17

Рам ответил не сразу.

— У-у-у! Я не хочу умирать от голода! Говорят же, что у сытого покойника и лицо лучше!

Её крик отдавался ужасом смерти, которая казалась хуже, чем гибель от шипов.

В такой момент переживать о голодной смерти? Рам усмехнулся. Кажется, у этой девицы одни опилки в голове.

Однако Е Чжу по-настоящему испугалась, что может умереть от голода. Глядя на её жалкое бледное лицо, Рам, покачав головой, холодно бросил:

— Через трое суток период цветения. Человек не умирает от того, что не поест три дня, так что от голода ты точно не умрёшь.

Е Чжу почувствовала облегчение, услышав эти слова.

«Не умру от голода, значит».

Быть затянутой в это безумное будущее и вот так умереть. Умирать вообще не хотелось, но такой жалкой смертью, как голодная - тем более. Е Чжу выдохнула с облегчением, и на её лице снова появился румянец. Затем она задала вопрос, который занимал её с самого начала:

— И что они пообещали вам взамен?

Рам удивлённо вскинул брови. Е Чжу пояснила:

— Условия сделки. Раз уж они так ужасно… в общем, так себя изменили, вы же что-то получили взамен?

— Не знаю, можно ли это назвать условием… — он кивнул и сухо добавил: — Разрешили входить до цветения, когда ещё всё перегорожено колючим барьером.

— Вам?

— Я хозяин этого места. Как они посмеют преграждать мне путь? — его глаза зловеще сверкнули, и он произнёс жутким голосом: — Если такое произойдёт… сожгу всё дотла, не оставив ни единого корешка.

Если бы она услышала эти слова от кого-то другого, то приняла бы их за шутку, но этот мужчина явно был достаточно безумен, чтобы пойти на такое.

Почувствовав, как по всему телу бегут мурашки, Е Чжу неловко улыбнулась:

— Эм, тогда кому?

— Тебе.

Когда Рам оторвал свой взгляд от колючей стены и обернулся к ней, она так и стояла с застывшей улыбкой. Затем её улыбка сползла, и теперь Рам приподнял уголки губ. С момента их встречи она впервые видела его таким.

— Ты говорила, что любишь цветы, не так ли?

Его улыбка была настолько прекрасной, что её сердце так сжалось, будто его сдавили в тиски. Из уст Е Чжу вырвался слабый стон. В левой части груди ощущалась ноющая боль. Она автоматически стала вспоминать, когда же она говорила, что любит цветы?

 «А, тогда. Точно».

Тогда, когда она радовалась букету люмьеров, который ей подарил проходивший мимо Джед. Вспомнилось, как она, наполовину в гневе, наполовину из упрямства, вспылила на него, когда он спросил, нравятся ли ей цветы, и заявила, что не бывает людей, которым они не нравятся. Тогда она не думала ни о чём особенном. Если бы они не сияли, то эти жалкие цветочки были бы ей ни к чему. Когда она жила в городе, она редко видела цветы, а те, что попадались на глаза, были вишневыми или форзицией, посаженными вдоль аллей кампуса, и она просто проходила мимо, не обращая на них внимания.

 Е Чжу взглянула на тысячи люмьеров, ярко сияющих под колючим куполом, и на Рама, смотревшего на неё пылающими глазами. Улыбка, которая было слабо мелькнула на его лице, бесследно исчезла, но она всё так же не могла справиться с дрожью. Её руки тряслись, как у человека, страдающего тремором. Это не было признанием в любви застенчивой девушки, которая с румянцем на щеках говорила, что ей нравятся цветы. И уж тем более это не было обменом любезностями, как на свидании вслепую, чтобы узнать предпочтения друг друга. Просто ей так был противен этот мужчина, который бросал её на произвол судьбы во враждебном мире нового человечества, мужчина, который мешал ей даже говорить с другими людьми, хоть как-то понимавшими её, мужчина, который своевольно смял подаренные ей цветы. И он запомнил то, что она тогда со злостью говорила, полная протеста.

 Лицо Е Чжу помрачнело, как в тот момент, когда она проснулась и обнаружила, что Рама нет рядом.

«Это какой-то новый метод убийства? Зачем ты так со мной? Ты хочешь разорвать мне сердце?»

— Вы… — из-за ощущения, будто в горле застрял ком, она на мгновение закусила нижнюю губу, прежде чем продолжить, — Вы… из-за меня сюда пришли?

«Из-за меня, значит. Из-за меня он счёл нужным прийти аж сюда».

Одна мысль об этом бросала в дрожь. Она изо всех сил старалась убедить себя, что это всего лишь её чрезмерные фантазии. Но, увидев, как расширились глаза Рама, она затаила дыхание.

— Разве тебе не нравятся цветы? — спросил он. Судя по всему, он неверно истолковал её реакцию и слегка недовольно нахмурился. — Когда ты получала их от того ублюдка, так радовалась и улыбалась. Цветы, значит, не нравятся? Отвечай.

От его настойчивого требования Е Чжу искренне захотелось расплакаться.

«Если он будет так продолжать, я начну надеяться, что у меня, возможно, есть хоть какой-то шанс. А я ведь совсем ни на что не надеялась. Правда».

Из-за задержки с ответом в глазах Рама вспыхнул зловещий красный блеск. Он пристально посмотрел на неё, а затем повернулся к поляне с люмьерами. Его взгляд прожигал, словно он собирался сжечь цветы дотла. Е Чжу, испугавшись, что если она промолчит ещё хоть мгновение, то действительно произойдёт нечто ужасное, поспешно открыла рот:

 — Нет.

Она энергично замотала головой, и, к счастью, его взгляд снова обратился к ней. Его лицо оставалось суровым, но теперь она знала, что в этом лице, в этих глазах больше не было той ужасной, кошмарной ненависти и отвращения к людям. Е Чжу инстинктивно почувствовала, что сейчас самое время сделать признание. Она слегка опустила голову, не решаясь встретиться с ним взглядом, и, вся покраснев, пробормотала:

— Мне нравится… 

Ей показалось, что она сама не понимает, кому адресованы эти слова: цветам или тому, кто стоит перед ней.

— Они… — она немного поколебалась, а затем набралась смелости и подняла голову, — невероятно прекрасны.

Она одарила Рама сияющей улыбкой, настолько искренней, что сама себе удивлялась. Интересно, улыбалась ли она так в прошлом?

— Большое спасибо, что привели меня сюда. Правда.

Выражение лица Рама слегка изменилось. Оно оставалось бесстрастным, но, казалось, на нём промелькнуло что-то вроде удовлетворения. Он молча смотрел на неё и когда уже почти довёл её до того, что она начала от смущения ёрзать, словно делая одолжение, бросил:

— Это хорошо.

От его ответа её щёки снова залились краской. Странное ощущение щекотки во всём теле привело её в растерянность.

— А то получилось бы, что мы зря пришли сюда, вместо того, чтобы сразу подняться на вершину горы. Слышал, когда юным созданиям показываешь что-нибудь блестящее, они радуются, не замечая ничего вокруг.

От этих слов её лицо, расплывшееся в улыбке, мгновенно скривилось. Она в который раз задумалась: кто, чёрт возьми, даёт ему такие ужасные советы?

Боясь, что если продолжит говорить о цветах, то он ещё начнёт отрицать и факт их дарения, она поспешно сменила тему:

— Кстати, а где мы вообще находимся? Мы ведь точно были на Восточном континенте.

— На склоне самой высокой горы в этом мире.

— Самой высокой горы в этом мире?

«Что это за такое длинное и вычурное название?»

Е Чжу задумалась. Самой высокая горой в прошлом был Эверест. Но сомнительно, что тот самый Эверест всё ещё существует. Да даже если и существует, неизвестно, остался ли он таким, каким был 1000 лет назад. Она уже собиралась спросить Рама, неужели гора и правда называется «Самая высокая гора в этом мире», если бы он не сказал нечто странное:

— Мы пришли сюда, чтобы найти следы твоего прошлого.

 Эти внезапные, словно круги на тихой глади озера, слова повергли её в шок.

— Следы... моего прошлого?

Е Чжу раскрыла глаза так широко, что казалось, они сейчас выкатятся наружу.

Рам равнодушно кивнул:

— Да. Плата за сделку, как-никак.

— Плата за сделку?

 — В обмен на то, что ты покажешь мне чувства, я должен найти следы твоего прошлого.

О таком дерьме она давным-давно забыла, вкалывая как проклятая в подземной шахте. Она посмотрела на Рама, будто видела его впервые, и почувствовала себя так, словно проснулась ото сна. А ведь она всё ещё не могла успокоить бешено колотящееся сердце. 

— Но... ведь ища эти следы, нельзя вернуться в прошлое... — растерянно пробормотала Е Чжу, глядя мутным, ничего не выражающим взглядом, будто получила удар по затылку.

Внезапно ей вспомнилось, как красное пламя охватило Чорона прямо перед тем, как открылась дверь в прошлое. Но, оглядываясь назад, она не могла быть уверена, что эта дверь вела именно в прошлое. Просто вид летевшего там пустельги выглядел знакомым. Да и в конечном итоге Чорон ведь не умер. Так что не было никакого способа узнать, показывалось ли там будущее или прошлое. Мама говорила ей, что у неё есть способность возвращаться в прошлое. Но, пройдя через бесчисленное множество дверей, она ни разу так и не смогла этого сделать. Возможно, Чорон в той двери тоже был из будущего.

«Если подумать, как он вообще выжил в том взрыве? Неужели Рам спас умирающего Чорона и вылечил его?»

Одна мысль цеплялась за другую, как вдруг, словно опираясь на какие-то неоспоримые факты, Рам пресёк даже самую маломальскую надежду:

— Верно. Не существует способов вернуться в прошлое.

 Его решительность была просто невероятной.

— То есть?

— Но раз уж договор заключён, ничего не поделаешь. Через три дня, когда цветы распустятся, их корни вернутся в землю, и я отведу тебя к людям, живущим на вершине самой высокой горы в этом мире.

— На вершине горы? К-кто там живёт?

— Люди, которые больше всех развили свою цивилизацию. Хотя, если честно, говорить о развитии смешно. Они просто используют то, что было построено людьми в прошлом.

Значит, там живут люди, наиболее близкие к эпохе, в которой она жила? Она не могла скрыть своего недоумения. Но одно было ясно: она уже не верила, как раньше, что встреча с людьми может дать какие-то ответы. Слова Рама о том, что он поможет найти следы прошлого, совсем не радовали её. Далеко не факт, что она чего-то добьётся этим. К тому же ей совсем не хотелось отходить от него. Все её попытки сделать что-то самостоятельно заканчивались плачевно. К тому же из-за её легкомыслия чуть не погиб Чорон. Её лицо мгновенно побледнело. Мысль о том, чтобы остаться одной, внушала ужас.

— На вершине горы, случайно… не живут какие-нибудь странные народы времени?

 Она поинтересовалась на всякий случай, но Рам удивлённо спросил:

— Откуда ты знаешь? Изначально там селились разные люди, бежавшие от лавы. Но обычные люди, не принадлежащие к народу времени, после войны с новыми людьми спустились к подножию горы. Там осталось только племя ног, которое дрожит от страха, боясь попасться мне.