✧

Катаклизм, вызванный [Прорывом Врат], до основания изменил привычный уклад современного общества.

Теперь люди, даже несмотря на колоссальные траты, предпочитали аэропортам варп-терминалы, а в случае тяжёлой болезни первым делом бежали не к врачам, а к хилерам.

Дети, когда-то мечтавшие стать прокурорами и судьями, теперь спали и видели себя мечниками или магами, а на рынке чистейшие магические кристаллы высшего сорта ценились куда выше каких-то там бриллиантов.

Эпоха изменилась.

И люди, дав этому бурному веку отдельное имя, нарекли его так:

Эра Великого Вавилона.

И аукционный дом «Пинтада» являлся одним из самых ярких локомотивов этой вавилонской эпохи.

Ведь из башен и подземелий добывали далеко не одни лишь магические камни.

Предметы.

Объём артефактов, ежедневно изливающихся изо всех уголков мира, достигал порядка сотен тысяч штук.

Даже с учётом низкорангового ширпотреба разового использования цифра выходила поистине астрономическая.

Вовремя разглядев колоссальный потенциал этого рынка, аукционный дом «Пинтада» ринулся в бой, оставив конкурентов далеко позади.

В результате всего за три года они умудрились с потрохами сожрать аукционный дом «Сотбис», который до этого вертел как хотел всем мировым рынком искусства.

Ныне же, сосредоточившись преимущественно на сделках с высокоранговыми предметами, они фактически диктовали тренды на рынке роскоши для международной элиты — как в легальном поле, так и в теневом секторе.

— Мадам Ламбер — владелица такого невообразимого аукциона! Вот почему все так сходят с ума, мечтая получить хотя бы одно приглашение на её закрытую вечеринку. Вы сегодня там будете присутствовать и сами всё увидите, но состав гостей там просто невероятный.

— По-моему, изначально сеттинг был совсем другим.

— Что, простите?

— Да нет, ничего.

Чжио недовольно прикусила язык.

Делавший ей укладку персональный стилист озадаченно вскинул брови, продолжая мягкими движениями наносить средство на её волосы.

Этого специалиста дворецкий нанял специально для подготовки к корабельной вечеринке. Сказал, что тот возьмёт на себя всё: от выбора наряда до общего стайлинга.

У парня было отличное чувство стиля, так что среди VIP-клиентов он был нарасхват и брал за услуги сколько вздумается, но сегодняшний дресс-код был строго официальным, так что деваться было некуда.

Она, как истинный поборник понтов, живущий и умирающий ради собственного престижа, просто не могла позволить себе опозориться.

Конечно, знай она наперёд, сколько с этим будет геморроя, ни за что бы не согласилась...

Чжио, спохватившись, попыталась было заныть и пойти на попятную, но согласие на участие уже давно было отправлено.

В общем-то, стилист к тому же бегло изъяснялся по-корейски, так что свои деньги отрабатывал сполна, но из-за того, что общение шло без сучка и задоринки, это порой даже немного утомляло.

Однако ситуация действительно казалась странной.

Эта её «Пинтада» мадам Ламбер.

«Разве этот аукцион не был какой-то захудалой конторой, забившейся в глушь Марокко?»

Ну, может, имя у них и было на слуху, так что совсем уж ноунеймами их назвать нельзя, но в лучшем случае это был местечковый уровень.

И если её память не подводила, мадам Ламбер основала этот аукцион исключительно ради того, чтобы помочь Мустаину.

А значит, от силы прошло года четыре... Хм?

— Послушайте, а как давно существует «Пинтада»?

— Ну... Чтобы сказать точно, надо проверить в поиске, но раз они на плаву с самого начала эпохи Вавилона, то никак не меньше пятнадцати лет, верно?

Нет, это реально какая-то чертовщина.

— Хотите сказать, мадам открыла аукционный дом, будучи несовершеннолетней?

— Что? Ах, ха-ха-ха!

— Чего смешного?

— Ну вы и шутница! Мадам уже за сорок, юная леди! Почти полтинник. Она, конечно, знаменита своей вечной молодостью, но вы уж слишком её омолодили.

— ...Что?

— Она ведь подруга детства Святой Жизель Жюнуи. Об этом все знают, странно, что вы не в курсе.

Персональный стилист весело хихикнул.

Вот только Чжио было совсем не до смеха.

«Сколько, говорите, лет Жизель?»

Мадам что?

Одну из них она прекрасно знала, потому что та была слишком знаменита, а со второй сталкивалась лично.

Жизель Жюнуи — топ-ранкер, ей тридцать четыре года. Будучи обычной деревенской девчонкой, тринадцать лет назад она была избрана звёздами и дебютировала в возрасте двадцати одного года.

Мадам Ламбер же была монахиней из Ордена рыцарей-хранителей, который как раз и поддерживал Жюнуи...

А французский «Орден рыцарей-хранителей» с самого момента своего создания для служения святой набирался исключительно из девственниц в возрасте от пятнадцати до двадцати лет.

«А значит, ей сейчас должно быть от силы чуть за тридцать...»

— Это ради правдоподобия.

— !..

Чжио вскинула застывший взгляд.

Опиравшийся до этого на дверной косяк Чжин Гёуль скрестил руки на груди и размеренным шагом направился к ней.

Стилист и ассистенты тут же услужливо попятились и вышли из комнаты.

Сам он уже успел облачиться в чёрный смокинг. Одно только это одеяние вкорню меняло весь его привычный вид.

Галстук-бабочку он завязывать не стал — просто накинул её на шею в распущенном виде, а помада для волос аккуратно зафиксировала пряди, открывая чистый, безупречный лоб.

[Чему ты так удивляешься? Чтобы сотворить одну истину, порой требуется создать десятки тысяч фальшивок.]

Это был тайный язык — мистическое наречие, доступное лишь высшим сущностям звёздной системы.

Чжио ответила ему на том же языке:

[Фальшивок?]

[Именно.]

Подойдя ближе, он перехватил запястье Чжио.

Медленно, едва ощутимо погладив кожу, словно растирая её, он достал из кармана браслет и застегнул на её руке.

На первый взгляд камни походили на бриллианты, но это были магические кристаллы. Высший сорт, прозрачный, как чистейшая вода.

— Подарок. Ювелирные украшения — это вопрос гордости.

Сухо обронив эти слова, он кончиком указательного пальца слегка приподнял подбородок Чжио.

Его взгляд, до мельчайших пор сканирующий её абсолютно чистое, лишённое косметики лицо, как и всегда, был тяжёлым и тягучим.

Маска высокомерного, но безупречно воспитанного джентльмена оказалась бесполезной. Дьявол остаётся дьяволом, во что бы его ни нарядили.

Очертив линию её подбородка, его крепкий большой палец с нажимом прильнул к нижней губе Чжио.

[Разве не ты сделала мадам счастливой женщиной? Естественно, за этим последовали изменения в мировом порядке. Чтобы реальность, которую кто-то самовольно переписал, стала для всех убедительной историей.]

[Я этого не планировала, во всяком случае, до такой степени.]

[Мировой порядок движется вовсе не по чьей-то указке. Даже если этот кто-то — Созвездие.]

Его глаза потемнели.

[Тем он и пугает.]

[...]

[Поэтому я и говорил тебе: не растрачивай свою благосклонность почём зря. Из-за своего низкого ранга эти твари всё равно не способны адекватно принять даже твою мимолётную милость. И на кой чёрт ты так печёшься о подобном отребье? Ума не приложу. Терпеть этого не могу. Ведь я же сказал, что тебе достаточно смотреть только на меня...]

[А, хорош. Мы же договорились больше не поднимать эту тему.]

[...Да, верно. Договорились.]

Прямо перед поездкой во Францию Гёуль попытался было вмешаться в судьбу Бома, но потерпел фиаско.

Потому что попался Чжио.

Тогда она всыпала ему так, что из него чуть вся дурь не выбилась, но на него, лишь улыбающегося в ответ без единого слова обещания «больше так не делать», Чжио только яростно прикрикнула:

«Максимум двести лет!»

Максимум двести лет.

Ограниченный по времени отпуск, который человек по имени Кён Чжио проводит с теми, кого искренне любит.

В конце концов, именно ради этого и было запущено [Восстановление мира].

Созвездие должно было разобраться со своими чувствами за те двести лет, что сама же и зафиксировала.

А Чжин Гёуль воплотился вместе с ней как раз для того, чтобы раз и навсегда отсечь от неё всё это чертовски назойливое окружение.

«...Ладно. Пусть будет двести лет».

Поразмыслив тогда немного, Гёуль согласился на сделку.

Этим ничтожествам достанутся жалкие двести лет, которые в контексте вечности Кён Чжио — не более чем краткий миг.

И ни единым днём больше.

Как её единственный возлюбленный, он просто не мог допустить иного.

Таким образом, текущие двести лет стали их негласным пактом о ненападении.

И в течение этого срока Гёуль был обязан беспрекословно подчиняться приказу Чжио — не трогать их.

[Пусти. Бесишь. Руки так и чешутся врезать.]

[...Скажи, что любишь меня.]

[С чего вдруг этот бред?]

[Пожалуйста, скажи, что любишь.]

[Люблю. Доволен?]

Чжин Гёуль сдавленно усмехнулся.

С ним частенько такое бывало.

Мы ведь обречены быть возлюбленными, но почему мне до сих пор кажется, будто я люблю тебя в полном одиночестве? Почему это паршивое, жалкое чувство накатывает раз за разом?

Человеческое сердце — штука продажная и непостижимая.

Сколько ещё бесконечных эпох мне нужно прожить, чтобы наконец его понять?

— Не красься. Тебе это не идёт, да и без надобности вовсе.

— И не собиралась. Терпеть не могу, когда на лице тонна штукатурки.

— И всё же... Губы определённо стоит подчеркнуть, профессор. Это сразу создаст нужный акцент. Разумеется, черты лица и без того исключительно правильные, так что одной лишь помады будет более чем достаточно.

Персональный стилист, до этого покорно стоявший в сторонке, осторожно подал голос. Чжио раздражённо поморщилась.

Внимательно всмотревшись в её лицо, Чжин Гёуль кивнул.

— Несите сюда.

— Ты что, сам её мне мазать собрался?

«А по-твоему, я позволю какому-то левому хмырю лапать твои губы? Что за чушь собачья».

Вместо того чтобы озвучить эту параноидальную мысль, донельзя смахивающую на бред ревнивого мужа, Гёуль молча взял из рук стилиста помаду.

Едва взглянув на неё, он невольно издал сухой смешок.

«Ну и детский же цвет, твою мать».

Оттенок был блёклым до невозможности. Из тех цветов, что способны в одно мгновение превратить нормального мужчину в извращенца.

А парень действительно знает своё дело, раз зашибает такие бабки; со вкусом у него всё в порядке.

Присев на край туалетного столика спиной к зеркалу, Чжин Гёуль одной рукой с лёгким щелчком открыл помаду.

А второй рукой он крепко обхватил подбородок сидящей напротив Чжио, после чего...

— ...Ах!

Нанеся помаду на собственные губы, он резко подался вперёд и прильнул к ней.

Со стороны донеслись судорожные, полные растерянности вздохи присутствующих.

Поражённые глаза Чжио оказались совсем близко.

«Я понимаю, что ты в шоке, но продолжать сидеть с таким лицом, пока я тебя расцеловываю и практически заглатываю целиком — это уже слишком».

Впитывая её губы своими и словно растирая их, Чжин Гёуль глухо прошептал:

«Ну что за недотёпа. Глаза закрой».