39

Она и без того постоянно была настороже, поэтому предостережение Джании не особо её впечатлило. Более того, она собиралась опасаться не только вождя, но и всех людей племени глаз без исключения.

«Странные они всё-таки», — подумала Е Чжу.

 Как эта фанатичная вера, позволившая воздвигнуть исполинские храмы, может столь мирно уживаться с инцестом и убийствами? Это совершенно не походило на те религии, о которых она слышала в современном мире.

Женщина повернулась к ней спиной.

— В остальном продолжайте наблюдать за оленями. Но только при свете дня. Глухой ночью кто-то может притвориться оленем и заманить вас на эти ступени, — бросила она вместо прощания и начала быстро спускаться по лестнице.

Е Чжу невольно представила, как кто-то во тьме ползёт на четвереньках, имитируя повадки зверя, и по её коже пробежал мороз.

«Ну почему эта тётка каждый раз перед уходом несёт всякую жуть?»

Провожая взглядом удаляющуюся серую робу, Е Чжу крикнула:

— Когда я смогу выбраться отсюда?

Женщина на мгновение замерла. Затем, взглянув через плечо, ответила:

— Кто знает. Полагаю, когда окончательно выяснится, что вы не Спасительница.

Этот отличалось от слов вождя, который говорил, что когда придёт Рама.

Е Чжу ещё какое-то время стояла на месте после ухода Джании, прокручивая в голове их разговор. Но, как ни странно, вынести из него практически ничего не удалось. Вся информация о племени глаз, полученная от неё, была ей уже известна. Тем не менее, общение с этой женщиной, поразительно похожей на статую богини, вызвало у неё неприятное липкое ощущение, будто она испачкалась в чём-то скверном. Словно пытаясь стряхнуть это чувство, она мотнула головой и начала спускаться.

На Южном континенте солнце садилось быстро. Сумерки уже окутали всё вокруг, превращая руины старого храма в подобие кладбища. Е Чжу, не оглядываясь, поспешила обратно по той же дороге.

Когда она миновала ворота и вошла в оранжерею, детей уже там не было. Вместо них её встретил человек в серой робе, явно дожидавшийся её возвращения.

— Пир начался, — сказал он и повёл её к столовой.

Он представился каким-то жрецом, но она пропустила это мимо ушей. Да и какой смысл, если из-за глубоко натянутого капюшона лица всё равно было не разглядеть.

Когда Е Чжу добралась до столовой, мимо которой проходила по пути к оранжерее, всё уже было готово. Дети сидели рядами за невероятно длинным столом. Они замерли в тишине, едва сглатывая слюну, но стоило ей войти, как их глаза лихорадочно заблестели. Похоже, они ждали её уже довольно долго.

Она даже не успела задаться вопросом, почему должна обедать вместе с ними. Под натиском этих нетерпеливых взглядов ей пришлось поспешить к столу, но она внезапно замерла. Почётное место во главе стола пустовало, а рядом с ним сидел вождь племени глаз, которого она видеть не желала.

— Наконец-то вы пришли. Дети изрядно заждались.

То, что он не снимал робу даже за трапезой, вызывало лишь раздражение.

«Может, сказать, что аппетита нет, и уйти к себе?»

 Место во главе стола явно предназначалось ей, и это рождало странное чувство. Разве не вождь должен сидеть там? К тому же она не была настолько толстокожей, чтобы спокойно есть в компании этого скользкого типа.

Пока она колебалась, она почувствовала на себе чей-то пристальный сияющий взгляд и невольно повернула голову. Их глаза встретились. Напротив вождя сидела Лиз, та самая девочка, что первой подбежала к ней в оранжерее. Не в силах сопротивляться этому взгляду, буквально умоляющему её присоединиться к ним, Е Чжу была вынуждена занять место.

Внимание всех присутствующих сосредоточилось на ней. Она чувствовала себя крайне неловко. Стоило ей сесть, как жрецы в робах, словно только этого и ждали, начали вносить подносы с едой. Блюда, появлявшиеся на столе, выглядели на удивление роскошно и обильно: начиная от просто стейков и заканчивая огромным количеством мяса, приготовленного самыми разными способами. Всё это совершенно не вязалось с обычаем бросать детей, чтобы всё племя вымерло от голода.

— Приступайте.

Как только вождь дал разрешение, дети, до этого сидевшие неподвижно, набросились на еду. Несмотря на наличие столовых приборов, все они, как один, жадно хватали пищу руками, словно не ели много дней. Впрочем, скорее всего, так оно и было.

Е Чжу молча наблюдала, как Лиз, сидевшая справа от неё, яростно терзала кусок мяса голыми руками.

Затем она внезапно осознала, что рядом с девочкой нет её брата, который так оберегал её.

— Вам не по вкусу? — с недоумением спросил вождь, заметив, что она даже не притронулась к вилке.

Е Чжу перевела на него взгляд. Стоило их глазам встретиться, как старикашка изобразил на лице доброжелательную улыбку.

— А остальные не едят?

— Этот пир устроен исключительно для детей, которым завтра предстоит долгий путь, так что прочим не подобает на него покушаться. И не беспокойтесь: те, кто служит Богине, не едят мяса.

При этом сам он взял нож с вилкой и принялся резать лежащий перед ним стейк. Значит ли это, что он не относится к тем, кто служит Богине?

Глядя на то, как он пережевывает маленький кусочек мяса, Е Чжу из вежливости всё же взяла вилку.

— Кажется, мяса слишком много для этих детей.

— Мы забили оленей впервые за долгое время. Каждый год в этот сезон мы устраиваем охоту.

Аппетит, которого и так почти не было, мгновенно испарился. Е Чжу положила вилку на стол. В этот момент двое жрецов поставили перед вождём и ней по серебряному кубку и наполнили их не из винных бутылок, а из каких-то странных кожаных мешков. В нос ударил вовсе не аромат алкоголя, а густой металлический запах, ставший для неё уже слишком знакомым.

Вождь поднял кубок, обращаясь к девушке, которая не скрывала своего отвращения:

— Говорят, свежая кровь северного оленя дарует бесконечную жизнь. Желаете?

— Нет уж.

Неужели он не видит её полного ненависти взгляда?

Вождь бесстыдно осушил кубок, словно это было обычное вино. Стало ясно, в кого пошла эта девка Джания - такая же привычка совершенно не считаться со словами и чувствами собеседника. Его манера поведения разительно отличалась от других людей народа времени, которые хотя бы пытались подстроиться под неё.

Допив всё до капли, вождь поставил кубок и удовлетворённо улыбнулся. Вид дёсен старика, перепачканных алой кровью, вызывал тошноту.

— Завтра вы должны будете вместо Великой Жрицы провести для уходящих детей обряд крещения водой, в которой разведена оленья кровь.

— Это ещё зачем? — спросила Е Чжу, опешив.

— Олени в нашем храме, пусть и слабо, но связаны кровным родством с тем самым Белым Оленем. Через обряд крещения его покровительство, дарующее вечную жизнь, пребудет с детьми, которые начинают самостоятельный путь.

— Я спрашиваю, почему это должна делать я? Вы же сказали, что я заложница. С каких это пор заложники проводят обряды?

— Но разве до поры до времени вы не наша Спасительница?

«Ну и сумасшедший».

 — Ха.

 Е Чжу не смогла сдержать издевательского смешка, настолько её поразила эта наглость.

«Выбрасывает детей на произвол судьбы, а сам толкует о крещении и вечной жизни? Как можно быть настолько бесстыдным? Он вообще человек?»

— У Спасительницы есть священный долг - успокаивать смятенные души людей, — невозмутимо продолжал вождь.

Е Чжу промолчала. Пар от сочных кусков мяса почти перестал идти - еда остывала. В столовой стоял шум: лязганье тарелок и чавканье детей, неистово набивающих рты. Весь этот хаос казался ей нереальным. Слушая бред безумного вождя, она вдруг задалась вопросом: зачем она вообще сидит здесь с этими людьми?

— Пророчество о Спасительнице изрёк я, — подал голос старик. — Я видел будущее.

Она собиралась и дальше игнорировать его, просто дожидаясь окончания трапезы, но, услышав знакомую тему, невольно повернула голову к нему. Поверить трудно, что этот скользкий старик слывёт среди народа времени Великим Мудрецом и Провидцем.

Несмотря на её дерзкий, полный презрения взгляд, вождь не отвёл глаз. Наконец она заговорила:

— И вы всерьёз думаете, что после такого приёма я убью Чёрный Осколок и вытащу вас из адского пламени?

Вождь изобразил на лице удивление и даже замахал руками, нарочито преувеличивая жесты:

— О, что вы. Я никогда не ждал от вас ничего подобного. Пророчество вовсе не подразумевало вас. Напротив, ваше внезапное появление делает вас скорее помехой.

 В каждом его слове, в каждом движении Е Чжу чудилось скрытое желание вцепиться ей в глотку.

— И кого же вы тогда имели в виду?

— Того, кто способен навредить Чёрному Осколку. Разве вы не видели этого в сказке и в архивах племени ног?

— Не знаю. И кто же это?

— Это под силу только реинкарнации Богини, — последовал серьёзный и непоколебимый ответ.

Е Чжу лишь усмехнулась от абсурдности его слов. Хотя в чём-то он был и прав. В сказке человек, получивший силу Богини, до последнего терзал Чёрный Осколок, а на кадрах прошлого женщина-вождь племени глаз и вовсе поглотила его. Но в итоге её чрево разорвалось, и она погибла в мучениях.

Если подумать, именно племя глаз всегда напрямую взаимодействовало с Чёрным Осколком. Ё Чжун как-то упоминал, что они одержимы идеей обладания им.

Однако она решила не придавать их словам большого значения. Всё равно, когда придёт Рам, они и пикнуть не успеют - их просто сметёт. К тому же, Рам говорил, что среди них почти не чувствуется жизни. Возможно, дело в том, что их осталось мало, и они просто медленно саморазрушаются, запершись за возведёнными ими же барьерами? Совсем как племя рук, что не может покинуть земли, где остановилось время.

Очнувшись от своих мыслей, Е Чжу взглянула на вождя с нескрываемым сарказмом.

— И что, эта реинкарнация богини - Джания?

Как ни странно, вождь в ответ плотно сомкнул губы. Признавал ли он таким образом, что Джания, так похожая на статую богини, и есть та самая реинкарнация, или же планировал обожествить дочь, превратив её в «Спасительницу», ей было плевать.

Разговоры с людьми племени глаз казались просто бессмысленной игрой слов, где они по кругу обмусоливали то, что и так известно, пытаясь выведать намерения друг друга. Какая ещё реинкарнация? Она, будучи атеисткой до мозга костей, в подобную чушь не верила.

Когда вождь замолчал, она без сожаления отвернулась в другую сторону и тут же столкнулась взглядом с парой сияющих глаз.

— Вы правда Спасительница?

«С каких пор она подслушивает?»

В отличие от словесной перепалки с вождём, этот вопрос застал её врасплох.

Девочка замерла, не донеся до рта руку, с которой капал соус. Её глаза восторженно блестели.

— А?

Е Чжу мельком взглянула на старика, но тот, казалось, глубоко погрузился в свои думы и не обратил внимания на слова Лиз.

Похоже, девочка тоже следила за реакции вождя.

— Братцу Бенни стало плохо с животом, и он сказал, что не хочет ужинать… — прошептала она. — Но скажи, сестрёнка, ты правда пришла в храм, чтобы спасти нас?

К счастью, её голос потонул в грохоте посуды. Смотря в голубые глаза малышки, Е Чжу вдруг вспомнила девушку, которую оставила на корабле. Тогда она ещё ничего не понимала, но теперь без труда читала этот взгляд, полный мольбы и надежды, ещё теплившейся вопреки беспросветному отчаянию. В горле встал ком. Она не могла дать им то, о чём они просили. Как только она убедится, что брат Ализарин жив, она просто заберёт его и уйдёт вместе с Рамом.

— Нет.

Ответ дался ей легко, хоть голос и звучал натянуто. По детскому лицу медленно расползлось совсем не детское разочарование.

— Нет? — переспросила Лиз.

— Нет.

Е Чжу резко встала, пытаясь сбежать из этого неуютного места. Скрежет отодвигаемого стула, казалось, вырвал вождя из его раздумий, и он с недоумением посмотрел на неё.

— Вы уже уходите?

— Я не ем оленину.

«Сам подавись ею», — мысленно добавила она и вышла из столовой.