— Что-то я не припомню, чтобы у Люциуса или Эдриана в их потоке были в конкурентах гении из Сойеров, Имперской семьи или… представителей эльфийской знати, — произнесла я, слегка наклоняя голову.

Мои слова заставили Мордред вздрогнуть, хоть она и постаралась это скрыть. Эдриан, сидящий чуть поодаль, наоборот — сдержанно улыбнулся. Он, кажется, сразу понял, к чему я веду.

— Более того, — продолжила я, переводя взгляд на девушку с тёмно-синими волосами. — Леди Тристан, разве я где-то солгала, когда упомянула его средний балл? По итогам года у Рафаэля оценка выше, чем у Люциуса и Эдриана в тот же промежуток времени. Вы сами можете это проверить.

В зале повисла короткая пауза.

Тристан не ответила. Она провела рукой по волосам, отвела взгляд и молча откинулась в кресле.

— Впрочем, вы правы в одном, — я чуть склонила голову. — Всё решит этот, заключительный курс. Именно он покажет, каким Рафаэль станет на выпуске.

— А как насчёт практики? — раздался размеренный голос патриарха.

В отличие от остальных докладов, на этот он реагировал с заметным интересом. Ни интонация, ни выражение лица особо не изменились, но мы все это почувствовали.

— Что касается его уровня ауры, — начала я, — на сегодняшний день он достиг первой стадии Звёздного Вихря.

— Это абсурд! — резко перебил Персиваль, вскакивая. — Ещё совсем недавно он был на Лунном Срезе! Когда он успел пересечь порог?!

— Прошу вас, сэр Персиваль, — спокойно вмешался Алонзо, повернув голову в его сторону. — Дослушайте доклад.

Раздражённый, но повинуясь голосу патриарха, Персиваль вернулся на своё место. Я краем глаза заметила, что он не один был потрясён. Почти все за столом — от ветеранов до молодых — смотрели на меня с едва скрываемым недоверием.

Я сдержала внутреннюю улыбку и продолжила, как ни в чём не бывало:

— Да, он действительно недавно был на Лунном Срезе. Но на одной из недавних миссий вместе со своей телохранительницей он оказался в ситуации, которая потребовала немедленного роста. Давление оказалось достаточным, чтобы прорваться к следующему этапу.

Я сделала паузу, позволив словам осесть в тишине. Даже те, кто раньше безразлично следил за ходом заседания, теперь обратили на меня внимание.

— И всё же, это не самое главное. — Я перевела взгляд на патриарха. — Вчера Рафаэль достиг первой стадии Бушующего Пламени.

Молчание, воцарившееся в зале, было почти ощутимо.

На лице Алонзо впервые за всю встречу появилась тонкая улыбка.

— Что ты несёшь, Ланселот?! — Мордред почти вскрикнула, не справившись с эмоциями.

— Это невозможно, — поддержал её Персиваль, но голос у него звучал менее уверенно.

В их возгласах не было агрессии — только искреннее изумление. Даже те, кто обычно не реагировал на подобное, теперь явно были потрясены. Но больше всего меня удивила Тристан: она ничего не сказала, лишь прикусила нижнюю губу, продолжая молча смотреть в одну точку.

Шок был всеобщим. И в целом — оправданным.

Если бы я не знала обстоятельств лично, сама бы не поверила.

Стадия Бушующего Пламени — это не уровень обычного четырнадцатилетнего ученика. Даже не каждый преподаватель академии достигал её. Среди Сойеров, самой прославленной магической династии, такой результат в таком возрасте считался бы редкостью… Что уж говорить о простых студентах. Или о детях рыцарей.

— Однако это правда, — подтвердила я ровным голосом. — Как и прежде, вы можете проверить это сами. Уровень Искры у мальчика действительно соответствует первой стадии Бушующего Пламени.

Некоторые члены совета тихо перешёптывались. Один из них не выдержал:

— И как же он этого добился? — спросил Алонзо, откинувшись в кресле.

— Тренировки с телохранительницей, — ответила я. — И особые зелья. Некоторые из них он разработал самостоятельно, комбинируя рецепты.

— То есть он ещё и алхимик? — с ироничной полуулыбкой произнесла Тристан, но голос звучал скорее как горечь, чем насмешка.

Я ощутила её раздражение, но всё же ответила:

— Алхимиком я бы его не назвала. Скорее, он хорошо знает базу и не боится разрушить себе тело очередной экспериментальной смесью.

Кто-то усмехнулся. Но прежде чем тишина успела затянуться, заговорил другой.

— И почему бы ему тогда не поделиться этими знаниями с семьёй?

Голос был вялый, ленивый. Его обладатель — рыцарь с белёсой шевелюрой — лежал на столе, словно задремал между заседаниями. Казалось бы, вызывающее поведение, но никто из присутствующих не сделал ему замечания. Все знали: он такой по натуре. Но преданности семье в нём было не меньше, чем в любом другом за этим столом.

— Этого не произойдёт, — отозвалась я, качнув головой.

— И почему же?

Я позволила себе чуть шире улыбнуться.

— Когда я задала ему тот же вопрос, он ответил абсолютно спокойно: «Я не настолько идиот, чтобы помогать тем, кто стремится на ту же вершину, что и я.»

Раздался глухой, раскатистый смех.

Сэр Гахерис, мужчина с телосложением каменного быка, откинулся в кресле, запрокинув голову. Смех его был искренним, открытым. Некоторые члены совета нахмурились — не одобряя столь громкую реакцию — но никто не осмелился сказать вслух ни слова.

— Он что-то с чем-то, — протянул он, вытирая влажные уголки глаз.

— Я не против, — отозвался патриарх. Его голос, как и прежде, оставался спокойным, но под ним чувствовалась стальная основа. — В целом он прав. Нет смысла помогать конкурентам. Каждый должен искать свой путь к силе сам.

На несколько мгновений в зале воцарилась тишина. Ни один звук не нарушал покой, только едва слышное потрескивание канделябров да скольжение пера по бумаге где-то на дальнем конце стола.

Мордред сидела с недовольным выражением лица, слегка поджав губы, будто ей мешал кислый привкус на языке. Тристан, наоборот, выглядела расстроенной, взгляд её был опущен, пальцы нервно теребили край рукава.

Наконец, Алонзо коротко кивнул.

— Благодарю за доклад, леди Ланселот.

Я сдержанно кивнула в ответ и спокойно села обратно, отодвинув кресло. Одна рука легла на подлокотник, другая — на папку с записями, которую я больше не открывала. Всё важное уже было сказано.

— А теперь обсудим положение на поле боя, — продолжил патриарх.

С этого момента внимание в зале вновь сместилось. Обсуждение приняло более практичный, строгий оборот. Карты сражений легли на стол, рыцари начали высказываться один за другим. Описывались передвижения войск, стратегические проблемы, снабжение, состояние гарнизонов на южном фронте.

Тембр голосов стал ровнее, слова — чётче, мысли — сосредоточеннее.

Заседание продолжалось ещё около двух часов. Без лишних отступлений, без споров. Только работа, в которую каждый был погружён полностью.

***

19 сентября 1441й год. Тренировочная площадка Имперской Академии «Люминар»

Рафаэль Эрхарт

— Господин…

Где-то на границе сознания послышался голос. Он был глухим, будто доносился из-под воды. Я не сразу понял, обращаются ли ко мне, и потому просто проигнорировал его, позволяя себе дальше плыть в полудрёме.

— Рафаэль…

Тот же голос повторился, теперь чуть отчётливее. Но всё ещё далеко. Кого-то звали, возможно, меня... но я не хотел думать об этом. Не сейчас. Я позволил вниманию снова рассыпаться в темноту.

Однако спустя несколько секунд что-то принялось настойчиво трясти меня. Мир сна начал рассыпаться, словно туман, сквозь который прорывается утренний свет. Затем снова — голос, уже совсем рядом:

— Господин!

Я медленно приоткрыл глаза. Надо мной склонилось лицо девушки, освещённое мягким светом из окна. Её тёмные волосы падали вниз, почти касаясь моего лица. Будь они чуть длиннее — уверен, пара прядей оказалась бы у меня во рту или щекотала нос. К счастью, их длина ограничивалась линией плеч.

— И долго ты ещё собираешься спать? — произнесла она, подняв одну бровь.

Наши взгляды пересеклись. В её глазах читалась серьёзность, но выражение оставалось по-своему мягким и даже милым.

Наверное, я действительно проспал слишком долго. Хотя, честно говоря… это не мешало мне всё ещё хотеть спать. Даже сильнее, чем до этого.

Человеческий организм — странная штука. Спишь слишком мало — чувствуешь себя разбитым. Спишь слишком много — тоже чувствуешь себя разбитым. И только если каким-то чудом выцеливаешь эту мифическую «золотую середину», появляется ощущение, что ты действительно выспался.

Хотя и тогда не факт. Особенно если тебя будят чьим-то голосом прямо посреди самой приятной части сна.

И, конечно, куда же без головной боли, когда ты провалился в сон дольше положенного.

Я медленно повернул голову в одну сторону, затем — в другую, пытаясь сообразить, где нахожусь. Состояние после пробуждения было туманным, но постепенно в сознании начала проясняться обстановка.

Это был выделенный мне тренировочный зал в общежитии академии.

Просторное помещение дышало тишиной и покоем. Обстановка здесь была дорогой, но не вычурной. Возможно, не такая изысканная, как в залах родового поместья, но всё равно — достойная того, чтобы принадлежать главной академии всего континента.

Пол был выложен панелями из светлого, гладко отполированного дерева, каждая доска мягко отражала дневной свет. Стены из того же дерева украшали встроенные бра с тёплым магическим освещением. Местами располагались зеркала в резных рамах — одни для анализа стойки, другие скорее для создания ощущения простора.

С противоположной стороны — ряд панорамных окон от пола до потолка. Они открывались наружу, ведущие прямо на задний двор, где иногда проводились спарринги на свежем воздухе. Сейчас окна были приоткрыты, но сквозь полупрозрачные шторы пробивался свет — мягкий, рассеянный.

У стены стояли тренировочные мечи, аккуратно уложенные на стойку, рядом с копьями, боевыми шестами и парой щитов. Всё — учебное, но в идеальном состоянии. Возле снаряжения находился столик, на котором стояли бутылки с водой, простые и с добавлением укрепляющих зелий. Рядом — вешалка, с парой моих верхних вещей и полотенцем, аккуратно сложенным на полке.

В углу стояли деревянные ящики с камнями маны и различными вспомогательными артефактами — устройствами для отслеживания физического состояния, измерения прогресса или стимуляции определённых зон в теле. Всё это — стандартный набор для учеников, которым позволено заниматься в индивидуальных залах.

Проще говоря, всё в этом месте было устроено так, чтобы ничто не отвлекало от развития. Не нужно было думать о мелочах — только тренируйся, совершенствуйся, иди вперёд.