Рафаэль Эрхарт

Спустя пятнадцать минут я переоделся в рваную одежду, покрытую пятнами грязи, распустил волосы и покрасил их временной краской желтого цвета, а чтобы больше соответствовать образу и скрыть мужские черты лица, намазал лицо и руки землёй, тщательно размазывая её по щекам и подбородку.

В отражении клинка, прислонённого к стене, я выглядел как обычная девчонка, которая всю жизнь провела в трущобах. Одежда висела мешком, местами была порвана, а волосы слегка склеились от грязи. Всё было готово.

«А тебе идёт, хе-хе», — подразнила меня Харуми.

«Заткнись.»

Будто бы мне сильно хотелось так одеваться.

В то же время Ренальд, напротив, облачился в элегантный дорогой костюм, который ему предоставила Эрин. Белоснежная рубашка подчёркивала его фигуру, а длинный тёмный плащ придавал ему внушительный вид так и кричащий о том, что он из безбедной семьи. Он выглядел так, будто родился аристократом, а не простым солдатом.

Я достал из пространственного кольца десять миниатюрных наушников, размером с полногтя, тщательно проверяя их перед раздачей. Они были черными, с матовой поверхностью, почти невидимыми при ношении.

Каждый наушник оснащен встроенной системой подавления шума и микрофоном с высокой чувствительностью, что позволяло вести переговоры даже в самых неблагоприятных условиях. Встроенный энергомодуль гарантировал работу устройства на протяжении нескольких суток без подзарядки.

— Держите. Вставьте в ухо и проверьте, чтобы они не были заметны. Так мы сможем поддерживать связь. В них заложен запас маны, так что разряда можно не бояться.

Ренальд первым взял устройство и с лёгкостью вставил его в ухо. Остальные тоже последовали его примеру, но кто-то делал это осторожно, будто боялся сломать. Чинацу с сомнением повертела наушник в пальцах, а затем с неохотой вставила.

— Их не обнаружат? — спросил Сиф, нахмурившись.

— А ты как думаешь? — усмехнулся я, оглядывая их.

Я вставил наушник глубоко в правое ухо — настолько, что без помощи пальцев его было не достать. Благодаря крошечному размеру его невозможно было заметить невооружённым глазом, а уж предположить, что у какого-то оборванца есть подобное устройство, никто бы и не догадался.

Лёгким движением я провёл по поверхности наушника, активируя его импульсом маны. Маленький индикатор мигнул зелёным и сразу погас. Это значило, что канал связи работал без перебоев.

— Проверка. Меня слышно?

— Да, слышу вас отчётливо.

— Я тоже.

— Всё работает, господин.

Я удовлетворённо кивнул, завершив проверку связи, после чего снова окинул взглядом всех присутствующих. Мы были готовы к операции.

Теперь настала самая важная часть для меня. Я сосредоточился, призывая ману из окружающей атмосферы и своей Искры, направляя её в левое плечо. Постепенно начала формироваться ледяная культя, принимая очертания руки. Я шаг за шагом контролировал поток маны, направляя каждую частицу точно в заданную точку, чтобы конечность не просто напоминала руку, а была максимально анатомически схожей.

Если бы я создавал ледяную руку для боя, то не заморачивался бы деталями — достаточно было бы функционального аналога. Но сейчас внешний вид играл не меньшую роль, поэтому пришлось уделить процессу больше времени.

Под заинтересованными взглядами детей, особенно моей лисы, которая лежала неподалёку, я завершил работу. Получившаяся ледяная рука практически полностью повторяла мою настоящую, за исключением прозрачной, холодной поверхности. Возможно, стоило бы ещё немного доработать текстуру, но даже создание этой версии потребовало значительных усилий. Я почувствовал усталость и решил остановиться.

Взяв в руки длинную перчатку, я натянул её на левую руку, скрывая лёд от чужого взора.

— Вроде бы всё готово. На часах 20:10. Все помнят свои позывные и что от них зависит?

Дети решительно кивнули в ответ на мои слова.

— Да, господин.

— Хорошо, — я легонько улыбнулся им. — Знайте, я верю в вас, а потому вы не потерпите неудачи.

Мои соратники на секунду оцепенели, явно не ожидая таких слов. Я не планировал взваливать на них ответственность, скорее хотел вселить уверенность. Их одобрительные и в то же время серьёзные взгляды убедили меня, что я поступил правильно.

Развернувшись, я снял кольцо с правой руки и спрятал его под язык, скрывая таким образом факт своего происхождения, а затем двинулся к выходу.

— Расходимся, — скомандовал я, давая знак рукой.

Тут же ветер за моей спиной шелестнул, откинув волосы вперёд, и через мгновение все присутствующие исчезли. Я тоже двинулся в путь.

Тихо пройдя блокпост, я оказался внутри города. Он представлял собой контрастное зрелище. В центре возвышались роскошные дома, огромные особняки, напоминавшие целые павильоны. Их фасады были выложены дорогим камнем, входы украшены массивными колоннами. Балконы обрамляли резные перила, а на крышах красовались замысловатые статуи. По обе стороны улицы тянулись аккуратные аллеи с ухоженными деревьями и клумбами, где благоухали экзотические цветы.

Фонари отбрасывали мягкий свет на идеально вымощенные мостовые, а по тротуарам неспешно прогуливались люди в дорогих костюмах, их лица были расслаблены, разговоры – неспешны. Здесь царила атмосфера спокойствия и богатства, словно этот мир существовал отдельно от остального города, отгороженный не только заборами, но и самой реальностью.

Такие владения явно не должны были принадлежать тем, кто называет себя «слугами народа».

Но, как бы ни был очевиден источник их богатства, нельзя было отрицать красоту этих зданий. Даже сквозь запылённые улицы пробивался свет из сверкающих окон, отражаясь в идеально чистых зеркальных витринах магазинов элитных брендов.

Архитекторы явно постарались, но не для всех.

Однако стоило отойти от центральной площади, как картина резко менялась.

Повсюду раскинулись трущобы. Куда бы я ни посмотрел, взгляд цеплялся за полуразрушенные, гнилые деревянные дома, крыши которых покрывались мхом, а стены испещряли трещины. Между прогнивших досок зияли дыры, через которые можно было разглядеть темные, покосившиеся интерьеры, где не было ни мебели, ни уюта.

Узкие улочки, петлявшие между этими строениями, были покрыты слоем грязи, а в лужах застоялась мутная вода, источавшая зловонный запах. Воздух здесь был наполнен запахом сырости и разложения, смешиваясь с едким дымом от костров, в которых пытались сжечь мусор, чтобы хоть как-то очистить пространство вокруг себя.

Но даже в этом хаосе кое-где виднелись попытки сохранить человеческое достоинство: кто-то повесил на верёвке выстиранные, хоть и залатанные десятками заплат вещи, а у входа в один из домов на кривом деревянном столе стояла жестяная банка с несколькими увядшими цветами, словно последний символ надежды среди этого упадка.

Их глаза, некогда живые, теперь напоминали пустые оболочки, наполненные только болью. Они жертвовали собой, лишь бы продлить жизнь своим малышам ещё на один день.

Я не мог просто пройти мимо. Жертвуя своим первоначальным планом, свернул в переулок и приблизился к ним.

Женщина, которой на вид было не больше тридцати, а может, и меньше, сразу отпрянула, прикрывая собой детей, когда увидела меня. Её тело было изможденным, голод и болезни исказили черты лица, делая её старше своего возраста. Дети сжались за её спиной, испуганно глядя на меня. Их лица были испачканы, одежда изорвана, а губы пересохли до трещин. Один из малышей, лет пяти, дрожащими руками сжимал в пальцах крошечный кусочек сухой корки, будто боялся, что её отнимут. Женщина дышала тяжело, её плечи вздымались от напряжения, а в глазах застыла безысходность.

— Пожалуйста, уходи, не трогай нас… — жалобно завопила она. — Если тебя послал что-то, то лучше забери меня! Не трогай детей, прошу!

Она начала рыдать, опускаясь так низко, что ударилась лбом об землю. Из ранки тут же потекла кровь.

Я знал, что аристократы забирают сирот, превращая их в рабов или игрушки. Дети редко выдерживали такие условия, и их просто заменяли новыми, словно мусор. Эта женщина приняла меня за одного из тех, кто пришёл за её ребёнком.

Моё сердце сжалось, словно его охватил ледяной кулак. Я медленно опустился на одно колено и положил руку ей на плечо. Детишки испуганно дёргали мать за одежду, боясь за неё.

— Я здесь не за этим.

Женщина подняла лицо, запачканное грязью, кровью и слезами, пытаясь найти ответ в моих глазах.

Я отвёл взгляд, вытащил кольцо и, направив туда ману, достал кусок хлеба.

— Держите, это вам.

Она нерешительно протянула руку, боясь подвоха. Я взял её ладонь и вложил в неё хлеб.

— Покорми детей.

— К-как я должна за это расплатиться? — дрожащим голосом спросила она.

Я покачал головой.

— Ничего не нужно. Просто накорми их.

Женщина ещё мгновение смотрела мне в глаза, а затем поспешно разломила хлеб и сунула куски детям в рот. Если бы другие бродяги заметили это, они бы тут же убили её за такую еду, поэтому единственным правильным решением было съесть всё сразу.

Я собирался уйти, но почувствовал, как кто-то дёрнул меня за рваную одежду. Обернувшись, увидел мальчика, который сжимал в кулачке край моей одежды.

— Спасибо вам, тётя.

Я положил руку ему на голову, легко потрепал волосы и отвернулся, выходя из переулка.

После увиденного во мне укрепилась мысль, что уничтожить нужно не только мерзких аристократов, но и всех, кто довёл этот город до такого состояния.

Эрхарты…

Семья, которая игнорировала страдания людей, пока не началась война. Именно они позволили так пасть городу. Я убью всех причастных.