19

Затащив Е Чжу в домик, Рам принялся рыться в кухонном шкафу. Затем, взяв в углу коричневую кожаную сумку, покрытую толстым слоем пыли, он начал складывать в неё разные вещи.

 — Э, разве можно здесь так рыться? — спросила Е Чжу, ходя за ним по пятам. Ей и так было не по себе от того, что они без спросу вошли в чужое жилище, а тут Рам стал вести себя так, будто это его дом.

Но вместо ответа он просто швырнул ей большую сумку, набитую всякой всячиной.

— Ух!

Она поморщилась от неожиданно большого веса и отступила на несколько шагов.

— Зачем мне это?

— Понесёшь.

— Э-это? Но она такая тяжёлая, как я её понесу?

Так и оставшись стоять с сумкой в руках, она скривилась, словно собиралась заплакать. Но это не возымело никакого действия. Рам строго посмотрел на неё и цокнул языком.

— Даже если ты ещё молода, должна уметь себя прокормить.

 — Нет, я и так себя кормлю, но зачем мне быть грузчиком?

— Тс-с, разве не ты только что вопила, что умираешь с голоду? Не хочешь нести – не надо. Значит, не стоит и выходить.

Когда она увидела, как Рам разворачивается, чтобы уйти, то испугалась и воскликнула:

— Нет! Я понесу! Понесу!

Со слезами на глазах она обняла тяжёлую сумку. Он слишком хорошо знает, как на неё воздействовать. Она была готова стать грузчиком, потому что умирала с голоду. Гнев подступал к горлу, но ничего не поделаешь. Всё потому, что этот чёртов мужчина был единственным, кто мог её накормить.

«Ах, если бы здесь был Чорон, он хотя бы фруктов сорвал где-нибудь поблизости».

Чувствуя некоторую пустоту, Е Чжу с мрачным видом перекинула кожаную сумку через плечо.

 — Пф… И когда это я вопила?

— Хватит копаться, пошли быстрее.

 — Я не копаюсь, просто тяжело… А, нет, всё в порядке. Я иду…

Е Чжу собиралась добавить что-то ещё, не желая сдаваться, но замолкла, подавленная холодным сверлящим взглядом красных глаз, и поспешно поплелась за Рамом.

Выйдя наружу, Рам, ничуть не заботясь о её состоянии, быстро завернул за домик. Е Чжу обиженно надула губы.

«Ну и жестокий же!»

Казалось, ещё вчера у них был трепетный роман, почему же за один день всё снова вернулось к отношениям хозяина и раба? Где же они свернули не туда?

Однако Е Чжу так и не признала, что всему виной её желудок.

Прим. Пер. Дорогуша, как по мне, ты охренела.

***

Она и представить себе не могла, что за домиком окажется такой густой лес. Хотя, раз уж это склон горы, логично, что вокруг лес. Если подумать, то местность была слишком ровной и просторной. Разве горы обычно не состоят из отвесных скал и крутых склонов? Да, склон здесь есть, но такой пологий, что она шла за Рамом, не прилагая дополнительных усилий. Живот уже прилип к спине, и если бы пришлось лезть в гору, чтобы поесть, она бы, наверное, позорно разрыдалась.

Хотя лес окружал непроницаемый колючий барьер, он не был таким тёмным, как она ожидала. Всё благодаря люмьерам, рассыпавшимися то тут, то там. Их было не так уж много, но каждый цветок излучал настолько яркий свет, что его вполне хватало, чтобы бродить по лесу, не то, что было в шахте. На поляне перед домиком росли тысячи люмьеров, но почему-то Е Чжу больше нравилось, как они мягко освещали лесную тропу. Ей казалось, что так они выглядят более редкими и ценными. Благодаря этим цветам, несмотря на утомительный поход с тяжёлым рюкзаком, Е Чжу смогла беззаботно осматривать лес вокруг. Глядеть было особо не на что: неизвестные травы и деревья, да маленькие жужжащие мошки, время от времени пролетающие мимо. Но, может быть, из-за того, что она давно не наслаждалась тишиной и покоем, то, что так раздражало её в лесу на Северном континенте, выглядело совершенно новым и интересным.

Из-за отвлечений она шла всё медленнее и медленнее и совсем не замечала, что расстояние до идущего впереди мужчины остаётся неизменным. То, что ей приходится выходить на улицу, чтобы добыть еду, и то, что Рам собирается накормить её из-за её нытья - эта ситуация казалась ей такой смешной и беззаботной, что она стала напевать себе под нос:

— Хилый, хилый поросёнок Е Чжу, хрю-хрю, хочу кушать. Мама, то есть Рам - поросёнок...

 Произнося «Рам, поросёнок», Е Чжу старалась говорить как можно тише. Совсем не потому, что боялась того, что он мог услышать и испепелить её своими красными глазами.

— Ладно-ладно… поняла, хрю-хрю… пф-ф, — хихикнула она, подёргивая плечами. Она представила Рама со свиными ушами и пятачком, как у мадам Пенни из деревни на Восточном континенте, который говорил ей: «Хрю-хрю, даже самый маленький должен уметь зарабатывать себе на жизнь, хрю-хрю…».

— И десяти минут не прошло с тех пор, как я сказал тебе идти быстрее, а ты опять копаешься.

— Хрю-кхр-р! — вскрикнула Е Чжу от неожиданного реального голоса, раздавшегося прямо над её головой. Подняв взгляд, она увидела, что мужчина, который, как она думала, шёл впереди, не оглядываясь, теперь стоял прямо перед ней. От его презрительного взгляда её лицо побледнело, словно она увидела привидение.

— И с чего ты взяла, что ты хилая? Ты и сейчас вполне себе крепкая. Скорее даже упитанная. Тебе можно без проблем голодать дня три.

Изначально в песне было не «хилый», а «упитанный». Из-за того, что он точно указал на правильные слова, Е Чжу растерялась.

— В-вы знаете эту песню?

— Это была песня?

— Да, детская песенка, но…

Из-за того, что она странно переделала текст песни, она не могла найти, что сказать.

— И чего только не поют, обзывая это песнями.

«Я же тихонько пела, как он вообще расслышал? Точно, у него слух, как у демона».

Внезапно Рам схватил её за свободную от сумки руку и, прежде чем она успела приготовиться, бесцеремонно потащил за собой.

— О-о!

— Здесь нет тропы, если отстанешь, легко заблудишься. Иди рядом.

Е Чжу, едва удержав равновесие, невольно вскрикнула:

— П-помедленнее! И отпустите руку! Я могу идти рядом!

— Если я буду подстраиваться под твою черепашью скорость, мы и к концу дня не доберёмся до места.

— Как я могу быстро идти, когда так тяжело?! — попыталась воззвать к справедливости обиженная Е Чжу.

— Тс-с, ты же хрюкала, просила еды. Разве ты не хочешь есть?

Однако перед лицом продолжающегося произвола сильного она была вынуждена снова покорно поджать хвост.

— А, нет...

 Самый жалкий и ничтожный тип людей в мире - тот, кто угрожает едой. Но как бы мерзко и подло это ни было, если она здесь умрёт от голода, то виновата будет только она сама, поэтому Е Чжу, хотя и посылала проклятия в душе, внешне демонстрировала послушное поведение.

— Тогда продолжай хрюкать и идти, — сказал Рам и, произнеся «хрю-хрю», потащил её дальше.

Лицо Е Чжу покраснело, и она тяжело задышала.

«Ах ты, проклятый! Хватит издеваться!»

Невысказанные ругательства эхом отдавались в её голове. Знал он или нет, что она прожигает взглядом его противный затылок, Рам всё ещё крепко держал её за запястье и быстро шёл вперёд. А ей ничего не оставалось, кроме как волочиться за ним.

Вдруг он резко остановился и обернулся к ней.

— Что-что такое?

«Неужели… неужели он своим чертовски острым слухом даже услышал, как я его ругаю? Я ведь только в мыслях, тихонько…»

Почувствовав себя без вины виноватой, Е Чжу не смогла встретиться с ним взглядом и опустила глаза. 

— Я вроде бы сказал продолжать, — приказал Рам твёрдым голосом.

— Что… что продолжать?

— Хрюкать.

— Хрю… хрюкать?

«Что это за приколы такие?»

Е Чжу попыталась разрядить обстановку и весело рассмеялась:

— Ха-ха… ну и шутки у вас…

— Продолжай делать, как свинья.

Его красные глаза сверкнули.

«Да он псих, серьёзно…»

 Е Чжу больше не могла терпеть этих унижений. Её затрясло, и она открыла рот:

— Хрю-хрю. Хрю-хрю…

— Правильно, молодец, – похвалил Рам.

Определённо, это была похвала, но на душе стало противно. Хотелось обернуться и заорать ему в затылок, чтоб заткнулся, но она всё ещё хрюкала, так что не могла этого сделать. Запястье, которое он стиснул своей крепкой рукой, пронзительно болело, прямо как когда он заковывал её в наручник. Не прошло и дня с тех пор, как она освободилась, а она всё ещё чувствует себя связанной. Мрачно глядя на руку, которую он держал, Е Чжу с трудом открыла рот, и по глухому лесу, где не было ни души, одиноко разнеслось её унылое хрюканье.

Казалось, что бесконечная лесная тропа постепенно подходит к концу. Почудилось, что откуда-то доносится сильный запах рыбы, и в самом деле, вскоре перед ними предстало спокойное море.

Е Чжу ошеломлённо пробормотала:

 — Откуда в горах море…

Однако прежде чем она успела закончить фразу, Рам, стоявший рядом, поправил:

— Озеро.

 Глаза Е Чжу расширились. Перед ними простиралась огромная необъятная масса воды, конца и края которой не было видно. Она была настолько велика, что у их ног на берег с плеском накатывали мелкие волны.

 — Эм, почему озеро такое большое? И волны есть?

 — Это племя ног. Что они там вытворяют, неизвестно, но на вершине горы вечные снега каждый год тают, и всю местность ниже затопило.

 — Это скорее река или море какое-то...

«Сколько же снега должно было растаять, чтобы образовать такое огромное озеро? Эта самая высокая гора в этом мире всё-таки совершенно другой уровень», — подумала Е Чжу, когда Рам вдруг спросил:

— Ты больше любишь рыбу или мясо?

— Что? Рыбу или мясо?

В прошлом для неё это был бы обычный вопрос о предпочтениях, но, поскольку сейчас его задавал «потенциальный парень», Е Чжу тщательно обдумывала ответ. Рыба или мясо – всё едино, и то, и то - белок. Нельзя однозначно сказать, что лучше. Но вопрос Рама прозвучал так, будто он собирался приготовить мясное блюдо, отчего её губы растянулись в широкой улыбке. Не то чтобы она ненавидела рыбу, но, если выбирать, мясо предпочтительнее. Рассыпчатый рис и кусочек жареной свиной грудинки, м-м-м!

— Хм. Если уж выбирать, то мясо, — сделала выбор Е Чжу, причмокнув губами.

Рам, словно только этого и ждал, тут же поддел её:

— Как жаль. Но на суше всех до единого зверей съели люди, сошедшие с горы. Так что дичь здесь исчезла ещё несколько лет назад.

— Ох. И, что же тогда делать?

 — А что делать? Только рыбу ловить.

— Что?! Тогда зачем спрашивали, что мне больше нравится?! — возмущённо воскликнула Е Чжу, с силой бросив кожаную сумку, которую с трудом держала, на траву. От удара из щели сумки высунулся какой-то похожий на деревянную палку предмет.