Рафаэль Эрхарт

Я и представить не мог, что всё сложится настолько удачно. Алонзо не просто подыграл мне — он избавил меня от необходимости выслушивать перешёптывания за спиной, от бесконечных намёков и сомнений. Более того, он сам назначил меня в Гаттир — именно то, что я и планировал, пусть и позже.

Но раз это решение исходило от него, оно выглядело как его инициатива, а не мой выбор. А значит, я больше не в позиции «просящего». Теперь я — «жертва», на которую возложили бремя. В глазах окружающих это тонкая, но выгодная разница.

Всё шло идеально, но оставался ещё один штрих, прежде чем опустить занавес.

— Есть ещё один важный вопрос, который стоит решить прямо сейчас, — обратился я к патриарху.

— И в чём он заключается?

— Если позволите, — начал я, поднимаясь с колена. — Как я и упоминал ранее, я нашёл записи всех, кто причастен к распространению наркотиков и работорговле.

Я извлёк из пространственного кольца несколько увесистых папок — бухгалтерские книги, списки, служебные записки — и протянул их отцу. Он принял документы неторопливо, перелистывая страницы с тем вниманием, которое никогда не было просто формальностью.

Я поправил очки на переносице и спокойно продолжил:

— Хоть я и не хотел бы портить вечер, но не кажется ли вам, что, учитывая масштабы, нам стоит действовать немедленно?

— Хм… — Алонзо закрыл одну из папок. — Имен здесь действительно много. Но потребуется провести дополнительное расследование.

— Несомненно. И всё же, ждать — риск. В таких делах время слишком многое решает, не так ли?

Он встретился со мной взглядом. Мы оба понимали друг друга без лишних слов. Его глаза немного прищурились, будто он оценивал не только мои слова, но и сам подход. На миг уголки его губ дрогнули в подобии улыбки — почти незаметной — и тут же исчезли, уступив привычному спокойствию.

— Освин, — сказал он, не повышая голоса.

Личный дворецкий, мужчина лет пятидесяти с выправкой и безупречным внешним видом, в белых перчатках и чёрном смокинге, тут же подошёл и вежливо поклонился.

— Возьми список и немедленно арестуй всех подозреваемых.

— Как прикажете.

Получив документы, Освин сделал шаг назад, затем, слегка кивнув, подозвал нескольких стражников. Всё происходило молча, с точностью отлаженного механизма. Через несколько мгновений рыцари начали неспешно расходиться по залу.

— Ч-что вы себе позволяете?! — громко возмутился один из гостей, когда двое стражников схватили его за руки. — Я главный спонсор Научного Института!

— А также подозреваемый в работорговле, — спокойно уточнил Освин.

— Это ещё нужно доказать!

— Разумеется. Мы во всём разберёмся.

— Не смейте прикасаться ко мне! — уже женский голос прозвучал громче, чем шёпот зала.

— Вы, госпожа, подозреваетесь в насилии над несовершеннолетними и распространении наркотических веществ среди рабов.

— Это ложь!

— Конечно. Всё будет рассмотрено должным образом.

Гости стояли ошеломлённые, молча наблюдая, как рыцари, не торопясь, расходились по залу, проводя аресты одного за другим. Они не церемонились, не обращали внимания на статус задержанных — ни титул, ни родословная не имели значения.

И удивлены были не только они. Даже среди моих братьев и сестёр потрясение читалось на лицах — особенно у Алисы, Авроры и Эрика.

Впрочем, их реакция была вполне объяснима. Ещё несколько минут назад ничто не предвещало перемен. Всё изменилось с момента, когда в зал вошёл их брат — в крови, с отсутствующей рукой, — а затем получил открытое признание от самого патриарха, которое, откровенно говоря, не всегда доставалось даже детям, рождённым в этой семье по праву крови. И вдобавок к этому — вынудил семью арестовать знать, здесь и сейчас, в зале, на глазах у всех. Действие, выглядевшее одновременно дерзким и неоспоримо решительным.

— Ты проделал отличную работу, Рафаэль, — вновь обратился ко мне патриарх. — Как мы и договаривались, в начале сентября ты поступаешь в Академию Алсиона. Я правильно помню?

Его слова были обращены к Элизабетте Леонард — императрице Алсиона, стоящей неподалёку. Она мягко улыбнулась, переводя взгляд на меня.

— Конечно, — ответила она спокойно. — Думаю, в Академии ты найдёшь для себя нечто большее, чем просто знания. Это станет шагом к тому, чтобы стать достойным Хранителем.

— Благодарю вас, — поклонился я. — Для меня это честь.

— Ну что ж, ты свободен. Иди, умойся. Если останутся силы — возвращайся на банкет, — патриарх положил ладонь мне на плечо.

— Разумеется.

Я поклонился ещё раз — отцу, императрице, залу — и, не оборачиваясь, направился к выходу. Спокойно, ровно, под взгляды тех, кто не сразу понял, что только что произошло.

За мной вровень шла Эрин, несущая на руках Харуми. Мы уходили, не произнеся больше ни слова.

***

Выйдя на улицу, мы с Эрин направились в заранее оговорённое, уединённое место.

Когда мы подошли, первые, кого мы увидели, были Чинацу, Ренальд и остальные из моей команды — они уже ждали нас.

— Ну как всё прошло? — первым нарушил молчание Сиф.

— Всё по плану. — Я кивнул. — Как договаривались, после академии я стану Хранителем в Гаттире. Патриарх дал добро и на поддержку — как мне лично, так и нашему ордену.

— Но не слишком ли это опрометчиво? — тихо заметила Эльвира. На её лице читалось сомнение. — Даже после зачистки Гаттир останется опасным регионом. А после того, что мы сделали, и с учётом того, что теперь вся подноготная раскрыта — население будет злым в отношении вас. Да и местные, и окружающие политики явно не оставят это без внимания.

С этим я не мог не согласиться. Несмотря на наши усилия, по сути, мы лишь вырезали опухоль, но не завершили лечение. Управление Гаттиром — это не просто сложная задача. Это лезвие, обоюдоострое и капризное. Но если с ним справиться, награда будет соответствующей.

— Я понимаю, о чём ты говоришь… Но выбора особо нет. И потом, я уже дал слово Калусу.

— Поняла…

Я ещё раз окинул взглядом всех, кто прошёл этот путь вместе со мной.

Ренальд и его товарищи. Марк — целитель. Эльвира, Лиана, Элиас. Чинацу, телохранительница моей младшей сестренки. Сиф и Крадо — мои давние знакомые, с которыми я познакомился сразу после регрессии. Все они согласились мне помочь, зная, на что идут. Каждый из них внёс свой вклад — и без них эта миссия, и без того непростая, была бы просто невозможна. Даже наполовину.

Они были измотаны. На многих — свежие раны, где-то глубокие, где-то уже затянувшиеся. Но, к счастью, не было ничего по-настоящему критического. Это немного облегчало внутреннее напряжение, но чувство долга никуда не исчезало.

— Если быть откровенным... — начал я, немного понизив голос. — Сейчас у меня нет возможности отблагодарить вас так, как вы того заслуживаете. У меня нет ни полномочий, ни средств. Но я обещаю: однажды я смогу отплатить вам сполна. А пока...

Я поклонился. Не слишком низко — но достаточно, чтобы выразить уважение и признательность. Эрин, стоявшая рядом, повторила мой поклон вслед за мной.

— Спасибо вам за всё. Без вас я бы не справился.

Ответа не последовало сразу. И вдруг — короткий, отчётливый хлопок.

Я поднял глаза.

Ренальд стоял с лёгкой улыбкой, а за ним и остальные. Все они смотрели на меня — спокойно, уверенно.

— О чём вы, господин? Для нас это была честь, — проговорил он.

— Вот именно! — с энтузиазмом подхватил Крадо. — Благодаря этой миссии я стал сильнее!

Он театрально встал в позу, демонстрируя воображаемые мышцы. Эрин не удержалась и тихо хихикнула, улыбнувшись.

— Несмотря на то, что он всё время несёт глупости — он прав, — сказал Сиф. — Это был ценный опыт.

— Эй, я серьёзно вообще-то!

— Да-да.

— Да и помогали мы вам не просто так, — добавила Эльвира. — Нам было интересно увидеть, каким окажется тот самый Эрхарт, который однажды заступился за одного из нас.

— Вот-вот! — выкрикнул Элиас. — Я хотел понять, к чему мне стоит стремиться... Чтобы однажды как следует проучить всех ублюдков!

— Ахахах...

Смех прокатился по кругу, лёгкий и заразительный. Я не сдержал улыбку, глядя на них.

Ренальд вытер уголки глаз и вновь посмотрел на меня серьёзно.

— Мы не ждём от вас ничего. Тут нет никого, кто считал бы, что вы нам должны, — сказал он. — Но... всё же есть кое-что, о чём мы хотели бы вас попросить.

Ребята обменялись взглядами — в их молчании не было ни колебаний, ни сомнений, только одновременный кивок. Затем, почти одновременно, они развернулись ко мне, будто это решение уже давно было принято, просто ждало нужного момента, чтобы прозвучать вслух. Один за другим они извлекли свои клинки, опустили их в землю перед собой и опустились на одно колено, замерев в молчаливом жесте преданности.

Ренальд первым нарушил тишину:

— Сначала... я сомневался в вас. Считал вас испорченным ребёнком и самодовольным выскочкой…

На моём лице появилась кривая усмешка, в которой отражалось не столько раздражение, сколько усталое принятие — ведь в его словах действительно было что-то, от чего сложно отмахнуться.

Знаешь, это звучит довольно болезненно...

Но он не остановился:

— Сейчас, после всего, что мы прошли, я понимаю — я ошибался. И теперь мне действительно хочется увидеть, каким станет тот путь, который вы выбрали. Потому что, возможно, следуя за вами, мы однажды найдём и свой собственный.

— Примите нас в свой орден, — сказали они все вместе, голоса слились в ровный, спокойный хор. — Мы клянемся вам в верности и отдаём вам свои сердца.

Они не кричали, не пытались придать этому жесту пафос. Их фигуры, склонённые над воткнутыми в землю клинками, выражали больше, чем могли бы выразить слова. Это была не просто клятва — это было осознанное решение, принятое не под влиянием момента, а в результате того, что мы пережили вместе. И, несмотря на то что за эти сутки я уже видел подобную сцену, лёгкий холод пробежал по коже — всё происходящее снова тронуло меня куда глубже, чем я ожидал.

Я едва заметно улыбнулся, позволяя словам отразить не жесткость, а честность:

— Я надеюсь, вы понимаете, что лёгкой жизни вам никто не пообещает. Путь, по которому я иду, не прямой и не ровный. Он требует жертв, требует решимости и силы. Вам придётся сражаться. Вам придётся выживать. Вам, возможно, придётся умереть. Вы действительно готовы к такой жизни?

— Да! — ответ прозвучал не как крик, а как утверждение, как точка в договоре, который никто не собирается нарушать.

Я поднял руку и мягко, но твёрдо произнёс:

— Тогда поднимите головы. С этого момента вы — мои клинки, и именно вами я буду расчищать путь вперёд. Если когда-нибудь и настанет момент, когда вам придётся погибнуть, пусть это произойдёт только с моего позволения. До тех пор ваши жизни — под моей защитой. И никому не позволено лишать вас их без моего слова.

— Есть, — ответили они с той же сдержанной, но живой решимостью.

Они подняли взгляды — ясные, полные внутреннего огня. Этот огонь не пылал ярко, он не обжигал, но согревал тем ровным светом, который появляется у тех, кто наконец нашёл своё место.

И в эту ночь, под безмолвным лунным небом, я понял — я не просто обрёл союзников. Я обрёл людей, которые доверили мне не просто жизнь, но и право вести их туда, где всё ещё остаётся шанс на лучшее. Пусть всего на шаг, но я стал ближе к той силе, которую невозможно выковать клинком или выучить в академии. Это была другая сила. Та, что рождается из взаимного выбора и немой клятвы.

***

Где-то в землях Хафельто.

Хелион

Ночной ветер на вершине холма мягко касался моих волос, заставляя их медленно колыхаться в такт его невидимому дыханию. Над головой раскинулось звёздное небо — чистое, без единого облака, освещённое мягким светом полной луны. Оно казалось таким близким, будто при желании его можно было коснуться рукой.

Внизу лес лежал сплошной тенью — густой, чёрный, словно впитывавший в себя весь лишний свет, создавая при этом завораживающий контраст с небесной ясностью. Пространство дышало тишиной, которая не давила, а обволакивала, как шелк.

Я сидел на прохладной, но удивительно мягкой траве, глядя вдаль, не цепляясь за мысли. Внутри не было ни тревоги, ни покоя — просто пустота, редкое состояние, в котором мир будто останавливается. Но стоило мне уловить едва ощутимое изменение в воздухе, как стало ясно — я больше не один. Однако я не обернулся.

— Эй, Хелион… ты уверен, что Рафаэлю стоило узнать то, что мы о нём знаем? — раздался женский голос, лёгкий, но сдержанный.

— И правда. Разве это не слишком поспешно? — добавил мужчина, голос которого был чуть глубже, спокойнее, почти ленивый.

Позади меня стояли те самые двое, что раньше охраняли чёрный рынок. Похоже, они наконец решили догнать меня — и первым делом, как и следовало ожидать, заговорили о том, что их беспокоило больше всего.

— Не волнуйтесь. Всё это лишь усилит любопытство мальчика, — ответил я, не меняя положения.

— А по-моему, мы только спровоцировали его раньше времени. А если он не успеет окрепнуть прежде, чем узнает правду о госпоже?

— Кто бы говорил, — я слегка усмехнулся, не поворачивая головы. — Разве не ты первой открыто призналась, что сражалась с его сестрой?

— Э-это была случайность! — вспыхнула она. — И вообще, это никак ему не поможет!

Я не стал отвечать. Не было смысла, понимание все равно не её сильная сторона. Забавно, как человек, способный творить чудеса в медицине, может быть таким беззащитным, когда дело касается простых связей между поступками и их последствиями. Возможно, именно эта странная несбалансированность и делала её такой забавной.

— Ладно, ладно, не кипятись, Кесия, — примирительно вмешался парень, ироничная лёгкость звучала в каждом слове. — Главное, чтобы всем было интересно, разве не так?

— Ага-ага…

— Так что, если Хелион считает, что так будет увлекательнее, я не против подыграть, — добавил он уже серьёзнее, обращаясь ко мне напрямую.

Я медленно поднялся, не сбрасывая с лица лёгкой улыбки. Ветер вновь прошёлся по моим щекам, и я, прищурившись, перевёл взгляд вниз, туда, где лес тонул в мягком ночном безмолвии. Луна отбрасывала на меня бледный свет, и его тень тронула мои черты. Я позволил себе задержаться в этой тишине на мгновение дольше, прежде чем повернулся к ним.

Женщина с невинным лицом, украшенным длинными светлыми волосами, стояла с лёгкой напряжённостью в позе. Рядом с ней — Сион, высокий, собранный, с волосами, стянутыми в небрежный хвост, и тем самым выражением, в котором игра и осторожность сливались в одно целое. Оба смотрели на меня с выражением, которое можно было принять за удовлетворение, но в котором ощущалась и тень ожидания.

— Не переживайте, — спокойно произнёс я, не отрывая взгляда от луны. — Вам ещё будет весело. А главное…

Я прикрыл глаза, позволяя ветру коснуться лица — лёгкому, прохладному, почти прозрачному, как вода, ускользающая сквозь пальцы.

— Всё это лишь для того, чтобы Рафаэль стал тем, кем должен стать. Так, как и велела его мать…

Я сделал паузу, почти незаметную, но весомую, словно воздух на миг застыл между словами.

— …наша госпожа.

За моей спиной не раздалось ни шороха. Ни дыхания. Только шелест листвы внизу под холмом, в котором, казалось, растворился звук мира.

А я всё так же смотрел вверх — на луну, спокойную и далёкую.