Рафаэль Эрхарт

— Тебе бы стоило поосторожнее с этими театральными постановками. Продолжишь в том же духе — однажды это обернётся против тебя.

— Да-да, малышка, как скажешь, хи-хи.

— Совсем не вижу в этом повода для смеха.

— Всё может быть, но ты такая забавная, когда сердишься.

— Эй, не прикасайся ко мне!

После завершения недавнего боя мы уже успели подняться к финальному этажу административного здания, однако обсуждение между моими спутницами, Эрин и Харуми, не утихало. Их разговор перешёл из плоскости обмена репликами в почти философскую дискуссию о том, что значит быть сильным и насколько допустимо рисковать собой ради победы.

Стиль ведения боя, который продемонстрировала моя лиса, явно не пришёлся по душе Эрин и вызвал у неё искреннюю обеспокоенность — речь шла вовсе не о жестокости, ведь отрицать натуралистичность произошедшего было бы попросту наивно. Эрин волновало другое: сознательное пренебрежение Харуми собственной безопасностью, как будто та намеренно бросалась в объятия опасности, полагаясь исключительно на интуицию и удачу.

В отличие от неё, Эрин унаследовала от меня — как в этой жизни, так и в предыдущей — стиль боя, выстроенный на точности, резкости и экономии движений. Быстрое устранение угрозы без лишнего драматизма, с чётким пониманием приоритетов — вот её кредо.

Харуми же, напротив, словно актриса на сцене, тянула бой, играя с противником, как с наивным зрителем, заманивая его в паутину ложных надежд. Это был танец хищника и жертвы, завораживающий своей красотой и пугающий тем, что порой балансировал на грани саморазрушения. Её тактика напоминала мне древнюю мудрость: "Тот, кто играет с огнём, рано или поздно обжигается" — но в случае с Харуми было ощущение, будто бы она, наоборот, питается этим пламенем.

И всё же нельзя однозначно сказать, что один путь правильнее другого — стиль боя отражает не только физическую подготовку бойца, его ментальные привычки и духовную зрелость, но и то, что человек чувствует по отношению к самому себе. Быть может, для Харуми бой — это способ доказать себе, что она может быть полезной, даже в своей лёгкой, почти игривой сущности. Быть может, она просто не желает быть тем, чьё существование продиктовано расчётом.

В итоге Эрин, словно строгая наставница, отчитывала лису за непозволительную беспечность. Но за её суровыми словами ясно чувствовалась забота — искренняя, почти сестринская. Та самая, что трудно выразить словами, но невозможно не почувствовать.

Иногда я даже задумывался — кто из них на самом деле старшая, если мерить возраст зрелостью, а не годами?

— Хватит, — перебил я, слегка повысив голос. — Закончим миссию, а потом сможете выяснять отношения до посинения.

Девушки переглянулись, и, не возражая, кивнули, вновь обретая сосредоточенность. Мы двинулись дальше по коридору, и атмосфера вновь обрела привычную деловитую серьёзность.

Пройдя дальше, мы остановились перед массивной, роскошной дверью, вырезанной, судя по текстуре и оттенку древесины, из дуба высшего сорта. Поверхность её была украшена тонкой резьбой, изображающей герб города и извилистые узоры, явно намекавшие на излишнюю самоуверенность тех, кто заседал по ту сторону.

Я прикрыл глаза и сосредоточился, позволяя потокам атмосферной маны рассеяться вокруг и проникнуть внутрь. Сознание, оторвавшись от тела, скользнуло вперёд, и я вновь ощутил знакомые девять сигнатур — пятеро обладателей Пылающей Искры, предположительно стражники, и четверо других, куда слабее — скорее всего чиновники.

Без лишних слов и даже без взгляда в сторону своих спутниц я подошёл к двери, занёс ногу и, наполнив её маной и аурой, нанёс мощный удар. Раздался глухой, тяжёлый грохот, дверь вылетела из проёмов и, пролетев через всё помещение, с оглушительным треском врезалась в дальнюю стену, разлетевшись на щепки и подняв в воздух клубы пыли.

Внутри нас встретили испуганные взгляды пятерых стражников, уже вставших в боевую стойку. В дальнем углу комнаты, в кресле, вяло шевеля мясистыми руками, сидел Элди Харфмаркс, вице-мэр — его громадное тело с трудом вписывалось в кресло, а лоб блестел от пота. Рядом с ним встал, побелев, мэр Тен Фрил. Ещё двое — женщина, вероятно, секретарь, со строгим выражением лица и собранными в изящную причёску золотистыми волосами, а также юноша с лёгкой сединой и потухшими глазами — явно были здесь не по своей воле.

— Так вот ты где, — прошептал я едва слышно, глядя на юношу.

— Эй! Кто вы такие?! — завопил Элди, дрыгая ногами, пытаясь встать, но так и не преуспев.

— Мы разберёмся с ними, господин, — шагнул вперёд один из стражников, его голос был полон самоуверенности.

Пятеро воинов сомкнули строй, выставив перед собой оружие. Один из них, с мерзкой ухмылкой, окинул меня пренебрежительным взглядом, будто перед ним был лишь ребёнок.

Хотя по сути он вроде как прав...

— Сейчас мы покажем этим детишкам, где их место.

Честно говоря, винить их за недооценку было бы глупо. Мы действительно выглядели как юные искатели острых ощущений. Я же, не торопясь, опустил взгляд, достал из пространственного кольца леденец, снял с него обёртку и, положив его в рот, ощутил кисло-сладкий привкус, словно возвращавший мне фокус и умиротворенность.

Медленно подняв взгляд, я уставился прямо в глаза мэра.

— Сложите оружие и сдавайтесь, — произнёс я размеренно, без капли эмоций.

— Что ты несёшь, мелкий?! — вскрикнул Тен. — Ты ворвался в администрацию, в самое сердце города, и смеешь нам угрожать?! Ты хоть понимаешь, в каком положении находишься?! Почему тебя до сих пор не...

Он резко замолчал, внезапно осознав нестыковку.

— Дошло, наконец? — приподнял я бровь, не скрывая иронии. — Как, по-твоему, нам удалось добраться сюда? У тебя же была охрана — и внизу, и на третьем этаже.

Мэр побледнел. Его глаза расширились, в них метались страх и непонимание, а в голове, словно ржавые шестерёнки, пытались закрутиться мысли.

— Меня вообще удивляет, как вы до сих пор ничего не услышали, — я положил палец к подбородку, делая вид задумчивости. — Мы, вроде как, шумно зашли. Даже очень.

Вопросительные взгляды стражников и Элди обратились к Тену, и один из воинов неуверенно спросил:

— Господин мэр, о чем этот малец говорит?

Но Тен не ответил. Он, не мигая, продолжал смотреть на меня, будто я — не человек, а нечто, пришедшее из кошмара.

— К-кто ты такой? — наконец, едва выдавил он, голос его дрожал.

На его слова я лишь криво усмехнулся, а затем с лёгкостью выставил вперёд Аделайзу — холодное серебро клинка поймало отблеск лампы, зловеще отразив свет в глазах присутствующих.

— На протяжении всей миссии я избегал называть своё имя. Но, как ты сам понимаешь, теперь это не имеет никакого смысла.

Мои глаза медленно встретились с взглядом Тена. По его лбу скатилась первая капля пота, зрачки задрожали, словно пойманные в ловушку звери.

— Меня зовут Рафаэль Эрхарт.

Зал словно замер. Воздух сгустился, и на мгновение всё внутри комнаты погрузилось в оглушающую тишину. Реакция последовала незамедлительно: глаза Элди округлились так, будто он вот-вот собирался потерять сознание, а Тен, осознав всю глубину катастрофы, молча опустился обратно в кресло, будто его тело перестало слушаться.

— Слишком долго вы позволяли себе растлевать этот город, распространяя свою гниль под маской власти. Но всё имеет предел. Пришло время платить по счетам.

На секунду мне показалось, будто глаза Калуса в углу комнаты блеснули. Быть может, это была искра надежды... или тень боли.

— Т-ты, сопляк, смеешь нам угрожать?! — заорал Элди, пытаясь подняться, но под весом собственного тела и паники лишь беспомощно осел обратно. — Убейте его! Даже если он и Эрхарт — он всего лишь ребёнок!

— С-слушаемся! — откликнулся один из охранников, хоть его голос и дрожал от неуверенности.

Первым вперёд вышел тот самый крупный стражник, что прежде источал самодовольную браваду. Однако его шаг был неуверенным, а меч дрожал в руке. Его атака была столь вяла, что я даже не утруждал себя применением маны — лёгкое движение назад, и клинок лишь рассёк воздух.

Скучающе, без капли напряжения, я провёл Аделайзой плавную дугу, и мгновение спустя его правая рука, некогда державшая оружие, отделилась от тела, окрасив пол брызгами крови. Он пал на колени, лицо его исказилось от ужаса и боли, но прежде чем он успел закричать, я шагнул за его спину и, не оборачиваясь, провёл клинок вновь.

Тело рухнуло с глухим стуком. Гробовая тишина, нарушаемая только каплями крови, стекавшими с лезвия.

— О-он убил капитана… будто это было ничего не стоящее... — прошептал один из оставшихся охранников.

— Ах, так это был капитан? — приподнял я бровь с почти наигранным удивлением, переводя взгляд на обезглавленное тело. — Ну, в таком случае переговоры пойдут быстрее.

Мой взгляд стал тяжёлым, обжигающим, как холодная сталь на коже.

— У вас есть единственный шанс — сложить оружие, опуститься на колени и сдаться. Вас передадут под суд Эрхартов. И если вам повезёт, вас судят по закону, а не по настроению.

— Не верьте ему! Вас всех просто убьют! — попытался вмешаться Элди, но в этот момент даже его голос звучал жалко.

— А вот если вы откажетесь... — мой тон изменился, стал глубже, холоднее.

Мана ледяного атрибута хлынула по воздуху, словно вихрь — ледяной туман окутал пространство, а моя аура сжалась, готовая обрушиться на любого, кто осмелится двинуться. Стены комнаты будто задрожали, температура ощутимо упала.

— Тогда я не только убью вас. Я сожгу до тла всё, что связано с вами: ваших детей, жен, родителей, ваших псов, ваши дома и даже обычных прохожих с которыми вы когда-то случайно поздоровались. Я сотру ваши имена из этой земли, словно их никогда и не было.

Тишина сгустилась до предела, прежде чем первый стражник, побледнев, отпустил оружие. Его примеру последовали остальные, и вскоре четверо мужчин стояли на коленях с руками за головой.

Я рассеял ледяной атрибут и, склонив голову, изобразил почти дружелюбную улыбку:

— Так бы сразу. Эрин, займись ими.

— Да, господин.

Эрин молча достала наручники, ловко обездвижила охранников и увела их к дальней стене. Я тем временем медленно направился к Тену, взгляд мой был прикован исключительно к нему.

Элди, не выдержав, метнулся вперёд, выкрикнув нечто бессвязное, но я даже не снизил шаг — одним плавным взмахом Аделайзы его голова покинула плечи, и тело беззвучно рухнуло.

Тен поднял голову. Его глаза были пустыми, в них не осталось ни злости, ни высокомерия — лишь усталость и страх.

Я подошёл к креслу напротив, сел и скрестил руки на коленях. Между нами находился кофейный столик, на котором стояла недопитая бутылка дорогого виски и два стакана. Лёд в них растаял, вода медленно стекала по стенкам.

Резко ударив ногой по нижней части столика, я перевернул его, с грохотом опрокинув всё содержимое. Секретарша взвизгнула от неожиданности, но я даже не посмотрел в её сторону.

Нагнувшись вперёд, опираясь локтем о колено, я задержал взгляд на мэре и с холодной решимостью произнёс:

— А теперь, Тен... Давай поговорим по душам.