80

— Верно. Так и должно быть. Да и не могло быть иначе. Этой суке сегодня суждено сдохнуть здесь от моего меча. У неё же всё на лице написано, на лице.

Командир наёмников раскатисто захохотал. Но это было лишь на мгновение. Улыбка тут же исчезла, и он, злобно скривившись, прорычал:

— Так что, если не хочешь получить от папочки, живо ползи сюда, бесполезный ублюдок. Ты хоть понимаешь, какой ущерб мы понесли из-за твоей тупости?

Оскалившись, как свирепый разбойник, он внезапно сунул своё лицо прямо к Джеду. Тот с воплем подпрыгнул сантиметров на тридцать, бросил пустельгу, развернулся и, истошно крича, понёсся по правой тропе развилки. Это произошло так быстро, что его даже схватить не успели. Е Чжу рванулась вперёд и подхватила Чорона, который, потеряв равновесие, чуть было не упал.

Из правого тоннеля донёсся торопливый топот ног, сопровождаемый громкими рыданиями:

— У-у-у! Д-дедушка! Дедушка-а-а!

 Е Чжу не сразу поняла, что он бросил их и сбежал. А когда до неё дошло, она была настолько ошарашена, что даже усмехнуться не смогла. Проклятый ублюдок. Она и раньше думала, что от этого хиляка нет никакого проку, кроме как дорогу показывать, но никак не ожидала, что он удерёт, спасая собственную шкуру. Нет, это она идиотка, что хоть немного доверилась ему. Ведь их первая встреча тоже была омрачена его побегом. А она, как последняя дура, повелась, стоило ему лишь предложить помощь… Е Чжу не могла даже как следует выругаться в адрес своей глупости и лишь стиснула зубы. Кривую усмешку, которую не смогла изобразить она, вместо неё со своим жутким лицом изобразил командир наёмников.

— Ха-ха. Господинчик всё так же остро реагирует на игру в «ку-ку»(1)… Теперь, когда я избавился от господинчика и ты осталась одна… как же мне тебя, сучку, четвертовать, чтобы выслужиться перед вождём?

Притворно задумавшись, мужчина поднёс руку к подбородку и пару раз прошёлся туда-сюда перед Е Чжу. А она лишь стояла, заслоняя собой Чорона, который всё время ёрзал у неё за спиной, и сверлила взглядом рожу противника. Увидев это, командир наёмников расхохотался, резко приблизился к её лицу и, словно дразня ребёнка, спросил:

— Страшно? До смерти страшно, да? А? Жить-то хочется?

Е Чжу крепко сжала губы. Её подбородок мелко дрожал. Ещё бы. Ей было так страшно, что она чуть не обмочилась, и ровно настолько же ей хотелось жить. Возможно, он прочёл это по её испуганному взгляду.

 С великодушным видом, словно делая одолжение, мужчина сказал:

— Тогда отдавай этого птенца пустельги, который снимет проклятие с нашего несчастного вождя. Вождь велел мне тебя непременно убить, расчленить и принести ему доказательства. Но вот смотрю сейчас, а ты личиком довольно миловидна, да и просто убивать тебя как-то неинтересно.

 Командир наёмников картинно пожал плечами. Казалось, он ни капли не сомневался, что она поддастся на его бредовые уговоры.

 — Я делаю всю эту дрянь лишь из-за проклятущего проклятия, чтоб оно сдохло. Девка, ты и сама должна понимать. Просто отдай пустельгу, и я лишь отрублю тебе руку, чтобы отнести вождю. Тогда он поверит, что я тебя прикончил, и ты жизнь свою спасёшь. И волки сыты, и овцы целы. Не так ли, парни? — спросил командир, ища одобрения у своих людей. Те, как один, закивали:

— Так точно! Именно так!

 — А, это ты из-за руки переживаешь, что ли? Я лично введу тебе чёрный туман, чтобы не было больно. От отсутствия одной руки ещё никто не умирал. Серьёзно говорю!

Чорон внезапно легонько коснулся её плеча.

— Сестрица.

Е Чжу обернулась. Он с отрешённым лицом тихо кивнул. Её лицо исказилось страдальческой гримасой. На губах же Чорона застыла слабая улыбка. Е Чжу сразу поняла, что это значит: он вернётся к командиру наёмников. Вернётся в ту ужасную комнату, где из него будут высасывать кровь, где его живьём скормят этим ублюдочным вождям из-за какой-то нелепой чуши.

 В этот миг, словно кто-то включил сценический прожектор, ей в лицо внезапно ударил яркий свет. Из-за долгого пребывания под землёй она уже привыкла к тусклому свету люмьеров, и ей было трудно выносить столь интенсивное сияние. Глаза резало. Е Чжу повернула голову в сторону источника этого света. За спиной командира наёмников находилась дверь. Проклятая дверь. Одна-единственная. С застывшим, ошеломлённым выражением лица Е Чжу заглянула внутрь. Там ничего не было. Просто белоснежный прямоугольник и всё.

Примерно в этот момент её лицо странно дрогнуло. Поскольку открылась дверь - её единственный способ спасения, Е Чжу могла сбежать целой и невредимой, не принимая безумного условия командира об отсечении руки. По ту сторону ничего не было видно, так что, преодолев ещё один бесконечный отрезок времени, ей, вероятно, пришлось бы снова невероятно долго скитаться по этому безумному миру. Но даже если бы за дверью что-то и виднелось, ничего бы не изменилось. Всё равно знакомых мест для неё не нашлось бы, поэтому шагнуть в дверь значило просто-напросто спасти свою жизнь. Как и всегда, дверь была слишком соблазнительным и заманчивым предложением, чтобы его игнорировать. Если отказаться от пустельги, щенка в его руках и кролика у себя за спиной, можно выжить. Продать кого-то другого, чтобы спасти свою шкуру.

— Блядь, — тихо пробормотала Е Чжу. — Если уж собиралась открываться, то могла бы и пораньше. Почему именно сейчас? Почему именно сейчас, когда я ничего не могу выбрать?

 Видимо, её рассеянный взгляд не понравился командиру наёмников, и он поторопил:

— На что это ты уставилась? Времени мало. Будет лучше, если ты сама отдашь пустельгу и не будешь заставлять меня отбирать его силой. Так мы хотя бы не потеряем лицо.

— Продать… пустельгу?

Командир, решив, что Е Чжу обращается к нему, растянул губы в сальной усмешке и кивнул.

Говорят, на пороге смерти вся жизнь проносится перед глазами, словно панорама. Но перед взором Е Чжу промелькнули вовсе не эпизоды из повседневной жизни двадцатитрёхлетней девушки в самом расцвете, а совсем другие картины: вот она с суровым лицом бьёт Джеда по щеке, вот, следуя за ним, спускается на 700 метров под землю в ветхом лифте, который, казалось, ещё немного и рухнет, вот прячется в тесной душной расщелине, вот подслушивает разговор вождя и старейшины, а вот бьёт старейшину племени глаз, которая пыталась высосать кровь из Чорона. Зачем? Ради чего она всё это делала, несмотря на все возможные потери?

 Было страшно. Когда её душили, сознание так помутилось, что она даже не успела проверить, открылась ли дверь. Пока она добиралась сюда, она терзалась сомнениями десятки, сотни раз, и снова и снова ей приходилось делать выбор. Но даже трясясь от ужаса, она ни секунды не колебалась в своих решениях, потому что никогда в жизни у неё не было такой ясной цели, как сейчас. Да, с самого начала была лишь одна причина для всех этих безумств. Она продолжала двигаться, преодолевая страх, и даже не помышляла о том, чтобы сдаться, потому что считала, что обязана спасти его. И теперь ей предлагают отдать его? Отдать того, кого она с таким трудом вытащила? Отдать его и выжить в одиночку?

 — …шёл, — тихо пробормотала Е Чжу.

 — А? Что ты сказала? Согласна? — переспросил командир наёмников, приложив руку к уху.

 Она резко вскинула голову. Её затуманенный взгляд, которым она смотрела на дверь, вдруг прояснился. Это означало, что она была в здравом уме. Как она могла не вымолвить ни слова из-за того, что её всего лишь разок придушили, когда ответ был так прост, так очевиден? Дошло до того, что она почувствовала себя глупой и жалкой.

— Отдашь пустельгу? — снова спросил командир наёмников.

Е Чжу больше не мямлила и ответила, чётко выговаривая каждое слово:

 — Нет. Пошёл на хрен, ублюдок!

 Сестрица!

В тот миг, когда ей показалось, что пустельга позвал её, она швырнула фонарь, который держала в руке, под ноги командиру наёмников. Его стеклянная колба разлетелась вдребезги, и из него вылетел тлеющий фитиль. Несмотря на то, что огонь был совсем крошечным, лица наёмников смертельно побледнели.

— Эй, ты что творишь?!

Эта сцена тянулась медленно, словно комедийный эпизод, который прокручивают назад в замедленной съёмке. Е Чжу вытащила из своего внутреннего кармана целую охапку стеклянный флаконов. Внутри каждого из них, словно почувствовав воздушные потоки от разбитого фонаря, извивались и бурлили чёрные сгустки, похожие то ли на жидкость, то ли на газ. Командир наёмников сразу понял, что это и, побагровев, завопил:

— Эй, ты! Сумасшедшая! Не смей! Мы все умрём, психопатка! Все умрём!

Е Чжу усмехнулась. Она нашла уморительным то, как эти торговцы чужими жизнями отчаянно цеплялись за свою собственную.

 «Страшно?» — спросила она себя и беззвучно, одними губами, ответила: «Нет, не страшно».

«Всё будет хорошо, Е Чжу. Вы с Чороном обязательно выберетесь отсюда живыми».

Она уже знала это с того самого момента, как вошла в угольную шахту, что было лишь два пути: умереть или убить. Она выбрала второе.

 — Сестрица Е Чжу!

Словно питчер, бросающий мяч, она без колебаний разжала руку, и стеклянные флаконы с чёрным туманом, описывая разные параболы, полетели к мерцающему угольку разбитой лампы.

 — Беги!

Е Чжу схватила Чорона за руку и отвернулась от двери. Она бросала её уже во второй раз. В 2017 году это было бы сумасшествием, на которое она бы никогда не пошла.

Едва они успели свернуть в левый проход, а не в правый, куда убежал Джед, как у них за спиной внезапно раздался оглушительный грохот, словно небеса разверзлись. Е Чжу неслась, как сумасшедшая. Сколько раз в жизни ей приходилось двигаться на пределе возможностей? Может, когда она убегала от каменной змеи на той проклятой скале? Однако, возможно, тогда обстоятельства были даже лучше. Ведь в тот раз нужно было спасать только свою собственную шкуру, без всякого груза, сковывающего движения.

— Сестрица Е Чжу! — позвал её Чорон но она не отвечала. Ба-бах! Сзади вновь раздался взрыв. Только тогда Е Чжу в панике обернулась. С того момента, как она схватила Чорона за руку, она неслась сломя голову и думала, что им удалось убежать довольно далеко, но это было лишь её заблуждение. Они едва успели свернуть за угол у левой развилки и всё ещё находились недалеко от того места, где им только что угрожал командир наёмников. Там всё было окутано густым и едким чёрным дымом, словно взорвалась бочка с ядовитым газом. Сквозь дымовую завесу бушевало едва различимое пламя, поднимавшееся до уровня пояса. Похоже, это и правда был взрыв. Пламя оказалось слишком большим для нескольких маленьких склянок с чёрным туманом. Было видно, как наёмники, схватившись за горло, яростно закашлялись.

— Кха-кха! Кхэ-кхэ!

В тот же миг в нос Е Чжу ударил резкий горький запах. Хоть ему и было трудно дышать, командир наёмников всё же указал пальцем сквозь неистовое пламя.

— Кхэк! Хватайте... кх-х! Вон! Хватайте тех паршивцев!

Кажется, свою здоровенную тушу он нарастил не зря. Несмотря на то, что прямо перед ними что-то взорвалось, они и не думали бояться. Казалось, они вот-вот бросятся сквозь ревущий огонь, чтобы схватить её. Е Чжу с силой прикусила дрожащую нижнюю губу и пробормотала:

— Маловато, да?

— А? А? Что... что?

 — Я хотела это оставить для твоего хозяина...

Е Чжу достала оставшиеся склянки из-за пазухи. Находясь в возбуждении от мысли об убийстве командира наёмников, она швырнула всё, что удалось вытащить, и теперь у неё осталось всего три флакона. Слышался треск горящего огня. К счастью или к несчастью для Е Чжу и Чорона, пламя, преграждавшее путь командиру наёмников, разгорелось ещё сильнее, чем прежде.

(1)까꿍 놀이(ккаккунъ нори) или игра в «ку-ку» - простая игра, при которой взрослый перед младенцем закрывает лицо руками или предметом, а затем внезапно открывает его, произнося 까꿍! - ку-ку..