(Приятного чтения!!!)

На следующее утро после того, как Ния переночевала у Коты, она, как ни в чём не бывало, пришла в школу — с небольшой дорожной сумкой.

— А сегодня где собираешься ночевать? — спросил Кота.

Ния ответила что-то невнятное, явно не желая вдаваться в подробности. А уже после уроков, появившись в их классе, она выдала с порога:

— В эти выходные познакомься с моими родителями.

Кота чуть не выронил ручку. Такое заявление иначе как «бомбой» не назовёшь. Он даже не сразу смог что-то ответить, а Ния уже наклонилась ближе, глядя ему прямо в глаза:

— Ты ведь придёшь, да, Ко-кун?

Это прозвучало не как вопрос — как утверждение. Рядом, за соседней партой, Крис недовольно крутила свой хвостик, видимо, еле сдерживаясь, чтобы не вмешаться.

— Эм… а что там с ссорой с твоими родителями? — осторожно спросил Кота.

— А? Да так, в процессе. — Она пожала плечами.

— В процессе?.. — переспросил он, не веря ушам.

— Ну, они никак не успокаивались, вот я и сказала им, что мы с тобой обручены. Тогда папа сразу заявил: «Веди его к нам!» Так что, поздравляю, Ко-кун, — тебя пригласили домой.

— Что-то мне подсказывает, — вздохнул Кота, — что это будет далеко не тёплый семейный приём…

Он осел на стуле, представляя себе этот разговор. И тут — бах! — кто-то со всей силы хлопнул по парте.

— Я категорически против! — прозвучало громко.

Это была Хисамэ. Глаза у неё были покрасневшие, словно после бессонной ночи.

— Почему вы, без согласия Коты-куна, решаете, что будете знакомить его со своими родителями? — её голос дрожал от возмущения. — Он ведь ещё не согласился на брак с вами!

— А что с глазами, Хисамэ-тян? — невинно спросила Ния.

— Это… совершенно случайно я не спала всю ночь! — вспыхнула та.

Кота виновато сложил ладони: прости. Он знал — именно он стал причиной её бессонницы. Ночью он написал ей сообщение, и Хисамэ, как обычно, залипла в переписку до утра.

— Сон — пустяки, — сказала она, выпрямляясь. — Но не уходи от темы, Китаодзи-сан.

Она шагнула вперёд, почти вплотную к Нии.

— А если вы представите Коту-куна родителям, а потом помолвка сорвётся? Что вы будете делать тогда?

— Не сорвётся, — уверенно ответила Ния.

— Почему вы так уверены? — Хисамэ прищурилась. — Я уже подготовила план, как убедить своего деда восстановить наше с Котой обручение.

— И что? — лениво бросила Нией. — Даже если ты снова станешь его невестой, это ничего не изменит. Наша помолвка-то настоящая. Ха!

— Ваша «помолвка» — просто детская игра, обещание между детьми в песочнице! Это не имеет юридической силы!

— Хисамэ, — тихо сказал Кота, прерывая её.

Она обернулась.

— Всё в порядке. Я уже решил: ответственность за Нию беру на себя.

Хисамэ замерла, широко раскрыв глаза.

— Ответственность…? Подожди, ты серьёзно!? Кота-кун, ты не можешь так торопиться, подумай как следует!

— Бесполезно, — вмешалась Крис, до этого молчавшая. — Если он что-то решил, его уже не переубедить.

Хисамэ резко повернулась к ней:

— Вы-то чего стоите без дела?! Вечно, когда нужно действовать, вы только наблюдаете!

— Победа уже решена, — спокойно ответила Крис. — Смирись.

— Спокойно?! Как тут можно оставаться спокойной?!

Пока обе спорили, Кота повернулся к Нии:

— Ладно. Значит, в воскресенье?

— Подойдёт. Я напишу папе.

Она достала смартфон, на мгновение взглянула на Коту и добавила:

— Только не вздумай сбежать.

— Не сбегу, — ответил он просто.

Ния кивнула и опустила взгляд в телефон.

＊＊＊

Воскресенье. Два часа дня.

Они договорились встретиться в парке недалеко от дома Нии, чтобы потом вместе пойти к её родителям. Но десять минут спустя назначенного времени Кота всё ещё не появлялся.

Ния сидела на скамейке, глядя в блеклое декабрьское небо.

— Ну вот… знала же, что сбежит.

Серое небо тянулось над головой, а холодный ветер насмешливо трепал её хвост. Да, она предполагала, что так будет. Кто всерьёз воспринимает обещание, данное в пять лет? Кому нужна встреча с родителями из-за детской «помолвки»? Для Коты это, наверное, просто головная боль.

Она понимала это. Но и у неё были свои причины не отступать.

Мечта — жить, создавая керамику. В начальной школе всё было просто: родители радовались, что у дочки есть хобби, хвалили каждое новое блюдце. Но в средней всё изменилось. «Ты до сих пор лепишь горшки?» — звучало уже с упрёком.

К девятому классу недовольство стало открытым: «Сосредоточься на учёбе!»

Тогда Ния решила действовать по-своему — учиться так хорошо, чтобы родители не могли придраться. И у неё получилось: оценки были безупречные, и ей разрешили продолжать заниматься глиной.

В старшей школе — в престижной Токива Первой — удержать баланс оказалось невозможно.

Ния быстро поняла: если хочешь быть керамистом, университет тебе не нужен. С тех пор споры с родителями стали ежедневной рутиной. Они верили только в дипломы и крупные корпорации. А она — только в глину.

И даже когда из-за этого приходилось пропускать школу, она не могла остановиться.

После того как Ния стала прогуливать школу и её оценки окончательно скатились, руководство Токива Первой предложило ей перевестись.

— Вашей дочери, похоже, не подходит школа с академическим уклоном, — сказали тогда.

Её родители выглядели ужасно разочарованными, но Ния не почувствовала ничего. Она ведь с самого начала знала, что так будет. Просто родители ошиблись в своих ожиданиях — это всё. И вот, в день, когда она оформила перевод в Токива Центральную, школу со свободными порядками, она увидела его.

Обычного парня, зажатого между двумя красивыми одноклассницами. В тот миг в памяти всплыло — десять лет назад.

Она совсем забыла, с чего всё началось. Как впервые взяла в руки глину. И, конечно, что была с ним обручена.

— Это судьба.

Иначе как это объяснить?

Родители по-прежнему мечтали, чтобы она поступила в престижный университет и устроилась в крупную компанию.

«На керамике не проживёшь» — говорили они, отнимая у неё то, что было смыслом всей жизни.

Но если бы у неё появилась веская причина, чтобы они отстали? Если бы у неё была возможность заставить их замолчать и смириться? Может, если я скажу, что выхожу замуж за него — это сработает.

— Хааа...

Было уже почти половина третьего, а Кота так и не появился.

(Ну да, неудивительно. Он ведь не настолько глуп, чтобы прийти, зная, что его используют.)

В конце концов, она действительно пыталась использовать его. Использовать его «обручение» ради того, чтобы навязать родителям свою мечту. Она знала, что Кота слишком честный и не сможет просто отказать — и всё равно пошла на это.

Ния вздохнула и поднялась с лавки. Бесполезно ждать. В ту ночь, когда она осталась у него дома, она уже вывалила всё, что копилось в сердце. Если уж решила кого-то использовать, следовало держать всё при себе до конца. Стоило только выдать свои настоящие чувства — и игра была проиграна.

(Что я скажу отцу?.. Про «женитьбу» теперь уже не выйдет. Чем я могу доказать, что керамика — это всерьёз?..)

Она шла вдоль старых, облупленных качелей, когда услышала:

— Ния!

В парк вбежал Кота.

— К… Кота?..

Она не поверила своим глазам. Он действительно пришёл.

Запыхавшийся, с тяжёлым дыханием, в костюме, который явно надевал не ради школы.

— Извини, что опоздал… С пересадками вышла путаница…

— Да ладно. …Хм, гляди-ка, даже подготовился.

Она осмотрела его с ног до головы. Костюм, пусть немного помятый от бега, выглядел дорогим. Даже портфель — явно не из дешёвых.

— Может, и получится обмануть моего отца. Молодец, Кота!

— Нет, Ния. Я оделся так не для того, чтобы убедить твоих родителей.

— А для чего тогда?

Кота поставил портфель на лавку и глубоко вдохнул.

— Сначала вспомни, что мы обещали, когда нам было по пять.

— Что?.. — Ния нахмурилась. — Ты что, тянешь время, чтобы не встречаться с моими родителями?

— Это важно! Ты помнишь, что я тогда сказал?

И тут в её голове всплыло — детский сад, «игра в раменную». Тот день, когда всё началось.

— Я сказал: «Хочу, чтобы ты всегда помогала мне готовить рамен».

Я делал начинку, а ты — миски. И вместе у нас получалось идеальное блюдо.

— Да… ты тогда хотел, чтобы я сделала тебе миску. И что с того?

Когда-то это было просто весёлой игрой.

Теперь — нет.

Она по-прежнему любила керамику, но с годами стало труднее игнорировать реальность, ожидания, давление. Время, когда можно было лепить без оглядки, прошло.

— Значит, — сказал Кота, — тогда я попросил тебя всегда делать посуду.

И ты, взяв это всерьёз, десять лет не переставала лепить. Он выпрямился и твёрдо произнёс:

— Тогда я обязан сделать всё, чтобы ты могла продолжать заниматься керамикой. Всегда.

Он достал из портфеля несколько бумаг и протянул ей.

— …Это что?

— Заказы.

— Заказы?..

На листах были цифры, подписи, и везде — надпись «Большая тарелка».

— Всё утро я ходил по ресторанам и гостиницам, предлагая купить твою посуду.

— Что?..

Ния резко подняла взгляд.

— Вот почему ты так вырядился…

— Прости, смог заключить только один договор. Но, как для обычного старшеклассника, думаю, это неплохо.

(Он… обошёл рестораны? Ради моих тарелок?..)

Она не могла поверить.

Она бы сама на такое не решилась.

Слишком приземлённо, слишком реально.

Обходить заведения одно за другим, терпеть отказы, надеяться, что хоть кто-то согласится. Без гарантий, без уверенности в успехе.

— Понимаешь, — продолжал Кота, — заказали не потому, что ты красивая, или потому что тебе семнадцать.

Я даже не называл твоего имени. Так почему купили? Из-за моей болтовни? Конечно нет.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

Её взгляд невольно упал на его туфли — кожа была сбита, носки потерты. Если вспомнить, что утром они были новыми, то…

— Потому что сама работа была хорошей! — сказал Кота твёрдо. — Потому что твои изделия стоят того. Потому что в них есть настоящая ценность. Вот почему их купили.

— …!

Ния не выдержала и опустилась на корточки. Грудь сжала сильная, горячая боль. Её тарелки купили — не потому, что она «школьница-керамистка», не потому, что она ведёт соцсети или копирует айдолов. А потому, что её работа сама по себе хороша.

Это было надеждой. Доказательством того, что где-то есть люди, которые признали в ней настоящего мастера.

— Покажи эти заказы своим родителям, — продолжил Кота. — Пусть поймут: даже если после школы ты просто станешь керамисткой, твои работы всё равно будут продаваться. Я это доказал.

Ния посмотрела на лист в руках, но из-за затуманенных слёз глаза ничего уже не видели.

— Конечно, одной этой сделки не хватит, чтобы жить, — сказал он мягче. — Но я ведь обошёл не все места. Всего пару дней ходил, и уже есть заказ. Значит, найдутся и другие, кто купит. Разве нет?

— …Ко… Кота… — прошептала она.

Сердце сжималось, слова не находились. Он сделал невозможное. Продал её работу — доказал, что она чего-то стоит. Показал, что её мечта не безнадёжна. Она была счастлива… до дрожи, до боли.

Но больше всего её пугало другое — это бешеное, обжигающее чувство, что переполняло грудь.

— Я возьму на себя ответственность за то, чтобы ты могла жить, занимаясь керамикой, — сказал он. — Это мой способ «ответить за слова».

Его голос был слишком тёплым. Ния подняла голову. На фоне ослепительно синего неба стоял Кота, серьёзный, решительный… И в этот миг…

— …!

Что-то внутри неё оборвалось.

Слёзы хлынули сами собой.

(Я ведь хотела использовать его…! Он мог уйти, мог возненавидеть меня — и имел бы полное право.

Так почему он делает для меня всё это?... Это невозможно… Я не могу даже смотреть на него, сердце вот-вот выскочит!)

Не сдерживая рыданий, Ниа заплакала навзрыд. Прохожие удивлённо оглядывались, но ей было всё равно. А Кота просто стоял рядом, молча.

…Позже

— Уф… выжат как лимон, — пробормотал Кота, падая прямо у входа, едва переступив порог квартиры.

Развязывать шнурки не было сил, но, видя, что туфли явно дорогие, он осторожно, по одному, всё-таки их развязал. Телефон завибрировал.

На экране — «Ния».

— Кота, слушай! Я поговорила с родителями — мы помирились!

Он улыбнулся.

— Вот как… Рад за тебя.

— Всё благодаря тебе. Из-за того, что ты достал тот заказ.

Он и рассчитывал на это: если показать родителям, что её работы продаются не «по знакомству» и не ради милой школьницы, они уже не смогут сказать, что керамика — пустая затея.

— Это не я, — ответил он. — Просто твои работы действительно хороши. Если бы нет — я бы их не продал.

Она тихо хихикнула:

— Эх-хе-хе… А знаешь, Кота… про наш «брак»…

— Брак?

— Ну да… Мы ведь обручены, помнишь? Родителям я тебя сегодня не представила, но… наша помолвка всё ещё в силе, правда? Я вот думаю — когда мы к этому вернёмся?..

Кота нахмурился. Ния говорила как-то неуверенно, запинаясь.

— Разве не ради этого ты всё придумала? Чтобы родители разрешили тебе заниматься керамикой? Теперь всё уладилось, так что… нужды в этом больше нет, верно?

— Э-это было раньше!

— Раньше? До какого момента?

С той стороны послышался отчаянный вздох.

— Кота… я всё поняла.

Мой человек — это ты. Он остолбенел. Не смог даже выдохнуть.

— Когда мы встретились в старшей школе, я ошиблась.

Я видела в нашем «обручении» просто способ отстоять себя. Но после всего, что ты сделал… я поняла, насколько ты мне дорог.

— …

— Кота, я тебя люблю.

Когда ты сказал, что возьмёшь на себя ответственность за меня… мне стало так радостно, что я уже не могу остановиться. Хочу снова быть с тобой — как тогда, в детстве. Просто, по-настоящему. Можно?..

В её голосе не было привычной бравады — только тёплая, искренняя дрожь. Кота не сразу нашёл, что ответить.

А Ния, словно боясь тишины, торопливо добавила:

— Помолвка ведь всё ещё действует, правда? Я ведь не говорила, что хочу её расторгнуть.

Так ведь, Кота?.. Ты ведь возьмёшь на себя и эту ответственность — за наше «замужество»?

Он знал — она не врёт. Всё, что раньше было притворством, теперь стало настоящим.

И именно потому Кота замешкался с ответом.

— Ния, я женюсь только на девушке, которую люблю. Нашу помолвку — прошу, считай расторгнутой.

(К/П: Ладно я немного погорячился, у гг есть признаки интеллекта)

На том конце связи послышался короткий вздох. Сказать это было тяжело. Но Коута не мог ответить на её чувства. Его сердце уже принадлежало другой.

— Неприятно ведь, правда? — тихо продолжил он. — Выходить замуж за парня, который любит не тебя.

— Да, но…!

— Тогда всё. Считай, что помолвки больше нет.

Она приглушённо всхлипнула, а потом, похоже, сдалась. С недовольством в голосе Ния спросила:

— Так кто она, та самая? Крис? Или Хисамэ?

«Не могла бы ты прийти к пристани возле твоего дома?»

Крис долго смотрела на сообщение от Коты, и лицо её помрачнело.

— Значит, всё закончилось…

Если он зовёт её — значит, подвёл черту. План Коты сработал: помолвка с Нией расторгнута. Все обещания, связывавшие его с кем-либо, теперь разорваны, и их союз по расторжению помолвок теряет смысл.

Теперь Кота — свободен. А дальше всё зависит только от его чувств. Крис тяжело выдохнула.

— В итоге я так и не смогла стать для него никем, кроме «союзницы»…

Когда они заключали союз, ей этого было достаточно. Быть рядом, помогать, наблюдать за ним — вот и всё, чего она тогда хотела. Она надеялась: если они будут работать вместе, шаг за шагом их отношения станут ближе, чем просто союз.

Но даже теперь, на последнем этапе, для Коты она всё ещё оставалась лишь союзницей. Сколько бы она ни спрашивала, он никогда не называл её иначе. Он приглашал её именно как союзницу, и не сделал ни шага дальше.

Крис проиграла.

— Хадзуки, приготовь машину.

— Куда едем?

— Ко мне пришёл последний вызов от Коты. Не могу не пойти.

Однако её чёрная, словно ночь, горничная не спешила исполнить приказ. С лёгким колебанием в голосе та произнесла:

— Если нужно, я могу придумать способ продлить существование союза…

— Думаешь, я сама не думала об этом? — резко ответила Крис. — Придумать ему новую невесту, заставить остаться в союзе…

Она замолчала, потом повернулась к Ходзуки.

— Но ведь тогда Кота снова будет страдать.

Горничная чуть заметно дёрнула бровью — редкое проявление эмоций.

— Кого бы он ни любил… для меня он всё равно — любимый.

Я не хочу мучить любимого только ради собственного эгоизма. Вот и всё. Именно поэтому, хотя она и не собиралась вмешиваться в историю с Нией, всё же помогла ему довести дело до конца. В итоге Крис не могла отвернуться от желаний Коты — как бы они ни ранили её саму.

Наверное, так и выглядит слабость влюблённой девушки. Как же это мучительно — не уметь ставить себя на первое место.

— …Сейчас же подготовлю машину, — склонилась Хадзуки и вышла.

Крис быстро смахнула слезу. Нет, сейчас нельзя плакать. Он увидит. Узнает. Поплачет она потом — когда союз закончится. Когда закончится её первая любовь.

Размышляя обо всём этом, она не заметила, как ночь перешла в поздний час. Пристань возле квартиры Коты встретила её редким светом одинокого фонаря и шумом волн.

Он уже ждал её.

— Смотрю, костюм тебе идёт, — услышал он за спиной.

Крис, звеня каблуками, подошла ближе и мягко улыбнулась.

— Размер идеально подошёл. В таком виде ты выглядишь в несколько раз привлекательнее, чем обычно.

Этот костюм и аксессуары были её подарком. Сначала он хотел надеть что-то из своих вещей, но Крис просто прислала коробку со словами: «Надень это».

— Как ты вообще узнала мой размер?

— Кто, по-твоему, я? Я — Кристина Вэствуд!

— Вообще-то, это ничего не объясняет, — усмехнулся он.

Хотя, если подумать, от Крис такого и следовало ожидать.

— Спасибо, — серьёзно сказал он. — Наверное, именно из-за этого костюма меня не выгнали с порога.

— Если идёшь предлагать свои изделия дорогим ресторанам, нужно выглядеть соответствующе. Тем более, ты же не какой-нибудь странствующий гончар.

— Сколько всё это стоило? — спросил он после паузы.

— Что?

— Костюм, обувь, портфель.

— А зачем тебе?

— Хочу вернуть. Пусть и не сразу.

Крис тихо рассмеялась.

— Вернуть? Разве что за всю жизнь.

— Вот чёрт… так всё-таки дорого, да?

Он замер, готовясь к худшему. Но Крис лишь посмотрела на море.

— Не нужно возвращать. Я и не собиралась брать с тебя деньги.

— Но я не могу просто…

— Это — поддержка союзницы. Я сделала то, что должна была сделать как твой партнёр по союзу

После этих слов Кота только кивнул.

— Ладно. Тогда спасибо. Приму.

— Вот и правильно.

Золотистые локоны, схваченные в два хвоста, блеснули под морским ветром. Её силуэт был таким красивым, что хотелось смотреть и смотреть.

Кота опустил взгляд. Из кармана он достал сложенный листок.

«Союз по расторжению помолвок». Долгий путь подошёл к концу. Наконец-то он мог с этим покончить.

— Я поговорил с Нией. Всё официально. Теперь я свободен от всех помолвок.

Бум. Бумага треснула, разрываясь пополам. Союз, запечатлённый на ней, канул в ничто. Крис прищурилась, наблюдая, как разорванный листок рассыпается белыми клочками по ветру. Когда последняя бумажная пылинка исчезла в темноте, она резко повернулась.

— Ну, тогда… пока.

— Э, что? — опешил Кота.

Сказав это, она уже шагала прочь.

— Эй, подожди. Я ещё не закончил говорить.

— А о чём тут говорить? Союз распущен, конец истории.

Она ускорила шаг — так, будто ставила последнюю точку. Кота рванул за ней.

— Я же вижу, — выкрикнул он. — Ты ведь изначально не хотела, чтобы всё кончилось, да?

Её плечи вздрогнули.

— Ты только и сказала мне «не двигайся» в тот момент, когда Ния ввалилась к нам. А потом что? Ты бегала повсюду! В керамическую мастерскую ходила, к Нии в печь, на выставку её пришла, даже когда я выбивал тот заказ — всё это было нужно, чтобы расторгнуть помолвку!

Если бы он тогда и правда остался бездействовать, как она просила, — он бы не понял, что для Нит значит гончарное дело. Он бы не смог ей ничего ответить. А без заказа, который добыл он сам, расстаться с ней было бы невозможно.

— Ты ведь всё это заранее просчитала, да? Знала, чем всё закончится, и всё равно сказала «не двигайся»!

Он сам не заметил, как его голос стал почти обвиняющим.

— …Ну, а что я могла поделать, — тихо ответила она, и её слова потонули в звуке прибоя.

Она стояла к нему спиной, и в голосе слышалась горечь.

— Мы ведь были всего лишь союзниками по расторжению помолвок. Когда все твои помолвки исчезнут, у нас с тобой просто не останется повода быть вместе.

Так что… немного вредничать я имела право, не так ли? Кота провёл рукой по волосам.

— Вот как я и думал…

Он уже давно понял, что слово «союзница» для Крис звучит особенно. И что её пугает мысль — потерять это, потерять их связь. Он сам чувствовал то же самое: их союз был странно уютным, правильным.

— В итоге всё же получилось, как я хотел. Помолвки расторгнуты. Так что, по идее, я не должен жаловаться, — сказал он.

— Вот и не жалуйся.

— Но я всё равно должен тебе кое-что сказать.

— Не хочу слушать.

— Почему!?

— Потому что союз закончился. А значит, я ухожу со сцены.

— Уходишь? Что за ерунда? Почему!?

Он догнал её и схватил за руку. В профиль мелькнули её глаза — чуть блестящие. И сердце Коты болезненно дрогнуло: она действительно плакала.

— Почему? Ведь для тебя я всё равно только союзница, верно!? — голос её сорвался. — Я же всё понимаю…

«Только союзница»?

Он не мог осознать сказанное. Крис была для него не просто союзницей.

Она была незаменимой. Он верил ей больше, чем кому бы то ни было.

Она — не та, про кого можно сказать «всего лишь».

— Все твои помолвки закончились, — сказала она дрожащим голосом. — Теперь ты свободен. Так иди к той, кого любишь.

Она вырвала руку и пошла прочь.

— Подожди! — крикнул он. — Ты ведь не просто так отвела меня в мастерскую Юяма, да!?

— Ну и что?

— А то, что познакомила меня с братом Нии, тоже не случайно! И на выставку её ты пошла не просто так!

— Это… получилось само собой.

— А то, что я смог добиться заказа — это ведь тоже благодаря тебе!

— Я помогала тебе, потому что я была союзницей. Разве не ясно? — сказала она с горькой усмешкой.

Кота не выдержал.

— Если ты так не хотела, чтобы союз закончился, то почему помогала мне!?

Ты ведь могла просто стоять в стороне. Могла даже всё испортить, если хотела! Он прекрасно знал, что Крис способна на всё, если решит. Она могла легко придумать, как заставить союз продолжаться. Но не сделала этого.

— Потому что ты не могла смотреть, как я мучаюсь, — сказал он. — Ты всегда помогала, даже когда это шло вразрез с твоими чувствами.

Крис — такая.

Несмотря на гордость, несмотря на маску — чистая, добрая, по-своему бескорыстная. Он слишком многим ей обязан.

Без неё он бы ничего не добился.

И всё, чего ему хотелось сейчас, — разделить этот итог именно с ней.

— Союз расторгнут! Теперь мы не союзники! — голос его дрожал, но звучал твёрдо. — Зато теперь мы можем стать кем-то другими!

Когда всё закончилось, первой, кому он хотел сказать это, была Крис. Не просто потому, что она была его напарницей. Теперь, когда вокруг не осталось ни обещаний, ни договоров, он наконец мог следовать только собственному сердцу.

И теперь он ясно знал — кто именно нужен ему рядом. Он крикнул, во всю силу голоса, в спину уходящей девушке:

— Крис! Стань моей невестой!

— …Что?

Крис застыла.

— Что? — пронеслось и в голове Коты. Он ошеломлённо прикрыл рот рукой.

Подожди… я же хотел сказать «будь моей девушкой»! Какого чёрта «невестой»!? Просто… слишком привык к этому слову.

Нет, нет, нет! Так нельзя! Это же не признание — это сразу предложение руки и сердца!

Пока он в панике пытался исправить оговорку, вдруг раздался сдавленный, дрожащий от чувств голос:

— …Да!

Он поднял взгляд — и увидел, что Крис уже стоит перед ним, на расстоянии вытянутой руки, с глазами, полными слёз и счастья.

от-вот пролиться слезами. На лице расцвела улыбка — счастливая, ослепительная, как рассвет.

— Я стану твоей женой, Котa.

Спасибо, что читаете!!!