8

— Чорон, Чорон умер. Из-за меня… из-за меня Чорон умер. Простите.

 Голова Е Чжу виновато опустилась вниз. На землю беззвучно упали две солёные капли, и её тело снова задрожало, как осиновый лист.

 — Спасти... Я хотела спасти... Даже спустилась в шахту на лифте... Хнык, спасти... Я могла спасти… Я-я спасла других новых людей, а Чорон умер. Простите. Мне очень жаль...

Внезапно на её щёки легли две большие руки и подняли её голову, вынуждая выставить напоказ своё покрасневшее, некрасивое лицо, которое она так старалась скрыть. Из-за пелены слёз она не видела его выражение лица. Наверняка он смотрит на неё полными ненависти и отвращения глазами. У неё не хватало смелости встретиться с его разгневанным взглядом. Из-за того, что она сейчас была морально разбита, она не была уверена, что сможет выдержать этот ужасный взгляд, как раньше. Но мужской голос, обращённый к ней, был на удивление тёплым и ласковым:

— Это не твоя вина.

Рам большими пальцами, не сильно, но и не слабо, прижал уголки её глаз. Слёзы, как по волшебству, впитались в пальцы и исчезли. На коже появилось ощущение прохлады, как от бодрящего ветерка.

 Почему он не злится? Из-за неё ведь погиб его любимый подчинённый.

Слёзы впитывались в его пальцы, как только появлялись, поэтому Е Чжу больше не могла плакать, как хотела. Тогда вместо этого она скривила лицо, будто терпела боль.

— Я-я могла его спасти… Я могла… Это из-за меня. Из-за меня…

— Тише, ты как дурнушка. Разве я не говорил тебе перестать плакать?

— Н-но… всё равно… всё равно…

В конце концов, чтобы оставить её рыдания, Рам выложил правду:

— Пустельга не умер.

Е Чжу, избегавшая смотреть ему в глаза, резко подняла голову.

 — Ч-что вы сказали? Пу-пустельга не умер?

 — Да. Не умер.

 — Правда? Правда не умер?

— Да, так и есть.

«О, Господи Боже мой».

Е Чжу, которая верила только в спасение своей собственной жизни и в свою проклятую способность, впервые в жизни воззвала к Богу. Она задрожала всем телом и начала заикаться, как Джед:

— С-с пустельгой! С п-пустельгой всё в порядке?

Рам небрежно кивнул, но даже этого было достаточно, чтобы Е Чжу почувствовала желание броситься на колени перед ним и воскликнуть: «Аминь!».

— Т-тогда! Тогда где он сейчас? Здесь, здесь рядом? Здесь?

С силой поворачивая голову, которую всё ещё держал Рам, она быстро оглядела поляну, где они сидели. Но куда бы она ни посмотрела, повсюду росла лишь густая трава, а Чорона нигде не было видно. Лицо Е Чжу снова помрачнело, и Рам, отбросив свой равнодушный тон, добавил:

 — Его здесь нет.

— Тогда г-где он?

— Он сильно ослаб и отправился на Северный континент, в Лес Зверей, восстанавливать силы(1).

— Вос… станавливать силы?

Е Чжу сморщила лоб, как будто он сказал что-то неприятное.

«Силы восстанавливать, значит!»

— Хнык-хнык... Будто какой-то старый дедушка...

Если бы Чорон услышал её слова, то сразу бы очнулся и начал возмущаться.

Рам, совершенно не понимая, почему она снова плачет, вздохнул. В тот же миг она, всхлипнув, вдруг уткнулась головой в его грудь, и её плечи задрожали от рыданий. Рам, не в силах скрыть изумления, спросил:

— Он жив, так почему ты плачешь?

Она шмыгнула носом:

— Н-не знаю. Просто вдруг слёзы хлынули, вот и всё.

— Ха… из-за твоих соплей пачкается одежда, пожалуйста, не плачь.

— Ы-ы-ы! Ну и что, что одежда пачкается?! Чорон жив! Чорон, Чорон… Ы-ы-ы, хнык!

 Е Чжу плакала навзрыд, как маленький ребёнок, всё повторяя: «Слава Богу, слава Богу». Конечно, к сожалению, из-за того, что она рыдала с широко открытым ртом, для Рама это звучало лишь как странное «а-а о-у-у а-а о-о-у-у».

— Перестань плакать.

Он в растерянности смотрел на ревущую ещё сильнее, чем прежде, женщину и не знал, что с ней делать. Он просто продолжал раз за разом вытирать липкие человеческие жидкости с её лица.

«Неужели этот он не понимает, что слова «не плачь» только подстёгивают слёзы?»

От душераздирающей тоски Е Чжу совершенно потеряла контроль и зарыдала пуще прежнего. Все её мучения в шахте пронеслись перед глазами, как панорама. Когда она думала, что Чорон умер, у неё было такое ощущение, будто кто-то схватил её за сердце и сдавливает его. А оказывается, он жив. Всё ещё, всё ещё жив. Не умер, как Бонгу, как мама, как друзья из школы…

— Ух-х-х.

Как бы ни хотелось остановиться, с её губ продолжали срываться странные стоны, а слёзы и сопли лились безостановочно, словно из сломанного водопроводного крана. Казалось, боль, сверлившая солнечное сплетение, наконец-то отступила.

 Изрядно нарыдавшись, Е Чжу подняла глаза, покрасневшие и налитые кровью, словно у кролика, как раз, когда вокруг окончательно потемнело.

— Пустельга... Пустельга сильно поранился? Хлюп.

В памяти Рама всплыл образ неповрёжденной истинной формы пустельги.

Когда он снова посмотрел на человеческую женщину, ему на глаза попался небольшой красный порез, заметно выделявшийся на её белой щеке. Он почувствовал, как в нём беспричинно поднимается вредное настроение. Значит, убедилась, что с ним всё в порядке, и сразу о нём забыла? Он невольно опустил большой палец, которым сдерживал её нахмуренные брови, и слегка провёл им прямо по краю пореза. От этого странного действия человеческая женщина нахмурилась и, отвернувшись, воскликнула:

— Ай! Больно!

Он неловко опустил руку и ответил:

— Там не было никаких серьёзных повреждений.

 — Слава Богу, слава Богу ... Правда, слава Богу… — пробормотала Е Чжу с облегчением. Она настолько отчётливо помнила, как удалялся силуэт Чорона, будто всё ещё находилась в той угольной шахте. Он поблагодарил её за то, что она дала ему имя, и просил её простить его.

 — Чорон... просил меня простить его, — рассказала она Раму, сдерживая вновь наворачивающиеся слёзы. — Он не мог простить себя за то, что убил свою сестру... и просил меня простить его...

 — Понимаю, — мужчина кивнул с бесстрастным лицом. — Когда мы заключали контракт, пустельга попросил меня научить его, как простить себя. Я ответил, что не знаю человеческих чувств и не могу выполнить его просьбу. Я лишь сказал, что он, возможно, узнает это сам, если будет путешествовать со мной по континентам.

Когда Рам упомянул о контракте с Чороном, в затуманенной голове Е Чжу проплыла мысль: «Разве это справедливое условие?», но она не стала её озвучивать. Вместо этого она, сжимая ноющую от боли грудь, спросила:

— Чорон... простил себя?

 — Кто знает?

Рам вспомнил, как пустельга спал непробудным сном на спине таракана.

— Во сне он выглядел безмятежным. Человек, даже если ты ещё не приняла его извинения, пустельга, вероятно, считает, что ты его простила.

 Хотя Е Чжу не слышала этого от самого пустельги, слова Рама принесли ей ни с чем не сравнимое утешение.

 «Спал безмятежно - этого достаточно. Да, достаточно».

Е Чжу искренне желала, чтобы Чорон отпустил все свои заботы и обрёл душевный покой… Собирая в уме разбросанные осколки воспоминаний, она тщательно восстановила события, предшествовавшие обмороку. И вдруг, словно вспышка, перед её внутренним взором возникло зрелище, которое она увидела прямо перед тем, как потерять сознание: площадь деревни, превратившаяся в грязное месиво, охваченное безумием и пропитанное кровью. Если подумать, у неё за спиной ведь стоял Джед…

Е Чжу с опозданием вспомнила, что оставила его на площади, и с лёгкой тревогой спросила:

— Кстати, Рам. Что случилось с деревней? А! Вы случайно не видели Джеда? Ну, мы как-то раз встречались с ним у таверны Грея. Такой немного нытик, который убежал, когда увидел вас… — она осеклась, потому что взгляд мужчины мгновенно стал злобным. — Что-что случилось? Этот бестолковый что-то вам сделал?

Беспокойство человеческой женщины быстро переключилось с этого молокососа на него.

— Что он такого сделал? А? — снова спросила она.

Ледяное выражение лица Рама странным образом смягчилось, но она этого не заметила.

— Не знаю. В деревне война, не известно, жив он или мёртв.

Рам снисходительно простил её за то, что она дерзнула искать другого мужчину. К сожалению, Е Чжу понятия не имела, что её простили.

 — Война? Война? Вот это да…

Она вспомнила новых людей, преисполненных ненавистью и жаждой крови. Выжатые огромными налогами, когда их дети оказались в опасности, они в конце концов не выдержали и подняли восстание.

«Так и знала».

С того момента, как она увидела зловещие сельскохозяйственные орудия, облепленные кровью и плотью, она почувствовала неладное, и вот, похоже, началась война.

— Наверное, он благополучно сбежал? — обеспокоенно пробормотала она.

Всё-таки, видимо, за то время, что они вместе страдали до геморроя в заднице в той семисотметровой шахте, у них возникла какая-то привязанность. Но мужчина безжалостно оборвал даже остатки сожаления:

— Если он попался новым людям, его точно разорвали на куски.

— Фу, — скривилась Е Чжу. Как бы он её ни раздражал, его было немного жалко. Но она была крайне эгоистичной и лицемерной особой, поэтому решила быть благодарной просто за то, что Чорон жив. Ей было жаль Джеда, о котором она не знала, жив он или мёртв, но и только. Она больше не хотела думать об этих ненавистных ей жителях деревни.

Убедившись, что с Чороном всё в порядке, Е Чжу расслабилась и тихонько прислонилась к Раму. Она нежно прижалась лицом к его груди. Из-за твёрдых мускулов доносился медленный, но ритмичный стук сердца.

«У этого мужчины тоже бьётся сердце».

Е Чжу вдруг осенило, и она тихонько ахнула. Мысль о том, что он безумец, из которого не выдавишь и капли крови, с сегодняшнего дня можно забыть. Ведь она уже видела, как из-под клинка этого проклятого главаря наёмников текла кровь. Конечно, благодаря его чудовищной регенерации, несвойственной людям, рана уже затянулась…

(1)Здесь используется слово요양(йоянъ) - санаторное лечение; выздоровление. В общем, способ лечения заболеваний с помощью продолжительного отдыха и ухода за здоровьем. Типа Чорон, как дед в санаторий уехал. Это если ещё учесть, что ему 74 года.