12

— Вы мне нравитесь.

Он, казалось, был удивлён и застыл. На его лице появилось выражение, которого она никогда раньше не видела. От этого ей действительно захотелось заплакать.

«Ах. Он мне уже нравился. С каких пор?»

 Каждый раз, когда она видела эти красные глаза, у неё щемило сердце, и хотя его слова бросали её из стороны в сторону, словно бумажный листок на ветру, она не могла отвести взгляд от его губ.

Е Чжу нахмурилась, сдерживая слёзы, затем отняла руку ото рта и дотронулась до его щеки. Рам широко раскрыл глаза. В обычных обстоятельствах о таком и мечтать не приходилось. Но хоть он и вздрогнул, он не уклонился от её прикосновения. Находясь на Восточном континенте, она постоянно думала: почему её так раздражает, что рыжая собака липнет к нему? Почему её злит его взгляд, полный красной ярости? Почему ей обидно, что он не называет её по имени? Хотя она знала, что сейчас не то время, когда можно отдавать кому-то своё сердце, почему же, когда она видит его, оно…

— Я хочу, чтобы вы... называли меня по имени, как называете новых людей... И чтобы когда вы смотрите на меня, эти глаза... — большой палец Е Чжу нежно коснулся уголка его глаза. Она взглянула в них своими глазами, полными слёз, и сказала: — Я хочу, чтобы эти красные глаза, когда смотрят на меня, становились чёрными... Чтобы вы… вы улыбался, когда смотрите на меня.

«И не только. Когда я вижу тебя, мне постоянно хочется выглядеть красивой, немного кокетничать, строить глазки, прикасаться к тебе, обнимать… целовать».

Е Чжу не могла справиться с чувствами, которые незаметно выросли как снежный ком, и не понимала, что ей делать. Рам молча смотрел на неё. Она и не ждала какого-либо ответа или реакции. Она призналась не для того, чтобы получить ответные чувства, как в нормальных отношениях между мужчиной и женщиной, а потому, что когда она осознала, её рот уже открылся и всё испортил. Она просто молилась, чтобы он не смотрел на неё с таким отвращением и ненавистью, чтобы просто счёл всё это бредом и проигнорировал.

 — Говоришь, нравлюсь тебе, — сказал Рам после долгой паузы, и Е Чжу съёжилась, боясь, что на неё обрушатся какие-нибудь колкие слова. — Тогда… ты будешь первым представителем человеческого рода, кому я нравлюсь.

Но, к её удивлению, из его уст вырвалась лишь эта абсурдная фраза, от которой она на мгновение остолбенела.

— Что? — переспросила Е Чжу.

«Это всё? Больше ничего не скажешь?»

 Она уставилась на него, разинув рот. Однако он по-прежнему сохранял непроницаемое выражение лица и, казалось, не придал особого значения её словам.

«С ума сойти…»

Е Чжу погрузилась в хаос ещё больший, чем когда осознала, что этот безумец ей нравится.

«Человек сказал, что он ему нравится. Нет, не просто человек, а целый представитель человеческого рода говорит, что он ему нравится»(1)

Что? Она стала первым человеком, которому он нравится? Да что за бред?

 Е Чжу в шоке уставилась на него.

— От тебя пахнет, — внезапно сказал он, склонив голову набок. Мало того, он стал ещё настойчивее приближать своё лицо и без того находящееся на опасном расстоянии, словно собираясь боднуть её. Е Чжу ахнула и, запрокинув шею, отшатнулась назад. Ей показалось, что она вот-вот упадёт. Конечно, из-за того, что Рам крепко держал её за руку, она не могла ни упасть, ни избежать его назойливого взгляда, но она всё равно испуганно посматривала назад.

— Чем-чем от меня пахнет?! —воскликнула Е Чжу.

— Вот почему ты странная, — он прищурился и пристально осмотрел её лицо, полное замешательства. — Вид у тебя словно из грязи вылезла, почему же так сладко пахнешь?

— Э-э...

— Какая же ты коварная.

Кажется, такое уже было. Е Чжу недоумённо нахмурилась, ощутив странное дежавю. Какое ещё сладко? Если уж чем и пахнет, так это потом, но точно не сладким... И ещё «коварная». Разве не так она называла рыжую собаку?

Ошеломлённая, Е Чжу уже собиралась возразить, что она никакая не коварная, как вдруг он спросил:

— Ты обдумала мой вопрос насчёт чувств?

 От очередных разговоров о чувствах между бровей Е Чжу появилась недовольная складка.

«Да откуда же мне знать, если ты сам не знаешь?!»

Она сама только-только смогла разобраться в своих чувствах, и теперь из-за этого лишь ей тревожно и голова идёт кругом. Но, несмотря на её крайнюю растерянность, Рам настойчиво требовал ответа:

— Отвечай.

Тогда она, не выдержав, в сердцах выкрикнула:

— Не знаю я, правда! Откуда мне знать, что у вас на душе?!

— Хм.

Однако, когда его глаза гневно сверкнули, она поспешно добавила тихим голосом:

— Нет, ну, не то чтобы… Я просто… ещё не до конца разобралась… Мы ведь совсем недавно снова встретились…

Она была обижена и сбита с толку. Только недавно хотел убить, а теперь резко сменил тон и заговорил о запахах. О таких перепадах настроения она отродясь не слышала. Чёрт бы его побрал! Почему первое в жизни признание в любви двадцатитрёхлетней девственницы принимает такой оборот?

Раскрасневшаяся Е Чжу захныкала. Тогда красноглазый безумец, продолжавший сверлить её взглядом в ожидании ответа, приказал:

— Тогда узнавай, пока не узнаешь.

Его рука, грубо сжимавшая её плечо, словно змея, скользнула вверх вместе с другой рукой, и они сдавили её щеки. От этого её губы вытянулись, словно у рыбы. Его лицо становилось всё ближе. В груди разгоралось пламя.

 «Ох, это становится опасным», — промелькнуло в голове.

— Будь рядом со мной, — прошептал он у самых губ, почти касаясь их, от чего они начали зудеть.

«Он сказал быть рядом?»

Попытка Е Чжу осмыслить его слова не увенчалась успехом. Мягкие и податливые губы прижались к её губам, словно ставя печать, и каждый её вздох был поглощён его ртом. Зрение затуманилось. Её нижнюю губу жадно присосали. Почувствовав, как он постукивает зубами по её зубам, словно прося впустить, она бездумно и вяло приоткрыла их. И тут же в её рот проникло что-то мягкое. Чмок, чмок. От сладострастных звуков, словно она сосала леденец, Е Чжу внезапно пришла в себя. Перед её глазами были закрытые веки. Густые ресницы на них, длиннее и тоньше, чем у любой женщины, выглядели так изящно, что Е Чжу не могла оторвать от них глаз. Потом, будто она откусила целый кусок пудинга, его язык заполнил весь её рот, обвившись вокруг её языка и неумолимо увлекая его за собой. От этого она почувствовала некоторое смущение.

«Мало того, что прикована цепью, так ещё и во время поцелуя тебя просто тащат, Ли Е Чжу».

Она покраснела от жара его рук на её щеках, и вздохнула. Но вместо того, чтобы выразить протест, она покорно отдала свои рот и язык жадно пожиравшему её мужчине, и медленно закрыла глаза, словно погружаясь в сон.

Вокруг них, будто наполненные ярким солнечным светом, колыхались цветы, хотя ветра не было. Словно целуясь, они касались и тёрлись лепестками друг о друга, издавая тихий шелест. Так наступила глубокая ночь.

(1)Рам тут использует слово 인간(инган), что чаще обозначает человека как вид или в философском/общем смысле (человечество, человеческая природа). Мне показалось, что «представитель человеческого рода» наиболее близко будет. Е Чжу в своих рассуждениях, где я писала просто «человек», использует слово 사람(сарам), которое обозначает конкретного человека, индивида, личность.

***

Подгоняемая Рамом, Е Чжу шла по тропинке в противоположную от поляны с люмьерами сторону. Вскоре их окружила тьма. Стоя лицом к поляне, она и не подозревала, что сразу за ней начинается густой лес, напоминающий тот, что был на Северном континенте. Неважно, маленький он или большой, тропа, по которой приходилось идти, полагаясь лишь на тусклый лунный свет, внушала жуткий страх. Е Чжу невольно ухватилась за руку Рама и прижалась к нему. Он лишь посмотрел на неё, но ничего не сказал и продолжил идти. Она немного смутилась от его взгляда, который чувствовался даже в темноте. Смешно стесняться после всего, что они только что делали, но всё равно было как-то неловко.

Вскоре они подошли к домику, неясно видневшемуся между погружёнными во тьму деревьями.

— Где мы?

Рам не ответил. Он просто открыл дверь домика и вошёл внутрь. Е Чжу почувствовала обиду из-за его бесцеремонности, но, услышав: «Если не хочешь встречать рассвет на улице, пошевеливайся», поспешно последовала за ним.

— Э? Это домик для отдыха?

Внутри было светлее, чем снаружи, из-за лунного света, льющегося из окна. Окружающая обстановка была довольно простой: вдоль стен стояли несколько деревянных коек, в центре располагался очаг, а на стенах была аккуратно развешана кухонная утварь. Несмотря на то, что этот домик пустовал, отсутствие пыли говорило о том, что кто-то регулярно за ним присматривает.

Рам, как будто он часто здесь бывал, схватил какой-то предмет, висевший у двери, и, чиркая им, зажёг фонари, расставленные по всему помещению, а после развёл огонь в очаге. В домике тут же стало светло.

— Это огниво? — удивлённо спросила Е Чжу, указывая на предмет в его руке.

Рам, ничего не ответив, повесил огниво на место и тяжело опустился на деревянную колоду перед очагом. Вскоре прохлада сменилась теплом. Е Чжу, всё ещё неподвижно стоя у двери, с любопытством рассматривала огниво и старый интерьер.

– Садись.

Если бы он не предложил ей сесть, она, возможно, так и продолжала бы стоять, озираясь по сторонам.

— А вообще сюда вот так можно заходить? — спросила она, переступая и усаживаясь на койку напротив него.

Она села, как ей сказали, но Рам будто был чем-то недоволен, нахмурил брови и сухо ответил:

— Это место, где растят рыжих щенков.

— Рыжих щенков?

— Да.

— Но…

Не ожидая такого ответа, Е Чжу удивлённо распахнула глаза и осторожно поинтересовалась:

— Но рыжие собаки, кроме той мерзкой девки в деревне… нет-нет… — она прикусила кончик языка, едва не допустив оплошность, и поспешно исправилась: — В любом случае, кроме той рыжей собаки в деревне все… вымерли, разве нет?

— Так и есть, — согласился Рам и добавил: — Официально для людей.