Пролог

Здесь бесцельно бродит по загробному миру призрак. Его зовут Пак Чун Мён. Скончался в возрасте 54 лет.

Давайте пока опустим подробности того, почему он оказался в таком жалком состоянии.

Ведь спрашивать призрака, как он умер, так же бессмысленно, как спрашивать живого человека, как он родился.

Он просто пришел в себя и обнаружил, что стал духом, привязанным к своей могиле на Национальном кладбище.

Неизвестно, не видят ли призраки друг друга, или же он единственный, кто после смерти стал призраком.

Всё, что он знал — на всём этом огромном Национальном кладбище он был единственным видимым призраком.

Беспокойство о том, что его съест призрак тираннозавра, отпало, но одиночество всё же было невыносимо тоскливым.

— Черт, как же скучно...

Эмигрировавшая семья ни разу его не навестила, так что ему оставалось только разглядывать других посетителей или прогуливаться по окрестностям.

Пак Чун Мён и при жизни не был особо свободной душой, но даже так нынешняя ситуация была до крайности душной.

Говорят, что дух улетает на небо, а тело остается в земле, и чтобы рассеяться, нужно ждать три года?

— Хорошо, если бы всего три года.

Ведь неизвестно, сколько ещё продлится эта призрачная жизнь, которой не было в его судьбе.

И вот, когда Пак Чун Мён, как обычно, волоча свою душу, кружил по территории Национального кладбища...

— О, дух Генерала...

Откуда-то донесся низкий и печальный голос.

Пак Чун Мён навострил уши.

Вскоре в его ушах снова раздался голос, словно кто-то кого-то отчаянно звал.

— Там же участок захоронения генералов?

Пока голос перерастал во всё более громкий и яростный крик, вдалеке показалась белесая фигура.

Подстрекаемый любопытством, он, волоча душу, направился туда. Чем ближе он подходил, тем отчётливее становились очертания фигуры.

Присмотревшись, он понял, что это был сгусток света, слегка парящий в воздухе.

— Что это?

Похоже на эффект преломления света, но явно что‑то иное.

Явление, о котором он не слышал ни при жизни, ни после смерти, но разве существование призрака можно объяснить природными явлениями?

В этой скучной и тихой жизни призрака чувство любопытства — большая редкость.

Пак Чун Мён невольно потянулся рукой, но на мгновение замер.

«Я даже не знаю, что это, можно ли это трогать?»

Но вскоре он вспомнил о своем нынешнем положении.

Он уже мертв. Чего бояться душе, которой нечего терять? Умираешь ведь один раз, а не дважды?

В конце концов, Пак Чун Мён с мыслью «а, была не была» протянул руку к сияющей фигуре.

И в тот момент, когда его палец коснулся её...

— П-подожди!

Сгусток света закружился, принимая форму треугольника.

И вскоре превратился в пространственно-временной шторм.

***

1894 год.

Российская империя, Приморский край, деревня Янчихе.

Если называть это место именем, хоть немного более знакомым современным корейцам — корейское поселение в Приморье, деревня Йончу.

прим.пер.: Речь идет о селе Цуканово (Хасанский район, Приморский край). 

Янчихе (Янчихэ) — историческое название этого места до 1972 года (в 1972 году в Приморье массово переименовывали географические объекты с китайскими/манчьжурскими названиями, и Янчихе стало Цуканово).

Йончу (연추) — так это место называли сами корейцы.

Страна Чосон в полный бардак превратилась уже давным‑давно.

Столетнее правление влиятельных кланов, беспорядок в трех видах повинности, вторжения иностранных держав и посягательства на суверенитет.

Корейцы, желая найти новую жизнь за пределами границы, толпами устремлялись в Гандо и Приморье.

Деревня Йончу также, благодаря этому, сформировалась в 1860-х годах и вскоре стала крупнейшим корейским поселением в Приморье.

Они стали подданными Российской империи в поисках средств к существованию, но не могли в одночасье отказаться от корейского образа жизни.

И хотя число тех, кто с энтузиазмом пытался ассимилироваться в России, постепенно росло...

Корейцы по-прежнему не могли жить без риса и кимчи, а с другой стороны строились деревенские школы, где детей учили китайской грамоте.

Шаманка Цой из дома у кедра тоже была одной из таких «старомодных корейцев».

Поэтому, когда её пятилетний сын слёг с болезнью, Цой даже не подумала о том, чтобы пойти к врачу.

С точки зрения просвещённых людей, это был бесконечно глупый поступок, продиктованный суевериями.

Однако нельзя сказать, что Цой была неспособна на рациональное мышление по-своему.

Точнее говоря, она отчаянно хотела схватить кого-нибудь и попросить о помощи, но Цой знала, что это не станет решением проблемы.

Ведь с ней было так же.

Глубокие морщины прорезали лоб Цой, когда она смотрела на своего дрожащего сына.

Это «синбён» (шаманская болезнь).

Лекарствами тут не поможешь, хоть все перепробуй.

Можно лишь неумело навлечь гнев духов, и беда будет преследовать всю жизнь.

Решение только одно.

Принять духа и стать шаманом.

Но Цой не хотела этого допускать.

«За что же и тебе досталась такая же судьба, как у этой дуры?..»

Как монах не может постричь себя сам, так и мало кто из шаманов может предсказать свою собственную судьбу.

Но будущее своего сына Цой видела ясно.

Шаман — это низшее сословие. Даже здесь, в деревне Йончу, а не в Чосоне, мало кто считал её кем-то иным, кроме как представительницей низшего сословия.

Соседи обычно презирали её, но, случись что, сразу бежали к шаманке, а если не помогало — часто требовали вернуть плату. Такова реальность, порой приходилось даже опасаться мести.

Если добавить к этому все более суровые взгляды православного священника, она совсем не хотела передавать эту шаманскую долю сыну.

Тогда оставался лишь один выход.

Призвать другого духа.

Какого духа призвать? Лучше всего, если это будет дух Генерала.

Духи генералов обычно обладают прямым и смелым нравом, так что они вряд ли будут пристально следить и вмешиваться, заставляя ребёнка заниматься шаманством.

Просто позаимствовать их мощь, чтобы на время скрыться от глаз этого духа.

Цой взяла бубенцы и веер и взошла на острие ножа (чакду).

Не было ни помощников, ни музыкантов, но её ритуал был как никогда отчаянным.

Она чувствовала гнев духа.

«Этот ребёнок предназначен мне, почему ты мешаешь мне?» — вопрошал он.

Но Цой не прерывала ритуал.

Даже если ей придётся принять на себя всю карму за то, что она потревожила небесный порядок, этого будет достаточно, если удастся спасти сына от его участи.

Достиг ли её отчаянный крик небес?

Подул ветер, задув свечу, и одновременно с этим пена, пузырившаяся на губах сына, начала исчезать.

Дрожащее тело тоже постепенно успокоилось.

— Кха!

В затуманивающемся сознании Цой выплюнула сгусток крови.

Должно быть, она приняла на себя весь гнев духа, у которого отняли сосуд.

Она не знала, что гнев будет настолько сильным, но была довольна.

Она не знала, какой именно Генерал спустился, но раз он снизошел, значит, намерен позаботиться о сыне.

Однако она ошибалась в двух вещах.

Во-первых, «тот самый дух» спустился к её сыну вовсе не потому, что знал о ситуации.

И во-вторых.

— Где я?..

Полковник Пак Чун Мён, отказавшийся от генеральских погон.

Сошёл.