25

Её глаза, прикованные к его иссиня-чёрным волосам, растерянно заметались. Она даже представить себе не могла, через что ему пришлось пройти. Те несколько строчек, что она прочла в книге, не давали об этом никакого представления. Что же должно было с ним случиться, чтобы он так реагировал даже на обычное прикосновение к голове?

— Такие… такие чёрные, очень красивые, — пробормотала Е Чжу себе под нос. Её голос звучал приглушённо, но она говорила искренне.

Настолько красивые, что даже будь они съедобными, она не смогла бы и помыслить о том, чтобы прикоснуться к ним с такой целью. Его волосы под её пальцами были словно тончайшие нити гладкого сияющего обсидиана. Если бы у неё были такие, она бы и не подумала о чём-то столь низменном, как еда. Она бы дорожила ими, как священной реликвией, боясь, что они могут развеяться от лёгкого вздоха или сломаться от неосторожного сжатия.

— Ваши глаза ведь тоже изначально были чёрными, но э-эти… люди пытались растерзать вас, поэтому… — произнося слово «люди», Е Чжу невольно прикусила нижнюю губу. Она долго колебалась, прежде чем всё же решилась задать вопрос, который давно не давал ей покоя: — Поэтому цвет ваших глаз так… изменился?

Рам не спешил с ответом, хотя не мог не чувствовать её руку, робко перебирающую кончики его волос. Впрочем, это было ожидаемо. Ведь она тоже была человеком. Представительницей того самого рода, который он так ненавидел и презирал. От этой мысли Е Чжу едва не расплакалась, но постаралась отогнать подступившую тоску, продолжая усердно гладить его чёрные пряди. В конце концов, она совсем убрала руку, но он по-прежнему хранил молчание. Она уже окончательно оставила надежду получить ответ, как вдруг раздался его голос:

— Случалось ли тебе когда-нибудь испытывать такой неудержимый гнев, что всё перед глазами окрашивалось в красный цвет?

Растерявшись от того, что вместо ответа получила встречный вопрос, Е Чжу замерла, мысленно повторяя его слова: «Испытывать такой гнев, что всё перед глазами становится красным?»

Ну… так сразу навскидку и не скажешь, но разве за всю жизнь такое не случается разок-другой? Хотя после попадания сюда она была занята спасением собственной шкуры, так что, кажется, подобного и не припомнит…

А, был один раз. Когда рыжая собака толкнула её под колёса повозки, желая убить и Рам заступился за эту дрянь. От одного воспоминания об этом она снова ощутила горечь.

Е Чжу не понимала, к чему этот внезапный вопрос, но тихо кивнула:

— Э-э… Кажется, было что-то подобное.

Тут же раздался голос Рама:

— Когда впадаешь в такое неистовство, что не можешь совладать даже с собственной энергией, перед глазами всё темнеет. Это случилось со мной впервые с тех пор, как я отделился от материнской энергии и обрёл независимое сознание. Последнее, что я видел перед тем, как провалиться в сон, - всё вокруг было красным, точь-в-точь как человеческая кровь.

Закончив говорить, Рам ненадолго замолчал. Находясь позади него, Е Чжу не видела его лица, а потому не могла понять, с какими чувствами он произносил эти слова. По одному лишь голосу было невозможно разобрать, злится он или печалится.

— Когда я снова очнулся ото сна, во мне не осталось ничего, кроме решимости перебить, истребить всех людей. Во мне клокотала алая энергия. У меня не было времени думать. Потоки всей моей энергии вышли из-под контроля и стали бушевать, — Рам говорил сухо и отстранённо, словно рассказывал о ком-то другом. — Спустя долгое время, когда я окончательно пришёл в себя, я обнаружил, что часть моего тела окрасилась в красный - тот самый цвет, который я видел перед тем, как уснуть. Позже я узнал от вас, людей, что та безумная алая энергия называется гневом и ненавистью. Горстка уцелевшего чёрного тумана сказала мне, что гнев и ненависть отпечатались во мне и изменили меня, поэтому, если я узнаю другие чувства, то, возможно, смогу вернуть свой первоначальный цвет.

Он, наконец, открыл причину своего странного требования познать чувства. Его голос был настолько лишён интонаций, что Е Чжу не находила слов для ответа. Ей вдруг вспомнилась история о человеке, чьи волосы полностью поседели всего за одну ночь от пережитого потрясения. Неужели и с ним произошло то же самое? Его зрение было затуманено алым гневом, и в конечном итоге этот цвет отпечатался прямо в его глазах?

Почему… почему он так спокойно об этом говорит?

Каждый раз, когда кто-то хотел коснуться его, ему приходится гадать, не хочет ли этот человек растерзать его. Из-за гнева и ненависти изменился даже его собственный цвет…

Е Чжу до сих пор не могла заставить себя признаться кому-либо в том, что убила свою собаку. Она не могла говорить так же бесстрастно, как он, ни о Бонгу, ни о друзьях, погибших в школьной поездке, ни о маме.

«Почему же ты говоришь об этом так равнодушно, словно это случилось с кем-то посторонним?»

Слова вертелись на языке, губы Е Чжу дрожали. Но в итоге она так и не спросила. Вместо этого она подняла руки с его плеч…

— Я… Я обязательно помогу вам их найти.

Рам резко замер на месте. Девушка, которую он нёс на спине, внезапно крепко обняла его сзади. Тонкие хрупкие руки, которые стоило сжать посильнее, и они тут же сломаются, обвились вокруг его шеи. Если бы эта человеческая девчонка, которой он полностью доверил свою спину, сейчас изо всех сил сдавила бы его горло, даже он получил бы довольно серьёзный урон. Но он не проявлял настороженности. Стоило бы её рукам хоть немного напрячься, он мог бы в то же мгновение сбросить её со спины. Или схватить за руки и попросту их вырвать. Вдруг он почувствовал, как её тело напряглось. Этого было вполне достаточно, чтобы заподозрить её в дурных намерениях и начать защищаться, но Чёрный Осколок ничего не сделал. Вместо этого он сосредоточил всё своё внимание на тихом шёпоте человеческой женщины, от которой исходил сладкий аромат.

— Потому что чёрные глаза идут вам куда больше, чем красные… Я не могу ничего гарантировать, но я сделаю всё возможное, чтобы вы смогли познать другие чувства, — прошептала Е Чжу, словно давая клятву, и ещё крепче обняла Рама.

«Я обязательно их найду. И сделаю так, чтобы вы смотрели на меня не алыми, а чёрными глазами».

Лишь спустя долгое время Рам снова двинулся в путь. Даже тогда она не разжала рук.

Люмьеры, растущие то тут, то там, ярко освещал их путь. Тени Рама и Е Чжу, сидевшей у него на спине, слились воедино без единого просвета, и казалось, будто это тень одного человека. Но ни один из них этого не заметил.

***

— Э-это… это ведь можно есть? — спросила Е Чжу, с серьёзным видом глядя на дохлую человеколикую рыбу с остекленевшими белёсыми глазами.

Рам с бесстрастным видом кивнул.

— Её нужно разделать.

— Я не смогу.

— Тогда придётся голодать.

От его слов, прозвучавших как приговор, Е Чжу вскрикнула:

— А-а! Ну почему вы такой, честное слово?! Я ещё несколько часов проголодала, пока мы её ловили! Ну за что-о-о?!

Оставив её сокрушаться от несправедливости жизни, Рам спокойно зашёл внутрь домика.

«Что? Неужели я действительно останусь голодной? Серьёзно?»

Растерянная Е Чжу тут же кинулась следом за ним.

— П-подождите, вы куда?! Мы её поймали, и вы правда меня не покормите?! А?!

Совершенно игнорируя её, Рам порылся в шкафу, что-то достал и снова пошёл к выходу. В его руке был большой, остро заточенный кухонный нож. Он направил его прямо на человеческую женщину, которая преграждала ему путь и недовольно смотрела на него. Стоило ему качнуть лезвием, как она, побледнев от ужаса, в мгновение ока отскочила в сторону. При виде этой картины Рам втайне усмехнулся.

Закатав рукава, он вонзил кухонный нож чуть ниже жабр человеколикой рыбы, лежавшей в лодке, чтобы отсечь ей голову.

— Хм, вам что, нравится так меня дразнить? Настроение сразу поднимается? — ворчала Е Чжу, наблюдая за ним.

«Ну почему нельзя просто сказать по-доброму? Обязательно нужно вывернуть человеку всю душу наизнанку, чтобы почувствовать удовлетворение?»

Рам промолчал, чувствуя в глубине души лёгкий укол совести. Кажется, эта юная человеческая девчонка и не подозревала, как забавно наблюдать за её бурной реакцией каждый раз, когда он её подначивал.

— Тогда я пойду прилягу, пока всё не будет готово. Я так проголодалась и устала, что, кажется, сейчас умру…

Е Чжу отрешённо посмотрела на Рама, орудующего ножом, а затем попыталась улизнуть, улучив момент. Однако этот тип, обладавший дьявольским чутьём, мгновенно поймал её.

— Тц, ты куда?

— Ой!

Он так резко схватил её за капюшон, что она пошатнулась, едва не упав, а затем резко обернулась с пылающим от гнева взглядом.

— Э-э! Капюшон! Капюшон! Вы меня душите, не хватайте за капюшон!

— Пока я разделываю рыбу, сходи на задний двор и посмотри, есть ли там съедобные овощи. Если найдёшь что-нибудь подходящее, принеси.

— Я? — Е Чжу указала на себя, широко распахнув глаза.

Похоже, он и минуты не мог вытерпеть, чтобы не припахать её к какому-нибудь делу.

— Я не смогу. Откуда мне знать, что тут съедобно, а что нет?

— Разве по внешнему виду или цвету нельзя примерно определить, что можно есть, а что нельзя?

— Э-это… я не разбираюсь. Я и местности-то этой не знаю, как я могу…

— Мало того, что ты ещё совсем дитя, так ты ещё и настолько глупа, что даже этого сделать не можешь? — спросил он, а затем тихо добавил: — Как же тяжело с тобой возиться.

От этих слов шкала её едва сдерживаемого гнева мгновенно взлетела до небес.

«Что?! Глупая? Тяжело возиться?!»

— Глу-глупая?! Да как вы… Глупая?!

— А как мне ещё тебя называть, если не глупой? Ты даже еду отличить не в состоянии.

— От-отличу я всё, определю! Ах! Просто отличу и принесу, довольны будете?!

— Вот и иди.

Рам снова перевёл взгляд на рыбу, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Е Чжу в сердцах зашагала к задней стороне домика.

— Да! Подумаешь, какая-то еда! Я всё соберу и принесу! Разве съедобные овощи через тысячу лет чем-то отличаются?

Она крепко сжала кулаки, распаляя в себе боевой дух, которого до этого и в помине не было.

— Не приноси ничего красного цвета, в этом лесу такое несъедобно. И не копайся там, сразу возвращайся. Если ты снова будешь беззаботно распевать свои странные песенки и вернёшься с пустыми руками…

— Не волнуйтесь! Я быстро! Наберу целую кучу и мигом вернусь! — закричала Е Чжу.

Она топала по земле так яростно, словно это было его лицо.

«Да не беспокойся ты! Вечно ворчит по пустякам!»

Она гордо ударила себя в грудь, крикнув, что разберётся в этих овощах гораздо лучше него.

«В конце концов, я помогала маме в огороде! Что за отношение?!»

Однако это чувство триумфа длилось недолго. Странное дело: с каждым шагом у неё нарастало ощущение, что она в очередной раз ему проиграла.

«Ой, что-то тут не так. Совсем не так…»

Пытаясь понять, в чём подвох, Е Чжу завернула за домик и только тогда осознала, что целиком и полностью повелась на его провокацию.

— Бля-а-а-а!

Когда со стороны огорода донёсся отчаянный вопль, улыбка на губах Рама стала ещё шире.