Пов Автора

Три дня и три ночи. Без сна, без еды и без слов. Только хрип, шепот, стон, и снова вопль. Тело истощалось, разум трещал по швам, но душа отказывалась замолчать. Его голос охрип, стал похож на ржавый металл, скребущий по стеклу, но даже тогда он продолжал.

Лишь пустые стены стали свидетелями этой трагедии, этого раскола души. В эти дни Калус не жил — он умирал и возрождался, снова и снова, раз за разом, пока не осталась только тень того мальчика, которым он был.

И в этой бездне, среди боли и обломков собственного «я», он наконец осознал — пути назад больше нет. Точка невозврата была пройдена. Теперь, когда правда открылась перед ним во всей своей извращённой наготе, Калус знал наверняка: его родители погибли не по воле случая, не из-за глупой ошибки. Их убили. Хладнокровно, методично, как нежелательных свидетелей.

Единственная их вина заключалась в том, что они отказались прогнуться, стать частью коррупционной машины, превратиться в ещё одну пару рук, марающих добро во имя личной выгоды.

Мать погибла в огне, задохнувшись в дыму, отдавая последние силы, чтобы спасти сына. Её тело сгорело, но улыбка на лице, когда она увидела, что он жив, осталась в его памяти навсегда. Отец же, не вынеся правды и чувства вины, пошёл на отчаянный шаг — попытался свести счёты с виновниками. Но его остановили. Не враги и не чужие, а его собственные подчинённые. Те, кого он воспитывал и защищал. Те, кому доверял.

Его заместитель занял его место, быстро и бесшумно. И в ту же ночь перешёл под контроль аристократов. Кресло начальника городской стражи теперь принадлежало кукле — управляемой, гибкой, лишённой собственного голоса. А в верхушке власти продолжали праздновать, как ни в чём не бывало.

В тот день Калус поклялся: он будет бороться. Не за славу, не за справедливость в чистом виде — такие мечты он давно похоронил. Он поклялся отомстить. Он знал, что один человек не способен опрокинуть систему. Но если не он, то кто? Оставалось только идти вперёд, шаг за шагом, уничтожая гниль изнутри.

И, быть может, именно эта клятва — не дающая ему умереть, но и не позволяющая жить — стала той искрой, которая зажгла во тьме крошечное пламя.

Он поднялся с пола, вытер окровавленные руки, умывшись ледяной водой. Натянул на себя строгий, официальный костюм, словно надевая броню. Его лицо вновь стало спокойным, взгляд — сосредоточенным, походка — уверенной. Он открыл дверь своего дома, вдыхая утренний воздух, наполненный запахом сырой земли и далёкого дыма.

И направился в мэрию.

— Скоро нас всех заберет Северный ветер.

Так началась его война — война единственного непокорного чиновника в прогнившем до основания городе Гаттир.

Рафаэль Эрхарт

Вместе с Эрин и Харуми, уютно устроившейся на её плече, мы пробирались по тёмным дворам злополучного района Гаттира. Возвращение в город после всего увиденного на холме ощущалось, как возвращение в другой мир — такой же знакомый снаружи, но неузнаваемый изнутри.

Нам пришлось спуститься с горы, поскольку путь, по которому мы пришли, хоть и казался безопаснее, был слишком затяжным. После короткого анализа ситуации я пришёл к выводу, что быстрее добраться до мэрии можно напрямую. Как ни странно, то место, где находился Хелион, оказалось довольно близко к самому административному центру города.

Спуск занял у нас чуть больше десяти минут. Диалог с эльфом длился примерно столько же, и теперь, взглянув на часы, я увидел: 22:23. Это было даже раньше, чем я рассчитывал. По моим первоначальным прикидкам операция в борделе должна была завершиться ближе к одиннадцати. Но из-за непредсказуемого поведения Хелиона и его стражи мы управились быстрее. Хотя причины их сдержанности так и остались для нас загадкой, главное — вторую часть нашей задачи мы всё же выполнили.

Когда мы вновь оказались в городе, я удивился: никаких признаков паники. Патрульные стражи проходили мимо — размеренно, без суеты, без намёка на тревогу. Они вели себя так, словно ничего не произошло. Расслабленные взгляды, равнодушная походка…

Было ощущение, что весь наш штурм, вся кровавая резня, все освобождённые рабы и пленённые аристократы — всего лишь бледный сон, рассеявшийся до того, как кто-то успел его осознать. На улицах царила прежняя тишина, здания стояли нетронутыми, фонари равномерно освещали брусчатку, и ни один взгляд прохожего не выдавал тревоги. Создавалось впечатление, будто всё произошедшее осталось в другом измерении, скрытом за плотной вуалью безразличия.

Это, конечно, смущало. Но я заставил себя не поддаваться подозрениям. У нас оставалась последняя задача — и на ней стоило сосредоточиться полностью.

Остальные вопросы, как и последствия, лягут на плечи рыцарей дома Эрхартов. Их вмешательство уже предрешено, и очищение верхушки власти Гаттира — лишь вопрос времени. Моё же задание было куда конкретнее: сместить нынешнего мэра и временно передать власть Калусу Леноксу — тому самому юноше, что в одиночку противостоял гнилому аппарату власти, пусть и тихо, без громких лозунгов и фанфар.

— Хотя назвать это оппозицией… сложно, — пробормотал я себе под нос, с оттенком горечи и иронии.

— Вы что-то сказали, господин? — тут же отозвалась Эрин, уловив мой голос даже в полутоне.

— Нет, ничего. Мы почти пришли, будь наготове.

— Поняла.

Через несколько кварталов перед нами открылось величественное здание администрации — мраморный монолит, символизирующий власть, роскошь и отстранённость. Его фасад был подсвечен мягким золотистым светом, окна отражали темнеющее небо, и всё здание казалось чужеродным телом, вросшим в город силой, а не доверием.

У центрального входа стояли четверо стражников, облачённых в парадные доспехи, с копьями наперевес. Их осанка говорила о дисциплине, но в их ауре не было и намёка на тревогу. По сигнатурам маны, которые я уловил, внутри здания находились и другие стражники. Несколько из них обладали Пылающей Искрой, а это напрямую говорило о том, что они бойцы.

В любом случае, сейчас не время предаваться лишним размышлениям. Всё должно быть предельно чётко и быстро. Я молча отдал рукой сигнал Эрин и Харуми, которые уже стояли в боевой готовности. В тот же миг я наполнил ноги маной и сорвался с места.

Всего за полторы — максимум две секунды — я преодолел расстояние в двести метров, оказавшись у правого фланга. Эрин с Харуми в своей истинной форме вышли на левый. Стражники едва успели среагировать: копья дернулись вперёд, но их движения были запоздалыми — мы не собирались предоставлять им такую роскошь, как шанс на контратаку.

Один из них попытался нанести мне колющий удар. Я едва ощутимо переместился, поднырнув под линию атаки с такой точностью, будто заранее знал траекторию его движения. Моё левое колено встретилось с древком копья, отбивая его вверх. Прежде чем тот понял, что потерял контроль над оружием, я уже вложил импульс маны в пространственное кольцо и выхватил оттуда Аделайзу. Её лезвие засияло бледно-голубым светом, напоминая лёд под лунным светом.

Я сделал шаг назад, резко повернулся, усилив мышцы ног потоками маны, и в прыжке нанёс удар, словно вихрь, разрубая плоть и кости в идеальном дугообразном движении. Голова первого стражника отлетела в сторону, оставив за собой тонкую кровавую дугу в воздухе.

Второй враг уже рвался в бой. На его лице мелькнула мимолётная тень испуга, сменившаяся решимостью. Он вложил ману в своё копьё, замахиваясь в горизонтальной дуге. Но прежде чем клинок смог обрести силу, я, скользнув вперёд по земле, словно тень, заблокировал его удар у самого основания лезвия. Металл звякнул, искры полетели в стороны.

— ? — он посмотрел на меня с недоумением.

Я не ответил. Вместо этого резко метнулся вперёд и врезал коленом ему в лицо. Звук удара был глухим, с хрустом — копьё вылетело из его рук. Он откатился назад и, не теряя времени, обволок кулаки маной, его дыхание участилось. В глазах вспыхнул огонь — буквально. Он выстрелил серией огненных снарядов. Пять сверкающих шаров сорвались с его рук.

Я скользнул вбок, уклоняясь от двух, остальные три разрубил Аделайзой, каждая дуга клинка оставляла за собой рябь в воздухе. Всполохи маны разлетелись, оставив после себя горячий след.

Он уже был рядом. Его кулак с маной и огнём опускался сверху. Я, вложив ману в ладонь, создал перед собой стену изо льда. Её поверхность треснула под ударом, но выдержала. Я оттолкнулся от неё, уходя в сторону и одновременно нанося скользящий удар, точно под рёбра.

Металл прошёл через плоть. Мужчина зашатался. Кровь начала пропитывать его одежду. Он опустился на одно колено, тяжело дыша. Его глаза — полные боли, ненависти и обречённости — встретились с моими. Я смотрел в них, не испытывая ничего. Ни жалости, ни злобы.

Я шагнул вперёд резко и чётко. И вонзил клинок точно в его горло. Через мгновение его тело повалилось на землю, а в воздухе раздался хрип, прерванный фонтаном алой крови.

Я вытер лезвие Аделайзы о рукав ткани. Сзади раздался рык и глухой хруст. Я обернулся — Харуми, моя лиса, прижала стражника к земле и с яростью, противоречащей её обычно капризному характеру, вгрызлась в его шею. Мгновение спустя его голова уже каталась по мостовой.

Даже боюсь представить, что будет, если кто-то забудет положить ей любимое лакомство.

Тем временем Эрин методично добивала своего противника. С точностью клинка хирурга она нашла брешь в его защите, скользнула внутрь обороны и без колебаний пронзила его горло. Движение было чистым, почти хореографическим.

Мы выпрямились, стряхнули кровь с оружия. Позади остались тела. Впереди — парадный вход мэрии.

— Заходим, — отдал я короткий, но наполненный напряжением приказ. Двери послушно распахнулись перед нами.