15 сентября 1441й год. Сверкающий Палац

Алея Элфстоун

Я шла по роскошному и одновременно пустынному коридору, освещённому мягким светом фонарей, инкрустированных золотом и тёмным металлом. Мои шаги глухо отдавались от мраморных стен, звук расходился волнами, вплетаясь в атмосферу одиночества, словно подчеркивая вес каждого моего движения.

Коридор не спешил заканчиваться — и всё же спустя несколько десятков шагов я остановилась. Передо мной возвышались массивные двери, украшенные гербами и замысловатыми резьбами. Я взглянула на них, не задерживаясь ни на одной детали. Вдохнула — и, слегка поправив чёлку, толкнула створку. Та послушно открылась с едва слышным скрипом.

Внутри было глухо и пусто. Лишь двенадцать фигур за круглым столом нарушали безмолвие этого огромного зала. Тяжёлые тени легли по углам, стены терялись в темноте, и только центральное пространство освещалось светом магических ламп.

Я неторопливо поднялась по ступеням. Очевидно, я была последней. Присутствующие не выказали ни раздражения, ни удивления, но я чувствовала взгляды — одни настороженные, другие оценивающие. Один или два — враждебные.

— Медлишь, как всегда, — с иронией произнесла девушка с тёмно-синими волосами, сидящая по левую руку.

Я промолчала.

Из пространственного кольца в моей ладони возник меч — тонкий клинок из серебристого аурихалка, украшенный тёмной гардой с золотыми фрагментами, словно вплавленными в металл. Его лезвие отражало тусклый свет, будто поглощая его.

Арондит — меч, что был вручен мне в день, когда я стала Рыцарем Круга.

Сжав его покрепче, я метнула оружие в центр стола, туда, где уже лежали другие клинки. Остриё звонко ударилось о камень — знак прибытия, знак равенства, знак верности.

Я молча заняла своё место.

Девушка, задавшая вопрос, еле заметно дёрнула бровью, но тут же отвернулась, устраиваясь поудобнее в кресле. Мы больше не обменялись ни словом.

Алонзо, сидевший в центре, неспешно окинул взглядом собравшихся. Затем, чуть приоткрыв рот, произнёс:

— Раз все в сборе, считаю Совет Круга открытым.

Он на мгновение замолчал, позволяя словам отразиться эхом в пустом зале. Лишь после этого продолжил:

— Для начала я бы хотел услышать отчёт о развитии ваших учеников, — голос его был спокоен, но властен. — Сэр Гавейн, прошу вас начать.

Несмотря на то, что война впервые за четыре года вступила в активную фазу, патриарха не слишком волновали успехи на фронте. Для него главным оставалось лишь одно — развитие его детей и то, кто из них окажется наиболее достойным звания наследника. Военные победы могли подождать. В глазах патриарха они были лишь второстепенным фоном к куда более важной борьбе — внутренней.

Рыцарь в чёрных доспехах, всё это время стоявший за спиной Алонзо, шагнул вперёд. Его голос, металлический и наполовину искажённый электроникой, зазвучал в зале:

— После первого этапа наступления на Солярис, Аврора продемонстрировала впечатляющие боевые качества. В одиночку она одолела заместителя Пилляра и вынудила Циан Сойер отступить, что разрушило оборонительный план врага. Благодаря её действиям, наши объединённые силы избежали излишних потерь, сохранив боеспособность для дальнейших операций.

Мы слушали в молчании, никто не осмеливался перебивать.

— Более того, — продолжал он, — Аврора проявила не только силу, но и тактическое мышление. Несмотря на подавляющее превосходство, она отказалась от немедленного продолжения наступления, сохранив ресурсы и обеспечив стратегический плацдарм для сухопутных войск.

— Впечатляет. Однако... — перебил его голос слева.

Это был Персиваль. Он говорил с едва скрываемой иронией, но в его тоне сквозила холодная рассудочность:

— Разве она не потратила слишком много энергии на бой, который при её уровне мог быть выигран куда экономнее? И разве не в том же бою был уничтожен весь город, лишив наши войска возможного укрытия?

Конечно, Персиваль не упустил возможности принизить достижения Авроры, выставив её излишне импульсивной. Однако, несмотря на его намерения, в словах была доля истины. Город действительно оказался стёрт с лица земли, и, пусть это и не стало критическим провалом, говорить о безупречности операции уже было нельзя.

— Кроме того… разве это можно назвать победой? — впервые за всё время подала голос девушка с пшеничными волосами. — Циан и Гефас остались в живых. Авроре не удалось устранить Циан. Это скорее упущение, чем достижение.

Слово взяла Мордред. Как и Персиваль до неё, она старалась принизить успехи Авроры, хотя и не без оснований. За годы службы этой семье я давно усвоила: любое достижение здесь рассматривают сквозь призму последствий. В этих стенах я не встречала ни одного случая, который можно было бы назвать однозначно «положительным».

Воздух в зале оставался неподвижным. За узкими колонами, скрытыми полупрозрачными занавесями, струился мягкий свет. Полосы света ползли по мраморному полу, дотрагиваясь до ножек массивного стола и чуть мерцая на отполированной поверхности лезвий, вонзённых в его центр.

Гавейн не ответил сразу. Его фигура в тёмных доспехах стояла чуть в стороне от стола, неподвижно, как статуя. Выражение его лица скрывалось за шлемом, и догадаться о его реакции было невозможно. Но, зная его лично, я догадывалась: он сдерживал желание поставить коллег на место. Пусть внешне он хранил хладнокровие, но своих подопечных Гавейн не бросал. Никогда.

— В каком-то смысле вы правы, — произнёс он наконец. Его голос звучал спокойно, без напряжения. — Однако отрицать вклад Авроры было бы глупо. Достаточно взглянуть на карту. Мы получили важные стратегические позиции.

— Ха, — коротко усмехнулась Мордред. — Если бы операцией руководил Люциус, всё прошло бы ещё быстрее.

Разумеется, она попытается протолкнуть имя своего ученика. Кто бы сомневался.

— Однако подтверждений этому нет, — парировал Гавейн, слегка наклонив голову. — Как обычный рыцарь может превзойти магического мечника?

Он говорил без укола или раздражения. В его тоне не было ни сарказма, ни злобы. Он просто озвучил факт. Люциус, вне всякого сомнения, был силён — прирождённый рыцарь с выдающимся контролем ауры и выдающимся мастерством в фехтовании. Таких, как он, в семье было немного. Ещё меньше было тех, кто действительно мог бы с ним сравниться.

Но, наблюдая записи боя Авроры… я сомневалась, что даже Люциус смог бы сдержать её. Разве что прибегнув к Секретным Техникам семьи — хотя и у неё за спиной были аналогичные методы. Никто не запрещал и ей раскрывать резерв.

Мордред слегка дёрнулась, бровь дрогнула — раздражение отразилось в мимолётной складке у виска. Но она не стала спорить. Только тихо откинулась в спинку стула, скрестив руки и отведя взгляд в сторону.

Проще говоря, ей нечем было возразить. В этой семье при прочих равных всегда отдавали предпочтение магическим рыцарям.

Алонзо, всё это время хранивший молчание, слегка кивнул.

— Благодарю за доклад, сэр Гавейн. Теперь, сэр Персиваль, прошу рассказать о своём ученике.

Юноша поднялся, выпрямив спину, и начал говорить. Его речь, как и следовало ожидать, не избежала критических замечаний со стороны коллег. Впрочем, это было частью привычного ритуала. За круглым столом никого не баловали мягкостью — каждое слово взвешивалось, каждое достижение подвергалось сомнению.

Так продолжалось ещё около получаса. Один за другим рыцари вставали, делали доклады, выслушивали замечания и садились обратно на свои места. И вот, наконец, очередь дошла до последнего из тех, кто имел ученика.

— Итак… леди Ланселот, — обратился ко мне Алонзо, его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного. — Что вы можете сказать?

Я без спешки встала, слегка отодвинув стул. Спинка кресла скрипнула, но этот звук быстро утонул в общем молчании. Никто не перебивал.

Те, кто знал моё настоящее имя, могли бы удивиться, услышав, как патриарх называет меня Ланселотом. Но в этом не было ничего странного. Так же, как и Персиваль, Мордред и другие за этим столом, я носила кодовое имя — титул, который передаётся по наследству от одного Рыцаря Круга к другому.

Это было частью традиции.

После основания дома Эрхарт первый патриарх, Артур Пендрагон Эрхарт, собрал двенадцать рыцарей — тех, кто поклялся в верности семье и мечу. Эти имена сохранились. Они пережили столетия, смену поколений, войны и внутренние распри. Личности менялись, но титулы — оставались.

Так я стала Алеей Ланселот Элфстон. Или, по старому обычаю, «Рыцарем Звёздного Озера».

Единственная причина, по которой при первой встрече с Рафаэлем и Авророй меня называли настоящим именем — это чтобы не путать их. Но сейчас… мой ученик уже знал, кем я была на самом деле.

Я спокойно начала:

— Рафаэль всё ещё обучается в академии. В данный момент он состоит в классе «Бета», однако, несмотря на это, он занимает первое место среди фехтовальщиков своего потока, второе — среди магов, и также второе — среди тактиков.

Я сделала паузу. За столом стояла тишина — кто-то, возможно, делал пометки, кто-то просто обдумывал услышанное.

— Если оценивать его как ученика, то я бы сказала, что он — один из лучших студентов академии за последние десятилетия. Среди всех нынешних Эрхартов не нашлось ни одного, кто мог бы превзойти его по баллам.

— Это утверждение весьма спорное, — перебила меня девушка с тёмно-синими волосами.

Она не скрывала неприязни к Рафаэлю. Я знала причину — и, пожалуй, не осуждала.

— Он не занимает первых мест во всех дисциплинах, — продолжила она. — Более того, он по-прежнему в «Бета»-классе. Если говорить о важности и потенциале, то он уступает тому же Люциусу, который завершил обучение в «Альфе».

Мордред, сидевшая рядом, улыбнулась. Очевидно, похвала в адрес её ученика пришлась ей по вкусу.

— Люциус, напомню, был не только первым среди фехтовальщиков, но и лидировал в тактике, — добавила она. — А если взглянуть на Эдриана… — она бросила взгляд на сидевшего неподалёку юношу, — …то он, хотя и был лишь вторым по магическим дисциплинам, также выпустился из «Альфы».

Её голос остался ровным, но за словами чувствовалось давление.

— Так почему вы, леди Ланселот, называете Рафаэля лучшим?

Я слегка усмехнулась, едва заметно приподняв уголки губ.