпным застрельщикам.

Ведь застрельщики обыкновенно служат лишь для беспокойства. Как только напротив ударит линия — они отходят, уступая поле своей линейной пехоте.

Вернек бросил взгляд на вторую линию французов. Она оказалась до смешного жидкой — всего две шеренги, да и те стояли с большими разрывами, явно не для решительного боя.

Он стиснул зубы и глухо приказал ординарцу:

— Всей армии — лобовой удар! Сомнём врага в штыки!

Поскольку застрельщики стоят как попало и между ними большие промежутки, против сплочённого штыкового натиска им устоять трудно.

Вернек решил рискнуть.

Командир авангарда Моро, Савари, услышал ускоренный бой барабанов напротив и невольно нахмурился: австрийцы идут в штыковую?!

Он быстро оценил обстановку и приказал ординарцу:

— Передать солдатам: вести свободный огонь.

По каноническим правилам, перед лицом штыковой атаки следовало отвести застрельщиков назад и за линией перестроить в шеренги.

Но в только что отгремевшей перестрелке австрийцы уже понесли ужасающие потери. Савари верил: прежде чем враг добежит до рукопашной, он будет разбит окончательно.

И вот больше тринадцати тысяч австрийских солдат, наклонив штыки вперёд, с криком хлынули на французские рассыпные цепи.

(Конец главы)