Пов Автора

После смерти отца прошло около пяти лет. Всё это время Калус проживал с бабушкой и дедушкой по материнской линии. Они были уже в преклонном возрасте, когда приняли мальчика под свою опеку, и, несмотря на старания, силы покидали их с каждым днём. Старость не щадила никого, даже тех, кто всю жизнь прожил честно.

Когда Калусу исполнилось четырнадцать, он остался один. Сначала ушла бабушка — тихо, во сне. А вскоре за ней последовал и дедушка, будто не смог вынести одиночества. От родителей ему не осталось ничего — отец, признанный предателем, даже похоронен был без чести. Всё, что осталось мальчику в наследство, — это старый, обветшалый домик за пределами города, принадлежавший его покойным деду и бабушке.

Так он и окончил школу. Когда-то отличник, сейчас — едва дотягивающий до среднего уровня. Его оценки резко пошли вниз, подкосившееся ментальное состояние сделало из некогда прилежного ученика замкнутого подростка. Однако благодаря доброй памяти и сочувствию со стороны учителей, которые знали, через что он прошёл, его не отчислили, дав возможность всё же выпуститься.

Он потерял всё, что когда-либо считал важным. Но самым горьким оказалось даже не это. Он не знал — почему. Что сказали тогда те люди в костюмах его родителям? Что стало искрой, от которой вспыхнула трагедия их семьи? За что они поплатились?

Вскоре Калус вновь погрузился в учёбу, но теперь с новой целью. Его детская мечта стать чиновником, чтобы помогать людям, претерпела трансформацию. Теперь он хотел не просто служить обществу — он стремился докопаться до истины, до причины, из-за которой был уничтожен его дом. Им двигала не только амбиция, но и внутренняя потребность найти справедливость, пускай даже своими руками.

К счастью, кое-что от родителей ему всё же досталось. Титул дворянина — пусть и без земель, без богатства, но формально дающий право на административные должности. В совокупности с домом за городом, это давало ему небольшой, но важный старт.

Он работал не покладая рук, отдавая учёбе все силы. Подрабатывал кем угодно: грузчиком, трубочистом, подсобным рабочим, иногда даже мыл подвалы за копейки — лишь бы хватило на еду и оплату книг. Иногда его жизнь напоминала эпизод из романтической комедии, где главный герой, несмотря на все неудачи, продолжал идти к своей мечте. Только в его истории не было любимой героини, случайных совпадений и лёгкого юмора — лишь серые будни и одиночество.

Через два года, когда ему исполнилось девятнадцать, благодаря упорству, врождённой памяти и таланту к логике, он уже по уровню знаний в юриспруденции не уступал выпускникам престижных академий. Однако этого было недостаточно. Для того чтобы работать в мэрии, одного таланта мало — нужен диплом.

И вот тут возникла настоящая проблема. Образование в любом университете, даже самом скромном, стоило серьёзных денег. Таких средств у Калуса, конечно, не было. Его жизнь снова зависла, словно перед закрытыми вратами, за которыми может быть всё… или ничего.

Но в один из серых, ничем не отличающихся дней, в его дом раздался стук — глухой, короткий, словно кто-то постучал один раз и сразу исчез. Калус мгновенно напрягся. Его тело среагировало раньше сознания: сердце сжалось, в груди появилось ощущение холода. Мелькнуло множество мыслей — от простого любопытства до самых тёмных фантазий.

Он взял в руки старый топор, хранившийся у входа, не из страха, а по привычке к осторожности, выработанной годами одиночества. Подойдя к двери, он медленно и бесшумно приоткрыл её, ожидая увидеть незнакомца… но снаружи никого не было.

Лишь у порога лежал мешок. Тяжёлый, тканевый, со стянутым горлышком. Калус осмотрел улицу, пытаясь различить силуэт или след, но кругом была лишь пустота, окрашенная предвечерним светом. Всё вокруг выглядело слишком спокойно, чтобы это не было странным.

Он осторожно поднял мешок и принёс внутрь. Вес был ощутимым. Внутренний голос твердил — выбрось, не трогай, это ловушка. Но долг, почти физически вплетённый в его сердце воспоминаниями о матери и отце, был сильнее.

Развязав мешок, он едва не отшатнулся от увиденного: внутри лежала крупная сумма Люменов.

На дне, аккуратно свернутое, лежало письмо. Лист пергамента, сложенный вчетверо. Калус развернул его и прочёл единственную строку, написанную от руки:

«Никто не сможет обеспечить справедливость, кроме тебя самого.»

Очевидно, никто не стал бы просто так преподносить ему подобный «подарок» от чистого сердца. После всего, через что он прошёл, Калус прекрасно знал — в этом мире за всё приходится платить. Особенно за такие суммы. Он не питал иллюзий: рано или поздно наступит момент, когда ему выставят счёт. Тем не менее он твёрдо решил использовать полученные средства. Не потому, что не чувствовал страха, а потому, что чувство долга перед ушедшими родителями пересиливало всё остальное.

Собрав деньги, он отправился в центральную академию Гаттира и поступил на юридическое отделение. Благодаря годам самообучения, экзамены не стали для него препятствием — он с лёгкостью прошёл вступительные испытания, а в процессе обучения чувствовал себя увереннее многих преподавателей. Единственное, что по-настоящему мешало, — это отношение со стороны студентов из привилегированных семей. Насмешки, колкости, открытая травля… Но он к этому уже привык. После школы подобное не казалось чем-то новым. Это был просто другой уровень той же игры.

Он игнорировал все попытки давления, сосредоточившись исключительно на цели. И, в конце концов, окончил академию, заняв второе место в общем рейтинге. По правде говоря, первое место должно было достаться именно ему. Однако случилось «странное»: результаты его итогового экзамена по праву были якобы «утеряны», и вместо объективной оценки ему выставили средний балл. Всё бы ничего, но первое место неожиданно получил сын действующего мэра. Калус был в себе уверен — он знал, как хорошо сдал этот экзамен. Но доказывать было бесполезно. Система, в которой он оказался, не терпела слабых, а чужаков — тем более.

Окончив академию, он сразу же устроился работать в мэрию. Начал, как и большинство выпускников, с позиции младшего клерка — по сути, просто переписывал бумаги и систематизировал отчёты. Его коллеги, те самые богатенькие наследники, с которыми он пересекался в стенах академии, продолжили и там свою привычную игру — издевательства, презрение, игнор. Но Калусу было всё равно.

Он продолжал усердно работать, не обращая внимания на насмешки. День за днём, через рутину и бюрократию, он поднимался по служебной лестнице. Спустя время, благодаря точности, пунктуальности и отсутствию склонности к интригам, его перевели в аппарат одного из самых влиятельных чиновников города — вице-мэра Гаттира, Элди Харфмаркса.

Этот человек представлял собой живое воплощение всех стереотипов о развращённой аристократии. Мужчина средних лет с круглым лицом и животом, напоминающим мешок с золотом. Его жизнь вращалась вокруг трёх вещей: еды, выпивки и женщин. Не проходило ни дня, чтобы он не предавался одному из этих удовольствий. Он не скрывал ни своей жадности, ни своей алчности — наоборот, считал это частью своего статуса.

Для Калуса работа под его началом стала испытанием. Не в плане трудностей — в плане выдержки. Он молчал, наблюдал и записывал. И всё это время не забывал, зачем пришёл в мэрию. Потому что Элди был не просто очередным чиновником. Он был частью той самой системы, что сломала его семью.

Так проходили годы, и к своим двадцати четырём Калус наконец докопался до истины. Шаг за шагом, год за годом он плёл невидимую сеть: внимательно слушал, наблюдал, подслушивал, вёл себя скромно, безобидно, а порой даже намеренно неуклюже — создавая вокруг себя образ человека, который не представляет угрозы. И это сработало. Аристократы, привыкшие к своей безнаказанности, со временем стали терять осторожность и начали говорить вслух то, что раньше обсуждали лишь в самых закрытых кругах.

Однажды, во время одного из званых ужинов, где Калус исполнял обязанности официанта, он стал невольным свидетелем откровенного разговора. За столом, в сопровождении яств и вина, сидели Элди Харфмаркс, нынешний мэр города Тен Фрил, а также несколько других представителей знати — от торговых магнатов до офицеров высшего звена. Разговор, как это обычно бывает, начался с лёгкой болтовни и медленно перетёк в обсуждение более откровенных тем.

Один из гостей, взглянув на Калуса, поинтересовался:

— А этот парень кто? Смотрю, шрам у него знатный. Что, история трагическая?

Тен усмехнулся. Видно, вино уже сделало своё дело. И без тени сожаления, с привычной для него насмешливой интонацией, он произнёс:

— Ах, этот? Он получил шрам в ту ночь, когда его родители решили отказаться от лёгких денег.

Слова мэра ударили по Калусу, как удар молота в грудь. Не громко, но точно. Будто вся сцена вокруг на мгновение померкла, оставив лишь звук его дыхания и отголосок сказанного.

Он кое-как дожил до конца приёма. Руки дрожали, разум путался, ноги еле держали. Вернувшись домой, он не стал зажигать свет. Просто закрыл за собой дверь… и опустился на колени.

Впервые за долгие годы, он позволил себе сломаться.

Изнутри вырвался крик. Не просто вопль — а животный, первобытный рев, срывающий голос и душу. Он был истеричным, срывающимся, как будто бы сам воздух отказывался пропускать через себя такой поток боли. Этот крик разнёсся по дому, отражаясь эхом от стен, от мебели, от пустоты — от всего, что когда-то было домом. Он пронзал пространство, будто вырывая куски тишины и заменяя их страданием.

Калус рухнул на пол, как сломанная кукла, и начал биться в конвульсиях. Он кричал, захлёбываясь в рыданиях, царапал стены до крови, колотил кулаками в пол, оставляя следы ногтей и кожи на дереве. Его пальцы ломались, суставы опухали, но он не останавливался. Кровь смешивалась со слезами, пропитывая пол. Всё то, что копилось годами — гнев, страх, предательство, пустота, одиночество — вырвалось наружу с силой, которую он не мог больше сдерживать.

Он говорил с матерью, просил прощения у отца, обвинял всех, кто предал его, кто стоял в зале и насмехался над его болью. Он умолял судьбу отмотать время назад, чтобы хотя бы на мгновение снова услышать голос матери, снова почувствовать её руки. Он молился, кричал, проклинал, молчал — и снова кричал.