1

По саду, напоённому свежестью прохладного утра, шёл мужчина.

На вид ему было около тридцати. Высокий, стройный, подтянутый, с безукоризненно красивыми чертами лица, соответствовавшими его фигуре. Весь его облик дышал какой-то строгостью, но не настолько, чтобы вызывать у других чувство подавленности. Скорее, он принадлежал к той породе людей, чья ценность заключалась именно в такой показной строгости, и производил впечатление дворецкого, служащего знатному роду. Походка и осанка его были словно до мелочей выверены, без малейшего изъяна.

Если уж придираться, то странным мог показаться его наряд. Хотя он и сидел на нём безупречно и элегантно, это был фрак и чёрный галстук-бабочка — вечерний официальный костюм. С точки зрения обычного этикета такое сочетание днём — моветон, но на нём это смотрелось на удивление органично, так что делать замечание было как-то неловко.

Впрочем, возможно, для этого мужчины такой наряд и был единственно верным. Словно он определил себя как существо, живущее по ночам, и каждый его день был продолжением балов, концертов… или даже похорон. Если так, то и цветы, пышно цветущие в саду, имели довольно специфический подбор.

Колючие, ядовитые, с зловещим языком цветов или символизирующие трагедию… Они демонстрировали разноцветную красоту, но все без исключения несли на себе отпечаток чего-то зловещего, отвратительного. Проще говоря, всё это были цветы Друджвантов.

В этом саду могли взойти лишь порочные цветы. Дух его обитателей, их образ жизни — всё это искореняло любое проявление добра.

Это место называли Кровавым Садом — владения маньяков-убийц.

— Элназ.

Низкий, но хорошо поставленный голос мужчины произнёс имя служанки. Девушка в форменном платье горничной, до этого ухаживавшая за цветами, с причудливым совочком в форме клубники в руке, обернулась с беззаботной улыбкой.

— Доброе утро, господин Монсеррат. Сегодня тоже чудесная погодка, не правда ли?

— Да, утро и впрямь освежающее… Кстати, что это ты сейчас спрятала?

— А-у…

Девушка, которую звали Элназ, внезапно смутилась и забормотала что-то невнятное. Спрятав правую руку за спину, она попыталась сделать вид, что не понимает, о чём речь, но глаза её совершенно очевидно бегали.

Монсеррат, который также был надсмотрщиком за горничными, молча смотрел на неё сверху вниз. Он уже задал вопрос и повторять его не собирался.

Вскоре, не выдержав молчания, Элназ сдалась и робко протянула правую руку вперёд.

— Я подумала, это пойдёт на удобрение для цветочков…

Это была человеческая рука, отрубленная по локоть. И, судя по всему, детская. Она ещё подёргивалась, свидетельствуя о своей свежести.

— Это ведь не страшно? Фара и Ширин тоже так делают, и вообще, у нас сейчас это вроде как модно. Соревнуемся, у кого цветы красивее вырастут.

— Разумеется, не страшно. Раз уж я доверил вам уход за цветами, то в ваши методы вмешиваться не стану. Если это сделает сад красочнее, то я только за.

— В таком случае…

— Но что это?

Монсеррат быстро протянул руку. Он легко провёл пальцем по губам девушки, демонстрируя кровь, оставшуюся на его перчатке.

— Я всегда говорил тебе, Элназ, воздерживайся от неподобающих поступков. Если ухаживаешь за цветами — ухаживай за цветами, если ешь — ешь. Будь разборчивее. В таком виде я никогда не смогу сделать тебя прислужницей госпожи.

— У-у… Прошу прощения.

«Но это так вкусно», — сказала горничная, глядя на него снизу вверх.

— Господину Монсеррату тоже стоило бы попробовать.

— Благодарю за предложение, но человечина мне уже приелась. Это, скорее, по вкусу вам, молодым.

В этом мире существовала особая порода — маньяки-убийцы. Рождённые людьми, они испытывали ненормальную одержимость, чувство удовлетворения или даже долга от убийства себе подобных. Их нельзя было назвать иначе как демонами, убивающими людей.

У них были свои причуды, и хотя это нельзя было назвать Обетом, они разделяли определённые нормы поведения. Проще говоря, это можно было назвать «повадками».

Главная из них — как правило, не убивать никого, кроме людей. Если на них нападали или они случайно кого-то задевали — тут уж ничего не поделаешь, но в остальном считалось правильным как можно бережнее относиться к другим живым существам. Это было делом их гордости как расы убийц.

Поэтому сужение рациона было неизбежным. Домашний скот, само собой, и даже цветы с травами — всё это живые существа, поэтому питаться ими считалось недостойным маньяка-убийцы и избегалось.

В результате большинство из них были людоедами в прямом смысле слова. Особенно молодёжь: их тела и души были полны энергии, поэтому им требовалось много калорий, и иного выбора не оставалось.

Пожилые маньяки-убийцы переходили на воду, минералы и тому подобное, но те, кто был особенно щепетилен, начинали учитывать даже микроорганизмы и в конце концов вовсе переставали есть.

Монсеррат был маньяком-убийцей, достигшим этой стадии. Уже почти пятьдесят лет он не принимал ничего, что можно было бы назвать пищей. И, несмотря на это, нисколько не ослабел.

Один из четырёх верховных Даэв. Слуга Демона-Лорда четвёртого ранга, он держался несколько в тени, но всё ещё оставался дурной славой, воплощением самой расы маньяков-убийц.

Монсеррат «Иссечённый пик»… Такова была его истинная сущность.

— Так вот, Элназ. Я позвал тебя вот зачем. Не могла бы ты подобрать немного цветов?

— А? А-а, понятно. Вы собираетесь к госпоже. Слушаюсь.

«Положитесь на меня», — заверила Элназ и с весёлым видом принялась выбирать цветы. Если немного повозиться при срезке, можно было сохранить их свежесть даже после отделения от корней, не лишая цветов жизни.

— Госпоже наверняка подойдут вот эти. Хотя и те тоже жалко оставлять. Но и вон те, хм-м… прямо теряюсь.

Похоже, это займёт некоторое время. Монсеррату, не разбиравшемуся в цветах, оставалось лишь молча ждать, и, чтобы скоротать время, он оглядывал сад.

Он был обширен, если так можно выразиться. Достаточно большой, чтобы на его территории могла выстроиться и маршировать тысячная армия, а замок, возвышающийся в его глубине, выглядел величественно. Учитывая, что всем этим управляла сотня или около того человек, можно было сказать, что владения эти были им не по размеру.

Но что, если это и был весь их мир? За пределами сада не было ничего, и за небом не простирался никакой другой пейзаж. Иными словами, подобно легендарному летающему острову, это место блуждало в ином измерении.

Можно сказать, оно было своего рода тюрьмой. Или, точнее, местом изгнания. Отрезанный от внешнего мира, Кровавый Сад вечно скитался в межпространстве — такова была его истина.

Однако, судя по тому, что число их жертв не уменьшалось, они не были вечными узниками. Они совершали ограниченные вылазки, своего рода «условно-досрочные освобождения», но при желании могли бы в любой момент разрушить сад изнутри и обрести полную свободу.

Но было две причины, по которым они этого не делали.

Потому что, если ты находишься «нигде конкретно», это значит, что ты можешь отправиться «куда угодно».

Кровавый Сад соединялся с теми местами, где раздавались голоса, желающие их прихода, или где ощущался безумно «привлекательный» для них запах, — стоило лишь выполниться определённым условиям.

Обычно поднятый подъёмный мост опускался, и начинался ужин, бал, пир маньяков-убийц.

Молодые, вроде Элназ, приходили извне во время таких вылазок и, наоборот, оставались здесь. Точнее говоря, с самого начала здесь были только Монсеррат и его госпожа.

Поэтому нынешнее положение дел было для них удобнее, так как расширяло сферу их деятельности. К тому же, атрибут «появляться и исчезать где угодно» был для них весьма привлекателен.

— Я закончила. Госпожа будет вне себя от радости, господин Монсеррат.

— Спасибо за труды. Можешь возвращаться к работе.

— Есть!

Взяв полученный букет, Монсеррат направился к тому месту, где его ждала та, ради кого всё это затевалось, и подумал. Хотя его не интересовали ни значение цветов, ни то, хороши они или плохи, одно он знал наверняка: госпожа никак не могла обрадоваться.

Она ненавидит нас, проклинает нас, и, без сомнения, считает нас отвратительными.

Несмотря на это, он продолжал подносить ей цветы вовсе не для того, чтобы досадить.

Это было его собственное проявление уважения. Потому что он признавал её достойной того, чтобы оказывать ей почтение, даже если они и занимали разные положения. В этом и заключалась вторая причина.

Благоговение перед достойным противником — женщиной, пытавшейся заточить их, маньяков-убийц, в этом месте. Женщиной, что сражалась, рискуя жизнью, проиграла, и даже после смерти её несгибаемая вера нашла своё воплощение.

Её кровопролитие породило нынешний сад, поэтому Монсеррат считал, что они должны находиться здесь.

Хотя подобное угождение, возможно, было для неё самой верхом унижения…

— Юная госпожа по-прежнему любит вас, госпожа.

Монсеррат спустился в ущелье, расположенное прямо под замком, почтительно преклонил колени и прошептал эти слова.

Перед ним были разбросаны измельчённые и высохшие останки человеческого тела. Единственным, что напоминало о прежнем облике, были светлые волосы, прилипшие к черепу, но он не находил это печальным.

Потому что её дочь сказала так:

«Матушка прекрасна именно в этом обличье. Посему не смей ничего трогать, Монсеррат».

То есть, как бы там ни было, она дорожила этим, а значит, у него, как у вассала, не было права возражать. Ему оставалось лишь с горькой усмешкой рассказывать той, кто не смогла увидеть, как растёт её дочь, о проделках этой самой дочери.

— Похоже, она не смогла дождаться, пока опустится мост, и отправилась вперёд. Впрочем, она наверняка наложила на себя хотя бы минимальные ограничения, так что ничего слишком серьёзного не случится. Поэтому, пожалуйста, не беспокойтесь.

Мягко и благоговейно возложив цветы, верный слуга утешал безмолвные останки.

Раз уж она проигнорировала неписаное правило выходить наружу только тогда, когда опущен мост Разделения, ей придётся взять на себя другие ограничения, так что в этом он не лгал.

Но, в конечном счёте, всё это было лишь вопросом настроения. Всё зависело от того, куда приведёт их связь.

«Быть приглашённой на изысканный приём и не танцевать — это уронить честь дамы…» — наверняка сказала бы она сама, и Монсеррат сотоварищи были с этим согласны.

— Мы последуем за вами. Для вас, госпожа, это будет неприятно, но прошу простить. В конце концов, мы — это чёрное и белое.

Усмехнувшись с жалостью, словно говоря «ничего не попишешь», Монсеррат поднялся.

— Когда всё начнётся, будет так, как должно быть. Госпожа Квинн.

2

Культура этой звезды, этого региона, имела что-то общее со средневосточным культурным кругом, если говорить о Священном Королевстве.

В архитектуре преобладали здания с округлыми крышами, имеющими плавные изгибы; проще говоря, бросались в глаза сооружения, напоминающие по форме падающую каплю воды.

Внутреннее убранство также основывалось на круговых мозаичных узорах, что придавало ему некий калейдоскопический вид, так что смотреть на это не надоедало. Правда, если слишком пристально вглядываться, голова могла закружиться, но, по сути, это лишь означало, насколько всё это было красиво.

Честно говоря, испытывать подобные чувства на территории, подконтрольной Друджвантам, — редкость, подумала я. Возможно, это из-за того, что атрибут Кайхосру — не разрушитель, а грабитель.

Король зла шестого ранга, без разбора похищающий и лелеющий всё, что можно назвать сокровищем, сохранил реликвии эпохи, когда эта звезда ещё нормально функционировала. В нашем, Ашаванском, восприятии многие из переделок казались слишком вычурными и даже ядовитыми, но следы прежнего облика не были стёрты бесследно.

В плане природной среды — это была ужасающая картина, но в обычаях и нравах было на что посмотреть.

Поэтому я хочу, чтобы он понял: сейчас мы не пытаемся язвить или иронизировать.

— Это великолепно, Фер-сан!

— Безумно мило, Фер-сан!

— Офигеть, ты офигенный, Фер!

В главном зале Хрустального дворца, являющегося центром Арзанга, мы от всего сердца произносили слова восхищения. Вокруг были одни молодые женщины; здесь были и танцовщицы, с которыми мы познакомились ранее, и Марика.

Из этого можно было понять, что сегодня сюда допускались только женщины, но было одно исключение — он.

«Фер-сан, я серьёзно считаю вас потрясающим».

— Повторюсь, это великолепно. Как ни посмотри, вы выглядите точь-в-точь как девушка.

— Кх!..

Фер-сан, густо покраснев, обхватил себя за плечи и съёжился от дрожи, выглядя при этом очень-очень мило. У меня самой даже пробудился какой-то странный вкус, настолько это было ему к лицу.

Марика же и вовсе испытывала чуть ли не благоговение. Казалось, она считала своим долгом явить всему миру это произведение искусства, которым являлся её соотечественник, и теперь сыпала указаниями относительно манер и поведения Фера-сана.

— Нужно выпрямить спину! Подбородок выше, увереннее, но слегка набок, а попу вот так! Нужно стоять, чувствуя свой корсет, выражая чувственность и томность. Это очень важная часть этикета… Ого, какой у вас красивый пресс!

— Эй, перестань, не трогай!

Повторюсь, я с уважением отношусь к культуре и обычаям этой звезды. Поэтому и к наряду, в который мы сейчас облачены — кажется, он называется «ракс шарки», — я отношусь так же.

Будет ли понятно, если я скажу, что это, по сути, традиционная и высококлассная версия костюма танцовщицы? Откровенный, с лифом, усыпанным сверкающими бусинами, и тонкой набедренной повязкой в качестве основной части. Его концепция — динамика женского тела и возбуждающий эффект, так что, честно говоря, это эротично.

Поэтому мне лично, конечно, было немного неловко, но это становилось неважно на фоне того, насколько милым был Фер-сан.

Милый.

Нет, он был действительно очень милым.

— Слушай, Фер… ты ведь правда парень? Куда ты, чёрт возьми, это спрятал?

Самлук, не стоит говорить о таких вещах. Хотя, меня это тоже интересует, но это, пожалуй, слишком грубый вопрос.

— У-ухожу. Хватит с меня! Почему я должен так одеваться?

— Почему? Разве не вы, Фер-сан, сами вызвались пойти с нами? Ведь отправлять нас одних в такое место противоречит вашим принципам, верно?

— Н-ну, это… я действительно так говорил…

Марика попала в больное место, и Фер-сан смутился. Глядя на них так, они казались дружными «сестрёнками», и это было как-то… мило.

— Переодевание в женщину — это уж точно выходит за рамки договора. Я хотел не этого, а чего-то более крутого, вроде тайного проникновения…

— О, это ваше высказывание, Фер-сан, попахивает женоненавистничеством. Ракс шарки — это классика шпионажа, так что это вполне себе разновидность «хард-бойлда».

— П-правда? Но ведь я же всё-таки мужчина…

— Вот, попа опять расслабилась. Нужно её подтянуть, чтобы она была упругой!

— Ай, хватит, не бей меня, Марика!

Они действительно очень дружны, и это замечательно. Я бы даже хотела, чтобы они начали встречаться, и мне не терпится ещё больше насладиться этим зрелищем, но, пожалуй, пора вернуться к действительности.

Я встретилась взглядом с Самлук, стоящей рядом, и мысленно обратилась к ней:

«Ну, и как ты думаешь, что будет дальше?»

«Ты о том, что Арма стала новой Наложницей? Ну, вероятность где-то тридцать-сорок процентов, не больше».

«То есть, стоит рискнуть?»

«О чём ты? Ты ведь и сама так думаешь, раз уж ты здесь».

Она сказала это с усмешкой, и я мысленно согласилась.

Через два дня после той ночи, когда мы встретились с Марикой, Кайхосру издал указ об отправке новой Наложницы в Арзанг.

Глас Демона-Лорда, льющийся с небес, и заключённая в нём сила, конечно, были угрожающими и вызывали трепет, но сейчас было не до страха. Если прибывает новая Наложница, то кто же был избран? Разговоры сосредоточились вокруг этого, и среди людей поползли различные домыслы, предположения и слухи.

Для них это был вопрос жизни и смерти, поэтому, естественно, возникла суматоха, и ничего определённого известно не было. Но то, что среди кандидаток было имя Армы, — это факт.

Говорили, она жестока и беспощадна. Говорили, она верная слуга Кайхосру. Говорили, она придерживается умеренных взглядов. Говорили, она ленива и ничего не делает.

Доходившие до нас слухи о ней были противоречивы, и в них было много примеси народных надежд и пессимистических настроений, так что судить о её личности по ним было невозможно, но, с другой стороны, это свидетельствовало о её значимости.

Поэтому мы считали, что с немалой вероятностью Наложницей была Арма. С нашей стороны это было поводом для самокритики, так как мы почти не оказывали ей поддержки, но если её миссия продвигалась успешно, то не было нужды об этом сокрушаться.

В итоге, на следующий день после указа, новая Наложница, прибывшая в Арзанг посредством «перемещения по драконьим жилам» — видимо, так здесь назывался телепорт, — приказала сопровождавшим её администраторам собрать придворных служанок, и мы воспользовались этим случаем.

Разумеется, это было всё равно что лезть в логово тигра, и рыцарский дух Фера-сана, мужественно заявившего, что он не может позволить одними женщинам подвергаться такой опасности, вызывал уважение.

То, что его мужественность обернулась таким образом, — ну, это ладно.

В общем, так мы здесь и оказались.

«Однако, знаешь. Если Наложница — это Арма, то хотелось бы большей гибкости. Разве обычно не устраивают пышные парады по этому поводу? Типа, «Отныне вами буду править я!»

«Это логично, но это логика Ашаван. Для Друджвантов народ — это даже не пешки, поэтому они не видят необходимости появляться на публике. Разумеется, это касается и Армы, которая так себя ведёт».

«То есть, если она будет вести себя нехарактерно, её заподозрят? Понятно, какая у неё, оказывается, сложная позиция. Я бы на её месте взорвалась через пять секунд».

И, как я уже говорила раньше, установить мысленный контакт с Армой, находящейся в состоянии псевдо-Падения, было сложно. Если бы мы встретились лицом к лицу, это было бы другое дело, но, по крайней мере, сейчас это было невозможно.

Поэтому нам оставалось только стать кандидатками в служанки. Сейчас, когда собралось, судя по виду, более четырёхсот женщин, это была прекрасная возможность увидеть новую Наложницу.

Будь то Арма или нет, скорее всего, в момент встречи произойдёт битва. Однако присутствие большого количества обычных людей могло бы снизить эту опасность.

Потому что Наложнице не пристало без нужды убивать или калечить достояние Кайхосру.

Использовать ничего не знающих женщин в качестве щита было неприятно, но это был самый разумный выбор.

— Слушай внимательно, Марика. Я не могу вдаваться в подробности, но эта ситуация очень опасная. В основном тебе лучше делать вид, что мы с тобой чужие люди.

— Вот как? Но мне будет грустно расставаться.

— Ух, мне тоже, но…

Самлук рассмеялась над парочкой, которая всё это время нежничала.

— Фер, она же тобой вертит, как хочет. Раз уж так вышло, соберись и защищай Марику.

— Гх…

— Могу я на вас положиться, Фер-сан?

Марика мило увлажнила глаза, но не с сильным напором, а скорее выражая доверие и скромную симпатию.

Недавно я заметила, что такая тактика, оказывается, эффективна для того, чтобы мужчины были полезны.

Учусь.

— Хорошо. Марика, не отходи от меня ни на шаг.

— Да. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

Ну, хотя мне физически невозможно кем-то пользоваться, если поддерживать у собеседника хорошее настроение, то вероятность получить невыполнимые указания уменьшится, так что оттачивать женственность не помешает.

Так называемая поддержка мужа из тени. Или это называется роковой женщиной? Раз уж я в таком наряде, стоит попробовать поднять свой уровень в этом деле.

Хотя Зурвану я не хочу показывать свою девичью сторону, а Магсарион, скорее всего, будет меня полностью игнорировать.

Как бы то ни было, сейчас нам предстояло увидеть искусницу, проявившую свою женственность перед Демоном-Лордом. Я чувствовала соперничество, не связанное с Авестой, и от этого естественным образом собралась.

— Похоже, её высочество выходит.

Прозвучал рог, возвещающий о прибытии знатной особы, и лица женщин, мгновенно замолчавших, напряглись. Затем, без малейшей задержки, все преклонили колени.

«Ну… и что же это за фрукт?»

Самлук, опустившаяся на колени рядом со мной, тоже не была избавлена от напряжения. Но в её сознании было больше дерзкой решимости и возбуждения.

Уже девять дней прошло с тех пор, как мы прибыли на Звезду Драконьих Костей… Наконец-то ситуация начала развиваться, и она, должно быть, чувствовала подъём. Это была её характерная храбрость, и мне нужно было брать с неё пример.

Именно в этот момент я почувствовала, как на балконе, возвышающемся над всем залом, кто-то появился.

«…Пришла?»

«Да… но пока неясно».

Поскольку разрешения поднять голову не было, увидеть глазами мы не могли. Преждевременно высовываться было опасно, поэтому сейчас нужно было терпеть.

По ауре — это определённо Друджвант… но, конечно, этого недостаточно для суждения. Сдерживая нетерпение, мы терпели, ждали, ждали…

— Поднимите лица.

Услышав эти слова, я одновременно увидела в поле зрения фигуру Наложницы.

«——»

Все, как один, затаили дыхание, а затем выдохнули нечто среднее между вздохом и стоном. Было ли в этом вздохе восхищение или зависть?

Хоть я и неопытна, но я всё же женщина. Перед такой особой трудно оставаться равнодушной.

Кожа, сияющая медью, серебряные волосы, словно струящийся золотой песок, глаза цвета чёрного агата и великолепие фигуры, угадывающееся даже сквозь свободные одежды, — все эти элементы с первого взгляда складывались в необычайную гармонию, подчиняющуюся золотому сечению.

Проще говоря, она была пугающе красива. В ней была такая царственность, которую можно было бы назвать ослепительной, и было очевидно, что она не из обычных людей.

Однако то, что захватило наши сердца, было не этой внешней привлекательностью.

«Какая печальная, какая величественная особа…»

Передавались суровость и благородство её жизненного пути. И это было вовсе не из-за моих способностей.

Не разумом, а инстинктом женщина могла это понять. Остроту, хрупкость, словно у отточенного до предела клинка.

Желание стать такой, как она, и одновременно — печаль и тоска от осознания того, что это абсолютно невозможно.

Я могу утверждать это с уверенностью. Это не мог быть Друджвант.

Я смотрела на неё снизу вверх с этой уверенностью, и в этот момент наши взгляды встретились.

«Ты…»

Донесшийся «голос» был на удивление ясным и даже по-мужски решительным.

«Пришла мне на помощь, да? Я — Арма——»

Меня затянуло в глубину её глаз, которые чуть озорно сузились. В этот момент я стояла перед ней такой, какая есть, без всякой маскировки, и тем не менее…

«Наверняка обо мне ходили нелестные слухи, ты разочарована?»

Интуитивно я постигла Обет Армы.

Ах, вот оно что.

Вот почему она такая сильная, такая благородная, такая хрупко-прекрасная.

◇ ◇ ◇

— Значит, всё было раскрыто?

На банкете, устроенном после, мы формально исполняли роль прислуги Армы.

Под музыку оркестра танцовщицы исполняли красочный танец, но Самлук скрежетала зубами, словно ей было на это наплевать. И дело было не только в том, что ей непривычно было подливать вино.

— Ну, как-то так. Мы немного недооценили его, как и следовало ожидать от Кайхосру.

— Нечего тут спокойно хвалить врага!

Рявкнув, Самлук с такой силой сжала кубок, что он разлетелся на куски. Музыка и танцы тут же прекратились, и все взгляды устремились на неё.

Арма окинула их всех ледяным взглядом. Посмотрев некоторое время на возобновившийся пир, она со вздохом открыла рот:

— Квинн, вино будешь подливать ты.

— А, да. Поняла.

Холодную чистоту, которую она излучала, могли почувствовать женщины-Ашаван, но поскольку она при этом была окутана аурой Друджванта, все остальные, похоже, всё же испытывали страх. В этом было наше отличие от них, знавших обстоятельства, и тут уж ничего не поделаешь.

Однако вспыльчивая Самлук, похоже, и с этим не могла смириться, и Фер-сан, стоявший рядом, успокаивал её.

— Успокойся, не зли Арму. Если сделаешь что-нибудь ещё, простым изгнанием отсюда не отделаешься.

— Да замолчи, я знаю.

Но, — цыкнув языком, Самлук недовольно продолжила:

— Раз уж всё раскрыто, то эта актёрская игра не нужна. Не понимаю, зачем до сих пор пугать окружающих, можно было бы их и успокоить. Да и нам самим неуютно, как будто рядом с нами Даэва.

— То есть, ты предлагаешь мне переключиться на мой облик Язаты?

— Да. Неужели не можешь?

На этот вопрос Арма ответила, неторопливо осушив чашу с вином.

— Нет, переключаться могу. Только не когда угодно. Есть соответствующие ограничения.

— …Значит, например, только когда ты на территории Священного Королевства?

— сказала Фер-сан, пытаясь её прощупать, и Арма улыбнулась.

— Правильно. Ты довольно проницателен. Не просто мальчик в забавном наряде.

— …Кх, это тут ни при чём! Я это не по своей воле делаю, да и ты сама не лучше выглядишь!

— Эй, успокойся, Фер.

Было такое чувство, будто нами играют. Я не думаю, что моё первое впечатление об Арме было ошибочным, но она, похоже, была весьма непростой личностью.

Опытная и старейшая из Язат. То, что у неё довольно сильный характер, было неизбежно, и с этим, видимо, приходилось мириться. Она не была такой злобной, как Зурван, и не вызывала такого чувства отчуждения, как Магсарион. В целом, Арма относилась к нам по-доброму.

Можно сказать, это было такое проявление привязанности — заставить нас немного развлечь её… Судя по её мыслям, это было что-то вроде того.

— Квинн, ты слишком медленно подливаешь вино. Когда остаётся меньше половины, нужно сразу же наливать. Но при этом следи за выражением лица собеседника. Это не значит, что нужно просто без конца его поить.

— П-прошу прощения. Буду внимательнее.

В общем, манеры Армы были безупречны, и не было сомнений, что у неё за плечами богатый опыт. То, что она обращалась с нами как с детьми, если подумать, было вполне естественно.

— Итак, продолжим наш разговор. То, что я играю роль Друджванта (такой вот образины), связано не только с ограничениями.

— Есть и другие причины?

— Конечно. Чтобы защитить здешний народ.

Для Самлук это, должно быть, прозвучало совершенно нелогично. У неё в голове, казалось, роились вопросительные знаки.

— Подумай сама. Арзанг хоть и временно ожил, но его истощение — вопрос времени. Нужна строжайшая экономия, а чтобы соблюдать её, нужен страх. Если они узнают, что я — Ашаван, то непременно расслабятся. В итоге это сократит их жизнь.

— То есть, как бы это сказать… если ненароком дать им надежду, они потеряют всякий контроль?

— Звучит неприятно, но, к сожалению, человеческая психология так устроена.

Подмигнув, Арма наклонила чашу, словно говоря: «Сегодня особенный день».

Чтобы не давать напрасно неопределённых надежд. И, как следствие, чтобы защитить будущее народа, она говорила, что им придётся страдать на грани возможного.

Хотя это и укладывалось в рамки изначально предполагаемой стратегии, всё же это казалось мучительным выбором. В конце концов, это было лишь временное решение.

— Разумеется, я не собираюсь одна предаваться роскоши. Всё, что я выжму, будет бережно храниться, и если хотите, можете изображать из себя благородных разбойников и время от времени приходить воровать. На мнение Кайхосру можете не обращать внимания. Я договорилась об этом.

— А я вот никак не могу в это поверить.

— Я тоже…

— Честно говоря, и я…

Кайхосру всё узнал: и истинную сущность Армы, и её миссию. Но вместо того, чтобы быть убитой, она была избрана Наложницей, и ей даже дали карт-бланш на управление Арзангом.

Мы с ней с недавних пор не обменивались мыслями, потому что, как мы слышали, Арма не позволила за нами следить, но…

— Я не люблю действовать исподтишка, и вообще, раз уж всё раскрыто, то можно и не скрываться. Но это не значит, что я всему верю на слово.

— То есть, ты мне не доверяешь?

— Не тебе, а Кайхосру.

Мнение Самлук разделяли все мы. Мы не думали, что Арма лжёт, и подозрения в предательстве даже не рассматривались. При наличии Авесты такое было невозможно.

Однако, также при наличии Авесты, политика умиротворения со стороны Демона-Лорда была невозможна. Мы знали, что никак не можем с ними ужиться, и что наши отношения сводятся лишь к взаимному уничтожению.

И всё же, как вёл себя Кайхосру? Это уже было не просто уступкой, а скорее проявлением односторонней симпатии к Арме.

Это было настолько за гранью обычного, что поверить в это просто так было сложно. Естественно было предполагать, что за этим кроется какой-то нехороший замысел.

— Вы правы, я не думаю, что всё так просто. У Кайхосру нет ничего похожего на совесть.

Резко отрезав, Арма оглядела нас по очереди. Словно прицениваясь, она, казалось, подбирала слова, понятные и нам, и через некоторое время продолжила:

— Но у мужчин, будь они добрыми или злыми, есть кое-что общее. У них просто разные системы ценностей, но в глубине души все они рабы своей гордости. Они не могут смириться с тем, что их унизили, поэтому я и унизила его.

— У…

— Э, то есть…

Слово «унизила» прозвучало как-то уж слишком… как бы это сказать… соблазнительно, так что Фер-сан покраснел и опустил голову, я смутилась, а Самлук забеспокоилась.

Слегка усмехнувшись нашей реакции, Арма продолжила:

— Чувства, которые Кайхосру испытывает ко мне, — это одержимость. Ему не нравится женщина, которая не подчиняется его воле, и он хочет её сломить. Для этого он, вероятно, пытается продемонстрировать своё великодушие. Разумеется, расслабляться нельзя, но с точки зрения мужской психологии это вполне обычное явление. Так что борьба ещё впереди. Это часть игры.

— Ха-а, ну, как бы это сказать, не знаю…

В общем, нам сказали, чтобы дети помалкивали. Когда речь зашла об игре между мужчиной и женщиной, нам, незрелым в этом плане, оставалось только молчать.

Я подумала, что это нечестно, но упрекать её тоже не решалась. Потому что сейчас, вероятно, только я догадывалась о тайне (Обете) Армы.

Если бы я и дальше ставила под сомнение её методы, разговор мог бы перейти к этому, а я этого не хотела. Неизвестно, как она собиралась пройти через «процесс» убийства, будучи раскрытой, но это, вероятно, была не та область, в которую посторонним стоило бы вторгаться.

Несомненным фактом было то, что Арма полна решимости и не сдалась. Значит, мы должны были подчиниться её решимости, и я считала, что это долг Язаты.

— Не взваливайте всё на себя. Теперь мы тоже здесь.

— Конечно, вы мне очень пригодитесь. Я довольно требовательна к людям.

Стараясь, чтобы её тон не казался тяжёлым, я подбодрила её, и Арма ответила шутливо. Не знаю, догадывалась ли она, что я в курсе, но было ясно, что она не из тех, кто ищет сочувствия или беспокойства.

Действительно, как и было сказано, борьба ещё впереди. Несмотря на тревогу, нужно было её перебороть и двигаться дальше.

— Итак, с объяснением здешней ситуации покончено. Перейдём к следующему вопросу.

Сказав это, Арма поставила чашу и подвела черту под этой частью разговора. Снова оглядев нас, она просто спросила:

— Можно ли считать, что на этот раз на подмогу пришли только вы?

— А? Ты что, не знала?

Увидев изумлённую Самлук, Фер-сан застонал. Как и в прошлый раз, он сердито посмотрел на меня и снова начал жаловаться:

— Квинн… Пожалуйста, объясни всё ей по порядку. Меня уже достало, что она постоянно всё прерывает.

— …Простите.

Поэтому я и не могу ничего рассказать, пока меня не спросят, но сейчас уже поздно об этом говорить. Я решила смириться и выполнить просьбу Фера-сана.

— Я уже говорила, что у меня и Воху Маны силы одного типа, но, как вы знаете, Звёздный дух-хранитель находится в спячке. Поэтому связь между Язатами на задании и господином Сириусом односторонняя, и мы не можем с ним связаться.

«Кроме меня», — мысленно добавила я и продолжила:

— Священное Королевство (там) может отслеживать только жизнь или смерть Язат и расход их крыльев. Если они живы, то в зависимости от ситуации им могут отдать дополнительные приказы. В частности, приказ о возвращении, приказ о переброске…

— И случаи, подобные нынешнему, — добавила Арма, подхватив моё объяснение, и, указав на свою грудь, продолжила: — Однако, находясь на чужой территории, я в таком вот Друджвантском виде, и голос Короля до меня доходит с трудом. Из-за этого я не смогла расслышать ни количество, ни имена прибывших подкреплений. Так что же в итоге?

— А-а… это…

Заданный вопрос заставил Самлук понять ситуацию, и она с крайне недовольным видом пробормотала:

— Кроме нас, есть ещё двое. Магсарион и Зурван.

— …Правда?

— Да… вообще-то, задание получили именно они, а мы, скорее, так, в придачу…

От неожиданного напора я растерялась. Упомянутая парочка действительно была не просто «проблемными детьми», но эмоции, которые в этот момент продемонстрировала Арма, были какими-то особенными, их трудно было описать словами.

Словно она была и озадачена, и рада одновременно. Словно злилась на себя за то, что рада.

В душе у неё творилось что-то очень сложное, но если судить по внешнему виду, она словно проглотила разом десять горьких пилюль, поэтому Самлук тут же повеселела.

— Что такое, что такое? Значит, и ты с ними намучилась? Понимаю, они те ещё негодяи.

— Хм, ну… да, пожалуй. Зурван, конечно, тоже, но особенно с Магсарионом у нас с давних пор… всякое бывало.

— Я слышал, вы вроде как друзья детства.

Тема Магсариона, видимо, всё же интересовала его. Фер-сан нетерпеливо вставил слово, и Арма просто кивнула.

Они были старейшими из Язат. Разумеется, между ними было не просто «всякое», и мне тоже хотелось об этом услышать.

Почувствовав это молчаливое давление, Арма вздохнула и начала рассказывать.

— …Впервые мы встретились, когда нам было лет по пять, наверное. Думаю, вы знаете, что Священное Королевство в те времена процветало, и там были хорошо развиты учреждения для воспитания детей Язат. То есть, что-то вроде школ, и там я его и встретила. Поскольку я была маленькой, точные воспоминания расплывчаты, но его тогдашнюю неординарность я хорошо помню.

— Пять лет?.. Он что, уже тогда был таким испорченным?

— Вовсе не обязательно. Возможно, он выделялся в хорошем смысле.

— Нет, к сожалению, Самлук права. Он был даже хуже, чем просто отстающий ученик.

Вспоминая те времена, Арма слегка улыбнулась. Вероятно, она скорее с ностальгией вспоминала прошлое Священного Королевства, чем самого Магсариона.

Господин Вархран был жив, госпожа Нахид тоже была рядом, и это был храм справедливости, где собирались отважные герои. Славные времена.

Детство, проведённое под защитой сильных и достойных взрослых, возможно, было для Армы самым счастливым периодом.

— Он ничего не делал. Тренировки, хоть и для детей, наверняка были продуманы так, чтобы было весело. Но он всё время ходил с недовольным лицом и действительно упрямо не двигался.

— Непонятно, зачем он вообще туда пришёл.

— Вот именно. Учителя, думаю, тоже были в отчаянии. Обычно такого сразу же исключили бы, но ведь его брат был тем, кем был. Честно говоря, он мне не нравился. Я даже пыталась его задирать, но он и на это не реагировал, так что мне быстро надоело. Но я всё равно его не любила.

Магсарион, которого задирала ровесница… совершенно невообразимо, но, по словам Армы, это было всё равно что биться головой о стену.

В общем, изначально их отношения были такими. Арма не любила Магсариона, а Магсарион всё игнорировал.

Возможно, и сейчас ничего не изменилось.

— Родители Магсариона уже умерли, так что господин Вархран был ему вместо отца. Тот, видимо, тоже намучился со своим младшим братом, и однажды даже извинился передо мной. Госпожа Нахид и господин Сириус тоже были рядом с ним.

— Какая… роскошная компания…

— Именно. Я подумала, что это уже слишком большое покровительство. Я ведь тоже в те времена была барышней из довольно приличной семьи.

Сказав это с лёгкой самоиронией, Арма пожала плечами. Затем, с какой-то особой теплотой в голосе, она продолжила рассказ:

— Но я не могла ничего возразить. Потому что господин Вархран был досадно хорош собой. Объективно, это должна была быть жалкая картина: его вертит маленький братец, и он кланяется такой, как я. Но это было… совсем другое. Он был человеком, способным достичь того, чего никто другой не мог. Человеком, которому это было предначертано… Трудно сказать, но он не казался обычным человеком. Словно божество, легендарное чудо.

— Может, это была твоя первая любовь?

— Возможно, и так. И отрицать, и утверждать это было бы слишком дерзко.

Отмахнувшись от поддразнивания Самлук, Арма продолжала вспоминать.

Но приятные воспоминания на этом закончились.

— Через несколько месяцев после этого напала Фабрика Уничтожения.

— …………

Мы ничего не могли сказать. Особенно я — у меня просто не находилось слов.

Чем больше я смотрела на профиль Армы, опустившей голову и с тёмным пламенем в глазах, тем сильнее я это ощущала.

Невероятный гнев и ненависть. Печаль и сожаление бурлили в ней.

— Мне тогда было семь лет. Бесполезный груз, я даже не сражалась и не знала, как пали те, кто сражался. Только это… то, что покрыло всё небо… эти глаза, этот голос, которые смотрели на нас, как на букашек… я думала, что сойду с ума. Нет, я хотела сойти с ума. Тогда я смогла бы сбежать…

Звёздный Флот Истребления…

Разве мог семилетний ребёнок, увидев такое, не впасть в отчаяние? Когда я когда-то столкнулась с отцом, я смогла сохранить рассудок только потому, что была новорождённым младенцем. У меня были знания, но не было реального опыта.

Я просто не воспринимала ужас как ужас во всей его тяжести. Если бы я сейчас снова встретилась с этим, я не уверена, что смогла бы не сломаться.

— Что было дальше, я не помню. Кто меня спас, или почему вообще меня подобрали… Не могу радоваться тому, что мне повезло. Почти все, кого я знала, тогда погибли. И отец, и мать, и друзья.

И тот факт, что среди немногих исключений был Магсарион. Арма подняла голову и вздохнула.

— Я перебралась в нынешнее Священное Королевство, через некоторое время очнулась и поняла, что это был не сон, и плакала, плакала… Сколько же я тогда плакала. В общем, у меня иссякли силы даже на то, чтобы умереть. И вот тогда я снова встретила Магсариона.

Я… нет, наверное, и Фер-сан, и Самлук интуитивно поняли, что он делал тогда.

Неужели после сокрушительного поражения, когда все надежды были разбиты вдребезги, только маленький Магсарион продолжал действовать?

Хотя до этого он ничего не делал. Совершенно один, одержимо занимался чем-то, казавшимся бессмысленным.

— Он ведь, наверное, до сих пор этим занимается, как только находит свободное время?

— Ну, да… совсем недавно видела.

— Мало кто знает, но это, пожалуй, никто не сможет остановить.

Мы кивнули в ответ на жест Армы, изображавшей взмах меча обеими руками. Самлук побудила её продолжать:

— И что ты сделала?

— Я опять разозлилась. Подумала, что он издевается, и хотела его ударить, но не смогла.

Потому что поняла, что могу злиться. Что могу плакать, могу кричать.

Ах… я ещё не иссякла.

Тихо, словно вырезая эти слова, прошептала Арма. Словно гордясь сокровищем, которое никто не мог у неё отнять, она произнесла это тихим, исполненным благоговения голосом.

— Увидев тогдашнего Магсариона, наверное, и другие смогли снова подняться. Поэтому, пожалуйста, не слишком его не любите. Он, на самом деле, тот ещё мужчина.

— Ну, это… в общем-то, я понимаю, что он не обычный парень. Так ты что, в итоге тоже его фанатка?

— Это не так просто. То, что он доставляет кучу проблем, — это факт, да и вообще, там много всего.

Самлук, которой снова продемонстрировали разницу в опыте, надулась и отвернулась.

Но, увидев это, Арма, похоже, что-то вспомнила.

— Кстати, Магсарион начал скрывать лицо именно после этого. Не знаю, где он её достал, но на следующий день он уже был в маске.

— Правда?

— Зачем? Неужели для тренировки сердечно-лёгочной системы… или что-то в этом роде?

Это было настолько бессмысленное действие, что я растерялась. Похоже, с тех пор и до сих пор он продолжал не только махать мечом…

— Скорее всего, ему было неловко. Да точно так и было! Он такой, а тут слёзы Армы его сразили наповал, вот он и спрятался. Скрытный тип.

— Ну, как знать. Если так, то это было бы забавно.

Арма улыбнулась, словно это было не так уж и плохо. Но в итоге она покачала головой.

— У меня есть свои мысли на этот счёт, и вроде бы я его понимаю… но, возможно, я просто думаю, что понимаю… В общем, он сложный мужчина. Такая вот головная боль, но если он здесь, на этой звезде, то где он и что делает?

— А, так он с Зурваном и…

С опозданием я объяснила все обстоятельства. Как можно подробнее, о том, что они скоро вернутся, о странном предчувствии Зурвана, о том, как они потом спасли Марику, и как всё пришло к нынешней ситуации — практически всё.

Арма слушала молча, но её лицо постепенно становилось всё более суровым. А выслушав, она спросила скрипучим голосом:

— Пила придёт. Это Зурван так сказал?

— Да. Но…

Я не смогла продолжить: «Мы не поняли, что это значит».

— Чёрт, какая же я дура!

Арма внезапно вскочила и быстрыми шагами заходила по комнате. Это было так неожиданно, что мы только и смогли, что растерянно смотреть на неё.

— Эй, подожди. Куда ты?

— Арма, эй…

В её шагах не было ни малейшего колебания. Она не только не остановилась, но и, ускорившись, пошла прямо… к Марике, исполнявшей великолепный танец.

— Э, эм… что угодно, госпожа Наложница?

Девочка, ошеломлённо поднявшая на неё взгляд, и старейшая из Язат, высокомерно смотрящая на неё сверху вниз.

Они стояли так близко, что почти соприкасались, и в этот момент я осознала нечто решающее.

Незаметно для всех, правая рука Армы сжимала нечто зловещее. Оружие, напоминавшее кастет с прикреплённым к нему клинком, — джамадхар.

— Нет, прекратите, Арма!

Я бросилась вперёд, Фер-сан и остальные тоже одновременно рванулись, но мы опоздали на шаг, не успели…

— Весело было, мразь?

Правая рука Армы метнулась с божественной скоростью. Одновременно с этим голова Марики взлетела в воздух.

По какой-то до смешного красивой траектории, высоко-высоко, но, взлетев, она не падала.

«Больно, мучительно, прошу, спасите…»

И с небес на нас обрушился голос, словно доносящийся из глубин ада, но при этом неестественно чистый.

«Зачем вы меня убили? Я же просила… спасти…»

Парящая в воздухе отрубленная голова Марики улыбалась.

С пустотой в прелестных глазах. Вместе с невыразимым, непонятным чувством.

3

На одной из улиц Арзанга, выходящей к берегу озера, лежал без сил истощённый мальчик.

Хотя условия жизни здесь значительно улучшились по сравнению с прошлым, такие люди всё равно появлялись. Как говорится, небо помогает тем, кто помогает себе сам, и тех, кто не предпринимает никаких действий, чтобы выжить, спасти невозможно.

Мальчик — Карим — был девятилетним обладателем доброй души, но он не отличался особым умом по сравнению с другими, да и тело с духом у него были не слишком сильны. Проще говоря, его можно было назвать совершенно обычным ребёнком.

Для такого, как он, потерявшего родителей, братьев и сестёр, и оставшегося сиротой без друзей, продолжать бороться было, вероятно, непосильной задачей. Один раз он отстоял очередь за едой и получил паёк, но на этом его силы иссякли. Это было не столько глубокое отчаяние, сколько просто крайняя усталость.

Перед ним, лежащим с мутными, поникшими глазами, стояла недоеденная тарелка супа с хлебом. Еда уже протухла, и в ней начали копошиться черви, но он даже не отмахивался от них.

За этой сценой виднелось сверкающее здание — Хрустальный дворец, возвышающийся в центре озера. Город Арзанг расходился от него концентрическими кругами, так что место, где он медленно угасал, когда-то считалось первоклассным районом.

То есть, это были руины жилого квартала Друджвантов, которые при прежней Наложнице Надии творили здесь бесчинства. Это место, как проклятый квартал, избегалось людьми, и сюда почти никто не заходил, поэтому никто не протянул мальчику руку помощи, а сам Карим, наоборот, считал это благом.

Не хочу, чтобы мне говорили «живи». Не хочу стараться. Даже если я поднимусь, мир всё равно будет полон страданий.

Желание у него было только одно. Уснуть так и встретиться с папой, мамой, младшими братом и сестрой.

Глаза Карима, начинавшие подёргиваться тонкой плёнкой, созерцали потусторонний пейзаж. И это была не метафора — происходило нечто действительно необъяснимое.

Радуга. Семицветное сияние, перекинувшееся через Хрустальный дворец, пересекло озеро и медленно приближалось к Кариму, словно фантастический мост.

Воплощение чуда, которое уведёт несчастного мальчика из этого мира, полного страданий и печали, в рай. По крайней мере, так думал Карим, и появились посланники, подтверждающие истинность его фантазий.

Танцевальная труппа девушек, одинаково поющих и танцующих с невинными улыбками, переходила по радужному мосту.

Их было десять, двадцать… нет, гораздо больше. Их число всё росло.

Все они были ослепительно красивы и окутаны какой-то неземной, почти прозрачной аурой. Не заметив как, Карим протянул дрожащую руку и почувствовал, как её мягко сжала тёплая ладонь.

Перед ним, присев на корточки, на Карима смотрела девушка, казавшаяся лет на пять-шесть старше его.

— А, а…

Пересохшее горло не позволяло ему издать нормальный звук, но он был уверен, что эта девушка — спасение. Ведь она такая красивая. С такой ясной улыбкой…

Она не скажет мне «живи». И не скажет «старайся». Только это, понятое им даже в туманном сознании, было для Карима сейчас «добром».

То, что девушка была странно одета, его не волновало. Очевидно, это был наряд другой культуры, но ведь она пришла издалека, так что это естественно. И то, что в её облике было что-то от прислуги, наоборот, вызывало доверие.

Эта особа исполняет такую работу, находит таких, как я, и спускается с небес, чтобы исполнить наши желания. Она — ангел.

В этом не было никаких сомнений, так он думал…

— Что случилось? Вы так похудели.

Словно игнорируя фантазии Карима, девушка произнесла беспечным тоном совершенно неуместную фразу.

— Подрастающим детям нужно хорошо есть. Ой, смотрите-ка, да тут еда есть!

С преувеличенным удивлением она протянула руку к тарелке и ложке, оставленным рядом. Затем, напевая под нос, начала соскребать полузасохший суп.

— Ну-ка, откройте ротик, а-ан.

С сияющей улыбкой, без малейшего злого умысла, девушка пыталась накормить этим Карима.

Зловонной массой, кишащей червями, которую уже и супом-то назвать было нельзя.

— Нельзя быть привередливым. Ну же, а-ан.

— …Кх!

Ложка с силой давила на его губы, пытаясь их разжать. Кислый запах ударил в нос, кислый вкус коснулся языка, и Карим, извиваясь, оказал сопротивление.

Он желал спокойного сна, а не полной страданий жизни или смерти. Умирать в муках, съев такое, он не хотел, и уж тем более не хотел выжить по какой-то нелепой случайности.

Но почему она не исполняет его желание? О чём вообще думает эта девушка?

— П-перестань…

В замешательстве, но с трудом отвернув лицо, Карим наконец произнёс слова отказа. Ужасная ложка не последовала за ним, и он с облегчением подумал, что она сдалась…

Но, говоря по существу, это была фатальная ошибка.

— У-ху-ху…

Аура девушки изменилась. Точнее, следовало бы сказать, что Карим всё это время заблуждался. Как умирающее насекомое начинает биться, если его толкнуть пальцем, так и его сознание, получив толчок, пробудилось, и он с опозданием осознал истину.

Улыбка. Невинная, беззаботная, предельно чистая улыбка.

Именно поэтому в этой девушке ничего не было. Ни гнева, ни печали, ни радости — проклятая душа двигала этой пустой оболочкой, лишённой всего этого в корне.

Только одно, действительно единственное чувство — намерение убить.

— Тогда я это съем.

Раздался глухой звук «покю». Ложка девушки вонзилась Кариму в левый глаз и, словно зачерпывая мороженое, начала выскребать глазное яблоко, череп, а затем и мозг.

Разразился крик.

— А-а-а-а-а-а-а!

Карим закричал так, что сам не понял, откуда у него взялись силы. Жуткий звук, доносившийся из его головы, и сопутствующая ему адская боль, конечно, были ужасным потрясением, но главная причина была в другом.

Страшно, эта девушка была страшна. Невыносимо страшна.

От того, что такое существо существует. От того, что такое кощунство позволено в реальности. От того, что он столкнулся с этим сейчас, его охватывал ужас, он не мог поверить.

— С-спасите…

Он не хотел жить. Он хотел умереть. Однако в этом мире существовало зло, невообразимое для наивного — иначе говоря, скудного — опыта Карима.

Мальчик осознал это и, рыдая и умоляя о пощаде, молился Богу.

Нет, нет, я не хочу этого! Я был дураком, я ошибался! Я раскаиваюсь, пожалуйста, спасите меня, умоляю, спасите, Боже!

— Спасите, спасите, спасите, спасите…

— Не хочу умирать!

— Всё в порядке. Я тебя обязательно съем.

Глядя в глаза демона, изогнувшиеся как полумесяц, Карим с отчаянием провалился во тьму.

В беспросветную, бездонную пропасть небытия.

Он уже никак не мог поверить, что там его ждут родные.

Вынув изо рта ложку и с сожалением облизав её, девушка в форменном платье горничной — Элназ — поднялась.

«Это может стать неплохим представлением», — подумала она. Госпоже это наверняка понравится, и ей самой нужно постараться.

— Ты выбрала это, Элназ?

— Угу. А ты что, Фара? Нашла что-нибудь хорошее?

К ней подошла другая девушка в таком же платье горничной, и Элназ, помахивая ложкой, ответила ей. Остальные, похоже, уже приступили к своим делам, и на месте остались только они двое.

— Вон то, возьми. Я возьму это.

— Сама возьми. Ну вот ещё…

Мило надув щёчки, Элназ подобрала тарелку. Хотя в ней ещё что-то оставалось, она, не обращая внимания, передала её девушке, которую звали Фара.

— Ну что, пойдём? Посоревнуемся?

— Ладно, а в чём? В количестве? В качестве? В хорошем настроении госпожи?

— Давай просто в количестве. Людей тут, похоже, маловато, так что, наоборот, будет интересно.

— Тогда надо спешить. А то остальные всё заберут.

— Да, скорее. Но элегантно.

М-м, собравшись с духом, они переглянулись и улыбнулись.

— Отправляемся!

В тот же миг семь раз подряд прогремели раскаты, подобные грому. Одновременно с этим Фара, дёрнувшись, как странная марионетка, отлетела в сторону и, подняв фонтан брызг, упала в озеро.

— Но на этом всё не закончилось.

— Фара?

На остолбеневшую Элназ сверху, со скоростью зверя, обрушился чёрный рыцарь. Огромный стальной меч со свирепым рёвом опустился, намереваясь одним ударом перерубить тонкую шею девушки.

Удар был смертельным, идеальной внезапной атакой, нанесённой Магсарионом и Зурваном. Однако результат был невероятен.

— Что это вы так внезапно? Какой вы грозный молодой человек.

Ложка… простая дешёвая посуда, которую крошечная Эрназ держала в руках, остановила тяжёлый меч, способный дробить камни. Мало того, меч начал отступать под давлением.

— Может быть, это те, кого называют Язата? Ого, я впервые таких вижу.

Словно вращая ручку, ложка заплясала в пальцах девушки. Тело Магсариона, захваченное этим вращением, завертелось и отлетело в сторону, как соломинка.

— Вот так-то.

В её расслабленном голосе не было и намёка на усилие, и последующее действие было таким же. Элназ лишь легонько взмахнула ложкой в сторону летящего мечника. Она всего лишь зачерпнула пространство движением запястья.

Но реальность игнорировала всё, что можно было назвать здравым смыслом. Три здания, некогда бывшие особняками Друджвантов и до сих пор гордо возвышавшиеся, были сметены, словно их вырезали из сыра. Магсарион принял этот удар в полной мере и исчез за завесой обломков и пыли, так и не вернувшись.

Зурван тоже не остался невредим. Хотя он и избежал прямого удара ложки, рядом была ещё одна демоница в платье горничной.

Словно перевёрнутый водопад, поверхность озера взметнулась водяным столбом. Одновременно с этим появилась ничем не примечательная тарелка. Однако, как и предыдущая ложка, это была тарелка, наполненная силой демона.

Убийственный диск, летящий фрисби, разрывающий пространство. Зурван едва уклонился от прямого попадания, но не смог полностью избежать «косы смерти», порождённой запредельным вращением, и его плащ лопнул, брызнула кровь.

Вопреки этой ужасающей картине, Фара, демонстрируя крайнюю неуклюжесть, выбралась из озера. Не глядя, она схватила вернувшуюся тарелку и, опустив голову, прошептала тонким голосом:

— Одежда… намокла. И дырка появилась. Что же делать…

— В-всё в порядке! Фара, ты в любом наряде милая. Не расстраивайся, ладно? Ладно?

Наверное, не существует более подходящего слова для описания этих существ, чем «дисбаланс». Именно поэтому их, маньяков-убийц, ненавидят и боятся.

Потому что они наиболее ярко воплощают собой непримиримое противостояние белого и чёрного. Что бы им ни говорили, это до них не дойдёт, и даже если возможен диалог, взаимопонимание невозможно. Всё скользит по поверхности, они подобны инопланетным существам в человеческом обличье.

Со стороны это могло показаться милым общением двух девочек, но по сути это была жизнь монстров, обитающих в ином измерении. Именно потому, что Зурван это понимал, он мог лишь горько усмехнуться. То, что его чуть не убили тарелкой и ложкой, его нисколько не удивило.

— Это и есть «Га-рёку¹»? Занятно.

Говорят, маньяки-убийцы не придают значения оружию и не изучают боевые искусства. Это тоже была их характерная черта.

Вероятно, у них просто нет идеи оттачивать искусство убийства людей. Для них убийство — это как дыхание. Это их образ жизни, обыденность. По той же логике, по какой рыба не думает о том, как плавать, они не признают необходимости изощряться или совершенствоваться в способах убийства.

Поэтому они скорее подбирают и используют обыденные вещи, валяющиеся под рукой. Например, ложку. Например, тарелку. Метлу или совок, стул или стол, или канцелярские принадлежности — всё что угодно. В тот момент, когда они брали это в руки, любая вещь превращалась в непобедимое орудие убийства.

Га-рёку… Сила воли высших Даэв, превосходящая законы физики, как и следует из иероглифов, — это способность пробивать всё силой «Я». Способность воплощать в жизнь безумное желание: «Мир, подчинись моей воле!». Вырезать особняк столовой утварью — это ещё цветочки.

— Но знаешь, свихнулись не только вы.

В ответ на усмешку Зурвана, гора обломков за его спиной взорвалась. Прорвавшись сквозь пыль, чёрный рыцарь, стремительно мчащийся, как пуля, атаковал маньяков-убийц.

— Кшатра!

— раздался голос Магсариона, стелющийся по земле.

— Кшатра!

— повторил он, нараспев произнося слова ненависти.

— Фравард, Шебатир…

В его спину Зурван метнул благословение. Это была совместная работа для сокращения времени наложения заклинания, а также нестандартное использование — наложение эффекта на другого на расстоянии.

Не понимая ситуации, Элназ всё же без труда отразила атаку Магсариона ложкой. Однако в момент соприкосновения пространство закипело.

— А ну, отлетай——! Хваршед!

При одновременном использовании благословения усиления и мгновенного перемещения происходит неконтролируемая реакция. А что, если перемещение происходит на нулевое расстояние?

Для Магсариона, ставшего «твёрдым и тяжёлым» благодаря двойной защите, Зурван указал координаты, ничем не отличавшиеся от предыдущих. То есть, он переместил его в то же самое место.

Это вызвало сверхвысокое давление, сверхскоростную вибрацию. Не что иное, как детонация, вызванная огромным количеством тепловой энергии.

Огромный огненный шар и ударная волна расцвели безумным цветком, мгновенно разрушая и сжигая всё вокруг. Магсарион, облачённый в демонические доспехи, возможно, и выжил, но двое маньяков-убийц наверняка превратились в пыль.

Чтобы добиться такого результата, Магсарион превратил себя в снаряд, а Зурван сыграл роль ударника. Как он и сам ранее сказал, их тоже трудно было назвать нормальными.

И Магсарион, без колебаний совершающий самоубийственный поступок, и Зурван, не проливая ни капли своей крови, отправляющий товарища в самоубийственную атаку, — оба были слишком нетипичны для Язат.

Но именно поэтому они и были асами. В нынешнем ослабленном Священном Королевстве мало кто знал об образе жизни маньяков-убийц.

Демоны, обитающие в межпространственном саду, могли появиться где угодно, стоило их позвать. Поэтому, наоборот, лучше было скрывать подробности, чтобы сдерживать их вылазки.

Чтобы молодые и неопытные Язаты в страхе и отчаянии не думали о маньяках-убийцах.

Как показывает нынешняя ситуация в Арзанге, Сад Кровопролития соединяется с областями, где желания жизни и смерти достигают пика, поэтому, если бы те, кто подвержен таким психическим состояниям, знали обстоятельства, они могли бы легче их призвать.

Для Священного Королевства, находящегося в невыгодном положении, это был вопрос элементарного управления рисками. Саму мясорубку, пока продолжается война, устранить невозможно, но в качестве следующей лучшей меры была введена информационная блокада.

Поэтому то, что Квинн и остальные не знали, кто такие маньяки-убийцы (пилы), было естественно, — и наоборот, Магсарион и другие, знавшие об этом, были признаны людьми, на которых ни при каких обстоятельствах не действовало искушение смертью.

Если не сойдёшь с ума, демона не одолеть. Возможно, дело было в этом.

— Жив, Магсарион?

— Без проблем. Но, важнее другое…

— Ох, если бы всё так просто закончилось.

Перед стоящими рядом двумя воинами клубящаяся пыль медленно рассеивалась. Картина, открывшаяся их взору, была до ужаса абсурдной.

— Ай-ай… сильно, я так удивилась.

— Одежда… ужас, стыдно-то как.

Совершенно непонятно, каким образом они издавали звуки. Груды раздробленной плоти просто шевелились, не имея даже подобия человеческого тела, но при этом говорили.

И всего за несколько секунд кости собрались воедино, мышцы обросли их, а внутренности и кожа восстановились. Эта способность к регенерации, напоминающая перемотку плёнки назад, снова вернула девушкам их невредимый облик, если не считать одежды.

Картина, подобная кошмару, — это тоже было частью сущности маньяков-убийц.

Бессмертие. Без всякой логики. Просто иначе они не могли бы называться демонами.

Только Фара смущалась своей наготы, Эрназ же гордо выпрямилась, стоя во весь рост, но, разумеется, это были не те опытные Язаты, которые обращали бы внимание на такие мелочи.

Магсарион лишь источал убийственное намерение и злобу, а Зурван, отбросив интерес к женскому телу, сверкал глазами на совершенно ином уровне.

— Ну что, я же говорил. Становится весело, не так ли?

Хаос — то, что он, по его собственным словам, любил и приближение чего предсказывал, — начинал зарождаться.

На звезде Демона-Лорда шестого ранга появились силы Демона-Лорда четвёртого ранга, а двое Язат, вышедших им навстречу, совершенно не заботились о безопасности мирных жителей.

Точнее, было очевидно, что они рассматривают их лишь как наживку. Бойня была уже неизбежна, и ни в каком смысле это не могло закончиться просто так.

— Право, какие же вы надоедливые. Такие, как вы, мне не по вкусу, да и времени у меня нет.

— Не говори так, девочка. В молодости иметь узкие вкусы — это нехорошо.

Те, кто из сада, могли оставаться на этой стороне только пока опущен мост Разделения. В среднем это занимало около часа.

Но это было относительно. Точнее говоря, всё заканчивалось, когда все местные жители были уничтожены.

Маньяков-убийц было восемьдесят восемь. Население Арзанга составляло около четырёхсот тысяч, но их они могли бы перебить менее чем за тридцать минут. Согласно записям, самый большой ущерб от сада был нанесён семь лет назад на некой планете — туда, где после прибытия множества творений Фабрики Уничтожения царил крайний хаос, явились демоны и всего за три часа вырезали восемьсот миллионов человек.

Поэтому, даже с точки зрения Зурвана, расслабляться было нельзя. Чтобы самому повеселиться, ему нужно было протанцевать этот короткий промежуток, пока открыт занавес.

— Понятно. Тогда я быстренько вас угощу. Хорошо, Фара?

— Да, давай поскорее закончим.

Нагие горничные снова взяли в руки ложку и тарелку. Картина была бы даже смешной, если бы не давление, способное свести с ума обычного человека, которое наполняло всё вокруг.

Наслаждаясь этой зловещей атмосферой, облизывая губы, Зурван уже собирался сделать шаг, как вдруг…

— ——Кх!

Магсарион резко, с такой силой, что это можно было назвать рёвом, поднял голову. Затем он всем телом развернулся, вытесняя горничных из поля зрения.

Невероятный поступок. Это было не просто самоубийством, а чем-то гораздо большим, и именно поэтому остальные были застигнуты врасплох, а затем, осознав правду, отреагировали по-разному.

— Ой, что же делать! Плохо, всё очень плохо!

— Ха-ва-ва-ва…

Эрназ заметно засуетилась, а Фара, ещё больше смутившись, присела на корточки.

А Зурван, к удивлению, лишь глубже улыбнулся от радости.

Их взгляды были устремлены на демоническую радугу… на мост, соединяющий этот мир с садом.

По нему тихо, размеренным шагом шёл некто. Тень в чёрном одеянии, обладающая стройной фигурой, произнесла голосом, не обманывающим ожиданий, — спокойным и властным:

— Элназ, Фарангиз.

Девушки, чьи имена были названы холодно, вздрогнули.

— Неподобающе, что вы делаете?

— П-п-прошу прощения, господин Монсеррат!

Обе, подпрыгнув, как кошки, принялись приводить себя в порядок, совершенно игнорируя врага, с которым только что сражались, но в следующее мгновение им пришлось снова подпрыгнуть.

Рёв — нечеловеческий вопль вырвался из груди Магсариона.

Крик ненависти, ударивший по барабанным перепонкам всех присутствующих, был уже не столько звуком, сколько ударной волной. Это был взрыв убийственного импульса, порождённого сверхплотной яростью.

— Хо?

Ощутив на себе убийственное намерение, отличное от того, что исходило от маньяков-убийц, но ничуть не менее сильное, Монсеррат склонил голову набок.

Глядя сверху вниз на Магсариона, приближающегося, словно чёрный ураган, он лишь элегантно поднял палец.

Там появилась одна чёрная роза. Словно даруя награду простолюдину, Монсеррат повертел стебель и небрежно бросил розу в пустоту.

Он не бросил её, не метнул, а просто отпустил, словно доверив гравитации. Но результат породил ярость, достойную человека, носящего прозвище демона.

Роза пронзила живот Магсариона, мгновенно разорвав его верхнюю и нижнюю части тела.

Демонические доспехи, до сих пор выдерживавшие любые удары, — творение рук Демона-Лорда, — были разорваны, словно бумага.

Простым цветком, который не был даже инструментом, не говоря уже об оружии. И при этом — игриво, благоговейно, изящно.

Это была высшая техника Монсеррата, которую можно было назвать искусством зла.

— Кья-я! Удивительно, просто удивительно!

— Как круто!..

Горничные восторженно закричали, увидев мастерство своего начальника, но Зурван не дрогнул. Наоборот, его грудь наполнилась каким-то особым ожиданием, и он пристально следил за развитием событий, боясь что-либо упустить.

Ужасающая сила верховного Даэва была настолько очевидна, что даже не стоила обсуждения. Важнее всего этого было то, что его завораживала ненормальность такого человека, как Магсарион.

— Хаома... — пробормотал чёрный рыцарь, оставшись лишь верхней частью туловища.

— Хаома, Хаома…

Это не было воскрешением от смертельной раны благодаря многослойному благословению восстановления.

— Саам... Гаокерена!

В его мыслях была только атака. Только убивать, только уничтожать.

Верхняя часть туловища Магсариона, парящая в воздухе, всё ещё не выпустила меч. Продолжая разбрасывать внутренности, он завертелся и нанёс Монсеррату боковой удар.

Прямого попадания не было, удар был отражён рукой, но застать врасплох удалось. Монсеррат был сбит с моста и, проскользив по крыше одного из стоящих внизу особняков, приземлился.

— Удивлён… он делает то же, что и «он».

Приведя себя в порядок и снова приняв безупречную стойку, дворецкий в чёрном одеянии поднял голову, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение.

— …Нет, это что-то иное, пожалуй.

В его взгляде был Магсарион — тот, кто в предыдущей схватке не выбрал исцеление. Если спросить, умрёт ли он теперь, так как время упущено, то ответ, разумеется, будет отрицательным.

На радуге воплощалась ужасающая картина. Словно паук, пожирающий добычу во тьме, клыки, выросшие из доспехов, впились в разорванное тело Магсариона, соединяя его, высасывая кровь, плоть или, возможно, что-то ещё более смертоносное, и мгновенно восстанавливая повреждённые участки.

Медленно поднявшийся чёрный рыцарь внешне выглядел совершенно невредимым, полностью восстановившись.

Однако что-то изменилось. Что-то убавилось по сравнению с тем, что было раньше, а что-то прибавилось, но что именно — было непонятно. Никто не мог постичь истину.

Понятна была лишь его бездонная злоба. Душа, лишённая всякого стыда и сострадания, бешено вращалась и кричала: «Беги и уничтожай!»

— Значит, вы… Ах, понятно. Какое же это роковое стечение обстоятельств.

Левая рука Монсеррата, говорившего спокойно, но с каким-то весельем в голосе, продолжала рассыпаться, как песок.

Разумеется, это было следствием удара, нанесённого ранее Магсарионом, и его эффект заключался в чрезмерном восстановлении. То есть, это была запретная техника, нарушающая скорость деления клеток и приводящая живой организм к распаду. Она была эффективна даже против врагов с невероятной способностью к регенерации, и бессмертные маньяки-убийцы не были исключением.

Если, конечно, речь шла об обычных маньяках-убийцах.

— Элназ, Фарангиз, уступите это место мне. А вы идите ко всем, только оденьтесь как следует.

— Да, господин Монсеррат.

— Слушаюсь.

Проводив взглядом убегающих горничных, Монсеррат повернулся к оставшимся и быстро провёл рукой по левой руке. Распад прекратился, мало того, рука восстановилась, и даже одежда пришла в первоначальный вид.

Невероятная Га-рёку… этого магического действа было более чем достаточно, чтобы продемонстрировать её частичку.

Хотя две горничные ушли, угроза нисколько не уменьшилась, а наоборот, значительно возросла.

— Позвольте представиться ещё раз. Меня зовут Монсеррат.

Сказав это, дворецкий почтительно склонил голову, а затем, снова подняв её, добавил:

— Моя специализация — убийство людей в целом.

Одновременно его правая рука погрузилась в пустоту. Словно в пустом пространстве образовалась дыра, его предплечье скрылось из виду.

В этом заключался ужасающий факт. Этот человек сейчас пытался достать «нечто», оставленное им в саду.

— Вы — воины. В знак уважения, я буду считать вас почётными гостями госпожи. Вы, вероятно, слышали слухи о моём «этом»…

Слышен звук. Гулко вращающийся металлический звук. Звук убийственной машины, скручивающей само пространство, затягивающей всё вокруг и взывающей к крови, сотрясал Арзанг.

То, что маньяки-убийцы не придавали значения оружию и не придерживались определённых стилей, было правдой, но существовали и исключения.

У них тоже бывала привязанность. Инструменты, которые слишком уж подходили им по характеру, или те, которыми они добыли рекордное количество или особенно ценную добычу, иногда хранились как особые реликвии.

По сути, это было то же самое, что и трофеи, иными словами, вещи, символизирующие их самих. Поэтому их боевая мощь при использовании таких предметов неизмеримо возрастала по сравнению с другими.

Так что же было самоидентификацией Монсеррата? Ответ подсказывало его прозвище.

— Вы ведь называете меня… Дровосеком, не так ли?

Появилось оружие длиной около двух метров, на первый взгляд напоминающее гигантскую ветряную мельницу.

На рукояти, составляющей более половины его длины, был закреплён стальной диск, по внешнему краю которого располагались шипы, напоминающие акульи зубы. То есть, это была не что иное, как циркулярная пила.

Она медленно вращалась. Не под действием ветра, а наоборот, перемалывая ветер, тяжело и яростно, неся на себе подавляющую Га-рёку, способную нарушить даже вращение звезды.

Постепенно ускоряющаяся энергия превратилась в невероятную силу притяжения, породившую вихрь в атмосфере, который притягивал людей вместе с окружающими домами и разрывал их на куски.

Вращающаяся пила, поднимающая кровавый дым и источающая вопли, — вот что было сокровенным символом Монсеррата, беспощадным орудием, воплощавшим его дурную славу.

Пир маньяков-убийц начался, расцвечивая хор разрушения и криков пронзительным металлическим скрежетом.

— Битва с господином Вархраном была увлекательной. Для меня это, несомненно, предмет гордости.

Монсеррат намеренно сказал это Магсариону, сошедшему с радужного моста на землю.

«Ты ведь знаешь, да?» И: «А я знаю».

С выражением почти отеческой любви на красивом лице, чёрный дворецкий пропел:

— Какое же чудо явила предсмертная участь всеобщего героя, а, младший брат?

Ответом ему был рёв проклятий, вдвое превосходящий прежний по силе.

Убить — на этом месте больше не оставалось места для каких-либо других чувств.

◇ ◇ ◇

Прочитав мысли Армы, я поняла ситуацию.

Нет, я попыталась понять, но не могла поверить. Во мне противился кто-то, не желающий признавать, что такой абсурд возможен.

— Использовать… Обеты как расходный материал?

— Это приём, который изредка используют маньяки-убийцы (эти твари). Ограничение — определённый период нормальной еды (поедания мерзости), а цель — притвориться Ашаваном. Не только внешность, но и память, характер, навыки — всё… они всё отнимают. Буквально сдирают шкуру.

Если это ограниченное условие, например, на несколько часов, или до изменения погоды, или до того, как услышишь определённые слова (триггеры), то действительно, в дальнейшем его можно игнорировать. Теоретически, можно бесконечно создавать и отбрасывать Обеты.

Но это лишь теория. Обычно никто так не делает, да и вообще не может.

Обет — это убеждение. Это способ взаимодействия с миром, это гордость, которой клянёшься самому себе. Его невозможно менять по настроению, как одежду.

Но если кто-то способен на такое, то, вероятно, внутри у него ничего нет. Лишь всепоглощающая, вакуумная пустота, душа, подобная зияющему храму.

«Больно, мучительно, спасите, спасите…»

Действительно, в этом существе не было злого умысла.

Не насмешка над нашей некомпетентностью, не самодовольство от собственного мастерства, а лишь прозрачное, лёгкое, как осенний ветерок, непонятное чувство.

От этого по коже пробежали мурашки дурного предчувствия. И ещё один факт, который мы не хотели осознавать, заставил нас содрогнуться.

«Зачем вы меня убили? Разве вы не были союзниками справедливости?»

Над головой парящей Марики вращалась овальная, длинная и тонкая лента. Это нечто, напоминающее процесс чистки яблока от кожуры, на самом деле было её собственной кожей.

То есть…

— Не может быть, тогда… — ошеломлённо, дрожащим голосом пробормотал Фер-сан. Все уже догадались, но не решались произнести это вслух. Слишком страшно и обидно, наша ошибка была настолько греховной…

Чужая шкура…

Что же сделало то существо, которое притворялось Марикой, с настоящей ею? И куда оно её дела?

Мы знаем. Мы помним этот голос, похожий на музыку из сломанного граммофона: «Спасите, спасите».

«Было больно, Фер-сан. Было грустно, когда меня убили».

Марика была очаровательной девушкой. Активной, милой, любящей поесть и умеющей ласкаться…

Та Марика, с которой мы общались до сегодняшнего дня, была подделкой, но её память и характер были настоящими.

И тогда, и сейчас, произносимые слова были, несомненно, мольбой Марики!

Мы сочли её уродливым врагом и безжалостно зарубили, как одержимого злого демона.

С гордостью в груди, без тени сомнения, мы убили её, воспевая справедливость.

Какое непростительное невежество! Какая глупость, заслуживающая тысячи смертей!

Я сама больше всего не могу простить себя за это…

«Поэтому прошу. Не порождайте больше таких, как я… На этот раз спасите, защитите всех остальных».

Даже в такой момент Марика не произносила слов упрёка. Испытав адские муки и предательство, которые могли бы привести даже к Падению, она всё равно молилась о будущем.

Я не знаю, где находится загробный мир, но настоящая Марика, будь она здесь, наверняка сказала бы то же самое.

И это — этот факт — невыносимо ранил наши сердца.

«Иначе я не пойму, ради чего умерла».

Поэтому сдержаться было невозможно. Кто яростнее всех рванулся вперёд, разумеется, был Фер-сан.

— У-а-а-а-а-а!

С криком он бросился в атаку, обнажив меч. Клянясь на этот раз убить без ошибки, молясь о том, чтобы душа Марики хоть немного успокоилась.

Фер-сан бежал, твёрдо решив отомстить, но Арма схватила его за воротник и насильно остановила.

— Чт!..

Самлук, также бросившаяся вперёд, была ошеломлена неожиданным вмешательством. Я тоже.

Что она делает? Зачем остановила? Замешательство сменилось гневом, особенно у Фера-сана, который, казалось, готов был вцепиться в неё зубами.

— Отпусти, я убью её! Убью, не прощу никогда!

Мы рычали, а сотни служанок с криками метались в панике. В этом котле безумия только Арма сохраняла спокойствие.

С глубокой морщиной между бровями она пристально и тихо смотрела на врага перед собой.

На чудовище, содравшее кожу с Марики и прятавшееся внутри. Оно ещё не показалось из кокона, но несомненно, там скрывалось великое зло, которое нужно было уничтожить.

Оценив ситуацию, она тихо сказала:

— Бегите.

— А?..

Прежде чем мы успели осознать смысл слов, громовой голос Армы разнёсся по залу.

— Вы ни на что не годитесь — немедленно бегите!

— ——Кх!

Приказ, вбитый в нас с неистовой силой воли, полностью подавил мою собственную. Не успев возразить, моё тело само начало действовать, я подхватила Фера-сана и Самлук и активировала защиту Звёздного духа.

Мгновенное перемещение — пункт назначения был неважен, лишь бы подальше. Следуя указанию Армы — как можно дальше от этого — мы, окутанные великой силой, перенеслись через пространство.

В этот момент я почувствовала на себе взгляд.

Из вращающегося кокона из человеческой кожи, в нашу сторону, метнулся взгляд.

Всего лишь от этого я ощутила «смерть» — чувство, будто всё моё тело разлетелось на куски.

— А-а!..

Мы хаотично отлетели от стен и потолка зала и беспомощно рухнули на мозаичный пол. Невероятное явление, я не могла осознать это как реальность, хотя это случилось со мной.

Что это сейчас было? Она пробила мгновенное перемещение?

Таким… она ведь даже не пошевелила ни рукой, ни ногой, даже рта не открыла, просто один взгляд, даже не пристальный. Таким вот образом?

Разорвала и аннулировала силу Звёздного духа? Это же невозможно!

«У-фу, у-фу-фу-фу-фу…»

Из кокона послышался голос. Другой, не Марики, он смеялся, но это не был смех.

Легко, шуршаще… из него начало просачиваться нечто, искажающее мир, прозрачное, невыразимое. Сотни служанок, коснувшихся этого осенне-ветреного чувства, взорвались, превратившись в кровавые цветы.

— …Ах.

Так вот оно что. Словно созерцая далёкий потусторонний мир, я отрешённо пришла к пониманию.

«Раз уж вы встретились со мной, вам придётся умереть как следует».

Это было убийственное намерение. Настолько огромное, настолько чистое, что я не смогла сразу это осознать.

Эта сущность с самого начала говорила, что хочет нас убить.

Потому что у неё больше ничего нет. Потому что она пуста, абсолютно пуста.

Если так, то у меня были догадки о её истинной сущности. То, что Арма крикнула «бегите», и то, что она одним взглядом пробила защиту Звёздного духа, — всё это, если мои предположения верны, было вполне естественно.

«Позвольте представиться. Меня зовут Фредерика».

Кокон раскрылся, и появилась красивая девушка в роскошном золотистом парике и синем платье.

Её облик, в котором идеально сочетались благородство и очарование, позволял без колебаний назвать её знатной дамой.

Но я знаю. Что это чудовище в обличье девушки.

Она — абсолютное зло, стоящее на вершине проклятой расы маньяков-убийц, — Король зла четвёртого ранга Фредерика.

— Моё хобби — убийство людей в целом, знаете ли.

Да, я знаю.

Это та самая демоница, которая тогда убила мою мать.

1 - сила себя