Рафаэль Эрхарт

Когда рыцари обнаружили в фамильном замке тело Тео, вся семья содрогнулась.

Несмотря на то, что сам по себе он уже не представлял особой ценности для Эрхартов, Тео всё ещё носил их имя. Он был полноправным членом династии — и, как ни крути, имел вес и значимость для Хафельто. Даже я, хоть и презирал его, был потрясён. Не из жалости или скорби — скорее из-за внезапности. Это было… слишком неожиданно.

Лично меня тогда в замке не было — я восстанавливался после последнего задания в Гаттире. Но, по словам Каземира, расследование зашло в тупик.

На месте обнаружили только Тео — мёртвого, с пробитым насквозь животом. Рана была идеальной, вырезанной по кругу, словно хирургическим лезвием. Ни тела нападавшего, ни следов ухода, ни даже намёка на реальное столкновение. Лишь слабые признаки борьбы — такие, что даже дракой назвать нельзя.

Телохранитель Тео тоже исчез. Без единой зацепки, без следа.

Это наводило на одну из двух мыслей: либо нападавший был настолько сильнее, что Тео даже не успел понять, что происходит, либо… он не ожидал удара. Ни по уровню, ни по направлению.

Семья, конечно, сразу обвинила Сойеров. Это был самый логичный ход — война только началась, и устранив хотя бы одного Эрхарта, семья магов могла бы получить символическое преимущество.

Но лично у меня оставалось чувство, что всё не так просто.

…Нет, всё было слишком чисто. Слишком точно.

Даже самые опытные наёмники, пусть и одарённые маги, редко работают так аккуратно. Оставляют след, след магии, запах крови, смазанные чары, искажения в ткани пространства — хоть что-то. А здесь — ничего. Пустота. Идеальная, пугающая.

Если это действительно был кто-то из Сойеров, то не из обычных. Не из тех, кто сражается на передовой, и даже не из тех, кто руководит операциями из тени. Это должен был быть кто-то… иной. Редкой школы, редкой подготовки. Или же вовсе не маг. А может, не человек.

И всё равно — несмотря на абсурдность — обвинение было неизбежным. Война требовала оправданий. Смерть Тео стала поводом, своего рода символом, возможностью обвинить противника в варварстве и развязать руки для ответного удара.

Пусть внутри семьи к нему и относились с холодом, на публике это выглядело как трагедия. Потеря юного наследника. Мучительная, страшная смерть в собственных покоях. Идеальный повод для официальных заявлений, церемоний, газетных заголовков.

Даже погребение сделали закрытым. Сразу после расследования тело кремировали и развеяли прах у северных стен фамильной крепости. Без лишнего шума. Без гостей. Даже без объявления точного времени.

Словно кто-то хотел, чтобы об этом инциденте говорили как можно меньше.

И всё это в итоге только усиливало подозрения.

Особенно у меня.

Потому что Тео был трусливым, слабым и мелочным… но не настолько глупым. Он бы никогда не открыл дверь врагу. А если бы открыл — то только тому, кому верил.

Меня всё ещё тревожило молчание Алеи. Каждый раз, когда я пытался заговорить с ней об инциденте, она либо отмахивалась, утверждая, что ничего не знает, либо вовсе игнорировала вопрос, ловко уводя разговор в сторону.

Но я прекрасно понимал — как Рыцарь Круга, она не могла не знать. У неё была информация, просто она сознательно её скрывала.

Правда, меня это волновало лишь косвенно. Не потому, что я был равнодушен к Тео — я его откровенно презирал, — а потому что теперь боялся за Алису. Чтобы следующей не оказалась она.

На этом фоне моё нынешнее задание казалось вполне логичным.

Устранение ещё одного Эрхарта — звена, пусть и не первого порядка, — вписывалось в общую стратегию.

По-хорошему, это следовало сделать ещё раньше. Но Алонзо был прав: спешка здесь недопустима. Требовалась подготовка, точность, синхронность.

Пока старшая сестра наносит прямой удар по Солярису, мне поручено действовать иначе — тихо, аккуратно, без следов.

Я должен убить Эрхарта. И сделать это так, чтобы никто даже не понял, что война добралась до их порога.

— Рафаэль, я пойду с тобой, — прервала мои мысли Эрин. — Как твоя телохранительница, я не могу позволить тебе отправиться на такое опасное задание в одиночку.

На её слова я лишь покачал головой.

— Не думаю, что это возможно.

Девушка напряглась.

— Почему?..

Но прежде чем я успел ответить, вмешалась Алея — единственная, кто, пожалуй, понимал это лучше всех.

— Потому что это задание направлено на проверку силы Рафаэля. Твое вмешательство, как бы тебе ни хотелось помочь, станет скорее помехой. Для него это — испытание. И он должен пройти его один, — её голос звучал спокойно, но в нем была некая непоколебимая твердость, словно кристалл в ладони.

Затем она неторопливо повернулась к маленькому столику, протянула тонкую руку к фарфоровой чашке с дымящимся чаем — та стояла на подставке, возле аккуратно разложенных бумаг. На мгновение пальцы Алеи зависли над ручкой, словно проверяя, не остыла ли она, а затем, с грацией, присущей только ей, обхватила её.

Чай был жасминовым — лёгкий аромат расплылся по комнате, смешавшись с солнечным светом, что струился сквозь шторы.

Алея подняла чашку на уровень груди, чуть наклонила голову и отпила крохотный глоток. Её ресницы дрогнули. Она прикрыла глаза, будто позволяя теплу разлиться по телу. Затем, так же неторопливо, поставила чашку обратно и лишь после этого вновь повернулась к Эрин.

— Если ты хочешь помочь ему, — сказала она чуть тише, почти с нежностью, — лучшее, что ты можешь сделать сейчас, это остаться в академии и продолжать свой путь. Своими силами. Не его.

Эрин молчала. Её губы были сжаты в тонкую линию, пальцы на мгновение сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Но через мгновение она выдохнула, словно вместе с этим выдохом выпустила из груди все сопротивление. Неспешно опустила руки, убрала прядь волос за ухо и подняла на меня взгляд.

Не нужно было слов. Я уже знал — она поняла.

Когда-то, в прошлом, она бы спорила. Резко. Упрямо. Из страха, из чувства долга, из боли. Но прошедшие годы многое изменили. Эрин выросла. Её сила больше не была порывистой, как прежде. Она стала глубокой, сдержанной.

И в этой сдержанности чувствовалась настоящая верность.

Я чувствовал это всем телом — она готова идти рядом, но не мешать. Не перетягивать, не подталкивать. Просто быть. И если потребуется — стать щитом. Но только тогда, когда я этого попрошу.

Мы оба это знали.

Потому что теперь, несмотря на наши роли — телохранительницы и господина, — мы были партнёрами. Двумя путниками на одном пути.

Только так и можно расти — не мешая, а поддерживая друг друга. Не перекрывая свет, а усиливая его.

— Ах, да... — как будто вспомнив о чём-то важном, протянула Алея, слегка отстранив чашку от губ.

Её взгляд — глубокий, чуть насмешливый, но всё же серьёзный — скользнул по комнате и остановился на мне.

— Рафаэль, ты же понимаешь, что один из поводов для сомнений в семье — это то, что ты до сих пор в классе Бета. Если бы ты уже перешёл в Альфу, подобных вопросов, скорее всего, даже не возникло бы.

Я ответил ей лёгкой, спокойной улыбкой — той самой, что обычно доводит Алею до внутреннего негодования.

— А если бы я был в Альфе, то, полагаю, такие задания, как это, с убийством Сойеров, стали бы для меня чем-то вроде рутинной практики. Разве не так?

Она замерла на полуслове, чай на мгновение застыл у её губ. Затем, беззвучно выдохнув, она скосила взгляд в сторону и раздражённо щёлкнула языком.

— Тск...

— Ахахахах!

Раздался взрыв смеха — звонкий, почти певучий. Харуми откинулась назад, прижимая ладонью живот и чуть не соскальзывая со стула.

— Вижу, Алея, ты всё так же проигрываешь в спорах с Рафом, — с довольным лицом поддразнила она, встряхнув длинными розовыми волосами, которые рассыпались по плечам.

Алея устало откинулась на спинку стула, приложив ладонь ко лбу, будто тем самым пытаясь подавить нарастающую головную боль.

— С ним невозможно спорить… — пробормотала она с безнадежной интонацией, но уголки её губ предательски дёрнулись вверх, выдавая скрытую улыбку.

— Разве что, — подал я голос с нарочито невинным выражением, — в дуэли. Там у тебя хотя бы преимущество в возрасте и опыте.

— Эй! — Алея прищурилась, отрываясь от стула. — Это было ниже пояса!

— Я просто констатирую факт, — ответил я, откинувшись на спинку и сцепив руки за головой. — Возраст — это мудрость. Или ты предпочитаешь считать себя ребёнком?

Харуми тут же прыснула со стула, а Алея в этот момент почти всерьёз потянулась к декоративной подушке, чтобы метнуть её в меня.

Да, несмотря на то, что только что мы обсуждали задание на убийство, атмосфера всё ещё оставалась… почти домашней.

Такой была наша жизнь. Балансируя между тьмой за дверью и светом в комнате.

— Ладно, хватит, — в голосе Эрин прозвучала твёрдость, оттенённая лёгкой строгостью. — Нам нужно хотя бы обсудить план по устранению этого Сойера.

Её глаза серьёзно скользнули по каждому из нас. Ни шутливого прищура, ни неловкости — перед нами сейчас была не просто телохранитель, а командир, пусть и временный. Человек, который напоминал: за лёгкой беседой маячит опасность.

Мы втроём замолчали почти одновременно. Харуми, прикусив губу, опустила взгляд, а Алея медленно вернулась к чашке чая, которую до сих пор держала в руках. Даже я почувствовал, как воздух в комнате чуть сгустился.

Но спустя пару секунд Эрин немного смягчила выражение лица.

— …Но всё это — после ужина. — Её тон стал спокойнее. — Нам стоит хотя бы поесть с умом, прежде чем погружаться в планирование.

— Угу, — сдержанно кивнул я, не споря.

Харуми, словно услышав долгожданный сигнал, почти мгновенно развернулась на стуле.

— Ура, еда! — с довольной улыбкой вытянула руки вверх и, не скрывая предвкушения, принялась сервировать тарелки.

Мы расселись за стол. Запах подрумяненного риса, тушёного мяса с пряными травами и свежего хлеба быстро заполнил помещение, прогоняя остатки напряжённости.

За окном медленно начинал сгущаться вечер, стекло отразило мягкое, тёплое освещение комнаты, будто бы подчеркивая наш хрупкий, но настоящий уют.

Завтра — начнётся подготовка к убийству члена великой семьи. Но сегодня… сегодня мы ели вместе.

И в этом моменте было что-то бесконечно ценное.