[???_??]

???

— Холодно… — тихо сказал я, медленно выдыхая на пальцы, в попытке согреть ладони.

Плечи уже давно свело от ветра, снег попадал в лицо, залипал в ресницах, а дыхание с каждой минутой становилось короче. Боль в спине возвращалась с каждым шагом — не острая, но тянущая, словно под кожей что-то постепенно сжималось в узел, и по мере приближения к цели это ощущение становилось сильнее. Я знал, что именно оно подсказывало мне верное направление.

Ветер не утихал. Снег поднимался и оседал, сливаясь с небом в единую плоскость, и только благодаря способности ощущать пространственные колебания я не сбивался с пути. Видеть глазами в такую погоду почти бесполезно. Но, возможно, именно из-за этого я меньше чувствовал себя слепым. В такие моменты дар давал уверенность: пространство раскрывалось передо мной, позволяя точно различать расстояния, формы, движение. И всё же… холода это не отменяло.

— От холода он не спасает, — пробормотал я, запахнув плащ плотнее и осторожно перешагивая на занесённой льдом тропе.

Каждое движение отзывалось в теле волной, не столько боли, сколько нарастающего напряжения, которое накатывало в спине всё заметнее. Сначала я просто шёл. Потом — шёл через усилие. Затем — через усилие, в которое вплетался страх, что очередной шаг окажется тем, на котором я упаду.

И всё же я продолжал. Не быстро, но без остановки.

Когда пройденная дистанция стала казаться бессмысленной и бесконечной, а тело напряглось до предела, печать дала о себе знать сильнее. Резкий толчок внутри заставил меня застонать и остановиться, но на этот раз боль не стихла, а нарастала, как туго затянутый пояс, который сдавливал изнутри всё до хруста. Я не выдержал — ноги подкосились, и я опустился на колени, вжав пальцы в снег. Воздуха не хватало. Снег казался тяжёлым, не оттого, что его было много, а потому что он давил изнутри, заполняя собой всё пространство.

Но через несколько секунд всё вдруг изменилось.

Не резко, не с шумом — просто ветер замер. Метель, бушевавшая над равниной, осела, как будто кто-то выключил звук. Боль, что тянула изнутри, отпустила так же внезапно, как появилась. Тело вновь стало слушаться, дыхание выровнялось, а в ушах воцарилась спокойная, странно чистая тишина.

Я поднялся, уже не испытывая того внутреннего сопротивления, которое мешало идти раньше. Лёд под ногами чуть скрипел, снег больше не хлестал в лицо, и только холод, всё такой же постоянный, напоминал, что я всё ещё здесь, в северной части континента, где даже день ощущается как сумерки.

Впереди, среди белой равнины, в сплошной поверхности льда появилась трещина — узкая, почти незаметная, но достаточно глубокая, чтобы привлечь внимание. Я подошёл ближе. Под ногами скользило, но я удержался. И, не колеблясь, шагнул внутрь.

Спустившись вниз по узкому ледяному коридору, я оказался в пространстве, которое по ощущениям было куда масштабнее, чем я ожидал. Я не мог различить, какого цвета здесь были стены, как распределялось освещение, была ли в этом месте темнота или наоборот — пронизывающий свет, ведь для меня всё это давно уже не имело значения. Слепота отняла зрение, но взамен оставила то, что казалось даже более надёжным — восприятие мира через пространственные колебания, тихие, как пульс внутри земли.

То, что я мог сказать наверняка — этот город был огромен. Не руины, не подземелье, не склеп, а именно город, со структурой, улицами, центральной осью и системой распределения. Я чувствовал, как вдоль широких проспектов, среди зданий и арок, были застывшие фигуры — старики, взрослые, дети, кто-то стоял, кто-то сидел с книгой, кто-то лежал прямо на каменном покрытии, словно отдыхал или спал. Но никто не двигался. Они были замершими, будто вмёрзли в само время — не мёртвыми, но и не живыми. И всё же, в этой тишине было нечто тревожное, как будто я вторгся в чужой сон, который не имел права нарушать.

Где-то в самом центре города, далеко за неподвижными силуэтами, я ощущал мощную пульсацию — концентрированную, с ровными импульсами, исходящими вверх. Плотная энергия, ритмично выбрасываемая ввысь, словно в этом месте сама структура пространства была проколота, а поток уходил за пределы мира, превращаясь в нечто, напоминающее луч света, хотя я не мог видеть его напрямую.

Я не стал терять время в разглядывании. Медленно достал меч из ножен, сталь на ощупь была холодной, чуть влажной. Из-за особенностей тела и отсутствия искры я не мог позволить себе пространственное кольцо, поэтому всё носил с собой. Орудию приходилось доверять, как продолжению собственного тела. Подавив дрожь, я двинулся вперёд, следя за пространством, не глазами, а полным охватом — как будто сам воздух говорил со мной.

И стоило мне переступить невидимую границу, как с одной из боковых улиц хлынула волна сигналов. Из дворов, из-за фасадов, из щелей между строениями выбежали и выстроились прямо передо мной существа, от которых пространство ломалось, будто трещало изнутри. Они были похожи на людей только в общих чертах. У некоторых кости находились снаружи, у других — глаза на коленях, руки заменяли ноги, а головы находились на животах или плечах. Их очертания дрожали, нарушая логику. Я называл их Смещёнными — существами, форма которых как будто сорвалась с исходного чертежа, но при этом они продолжали существовать, как могли.

Я не знал, смотрят ли они на меня, и знали ли вообще, что такое взгляд. Но спустя короткое, медленно тянущееся мгновение, они бросились в атаку.

Я поднял меч и активировал Предел. Лезвие из тонкой энергетической линии обрело физическую форму — ясную, гладкую, ровную, с дрожащими краями, которые рвали воздух вокруг.

Первый Смещённый приблизился. Я сделал шаг назад, ощущая, как его три руки одновременно двигаются ко мне, но по ритму, по едва заметным сдвигам в пространстве, я точно знал — только одна из них была реальной. Остальные — отражения, пустые проекции. Я провёл клинок по той, что действительно хотела ударить, и металл разрезал воздух, пройдя сквозь ткань реальности, будто не по телу, а по узлу внутри него.

Монстр застыл, пытаясь повернуться, но это было уже лишним. Там, где прошло моё лезвие, не осталось разреза. Не было раны. Просто не стало части тела — она исчезла, как вырезанный фрагмент. Пространство само вычеркнуло её, словно признало недействительной.

Я сделал шаг вперёд, прыгнул и вновь провёл мечом сквозь следующее тело. Оно дрогнуло, затем разделилось пополам и исчезло, оставив после себя лишь короткий сдвиг воздуха, как будто не было ни битвы, ни существ.

Остальные не стали медлить. Они пошли в наступление одновременно, беспорядочно, будто чувствовали, что их форма — нестабильна, а время, что у них осталось, — ограничено. Я вновь активировал Предел. Рука крепче сжала рукоять, тело наклонилось вперёд, и я двинулся им навстречу.

***

Спустя несколько часов сражений, от которых пространство вокруг словно стало тоньше и хрупче, я, наконец, добрался до самого центра — к тому месту, где энергия чувствовалась особенно мощной, плотной, раскалённой изнутри и пульсирующей вверх, как дыхание спящего титана.

Передо мной возвышался дворец — величественное сооружение, покрытое ледяной коркой, словно само время решило сохранить его в нетронутом виде. Высокие шпили тянулись в небо, исчезая в морозной дымке, а массивный купол в центре напоминал глаз, направленный в небеса. Архитектура здесь казалась не просто древней, а вырезанной из другого слоя мира — несущей в себе память эпох, о которых давно перестали говорить.

Я сделал шаг вперёд, и массивные створки врат, заключённые в лёд, ответили глубоким вибрационным звуком. Без силы Предела мне бы, вероятно, не удалось их сдвинуть ни на миллиметр — но сейчас они поддались. Медленно, с треском, будто выдыхая столетия, двери раскрылись, впуская внутрь.

Внутреннее пространство не уступало по величию внешнему — огромный зал, словно выдолбленный внутри горы, отражал каждый шаг гулким эхом, но чем ближе я продвигался к центру, тем тише становился звук, будто само здание не хотело больше слышать моё приближение. Вместе с этим глухим поглощением звуков боль от печати на спине становилась всё сильнее, словно предупреждая, что я приближаюсь к её истоку.

Добравшись до центрального зала, я открыл ещё одну дверь — на этот раз меньшую, но более утяжелённую — и оказался в круглой камере, стены которой были покрыты гравюрами: боевые сцены, жертвоприношения, древние символы, вырезанные с такой точностью, словно камень сам подсказывал мастеру, как его резать. В центре — трон. Высокий, сдержанный, вырезанный из тёмного камня, и на нём — сидящая фигура. Мужская, величественная, абсолютно неподвижная, как и весь этот мир.

[Кто ты такой?] — голос раздался отовсюду сразу, без направления, без источника, будто мысли самого дворца обращались ко мне.

Печать вспыхнула болью. На секунду дыхание сбилось, но я опустился на одно колено, стараясь сохранять ровный голос.

— Сэр Эвальд Ледоходец. Один из Семи Паладинов-Печатей. Герой, что пожертвовал собой ради спасения мира. Тот, кто обречён страдать в одиночестве, чтобы никто больше не увидел Прото-пламя.

[Значит, ты знаешь, кто я. Тогда скажи, зачем пришёл? Уничтожить печати?]

— Нет, сэр, — спокойно ответил я, не поднимая головы. — Я пришёл не ради разрушения. Я здесь, чтобы помочь вам восстановить контроль над печатью. Она слабеет. Враг уже начал движение. Они вновь пытаются добраться до Прото-пламени… как тысячу лет назад. Мир нуждается в вас.

[Вздор!] — голос стал резче, сжатей. [Мы контролируем печати. Никто не смеет приближаться к ним. Но ты врываешься в мою обитель с пустыми речами и говоришь подобную чушь?!]

— Прошу вас… — я поднял взгляд. — Попробуйте сами прощупать свою печать. Её устойчивость…

[Хватит!] — его голос сотряс стены. [Ты пришёл освободить пламя. Ты хочешь разрушения. И я не позволю тебе этого.]

Он поднялся. Величественно. Плавно. С глухим скрежетом его доспехов и огромным лязгом, когда рука сомкнулась на рукояти меча, который был вдвое больше моего тела. Он направил его в мою сторону, и энергия внутри зала изменилась — стала плотной, вязкой, враждебной.

[Сейчас ты умрёшь, мерзкий лжец.]

Я тяжело выдохнул. Поднялся с колена. Вновь обнажил свой клинок и в последний раз склонил голову в знак уважения перед тем, кто когда-то был героем, но чьё сознание теперь, похоже, оказалось затуманено временем, одиночеством или тем, что скрывает сама печать.

Молча, без лишних слов, я активировал Предел, и свет вокруг клинка начал дрожать, искажая линии пространства.

Я сделал шаг вперёд — навстречу рыцарю, в чьей груди когда-то билось сердце полубога.

---

Конец первого тома.

* * *

Слова автора о перерыве:

После выхода первого тома будет перерыв на неделю! Это связано с моей магистерской диссертацией, а также с желанием немного отдохнуть.

Спасибо всем, кто читает мой роман!