(Приятного чтения!!!)

В субботу Кота и остальные решили пойти на персональную выставку Нии.

Однако случай увидеть её раньше представился неожиданно.

— Что? Я должен сам отнести это Нии домой? — удивлённо переспросил Кота после уроков, стоя в учительской.

Перед ним — классная руководительница Нии, выглядевшая не менее растерянной.

— С начала недели Китаодзи не приходит в школу, — объяснила она, показывая на стол. — А тут вот, видишь, сколько бумаг для неё накопилось.

На столе лежала внушительная стопка распечаток. В самом верху — даже просроченный бланк по выбору будущей профессии.

— На звонки не отвечает, классный староста ходил к ней домой — но никто не открыл, — вздохнула учительница.

— Ну и… почему тогда я? 

— Потому что ты ведь её жених, верно? — Кота застонал и потер лоб.

Учительница (двадцать девять лет, не замужем) произнесла слово «жених» с каким-то особым нажимом.

— Раз ты её жених, то и передай! — продолжала она, воодушевляясь — И скажи ей от меня — я, как учитель, вовсе не против брака как жизненного пути! Напротив, я всем сердцем поддерживаю! Жених в твоём возрасте — это же… ну… завидно… то есть, замечательно!

Вряд ли за всю историю школы слово «жених» звучало в учительской так громко и так часто. Остальные преподаватели уже оборачивались с любопытством, и Коте хотелось просто исчезнуть.

— Эм, учительница… чтобы не было недопонимания, — он поднял руки, будто защищаясь. — Да, мы с ней когда-то были помолвлены… но это было ещё в детском саду!

— Мне, как педагогу, стыдно признаться, но — я ведь даже совет по браку дать не смогу! У самой уже много лет ни жениха, ни парня… Всё, что могу сказать — "Поздравляю! Будьте счастливы!" — Глаза у неё подозрительно заблестели.

— Я пойду. До свидания, — быстро сказал Кота.

— Подожди! — Она схватила его за ремешок сумки.

— У неё просрочен бланк по профориентации! Скажи, чтобы сдала как можно скорее!

Пихнув ему в руки толстую пачку бумаг, учительница фактически вытолкала его из учительской.

— Вот блин… — простонал Кота в коридоре.

И тут раздался тихий, ровный голос:

— Отнести. Разве это не самое простое решение?

Кота обернулся.

— Хисамэ?!

У стены стояла она — спокойная, сдержанная, словно из старинной картины о Ямато Надэшики

— Ты тут с самого начала стояла? 

— Когда учительница теюя позвала, я почувствовала неладное и решила подождать, — ответила она спокойно.

Затем её взгляд упал на бумаги в его руках.

— Похоже, у нас появился официальный повод навестить Китаодзи. Отличный шанс узнать о ней побольше. Почему ты сомневаешься?

— Да не то чтобы сомневаюсь… просто, если даже староста сходил — и никто не открыл, то и у меня, думаю, не выйдет.

— Это не факт, — возразила Хисамэ. — Возможно, тебя Китаодзи примет. Всё-таки ты — её жених.

— Что-то ты сегодня не в духе… — осторожно заметил Кота.

— Естественно, — отрезала она, сжав кулаки. 

— Учителя ведь уверены, что твоя настоящая невеста — Китаодзи! А значит, я не могу позволить себе вести себя с тобой как… как с возлюбленным!

— Но… мы ведь и не встречаемся, — осторожно сказал он.

— Я говорю о будущем! — выпалила Хисамэ, уставившись в сторону, чтобы скрыть румянец.

— А-а… о будущем, понятно…

— Если по школе разойдутся слухи, что ты помолвлен с Китаодзи, мне придётся держаться от тебя подальше. Иначе все подумают, будто я пытаюсь увести чужого жениха. А это крайне неприятно!

— Ну да, быть объектом сплетен — такое себе удовольствие.

— Вот именно. Поэтому твою помолвку с Китаодзи нужно как можно скорее расторгнуть! Иначе моя идеальная школьная жизнь…

— Твоя идеальная школьная жизнь?

Хисамэ тут же откашлялась:

— Неважно. Нам нужно доставить эти бумаги.

— Нам? Ты идёшь со мной?

— Разумеется. Я не могу позволить, чтобы ты один отправился к Китаодзи. Ты ведь помнишь, что она натворила в прошлый раз?

— Э-э… ну да… помню.

— Вот именно. Я пойду с тобой ради твоей безопасности.

С этими словами Хисамэ решительно развернулась, чёрные волосы плавно колыхнулись в воздухе.

Быть под охраной девушки — не самое почётное положение, но, с другой стороны, оставаться с Ниаи наедине Коуте и самому не хотелось.

(Если уж идти, то пусть Хисамэ будет рядом…)

Он поспешил за ней.

Адрес Нии учительница уже сообщила. Они добрались до новенького высотного дома — фасад блестел на солнце, всё вокруг выглядело ухоженным и новым.

Коута набрал номер квартиры на домофоне. Звонок прозвенел — и тишина. Ни ответа, ни движения.

— Похоже, правда никого — Вздохнул он.

— Без ответа по домофону мы ничего не сможем сделать.

— Верно… — согласился Кота, выходя из холла.

— Странно, — нахмурилась она. — Столько дней без связи… Может, стоит обратиться в полицию?

Пока Хисамэ размышляла, Кота поднял взгляд на здание, залитое тёплым оранжевым светом заката.

— Интересно, где у неё стоит печь? — пробормотал он.

— Что?

— Ну, помнишь, её брат говорил, что у Нии своя гончарная печь. Но ведь в квартире её точно не поставишь.

— Это правда, — кивнула Хисамэ — Чтобы обжигать большие вазы, нужна и большая печь. В обычной комнате такое не разместишь.

— Вот именно. Ния после уроков обычно лепит. Значит, если она где-то и есть — то не дома, а там, где стоит её печь.

— Попробовать стоит, — сказала Хисамэ, чуть задумавшись. — Но где находится её печь, я не знаю…

— Я тоже.

— Значит, в тупике…

— Не совсем. Есть человек, на кого можно положиться в таких случаях.

Он достал телефон. Позвонил — уже после первого гудка на том конце сняли трубку.

— Крис, ты ведь знаешь, где у Нии мастерская? Скажи адрес.

— «А вот не знаю, говорить ли тебе~», — услышал он голос сразу в двух местах.

Обернувшись, Кота увидел Крис — она стояла, прислонившись к стоянке с табличкой, в тёмных очках, будто на показ. Как он её раньше не заметил — загадка. Золотые локоны она лениво крутила на пальце, губы надула.

— «Раз уж у тебя есть Хисамэ, ему ведь больше никто не нужен», — протянула она нараспев.

— Никто такого не говорил, — вздохнул, Кота , убрав телефон и подходя ближе.

Хисамэ сузила глаза.

— Вы следили за нами?

— От человека, который сам поджидал Котту у учительской, слышать такое забавно, — хмыкнула Крис.

— Крис, — сказал Коута, становясь прямо перед ней, — ты ведь наверняка уже выяснила, где у Нии печь.

Она отвернулась.

— Зная, что ты можешь докопаться до того, что у Хисамэ в сумке, под чехлом телефона и даже в глубине комода, не верю, что ты не знаешь, где мастерская Нии.

— Простите, что вы сейчас сказали!? — вскрикнула Хисамэ, но Кота не отвёл взгляда.

Крис нехотя усмехнулась:

— Ну да, знаю.

— Вот и отлично. Тогда скажи адрес.

— А почему я должна его говорить?

— А почему бы и нет?

— Потому что эти бумаги не горят, если их не доставить.

— Среди них — анкета по профориентации. Срок сдачи уже прошёл.

— Она же не дома. Что ты предлагаешь? Комитет тоже пробовал — без толку. Ты сделал всё, что мог, Ко́ута.

Она упрямо держалась, и Кота почувствовал, что дело не в бумагах.

— Не ходить к Нии. Это твой «союзнический приказ»?

Крис чуть дёрнулась, будто он попал в точку.

— Если это приказ, я не буду настаивать. Нии нет дома, других адресов я не знаю. Пусть всё так и останется. У меня нет обязанности спасать её бумаги.

— …

Её глаза дрогнули. Она колебалась. Почему — Кота не понимал.

Порыв ветра пронёсся между ними. Он уже повернулся к Хисамэ.

— Пошли домой, — начал он, но почувствовал, как кто-то тянет за пиджак.

Крис.

— …Это не приказ, — сказала она тихо, глядя снизу вверх. В голосе — обида. — Просто мне стало обидно, что вы вдвоём идёте без меня.

— Прости. Не хотел тебя исключать.

— Ага. Зато, когда нужно, сразу вспоминаешь обо мне.

— Да нет же, просто я не ожидал, что мне вообще поручат передать эти бумаги. Если бы знал, что речь о Нии, сразу бы с тобой посоветовался.

— Почему? — прищурилась она.

— Почему что?

— Почему ты бы советовался со мной?!

— Ну… потому что ты мой союзник.

Он осёкся. Крис опустила голову. Её пальцы, сжавшие ткань его пиджака, дрожали.

— …Опять «потому что союзник»? Только это ты можешь сказать? Для тебя я просто союзница, да?*

( К/П: Да) )

— Крис?..

Почему она так расстроилась? Они ведь действительно союзники… Разве не так?

— Всё ясно, — тихо сказала она и резко выпрямилась. — Раз союзник, так союзник. Ладно, слушай внимательно. Печь Нии — в трёх станциях отсюда на электричке, потом двадцать минут пешком. У домика — красная крыша. Ключ лежит…

— Стоп, дальше не надо, — перебил Кота.

В итоге, конечно, Крис всё равно пошла с ними: «Без меня вы всё равно заблудитесь». Через двадцать минут ходьбы они и правда нашли домик с красной крышей. Маленький, облупившийся — даже жалко было смотреть. Но, наверное, для одной девушки-художницы этого хватало.

Ко́ута взялся за калитку.

— Заперто, — сказал он, дёрнув за ручку.

— И звонка нет, — добавила Крис. — Похоже, гостей тут не ждут.

— Думаешь, она внутри? — спросила Хисамэ. — Крис-сан, вы ведь знаете?

— С чего ты взяла, что я знаю всё подряд?

— А разве нет? Коута говорил, что вы знаете даже, что у меня в сумке лежит.

— Слушай, за теми, кто под наблюдением, я слежу, да. Но Ния к ним не относится!

— Погоди, теми, кто под наблюдением!? — изумился Кота.

— Ну а что ты хотела? — пожала плечами Крис, самодовольно улыбнувшись. — Я же великая Кристина Вэствуд, в конце концов.

— У-у… помогите… — донёсся тихий стон изнутри участка.

Троица мгновенно замерла и переглянулась.

— Ния!? Это ты!?

— Похоже, внутри что-то случилось!

— Крис, где запасной ключ!?

— Справа от ворот, в третьем горшке!

Мгновение — и маленький керамический горшок уже перевёрнут, из него высыпается ключ. Кота вставил его в замок и распахнул ворота.

— Ния!

Все трое ворвались на участок.

Первое, что бросилось в глаза, — кирпичная печь, из которой поднимался лёгкий дым.

А рядом на земле — лежала рыжеволосая девушка с хвостиком.

— Госпожа Китаодзи!? — ахнула Хисамэ.

— Не может быть…! — выдохнул Кота.

— Я вызываю скорую! — вскрикнула Крис.

Кота подбежал первым. К счастью, Ния двигала рукой — значит, жива. Внешних ран не видно. Он осторожно перевернул её на спину — бледное лицо, полуприкрытые глаза.

— …А?.. Ко-кун?.. Что ты тут… делаешь?.. — едва слышно прошептала она.

— Держись, Ния! Что случилось!?

Но в следующее мгновение воздух пронзил чудовищный звук:

— Гууууууууурррррррррррррр…

Трое друзей замолкли, переглянувшись.

А Ния, снова закрыв глаза, словно вознеслась к небесам и простонала:

— …Я… есть хочу…

— Эй, а почему именно пицца? — недоверчиво спросила она спустя час.

Перед печью стоял складной столик, и троица лепила пиццы собственными руками: тесто, томатный соус, сыр, кто во что горазд.

Она с кислым выражением наблюдала, как они возятся. Обычно она бы уже орала и выгоняла всех из своей мастерской, но голод сковал её волю. На её вопрос первой откликнулась Крис, заваливая тесто горой сыра:

— Глупый вопрос. Если есть печь — значит, надо печь пиццу!*

(К/П: Л-логика)

Собственно, именно она в магазине бодро заявила это и без колебаний нагрузила тележку нужными ингредиентами.

У Нии нервно дёрнулся висок.

— Что за идиотская логика… Совсем не смешно! Мы могли купить рисовые шарики в конбини, зачем вообще использовать печь!?

— Ну нельзя же упускать возможность! — фыркнула Крис — К тому же домашняя пицца наверняка вкуснее.

— Это не «возможность»! Это моя гончарная печь, а не пицца-печь! Не смейте её пачкать!

Перед рассерженной Нии Кота молча поставил на стол готовую пиццу.

— Вот, смотри, уже готова.

Она демонстративно отвернулась, опершись щекой на руку. Но аромат расплавленного сыра сделал своё дело — живот снова предательски заурчал.

— Печь действительно горячая, — заметила Хисамэ, — пицца пропеклась моментально.

— Ага. Так, что у нас следующее?..

— Вот эту, с шоколадом и маршмеллоу, пожалуйста, — сказала она с невинной улыбкой.

— Ещё бы… сладкая до тошноты, прямо в твоём стиле, — пробормотал Кота.

— Кота, потом испеки мою, — вмешалась Крис.

— Ладно. Но сначала я подправлю твою, чтобы пицца действительно получилась.

— Это ещё почему!?

— Потому что ты положила туда слишком много всего! Если так запечь — всё вытечет.

— И вообще, — вмешалась Хисамэ, глядя на тесто, — почему болгарский перец у тебя целый, а не нарезанный? Так все готовят в Лас-Вегасе?

— Ну хоть шоколад и маршмеллоу нарезать не пришлось, — хихикнула Хисамэ.

— Всё, Крис! — вздохнул Кота. — Дай я всё сам нарежу, а ты просто сиди спокойно!

Пиццы одна за другой отправлялись из печи на стол. Ния, которая ещё недавно возмущалась, что кто-то посмел использовать её гончарную печь для готовки, теперь молча сметала кусок за куском. Без слов, но с поразительной скоростью.

— Фух… наелась, — выдохнула она и тут же поднялась из-за стола.

— Когда доедите, можете уходить. У меня ещё дела, — сказала так, будто их вообще тут не было.

— Эй, так нечестно, — нахмурился Кота.

Даже Хисамэ и Крис, дожёвывая свои куски, посмотрели на неё с укором.

— Мы вообще-то ещё не услышали, почему ты свалилась без сознания, — заметила Хисамэ.

— Почему? Да просто… с голоду, — равнодушно ответила Ния.

— Настолько?

— Ну, дня три, наверное, ничего не ела.

— Три дня!? Да ты с ума сошла!

— Мне некогда было, — пожала плечами она. — Следила за печью.

— Это объяснение?! — не выдержал Кота.

— Когда обжигаешь глину в дровяной печи, процесс длится дней пять. Всё это время нужно следить за пламенем, подбрасывать дрова, регулировать жар. Можно, конечно, использовать электрическую — но тогда всё будет одинаковым, без души. А я не хочу делать фабричное барахло. Я хочу настоящее. Потому и топлю дровами.

Сказано было просто, но в этих словах чувствовалась одержимость — упрямая, почти болезненная.

— Погоди… то есть ты эти дни вообще не спала? — осторожно уточнил Кота.

— Ну, дремала иногда, по чуть-чуть.

— Да спи же ты наконец! Немедленно домой и в кровать!

— Не могу. Печь горит, — спокойно ответила она.

— Так вот почему ты не ходила в школу, — догадался он.

Он достал из сумки стопку бумаг.

— Вот. Отдал тебе наконец. Учителя просили передать. Хоть бы в следующий раз позвонила, предупредила.

— Телефон разрядился, — виновато улыбнулась Ния. — Спасибо.

Она взяла бумаги, пролистала — сверху оказалась анкета по профориентации — и вдруг потянулась бросить всё это… прямо в огонь.

— Эй! Ты что творишь?! С ума сошла?! — Кота выхватил бумаги буквально в последний миг.

Ния усмехнулась:

— Да ладно тебе. Я же у печи, неужели думаешь, я сплю на ходу?

— Если ты решила устроить костёр из школьных документов, то да, думаю! — взорвался он.

— Просто подумала, что если они станут топливом для моего творчества, толку от них будет больше, — невинно сказала она.

— Толку больше будет, если ты их сдашь по назначению!

— Да я уже подавала эту анкету, — пробормотала Ния. — Только учитель не принял.

— То есть… не подала, — обречённо выдохнул он.

— Ладно, ладно. Оставь их вон там, в сарае, я потом занесу домой. Только не мешайся.

— Подожди, я сам положу, — сказал Коота и открыл дверь.

Внутри стояли десятки… нет, сотни тарелок. Глаза разбежались. Пол, стены — всё было завалено фарфором.

— Там уже всё забито, — сказала за его спиной Ния.

Кота молча закрыл дверь.

— Ну, всё, я поняла. Заберу домой, довольны? — она забрала бумаги и вернулась к печи.

Огонь в топке отражался в её глазах — в них не было усталости, только сосредоточенность и странное, тревожное спокойствие.

— Спасибо за пиццу. Теперь я снова могу следить за печью.

— Не перенапрягайся, — тихо сказал Кота.

— Всё под контролем. Обжиг уже почти закончен.

— Зачем тебе столько… — хотел было спросить он, но не закончил.

Пламя полыхало, отбрасывая на её лицо красные блики. Она больше не двигалась, только изредка подкладывала дрова. Им оставалось лишь уйти.

На пути к станции Хисамэ спросила:

— Что ты там увидел?

— Тарелки, — коротко ответил Кота.

— И всё?

— Их там тысячи. Я даже не смог посчитать.

Сотни, тысячи одинаковых, безупречно вылепленных тарелок — холодное, пугающее зрелище. Сколько же времени она провела среди них? И зачем продолжает делать новые?..

— Ах да, — вспомнил он, — я ведь так и не сказал ей, что мы собирались пойти на выставку.

— Думаю, сюрприз ей понравится, — мягко улыбнулась Хисамэ.

— Может быть, — согласился он.

— Нет, — тихо сказала Крис.

Он повернулся к ней. Она стояла, скрестив руки, и смотрела куда-то в пустоту.

— Мы там лишние. На выставке девушки-гения нет места случайным гостям. Лучше, если она не будет знать, что мы придём.

Кота не понял, что именно она увидела — но в её взгляде мелькнуло что-то… нехорошее.

＊＊＊

Суббота.

В день открытия персональной выставки Нии — Кота, Хисамэ и Крис — собрались у торгового центра Токива-Мори Плаза.

Здание было современным и просторным: здесь соседствовали сетевые кафе, сезонные ярмарки и маленькие выставочные залы. Прямо за ним простирался огромный парк.

— Первый раз здесь, — сказал Кота, оглядываясь на залитое светом лобби.

Хисамэ в это время изучала указатель.

— Я уже бывала.

— На ярмарке еды, что ли?

— Нет, здесь проходила выставка клуба икэбаны.

— Понятно… то есть тут всякое бывает, — кивнул он.

— А выставка Нии — вон там, — сказала Крис и, надев тёмные очки, указала куда-то вглубь.

— Эй, а очки-то зачем?

Зал был почти пуст — никакой толпы, никакой жары. Крис пожала плечами:

— С учётом того, куда мы идём, лучше быть осторожной.

И, не объясняя больше, зашагала вперёд. Кота только нахмурился — понять Крис он привык не пытаться.

— «Зал F»… вон тот, кажется, — сказала Хисамэ.

— Ух ты… да тут очередь!

Перед входом стояли человек тридцать. На часах было чуть за десять — выставка только началась, а уже аншлаг.

— С ума сойти, — присвистнул Кота. — Столько людей ради Нии… кто бы подумал.

— …Не факт, что ради неё, — пробормотала Крис себе под нос.

Он глянул на неё — в голосе прозвучало что-то слишком уверенное. Но Крис, как обычно, не спешила ничего объяснять. Когда дело касалось Нии, она вообще становилась подозрительно немногословной.

— Это ты сейчас намекаешь на что-то? — спросил он.

— Просто загляни внутрь, — спокойно ответила она.

Кооа послушался.

Внутри зал оказался размером с обычный класс. По стенам стояли стеклянные витрины, ещё одна — в центре. А у дальней стены — длинный стол, за которым сидела Ния.

Очередь вела прямо к ней: каждый посетитель подходил, что-то получал, говорил пару слов и уходил.

— Она что, продаёт свои работы? — удивился Кота.

— В буклете было написано, что будет продажа, — напомнила Хисамэ.

И правда — похоже, все эти люди пришли не просто смотреть.

Ния вручала каждому покупателю небольшое блюдце, после чего те радостно жали ей руку. Один особенно восторженный мужчина так и не хотел отпускать её ладонь. Когда наконец отпустил, то даже не стал осматривать витрины — просто развернулся и ушёл.

Ния уже улыбалась следующему.

— Не знаю, как ты, но я как-то иначе представлял себе «персональную выставку», — сказал Кота.

— Я тоже, — кивнула Хисамэ, задумчиво касаясь подбородка.

— Впрочем, нам ведь не нужно стоять в очереди. Мы пришли не покупать, а смотреть. Войти можно и так.

— Верно. Пошли.

Они обошли очередь и вошли внутрь. Ния заметила их сразу. На лице мелькнуло испуг — почти паника.

— Ния! — весело сказал Кота. — Вот это да, настоящая выставка! Мы просто посмотреть, не волнуйся.

— Ч-что!? Почему вы здесь!? — взвизгнула она.

Похоже, сюрприз действительно удался — слишком уж сильно.

Ния дрожащими губами уставилась на Коту, будто не веря своим глазам.

— Ну… — растерянно сказал он. — Мы просто заехали в гончарную мастерскую Юяма, там раздавали твои флаеры.

— Чего?.. Почему вы вообще были в Юяме? Это ещё зачем? — её голос с каждой фразой поднимался на тон.

— Ну… хотел попробовать керамику… Эй, ты чего злишься-то?

Ния смотрела на него, как на заклятого врага. Кота и сам уже не понимал, что происходит. С чего такая реакция? Почему то, что он пришёл на её выставку — или даже просто зашёл в ту же мастерскую — должно быть для неё проблемой?

— Это твой друг, Ния-тян? — окликнул кто-то из очереди. — Или… парень, а?

— Н-не-е-т! — выкрикнула она так, что зал вздрогнул. — Совсем не то! Мы просто из одной школы, даже не из одного класса! Мы едва знакомы!

— Как интересно, — протянула Хисамэ ледяным тоном. — А ведь обычно вы говорите совсем другое. Где же ваша обычная версия? Разве не он ваш же— ммф!

Ния молнией кинулась вперёд и закрыла Хисамэ рот ладонью.

— Ещё хоть слово, и я тебе в рот горшок засуну, — прошипела она.

В глазах у неё мелькнуло что-то совсем недоброе — Хисамэ даже инстинктивно отпрянула. А Ния уже вернулась за стол, лихорадочно рылась в коробке и выкрикнула:

— А вот, Крис-тян, я закончила ту фигурку мокрицы, что ты просила!

— Я ничего не просила!

— Ну посмотри! Прямо вылитая мокрица, правда? Повесь в комнате!

Она подняла керамическое чёрное нечто с десятком лапок — даже Кота, не брезгливый по натуре, почувствовал, как кожа пошла мурашками.

Крис вскрикнула:

— Ты с ума сошла!? Я не собираюсь держать у себя такую мерзость!

— Ну и ладно, тебе ведь скидка не нужна, ты и так богачка!

— Ты ещё и продать это хочешь!? Даже даром не возьму!

— Ничего, принимаю карты!

— Я сказала — не нужна мне твоя мокрица!

— Эх, а я ведь для тебя старалась… вот же, смотри, какая лапочка…

— Только попробуй подойти ближе!

Пока они препирались, кто-то из очереди ахнул:

— Эй, это же Кристина Вэствуд! Та самая?

— Серьёзно? Настоящая?

В зале поднялся шёпот.

— Ох, только не это! — простонала Крис, вцепившись в волосы. — Всё, мы уходим, Кота!

Она схватила его за рукав и потащила к выходу. Хисамэ метнулась за ними.

— Эта девчонка использовала меня, чтобы вывести Коту из зала! Меня! Кристину Вэствуд! Я ей этого не прощу! — кипела Крис, когда они уже выбрались в холл.

— Зато теперь ты знаешь, каково быть использованной, — тихо заметила Хисамэ.

— Что ты сказала?

— Карма, — ровно ответила та.

— Ха! Значит, всё ещё держишь обиду с прошлого раза? Ну-ну, мстительность не красит девушку!

— Зато ложь — ещё хуже.

— Так, стоп, — вмешался Кота, встав между ними. — Сейчас не время спорить. Лучше разберёмся, что вообще произошло. Почему Ния не хотела, чтобы мы пришли?

— Согласна, — кивнула Хисамэ. — Обычно человек радуется, если знакомые приходят поддержать. Особенно если этот знакомый — её жених.

— Вот именно, — сказала Крис, тяжело вздохнув. — Я же говорила: мы для неё незваные гости.

— То есть? — нахмурился Кота.

— Просто вспомни. Ты ведь сам видел зал. Это была выставка? Нет. Это была ярмарка продаж. Люди стояли в очереди не смотреть, а покупать. И как только покупали — сразу уходили. Никто не рассматривал экспозицию.

— Хочешь сказать… — Кота задумался. — Мы не купили — вот она и разозлилась?

Он произнёс это почти серьёзно, и Крис только провела пальцами по виску.

— Ну, в твоём стиле, — сказала она с усталым сарказмом.

— То есть ты считаешь, что дело в другом?

— Может быть. Может, и нет. Думай сам.

— Да блин! — Кота всплеснул руками. — Мы же союзники, нет? Могла бы хотя бы намекнуть!

— Ладно. Сидеть сложа руки не собираюсь. Когда публика разойдётся, вернёмся и выясним всё. И счёт за «мокрицу» я ей тоже выставлю.

— Погоди, Крис, — начал он, но не успел договорить.

Гррррах! — что-то громко разбилось позади.

Обернувшись, они увидели мужчину у мусорных баков — среднего роста, плотного, лет тридцати. Он вытаскивал из рюкзака тарелки и одну за другой швырял их в контейнер. Грях! — звенела керамика, ломаясь на осколки.

Кота подошёл ближе.

— Э-э, извините… что вы делаете?

Спросил он, хотя ответ был очевиден — и всё равно невыносим. Тарелки были точь-в-точь, как у Нии.

Мужчина мельком глянул на него и хмыкнул:

— Что, не видишь? Мусор выкидываю.

— Но это же… тарелки, — выдохнул Кота.

— Ненужная посуда — мусор, не?

— Постойте! Эти тарелки ведь вы купили на выставке, да!?

Кота успел перехватить одну из тарелок, прежде чем мужчина швырнул её в урну. Тот раздражённо зыркнул на него.

— Ну и что?

— Почему вы их выбрасываете?.. Вы же специально купили их!

— Потому что они мне не нужны! Отвяжись уже!

— Тогда зачем вообще покупали!? Если не нужны, то зачем?!

—Потому что я хотел поболтать с Нией-тян, ясно тебе!?

От крика мужчины Кота будто пошатнулся.

(Хотел поговорить… с Нией? Только ради этого купил тарелки…?)

Он стоял, ошарашенно глядя на собеседника, а тот, брызгая слюной, продолжал орать:

— «Я не один такой, понял!? Все постоянные на этих распродажах делают то же самое! Покупаем кучу посуды, Ния-тян улыбается, болтает с нами — вот и вся суть! Посуда нам не нужна, поэтому потом мы её выбрасываем! Но ведь это наши деньги, что хотим, то и делаем! И Ния-тян довольна, и мы довольны!»

Что он вообще несёт?

Он хоть понимает, сколько сил она вкладывает в каждое изделие? Думает, ей приятно, когда её работы оказываются на свалке? Радоваться тут может только он сам. Такому человеку нельзя больше ничего из её рук продавать — она ведь творит не для таких, как он.

Мысли роились в голове Коты, но сказать он ничего не смог. Было ясно: до этого типа слова не дойдут.

Он только молча сжал уцелевшую тарелку, а мужчина, недовольно цокнув языком, застегнул рюкзак и ушёл.

Кота остался стоять, держа в руках одинокую тарелку.

— …Вот, значит, в чём дело, — тихо сказала подошедшая Хисамэ.

— Теперь понятно, почему Китаодзи-сан не хотела, чтобы вы приходили. Её „персональная выставка“ — на самом деле встреча с фанатами».

Это было похоже на айдоловскую систему: диски — это тарелки, а чем больше купишь, тем дольше сможешь поговорить с «кумиром». Некоторым даже позволяли пожать ей руку. Но все они приходили не ради керамики, а ради самой Нии.

И если у такой «айдол-гончарки» появится парень или жених — это катастрофа. Именно поэтому Нии тогда так яростно закрыла рот Хисамэ.

— Но всё равно… это же неправильно! — выдохнул Кота. — Ния — не айдол, она — керамист! Для айдола важна внешность, песни, улыбка, но ведь для мастера главное - работа!

— А вот это и есть её реальность, — вмешалась Крис, показав ему экран телефона.

На нём был аккаунт Нии в соцсетях: на фото — она сама, улыбающаяся, с чашкой в руках; изделие едва попадало в кадр.

— Популярная школьница-гончарка, — пояснила Крис. — Делает видео, как работает, выкладывает фото. Но посмотри — в комментариях все пишут не о керамике, а о ней самой. Её наивность, её милая манера — вот что они любят. А она всем отвечает, ведёт себя как айдол. Вот и результат.

— Ты с самого начала это знала?

Крис гордо приподняла подбородок.

— А то. И то, что в очереди стояли одни мужчины, — тоже было очевидно.

— То есть… эти тарелки не имеют никакой ценности?

— Никакой. Ния не дура — на распродаже она сбывает то, что не продалось на аукционах.

— Вот как…

— Если бы это стоило хоть чего-то, фанаты не стали бы выбрасывать.

Кота перевёл взгляд на урну. Внутри лежали десятки разбитых, ненужных тарелок. Смотреть на это было невыносимо.

— Кота-кун… — тихо позвала Хисамэ.

Кота опустил руку в урну и начал подбирать осколки тарелок. Хисамэ подошла ближе и тихо сказала:

— Я хотя бы соберу то, что на виду. Не могу смотреть на это спокойно.

Ния ведь время от времени выходит из выставочного зала, чтобы передохнуть. Если она вдруг заметит, что её работы валяются в мусорке… удар будет страшнее, чем тот, что испытал он сам.

Кота знал, сколько лет она упорно занималась гончарным делом.

Видел, как она горела этой работой.

Поэтому — только не ей. Только ей нельзя было увидеть всё это.

Внезапно рядом с ним появилась тонкая рука.

Хисамэ. Она молча достала осколок из урны и аккуратно положила его на свой носовой платок.

— Я помогу.

— Да ну, испачкаешься…

Даже Кота не мог не заметить, что сегодня она особенно постаралась с нарядом — из уважения, ради встречи, ради него, может быть.

И всё же рыться в мусорке… как-то неловко. Но Хисамэ взглянула на него так, что все возражения застряли в горле.

— Мне тоже неприятно видеть, как выбрасывают посуду, сделанную моим знакомым.

— …Спасибо.

Плечом к плечу они продолжили собирать осколки. Позади раздался демонстративный вздох.

— Бесполезное занятие, знаете ли, — протянула Крис. — Тот фанат ведь ясно сказал: он не единственный, кто так делает.

— Потом проверим и парк рядом. Может, и там выбросили. Вернёмся на выставку, когда закончим.

— Ну уж ладно. Но в мусоре я копаться не стану.

— И не прошу.

Кота с самого начала не рассчитывал на её помощь.

— Тогда я в туалет, подождите здесь, — бросила Крис и, легко взмахнув хвостами своих тугих локонов, удалилась.

Кота и Хисамэ, не обращая внимания на взгляды прохожих, продолжали молча собирать осколки — крошечные остатки чужого презрения и равнодушия.

◆◆◆

На углу, перед дверью в туалет, Крис вдруг остановилась.

— Хадзуки

— …Я здесь.

Черноволосая горничная, появившаяся за её спиной без малейшего звука, не вызвала у Крис даже удивления. Та, как всегда, безупречна — тень, послушная каждому приказу.

— Убери все тарелки Нии Китаодзи, что выброшены поблизости. И больше не позволяй Коте и Хисамэ заниматься этим… вместе.

— …Как прикажете.

Так же бесшумно, как появилась, горничная растворилась в воздухе.

(Бесполезное занятие — копаться в мусоре. Всё это только ради его сентиментальности.)

Крис прекрасно понимала: даже если она скажет ему об этом прямо, он не остановится.

Таков уж он — Кота.

Она откинулась спиной к стене, надула губы и тихо пробормотала:

— Слишком уж ты добрый, Кота… ради той девчонки… Эх… люблю тебя.

＊＊＊

Позже Кота, Хисамэ и Крис обошли весь торговый центр, проверяя урны и мусорные баки.

Тарелок Нии больше нигде не нашли.

— Похоже, выброшенные были только те, — сказала Хисамэ.

— Наверное. Хотелось бы верить, что остальные люди не стали выбрасывать…

Но Кота всё равно чувствовал странное беспокойство. Тот мужчина ведь сказал — «я не единственный».

Если это правда, то поблизости должны были быть и другие выброшенные тарелки.

— Продолжим искать? — осторожно спросила Хисамэ, будто угадав его мысли.

Кота покачал головой. Он не хотел заставлять девушек бродить с ним дальше по морозу.

— Нет, хватит. Если не нашли — значит, всё в порядке. Осталось только надеяться, что другие не выкинут их у себя дома.

— Ну уж извините, но за всеми ты не уследишь. Мы сделали, что могли, — сказала Крис.

Хотя сама она отказалась «рыться в мусоре», сейчас шла рядом — пусть и с видом величественно скучающей королевы.

— Да, ты права.

— Возвращаемся на выставку. Хочу сказать этой Нии пару ласковых, — решительно заявила Крис.

Её двойные хвосты колыхнулись на холодном зимнем ветру.

А шаги Коты были всё тяжелее.

После того, что он увидел… с каким лицом теперь подходить к ней? Что вообще ей сказать?

Когда они вернулись, в выставочном зале уже не было покупателей. Вместо этого у стола стоял человек с камерой и диктофоном —, видимо, журналист.

Они вошли тихо, стараясь не мешать. Из глубины зала доносился звонкий голос Нии:

— Обычно я занимаюсь лепкой после школы. В кружке не состою — у нас просто нет гончарного клуба. Недавно обжигала работы в дровяной печи… Что? Куда я хожу с друзьями из школы? Э-э, ну… я же недавно перевелась, так что близких друзей пока немного… максимум — в семейное кафе пару раз…

Что-то “по-девичьи”? Эм… ну… я ела клубничные панкейки, это считается?..

Интервью подошло к концу.

Фотограф поднял камеру.

— Китаодзи-сан, можно чуть ближе к объективу?

— Э? Но если подойду ближе, кадр не захватит работы…

— Не волнуйтесь, они и так будут на фоне.

— …

Кота невольно взглянул на неё.

Она улыбалась в камеру — безупречно, ослепительно, так, как умеют только те, кто уже давно научился улыбаться, даже когда внутри больно. 

И эта улыбка была идеальна. Стопроцентная, без трещин.

Спасибо, что читаете!!!

Далее: Глава 4 «То, что было запечатано в безумии»