Футбольная лига была превосходным делом.

Она позволяла населению Рейнланда выплёскивать избыток сил на поддержку любимых команд, а накопившуюся злобу сбрасывать, понося враждебные клубы и устраивая потасовки с болельщиками соперников.

А тем, кто втихомолку подстрекал против Франции, становилось всё труднее находить слушателей: люди выпускали пар на стадионах, возвращались домой и валились спать как подкошенные, — кому охота выслушивать твои нападки на Францию?

Вдобавок лига давала рабочие места и позволяла детям из бедных семей разглядеть ещё одну дорогу к успеху.

Да, сейчас во всех рейнландских клубах насчитывалось от силы сотня с небольшим игроков, но вокруг них уже возникала масса связанных занятий — врачебное дело, пивоварение, тренерство, изготовление мячей, строительство стадионов, — и всё это давало работу почти тысяче человек.

Правда, нынче доходы футболистов были ещё невелики, примерно соответствуя жалованью простого государственного служащего, да кое-какая премия за победу в матче.

Но и такое жалованье обладало громадной притягательностью для обычных людей.

Ведь игроки большей частью состояли в клубах подработкой, имея каждый и основное занятие, а тренировки занимали всего полтора дня в неделю. И выходило, что у них был двойной заработок.

А уж если клуб завоёвывал звание чемпиона, то получал огромную награду в три тысячи франков, и на человека приходилось свыше ста пятидесяти франков! Даже вице-чемпион получал тысячу франков.

Благодаря мощной правительственной пропаганде и «фабрикации звёзд», без конца подогревавшей сенсации, футбол за какие-то несколько месяцев вошёл в моду по всему Рейнланду.

В прочих областях Франции, где футбол начали развивать раньше, лига вызвала ещё больший жар, и там даже появилась одна полупрофессиональная команда — «Версальская шпага». Все её игроки были родовитыми дворянами, свободными от всякого труда.

Собственно, одни только версальские вельможи сколотили четыре команды, но они вместе с тремя парижскими клубами входили в «Большой парижский дивизион», и только две лучшие команды выходили оттуда в «Главный финал».

Вся Франция была разбита на четыре дивизиона. Такой мерой Жозеф хотел оставить больше шансов и командам простолюдинов.

Пока что «Французская суперлига» приносила убытки: ради скорейшего распространения футбола Жозеф установил, что билеты на матчи лиги не могут стоить дороже трёх су.

Из государственной казны на лигу ежегодно выделялось тридцать тысяч франков.

Однако, сравнивая эти ничтожные траты с разнообразными выгодами, которые лига несла стране, они, без сомнения, были чрезвычайно выгодным вложением.

Мирабо, временно возглавлявший лигу, заговорил о постройке стадионов:

— Ваше высочество, я полагаю, что стадионы на пятьсот мест, как было задумано прежде, едва ли нужны.

— Извольте видеть, в обычные дни столько зрителей на матчи не является.

— Право, трёхсот мест было бы довольно. Тогда расходы на строительство удалось бы сжать до тысячи франков.

На деле так называемый стадион представлял собою просто ровную лужайку, обнесённую по краям утрамбованным земляным валом, поверх которого настилали деревянные сиденья.

— Посещаемость так низка?

Жозеф чуть нахмурился и заглянул в бумаги, поданные Мирабо. Из них явствовало, что на подавляющем большинстве уже состоявшихся матчей собиралось меньше ста пятидесяти зрителей. Самое многолюдное собрание не превышало трёхсот двадцати человек.

Это как-то не вязалось с горячей модой на футбол.

Мирабо пояснил:

— Ваше высочество, по сути, лишь часть дворян и торговцев могут после ранней мессы в «день Господень» отправиться на матч. Горожане по большей части продолжают трудиться, а крестьяне не хотят терять слишком много времени на дорогу в город…

Под «днём Господним» разумелось воскресенье.

Жозеф про себя вздохнул.

Выходило, что футбол, предназначенный изначально для простого люда, пока что смотрела одна знать.

А может быть, воспользоваться этим и ввести обычай воскресного отдыха?

Правду сказать, для всего государства закреплённое время отдыха, позволяя людям досуг и траты, способно скорее разогревать хозяйственное развитие.

Особенно с наступлением индустриальной эпохи потребление делалось всё нужнее, чтобы подхлёстывать производство.

Он взглянул на Мирабо и проговорил:

— Если издать указ, требующий от всех фабрик давать рабочим полдня отдыха в «день Господень» до трёх часов пополудни — и без вычета из жалованья, —

— да при этом урезать время ранней мессы,

— а матчи лиги единообразно начинать в десять часов утра в «день Господень», — то, надо думать, и зрителей будет приходить куда больше. Посему стадионы по-прежнему строить вместимостью в пятьсот мест.

Мирабо опешил и нерешительно заметил:

— Ваше высочество, мне сдаётся, сокращать рабочее время ради футбольных встреч не совсем уместно…

Жозеф улыбнулся:

— А если я скажу вам, что этот полуденный отдых, напротив, способен увеличить прибыль фабрик, — вы поверите?

— Это… по чести, ваше высочество, мне трудно себе вообразить.

— Ну так давайте испытаем.

Мирабо прибавил:

— Ваше высочество, однако фабриканты, скорее всего, станут яростно возражать.

Жозеф не мог не согласиться.

Нынче ещё стояло самое начало промышленной революции, и владельцы фабрик рады были бы заставлять рабочих трудиться двадцать пять часов в сутки. Добиться от них приятия закона о воскресном отдыхе и впрямь было делом нелёгким.

Да уж, прежнее проведение «Декрета об охране и безопасности труда» уже подняло среди капиталистов бурю негодования, а теперь сопротивление будет ещё жёстче.

Немного поразмыслив, он распорядился:

— Сделаем так: тем фабрикам, которые согласятся давать рабочим полдня отдыха, предоставить соразмерное снижение налога. Надобно поручить людям рассчитать такую долю убавки, которая в точности покрыла бы убытки фабрики.

Мирабо, очевидно, не разделял решения наследного принца, но всё же поклонился:

— Слушаюсь, ваше высочество. Однако я по-прежнему думаю, что вряд ли хоть один фабрикант пожелает это сделать.

Жозеф, однако, был исполнен уверенности:

— Прошу мне поверить: очень скоро все они один за другим сами выберут отдыхать.

Он отлично знал, что надлежащий отдых рабочих повышает их выработку.

К этому выводу пришли в грядущих эпохах бесчисленные хозяева предприятий на собственном опыте — до такой степени, что через несколько десятков лет сами же и подтолкнули британское правительство к закону, воспрещавшему работу по воскресеньям.

Когда французские фабриканты сами откроют для себя выгоды отдыха, они, несомненно, тоже охотно их примут.

Когда Мирабо доложил также о капиталовложениях в угольные копи Рейнланда, слово взял обычно немногоречивый военный министр, герцог де Брольи, и, поклонившись Жозефу, сказал:

— Ваше высочество, что касается военных действий у Порту, наши успехи, похоже, не слишком удовлетворительны.

— Граф Кампоманес уповает, что наша страна сможет послать подкрепление.

Жозефа это не слишком удивило: Франция на сей раз отправила всего пять тысяч солдат, да и те большую часть времени «прохлаждались», а при боеспособности испанской армии крепостной рубеж Порту за короткий срок, конечно, было не прогрызть.

Однако он с самого начала и намеревался изнурять Британию именно на португальской земле, так что нынешнее положение его вполне устраивало.

Он кивнул:

— Прошу изложить обстановку подробнее.

Тотчас же поднялся начальник Генерального штаба Бертье:

— Ваше высочество, во-первых, Британия вновь увеличила свои силы. В настоящее время на португальский берег высадилось в общей сложности десять тысяч британских солдат, из которых около восьми тысяч сосредоточено на портуском направлении.

— После того как полковник Жюно упрочил нашу линию подвоза, британцы с прошлой седмицы принялись выжигать дотла все пашни в окрестностях Порту и выселили оттуда большую часть жителей.

Жозеф мгновенно нахмурился.

Выходит, в этой Иберийской кампании британцы не только не предприняли контрнаступления, но ещё и столь рано применили тактику выжженной земли?

(Конец главы)