1

— Братец Кайхосру, у меня к вам просьба. Не могли бы вы вернуть моих слуг в их прежний облик?

Это случилось под конец собрания, когда Короли зла уже начали расходиться. Фредерика окликнула Кайхосру и, учтиво склонив голову, обратилась к нему с мольбой.

— Приношу свои глубочайшие извинения за причинённые неудобства. Однако это, скажем так, наша… натура. В конце концов, злого умысла в наших действиях не было, так что я хотела бы смиренно просить вашего великодушия.

Все восемьдесят восемь убийц из её свиты были обращены в драгоценные камни могуществом Кайхосру. Оставалась, конечно, вероятность, что они смогут возродиться за пределами Звезды Драконьих Останков, но Фредерика понимала: одним лишь этим правилом проблему не решить.

Вероятно, противостоять этому смог бы лишь Монсеррат. И то лишь в том случае, если ослабление эффекта от расстояния покроет их изначальную разницу в силе.

Потому-то она и молила о милости. В её беззаботном поведении, как и прежде, не было ни тени раскаяния — по правде говоря, она и впрямь не чувствовала себя виноватой, — однако у этой девушки были вполне искренние причины желать освобождения своих подчинённых.

Неисправимо избалованная и неприспособленная к жизни, Фредерика не могла толком даже переодеться без посторонней помощи. А значит, в отсутствие прислуги поддерживать привычный ей элегантный образ жизни было крайне затруднительно.

— Прошу вас и ради нашего общего будущего. Сделайте милость, братец.

— А, ладно, — без тени неудовольствия откликнулся Кайхосру на просьбу своей, объективно говоря, крайне эгоистичной названой сестры.

Однако этот мужчина не был из тех, кто раздаёт дары безвозмездно.

— Но есть одно условие. Всего один раз ты сделаешь то, что я скажу.

— Слушаюсь. Правда, если вы попросите стать вашей женщиной, боюсь, я буду вынуждена отказать.

— Не зарывайся, соплячка, — хмыкнул Кайхосру и, ткнув её пальцем в лоб, добавил: — Лет на десять раньше срока.

— Хотя бы в бутон распустись, прежде чем языком трепать. В этом смысле можешь считать это моим уроком.

— Что вы имеете в виду?

— Ведь есть мужчина, с которым ты хочешь встретиться, так?

От этого внезапного замечания Фредерика невольно затаила дыхание. Она смущённо забегала глазами, но Кайхосру лишь сурово оборвал её.

— Влюбилась, значит? Дура. По мне, так ты как женщина ещё полный ноль. Надеяться, что твои слуги устроят тебе встречу с желанным мужчиной — до чего же глубокое заблуждение.

— …То есть ваше условие, братец, в том, чтобы я взялась за это дело, не прибегая к помощи слуг?

— Да это же основы основ, Фредерика. Пусть со стороны это будет выглядеть жалко и неуклюже, но смысл как раз в том, чтобы сделать всё самой.

Как бы неумело ни был нанесён макияж, как бы странно ни сидела одежда, чувства к любимому нужно выражать собственными силами. Более того, любая помощь со стороны должна казаться лишь досадной помехой — именно таков должен быть настрой влюблённой девы, — утомлённо наставлял её Кайхосру.

— Впрочем, если следовать этой логике, мой нынешний совет — тоже лишняя опека. Так что я хочу от тебя другого.

— И чего же?

— Всё просто: будь сдержаннее. Запрещаю тебе прибегать к своим убийственным методам ухаживания, пока я не скажу, что можно.

Фредерика не понимала, какой скрытый смысл таился в этих словах. Она считала, что позволить ей пользоваться помощью служанок, но при этом запретить сражаться с возлюбленным — это ставить всё с ног на голову. Особенно её беспокоила крайняя расплывчатость главного условия.

— Прошу, уточните сроки. Вы сказали, «пока не будет вашего разрешения», но если конкретнее?

— Не волнуйся. Я не прошу ждать сотню лет.

Кривая усмешка тронула его губы, и Кайхосру ответил на вопрос.

— Пока Кхваренах и Бахраван не умрут.

— Это…

От столь неожиданного ответа Фредерика потеряла дар речи. Пока не умрут эти братья? Да это всё равно что сказать «никогда». Она была уверена, что это невозможно, пока жив нынешний Язата. Уж лучше пойти более простым и быстрым путём, чем соглашаться на такое.

А именно — убить самого Кайхосру. Ведь до приглашения на собрание всё к этому и шло. Нужно просто отбросить странные переговоры и продолжить начатое. С досадой вздохнув о зря потраченном на разговоры времени, Фредерика уже собиралась объявить о провале сделки, но снова застыла, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты хочешь сказать, что мужчина, в которого ты влюбилась, не справится даже с этим?

Кхваренах и Бахраван… Даже для Фредерики они были настоящими чудовищами, но Кайхосру говорил о них так, словно это какая-то разминка перед главным боем. Пока она, ошеломлённая, приходила в себя, он с явным разочарованием добавил:

— Видимо, я ошибся в тебе. Забудь, о чём мы говорили. бывай.

— …Подождите!

Фредерика рефлекторно окликнула брата, который уже развернулся, чтобы уйти. Она и сама не до конца понимала, почему так поступила, но чувствовала непреодолимое желание возразить.

Ей показалось, что её немыслимо оскорбили. И по сравнению с этим фактом возвращение горничных и вопрос, стоит ли пользоваться их помощью, уже не имели никакого значения. Проблема была совершенно иного порядка.

— Я согласна. Сделаю так, как вы говорите, братец.

Когда Фредерика произнесла это, опустив голову, обернувшийся Кайхосру властно приказал:

— Подними лицо. Я не слушаю тех, кто не смотрит мне в глаза.

— Я создам фальшивый Обет. Если вы требуете доказательств, разве это не лучшая из клятв?

— Не то. Ты подчиняешься не потому, что тебя сковывают узы. Вопрос в том, что ты сама думаешь.

Он говорил так, будто отчитывал нерадивую ученицу, но при этом на его лице сияла до жути нежная улыбка.

— Раз уж поёшь о любви, так расправь грудь. Верь до конца, что лишь твой путь истинен. В этом, если разобраться, и заключается суть любого закона, что нужен этому миру.

Взяв Фредерику за подбородок и заставив поднять голову, Король-Дракон произнёс эти слова, словно даруя ей благословение.

* * *

И вот, в настоящее время…

— Я верю, что вы — мой предначертанный судьбой мужчина.

В итоге Фредерика не стала создавать фальшивый Обет. Даже если бы она сейчас бросилась в атаку на стоящего перед ней мужчину, её не ждало бы наказание. Она была свободна в своих действиях. Кайхосру вернул ей подчинённых, но это вовсе не означало, что она обязана безропотно следовать его просьбе.

Да и вернувшихся горничных было меньше десяти. Большинство, сломленные величием Дракона, так и остались драгоценными камнями даже после снятия его могущества. Проще говоря, их внутренняя суть умерла, сделав возрождение как живых существ невозможным.

Так что Фредерика вполне могла счесть это нарушением договора. К тому же она не из тех, кто ищет причины или следует каким-то правилам, чтобы убивать. Так она рассуждала, но сейчас впервые в жизни сдерживала переполнявшую её жажду крови.

Крах Надаре, снявший печать с Сада Кровопролития и приковавший его к этой земле, был, пожалуй, символичным событием. Раз уж время бесцельных скитаний подошло к концу, Принцессе-убийце пришлось встать обеими ногами на землю и взглянуть в лицо миру.

Ради того, чтобы чёрный рыцарь, стоявший перед ней… чтобы её увлечение им не обратилось в мимолётный мираж, а стало её единственной, неповторимой истиной, которой она могла бы гордиться.

— Осмелюсь просить о временном перемирии. Позвольте мне помочь вам.

Под сенью Мастерской Разрушения, Король зла четвёртого ранга и её свита разом преклонили колени перед Магсарионом. Это было сродни тому, чтобы добровольно подставить шею под топор, но их это, казалось, ничуть не заботило. Даже если бы они не были бессмертны, они, без сомнения, поступили бы точно так же.

Вот насколько невыносима была для Фредерики эта мысль.

— Давайте отложим наше единение до тех пор, пока не избавимся от помех.

Она хотела заставить Кайхосру забрать назад те слова: «Таков мужчина, которого ты выбрала?»

Ей нужно было доказать, что её избранника не может убить никто, кроме неё самой.

Поэтому она убьёт Кхваренаха. Убьёт и Бахравана. Мысль о том, что он справится «даже с этим» была для неё само собой разумеющейся, и дело было вовсе не в самовнушении.

Потому что она будет сражаться рядом с ним. Потому что существовал непреложный факт её решения, переступившего через чёрное и белое. Представляя себя, бегущую плечом к плечу с ним, она отчётливо чувствовала, как сильно бьётся её сердце.

Если это любовь, она готова за неё умереть. С таким взглядом, полным кристальной решимости, Фредерика смотрела на рыцаря снизу вверх…

А Магсарион, глядя на неё сверху вниз, молча извлёк меч из ножен и занёс его.

Сверкнула сталь — лезвие неслось прямо ей в переносицу, но Фредерика, не дрогнув, смотрела на него не отрываясь. Ей даже хотелось, чтобы этот миг длился вечно.

Я познала жар. То, что я обрела в тот день, в тот миг, очарованная им, — это и была судьба. И я верю в это, а потому гордо расправляю грудь.

Это был миг блаженства и экстаза, растянувшийся, казалось, на целую вечность.

* * *

— Услышав слова Кайхосру, я не поверила своим ушам. За последнее время случилось столько невероятного, но это превосходило всё, это было просто за гранью реальности.

— Заставить Фредерику сотрудничать? Бред, её невозможно держать на поводке.

— Не меряй всех по себе. Если я сказал, что сделаю это, значит, так и будет.

Надменно изложив этот ничем не подкреплённый довод, Кайхосру посмотрел на меня с таким видом, будто моя реакция была ему совершенно непонятна. Я невольно огляделась — большинство присутствующих выглядели растерянными.

Исключением были лишь господин Сириус и Роксана. На каком основании они вообще верят в подобную чушь? Если честно, я не могла счесть это ничем, кроме как безумием.

— Однако и тут есть нестабильные факторы. Решение Короля абсолютно, но сейчас властителей два. Нет, точнее, три.

— Я, ты и Авеста, — произнёс господин Сириус, обращаясь с законами мира как с живой личностью, и взял дальнейшее объяснение на себя.

— В конечном итоге останется лишь один цвет Владычества. Не думаю, что нужно отдельно пояснять, что Властитель с Властителем ужиться не могут. Наш нынешний союз — всего лишь средство для победы над Авестой. То есть, по своей сути мы по-прежнему враги, но пойми — это происходит на ином уровне, не связанном с Авестой. Более того, именно наше противостояние и пробивает брешь в законах мира.

— Я уже говорил, что наш с Сириусом союз заставляет логику отступить, но это правило применимо и к нам самим. Проще говоря, для нас могут стать обыденностью самые непредвиденные события. Я не прошу вас принимать это безоговорочно. Усмирить ваши сомнения и вести за собой — вот долг Короля.

«Поэтому подчиняйтесь и не болтайте», — прозвучало в его словах, и у меня не нашлось возражений. Отчасти меня ошеломила их уверенность в себе.

Но в большей степени — их логика, логика Властителей, казалась мне правильной, стоящей выше любых личных чувств. Если несколько тех, кто провозглашает себя законом, сойдутся вместе, неизбежно возникнет искажение, и эта сила, как некая иррациональность, сможет перевернуть любую ситуацию.

Хаос, поглощающий привычный порядок, — это, как ни парадоксально, закономерно. Вот почему два Короля предрекают конец Авесты, но проблема в том, что сам процесс окутан тьмой, а разменной монетой в нём становятся наши жизни. Даже если мы и заручимся помощью Фредерики, кто знает, сколько союзников погибнет в этой мясорубке. К тому же, если говорить о непредсказуемых личностях, на ум сразу же приходил кое-кто ещё.

— Говоря о непредсказуемых факторах, ты ведь имеешь в виду Магсариона?

— Ну, если вкратце, то да. От его действий зависит, как всё повернётся.

Кивнув на замечание Армы, Кайхосру скосил глаза в сторону.

— Однако, похоже, всё сложилось удачно.

Проследив за его взглядом, мы все, как один, затаили дыхание.

— Монсеррат!..

Не знаю, с чьих губ сорвался этот сдавленный шёпот. Но напряжение в воздухе мгновенно достигло критической отметки.

Даэва высшего ранга, Монсеррат. Правая рука Короля зла четвёртого ранга, первый среди её убийц, внезапно появился там, где ещё мгновение назад стоял Магсарион.

— Прошу прощения за столь невежливое вторжение, но надеюсь на ваше великодушие. Прежде всего, рад видеть, что в нынешние времена, когда в мире царит жестокость, все вы пребываете в добром здравии.

— И ты тоже. Похоже, тело тебе удалось восстановить.

— Вашими стараниями. Моя госпожа также передаёт вам свою благодарность.

На колкость Кайхосру убийца ответил учтивым поклоном. Мгновение спустя он поднял голову и заговорил так, будто уже знал о содержании нашего предыдущего разговора.

— Что до вопроса о союзе, то у госпожи Фредерики нет никаких возражений. И мы, разумеется, лишь последуем приказу нашей госпожи.

«А значит, уничтожим то Звёздное Скопление Уничтожения», — бесстрастно указав в небо, добавил Монсеррат нечто ещё более поразительное.

— Мы уже договорились с господином Магсарионом, младшим братом господина Вархрана.

— А? Да не может быть, — возразил Фер, широко раскрыв глаза. Я была с ним полностью согласна, но нас проигнорировали, и события продолжали стремительно развиваться.

— Хм-м, любопытно. И как же именно он признал вас?

— Столь ничтожная личность, как я, не смеет судить избранника госпожи. Могу лишь передать то, что видел: занесённый им меч остановился в последнем мгновении.

— И это всё? Хотя, зная характер Магсариона, полагаю, и это уже немало.

— Не будь занудой, Драконья Жемчужина. В любом случае, если он согласен, остаётся лишь привести всё в движение. У тебя есть что добавить, Сириус?

— Особо ничего. Единственное, что стоит уточнить — это состав команды.

Те, кто ворвётся внутрь Звёздного Скопления, чтобы уничтожить ядро моего отца. Бой будет проходить на поистине неведомой территории, так что чем больше сил, тем лучше.

Пока наши мысли переплетались, Монсеррат, сдержанно кашлянув, всё так же невозмутимо высказал своё мнение.

— На этот счёт у нас есть пожелание. Нет, пожалуй, это можно назвать требованием логики.

То, что он сказал дальше, хоть и было по сути верным, вызвало у меня крайнее душевное отторжение.

* * *

2

С начала битвы прошло уже восемнадцать тысяч секунд. Если всё пойдёт по изначальному плану, исход решится менее чем через пятьсот секунд.

Кхваренах по-прежнему был непоколебимо уверен в этом исходе, но в то же время испытывал странное чувство. Если выразить его человеческим понятием, это, вероятно, была жалость.

Он видел в Бахраване трагедию. Этот мужчина не был сосудом, что должен был застрять на «таком уровне».

Услышь это кто-то другой, он бы лишился дара речи. Король Саранчи был истинным воплощением чудовищной силы и обладал достоинством, достойным того, кто стремится к вершине. Да и сам Бахраван не сомневался в своём пути, и Кхваренах отнюдь не смотрел на него свысока.

Но именно поэтому ему было жаль. Он воспринимал это лишь на уровне интуиции и не мог объяснить конкретнее, но и этот вывод был результатом его вычислений.

Бахраван родился слишком рано. Не сейчас, а когда-нибудь в будущем, в эпоху с иными законами мира, он мог бы стать бесконечно совершенным, безупречным существом.

Он стал бы, так сказать, вселенной, сжатой в человеческую форму.

Абсолютно нестандартная величина, в одиночку равная по массе всему сущему. Вершина абсолютной «индивидуальности», которую не сломить и не изменить никаким внешним давлением, которая следует своим собственным путём — вот он, облик непобедимого, к которому стремилась Саранча.

Но для этого, в качестве предпосылки, нужен был мир, где подобная возможность считалась бы само собой разумеющейся.

«Это похоже на отношения родителей и детей. Дело не в силе, а в порядке возникновения», — размышлял Кхваренах с ноткой скорби, продолжая вести ожесточённый бой. В нынешнем мире не было основы, способной возвысить такого мужчину, как Бахраван. А раз нет изначального условия, то и производное от него появиться не может. Это логично.

«Насколько я знаю, этот мир не имеет многослойной структуры. Поэтому я полагаю, что существование индивидуальной вселенной возможно лишь в эпоху, где несколько вселенных могут существовать одновременно. В месте, которое можно было бы назвать „пространством-временем вероятностных параллелей“, концепция, позволяющая довести чужеродное до своего предела, не меняя его сути, отсутствует».

Поэтому ты проиграешь, — мысленно изрёк Кхваренах. Но Бахраван оставался всё таким же непоколебимым.

— Не понимаю! Я одержу победу над всем!

Кулак мужчины уже был разбит вдребезги, но и Звёздное Скопление Уничтожения было уничтожено примерно на двадцать процентов. Хоть это и входило в расчёты, Кхваренах издал тихий, восторженный вздох.

«Так значит, ты ни за что не откажешься от своего пути. Я ведь именно таких существ, как ты…»

Слова, сорвавшиеся почти бессознательно, в тот же миг породили помеху в мыслях Кузницы Разрушения.

«— Стоп».

Что я говорю? О чём я думаю, чего я сейчас желаю?

Таких существ, как ты?.. Какими словами я собирался продолжить фразу?

Не знаю. Не знаю, но это, без сомнения, мысль, глубоко укоренившаяся в моей сущности…

— Ты чего застыл?

Удар небывалой силы. Приняв атаку Бахравана, будучи совершенно беззащитным, Кхваренах почувствовал, как его гигантское тело опасно содрогнулось. Это было непредвиденное ранение, а значит, расчёты дали сбой. В уравнение причинно-следственной связи вкралась ошибка, превратив всё в хаос.

И тем не менее, сознание Звезды-Демона было больше поглощено разгадкой этой тайны, чем исправлением ситуации.

Несчастный Бахраван. Жалкая Неистовая Саранча. Твоё существование ограничено на уровне, никак не связанном с твоей силой, и тебе предначертано судьбой никогда не достичь желанной вершины.

Это, без сомнения, трагедия и несправедливая участь. Но твоя воля, с которой ты продолжаешь идти вперёд, даже если это всего лишь варварская отвага, рождённая из неведения, не может быть просто так отброшена.

Я думаю, что ■■■■. Потому что ты ■■■, и ты близок к той драгоценной иллюзии, что я когда-то видел во сне. ■■■.

■■■ — ■ш■■. ■■■■■ существо ■■■■■■. Моё имя — Кхваренах, воплощение ■, что поклялся „всем“ наполнить мироздание ■.

Принимая шквал ударов Бахравана, разум Кхваренаха вращался с такой скоростью, что, казалось, вот-вот сгорит дотла. Его рассудок практически испарился, так что произошедшее далее можно было считать неизбежностью.

«Ах… как же я… дошёл до такого».

Голос, донёсшийся изнутри, голос души, о которой он давно забыл. Слова, что казались бредом безумца, но именно поэтому вели к утраченной истине, потрясли Мастерскую Разрушения сильнее любого крика.

«Кто ты?»

В тот же миг он потерял контроль, и бесчисленные магические устройства разом взорвались. Совершенно неконтролируемый взрыв поглотил и Кхваренаха, и Бахравана, чего никто не мог предвидеть.

* * *

— Снова встретились, Квинн. Рада видеть, что вы в порядке.

— …Да, и вы тоже. Похоже, без изменений.

Я с усталым вздохом ответила на омерзительно невинную улыбку Фредерики. Я знала, что ирония в разговоре с этой девушкой бессмысленна, да и, по правде говоря, была совсем не в настроении для этого, но показывать своё негодование здесь было бесполезно. Если отбросить эмоции, сейчас они — наши союзники.

— Ну же, и вы поздоровайтесь. Это дама, связанная с моей матушкой, так что будьте вежливы.

— Разумеется, госпожа. Рада познакомиться, госпожа Квинн. Меня зовут Элназ.

— Я Фарангис.

Выстроившиеся в ряд горничные одна за другой склоняли головы, и я, отвечая им механическим кивком, вспоминала, как мы здесь оказались. Просьба Монсеррата заключалась в том, чтобы по возможности «не брать с собой людей».

Как бы ни был крепок наш союзный договор, мы объединялись с прирождёнными убийцами. Нам сказали, что не могут нести ответственность, если рядом окажется объект для охоты. В итоге, в этой операции, помимо отряда Короля зла четвёртого ранга, участвовали только я и Магсарион. Разумеется, возражений было много, но с практической точки зрения этот выбор был наилучшим, и спорить тут было не о чем. Чтобы не обострять обстановку, мы держались поодаль от остальных.

Мы находились в центре Кровавого Сада, который так и остался связанным с этим местом. Меня окружали разноцветные цветы, но я знала, что все они — Друджванты, и потому не могла расслабиться. Чувство, которое я испытывала, было куда хуже, чем просто дискомфорт, и я с трудом подавляла тревогу и недовольство.

Я из тех, кто выполнит любой приказ, но нынешняя ситуация была уже не так проста. Политика господина Сириуса само собой, но и то, что мы оставляем позади Арму, Самлук, Фера и остальных, меня очень беспокоило.

И самое главное — я никак не могла разгадать его истинные намерения.

— Итак, включая меня и Монсеррата, нас здесь десять человек, господин Магсарион. Прошу, считайте нас своими подчинёнными и распоряжайтесь, как вам будет угодно.

Магсарион хладнокровно игнорировал Фредерику, говорившую с очевидным воодушевлением. Никакого намёка на панибратство не было, но то, что он спокойно вёл себя в такой ситуации, само по себе было более чем странно. Он, конечно, в некотором роде весьма рационален, но это решение, казалось, выходило за рамки обычной логики.

И союз с Кайхосру, и спасение Самлук… После случая в Зоне Небесного Погребения Магсарион определённо изменился.

Что сделало его таким, какой он сейчас? И что это значит? Если смотреть прямо, можно сказать, что он смягчился, и это именно то изменение, которого я желала ему, когда он был мальчиком. Но теперь, зная о последних минутах господина Вархрана, я не могла смотреть на это оптимистично.

Несомненно было одно: Магсарион по-прежнему оставался опасной бомбой замедленного действия. Поэтому с него нельзя было спускать глаз, и меня раздражала фамильярность, с которой Фредерика постоянно вилась вокруг него. Я вклинилась между ними.

— Не подходите слишком близко. С ним всё очень сложно.

— Ох, но почему же? Не думаю, что у вас есть право мне это говорить. Уж не ревнуете ли вы?

— Глупости, дело не в этом. Просто нельзя, и всё.

Кроме того, — добавила я, уже не скрывая раздражения, — я спросила о том, что меня беспокоило с самого начала.

— Откуда вы знаете его имя? Не думаю, что Магсарион вам представлялся.

Он из тех, кто полностью игнорирует подобные основы коммуникации. Тем более, когда речь идёт о предводительнице Даэва. Да мне самой он за всё время лишь несколько раз удостоил словом, и если бы он нормально разговаривал с Фредерикой, я бы, наверное, немного вышла из себя.

— Ах, это? Мне Монсеррат рассказал. Говорил что-то про совмещение точек зрения, связанное с Обетом. Хотите, я попрошу его объяснить подробнее? …Вот, кстати, и он возвращается.

Я обернулась и увидела, что к нам действительно приближается дворецкий в чёрном. Он нёс в руках два больших саквояжа, а за спиной у него был ещё один рюкзак. Несмотря на это, его идеально ровная осанка и размеренный шаг ничуть не нарушались, что выглядело даже немного странно. Но, зная правду, мне было совсем не до смеха.

Не только потому, что этот мужчина был матёрым убийцей, но и от мысли о том, что находилось в его ноше, по спине пробегал холодок.

— Прошу прощения за ожидание, госпожа. Вот вещи, что вы просили принести.

— Благодарю за труды, Монсеррат. Что ж, раз приготовления закончены, давайте начнём.

Предметы, принесённые Даэвой высшего ранга, были творениями моего отца, собранными Святым Королевством и Звездой-Драконьими Мощами. Не все, конечно — некоторые были заморожены и находились в использовании, — но собралось их немало.

Были среди них и очевидное оружие, и вещи, выглядевшие как обычные предметы быта, и даже совершенно непонятного назначения артефакты. Сваленные в кучу, они походили на гору хлама, но на деле каждый из этих демонических предметов мог бы с лёгкостью сокрушить пару-тройку государств. Это были мои братья по рождению, которые должны были стать нашими проводниками внутрь Звёздного Скопления.

…Честно говоря, передавать это Фредерике и её свите, пусть даже ради миссии, было тревожно. Для убийц, в чьих руках любой предмет превращался в орудие, творения моего отца могли стать оружием чудовищной силы.

— Я понимаю ваши опасения, но сейчас беспокоиться об этом бессмысленно. По крайней мере, пока вы не обратите на нас свои клыки, мы ничего не сделаем. Такова природа убийц.

— Монсеррат прав, Квинн. К тому же, в этот раз мы с самого начала собирались использовать свою привычную добычу.

Обернувшись, я увидела, что Фредерика уже держит на плече огромную косу, а девушки-горничные — свои любимые предметы. Там были и лопата, и музыкальные инструменты, и другие, почти шуточные вещи, но в каждой чувствовалась особая привязанность. На творения моего отца они не проявляли особого интереса.

— …Поняла. Тогда давайте начнём.

Решившись, я кивнула и села на груду своих «братьев». Так же, как в тот день, когда я родилась на свет, и тот факт, что перед пробуждением я видела прежний Кровавый Сад, — всё это, по иронии судьбы, помогало мне найти путь к своему происхождению.

— Возьмитесь за меня. Все.

Глубоко запрятав в груди отвращение, я прошептала эти слова, на этот раз позволив убийцам прикоснуться к себе. Оставался вопрос, что делать с Магсарионом…

— А вы возьмитесь за руку со мной. Это немного нестандартно, но, думаю, как-нибудь сработает? — жизнерадостно предложила Фредерика.

Я не знала, насколько она понимает ситуацию с Магсарионом, но её предложение, надо признать, было действенным.

Две сущности, переполненные жаждой крови, взявшись за руки, скорее всего, не нарушат Обет. Как бы горько ни было, это приходилось признать. А Магсарион, который и так носил на себе творение моего отца, смог бы через это опосредованное соединение воспользоваться телепортацией.

И он, после недолгой паузы, взял руку Фредерики. Он не приложил особой силы, но сжал её так, что послышался хруст костей.

Но девушка, чью руку он держал, лишь весело рассмеялась.

— Какая страсть. Мне нравится. Ну что ж, мы готовы, Квинн.

— Да… я сосредотачиваюсь, так что прошу тишины.

Я закрыла глаза и, отбросив лишние мысли, начала искать путь. Своё происхождение. Цель, ради которой я была создана. Я направила своё сознание в прошлое, чтобы достичь тех координат.

Смерть господина Вархрана. Воспоминание о том невыносимом распаде. Если нынешняя я — его реинкарнация, то должен был быть миг, когда меня поглотил центр Кузницы Разрушения.

Где это было? Каким было то место? Мои мысли потянулись назад, и в то самое мгновение, когда я попыталась ухватить тонкую нить, в ослепительной вспышке я увидела отрывок видения.

— …Прыгаем!

И в тот же миг раздался грохот, будто раскололось небо. Я поняла, что это не наших рук дело, что со Звёздным Скоплением Уничтожения внезапно что-то случилось, но запущенную телепортацию было уже не остановить.

И в этом хаосе…

— Ах… господин Магсарион!

…раздался удивлённый возглас Фредерики. Но я не смогла сразу понять, что произошло, да и если бы поняла, ничего бы уже не изменилось.

Мы переносились в самый центр Короля зла Кхваренаха. Оторванные от всего земного, мы отправлялись на поле решающей битвы, откуда, возможно, уже не было возврата.

* * *

Он падал с небес. Объект, отброшенный взрывом магических устройств, стремительно летел вниз.

Но это был не метеорит. И не обломок взорвавшегося устройства, и не шальная пуля. То, что этот объект был за гранью обычного, становилось ясно по следу разрушений, оставленному им на земле.

Упав в Кровавый Сад, он вдребезги разнёс замок и оставил огромный кратер, но все цветы в саду остались невредимы. Взрывная волна и ударная сила подействовали лишь в очень узком радиусе, и даже растения, непосредственно смятые им, остались живы на дне воронки.

Это можно было описать лишь как нечто невозможное. Падающий с небес объект, очевидно, обладал силой, соответствующей законам физики, но как тогда объяснить то, что одновременно с этим всё выглядело так, будто ничего не произошло? В чём разница между тем, что было разрушено, и тем, что осталось целым?

Ответ был предельно прост и основан на невероятном критерии: всё, что избежало разрушения, было живым.

Так значит, это существо обладало волей, почитающей жизнь? Избрало путь милосердия, чтобы не навредить безвинным и слабым?

На такой вопрос можно было ответить лишь категорическим «нет».

— Ах, чёрт… Вот это я оплошал. Только во вкус вошёл.

Из глубины кратера показался одинокий мужчина. Он и был тем, что упало с неба, он и был причиной этих странных разрушений. Тело ростом более двух метров и алые растрёпанные волосы создавали устрашающий образ, но в глазах его таилась неожиданная добродушность. Однако то, что он был несовместим с ценностями добра, было очевидно для любого, кто бы на него ни посмотрел.

Вокруг мужчины травы и цветы в мгновение ока вспыхнули и сгорели. Сначала он уберёг их от падения, а теперь уничтожал до последней пылинки. Беспощадно и тщательно, истребляя их вместе с корнями волной своей демонической ауры. Ни капли милосердия или пощады, лишь безумная уверенность в том, что в этом мире не должно существовать никакой жизни, кроме его собственной.

Ты увидел меня. Ты узнал обо мне. Ты дышал одним воздухом со мной и стоял на одной земле.

Значит, ты враг. Давай докажем, кто из нас сильнее. Я не отпущу тебя и не приму твою сдачу. Хочешь выжить — сражайся со мной и победи.

Эта одержимость сильнейшего, направленная даже на безмолвные цветы, сокрушающая их без остатка. Путь этого мужчины не закончится, пока он не уничтожит всё сущее и не останется последним на вершине мира.

Третий Король зла Бахраван — его битва с Кхваренахом была прервана неожиданным образом, и он, волею случая, оказался на границе между Святым Королевством и Звездой-Драконьими Мощами.

— Так, что же делать? Хотелось бы сразу же продолжить бой, но, похоже, поблизости есть несколько достойных противников. Сначала сразиться с ними — тоже звучит интересно.

Ухмыляясь, говорил Бахраван, всё тело которого было покрыто бесчисленными ранами. Разумеется, это были следы битвы с Кузницей Разрушения, но все они заживали и исчезали прямо на глазах.

Он в принципе не любил тратить свою силу на восстановление, особенно в бою, когда всегда вкладывался в атаку, но сейчас ситуация была немного иной.

Нежеланное прерывание боя — это факт, и он признавал, что оплошал. Но и Кхваренах был в том же положении, его планы пошли не по сценарию. То есть, ситуацию можно было описать как ничью, и то, как начать всё заново, тоже было частью тактики. Укрепиться здесь перед реваншем казалось вполне разумным выбором.

— Сложный выбор. Надо бы поблагодарить Надаре. Я слаб перед такими раскладами.

Не в силах сдержаться, Бахраван хищно усмехнулся. Ситуация, близкая к «выбирай, что хочешь», до глубины души будоражила Короля Саранчи.

Словно ребёнок, идущий на игровую площадку, он сделал шаг, и в следующее мгновение его глаза и кулак метнулись в сторону.

— Начнём с тебя.

Одновременно раздался звук, похожий на взрыв атмосферы. Человеческая фигура, получив прямой удар тыльной стороной кулака Бахравана, отлетела, как пуля, врезалась в скалу и подняла гигантское облако пыли, подобное извержению вулкана. Вероятно, нападавший хотел застать его врасплох, но с этим мужчиной такое не проходило. Третий король зла, находящийся на уровне, превосходящем любые понятия об опыте, ощущал любую жажду крови и враждебность яснее, чем видел глазами.

Поэтому исход этого поединка был предрешён. Битва длилась менее одной десятой секунды, но он не испытывал разочарования. Любого, кто пытался его убить, каким бы слабым он ни был, он принимал с любовью и почтением, встречая его всей своей мощью.

— Кто следующий? Выходи. Я не прячусь и не убегаю.

Бахраван продолжал свой путь, произнося эти слова, но тут заметил неладное.

Предыдущий противник не умер. Более того, из-за облака пыли вырывалась ещё более яростная жажда крови, закручиваясь в спираль.

— Хо, вот это сюрприз. Не так уж много тех, кто выживает после моего удара.

Это было весьма скромное заявление. Железный кулак Бахравана, способный с лёгкостью сокрушать звёзды. Удар монстра битвы, который всегда сражался в полную силу и постоянно становился сильнее. К тому же, он прибыл сюда после ожесточённой битвы с Кхваренахом. Теоретически, во вселенной практически не должно было остаться существ, способных сохранить не то что жизнь, но даже свою форму после такого.

— Назови своё имя. Ты меня заинтересовал.

В ответ на вопрос Бахравана облако пыли рассеялось. В нём показалась фигура рыцаря, облачённого в угольно-чёрные доспехи.

Его нельзя было назвать невредимым. Руки и ноги были сломаны и выгнуты, даже шея была вывернута под странным углом. Словно сломанное пугало, он стоял, поскрипывая, и его вид был не просто жалким, а поистине ужасающим.

Но он приближался. Без малейшего страха и колебаний, с бездонной яростью, которая лишь нарастала.

Словно само понятие «зловещий» обрело форму. Чёрный рыцарь — Магсарион, харкал кровью, но в его голосе, отчётливом и ясном, сквозила даже насмешка.

— Давай, отродье. И это всё?

И глаза Бахравана вспыхнули огнём переполняющей его радости.

Теперь их двое под этими небесами. И битва, что развернётся сейчас, превзойдёт любые слова.

3

Малак Таус — доспехи из чёрного железа, которые носил Магсарион, — не были чем-то выдающимся среди творений Кузницы Разрушения.

По своей сути, это было устройство для генерации личной силы. Для Друджванта оно становилось усилителем, а Ашавану даровало силу, которой у него по определению не должно было быть. Проще говоря, это был вспомогательный механизм, предназначенный для укрепления слабых, и потому эффект от него был ограничен.

Ведь вещь, созданная для масс, не может проявлять запредельную мощь. Ножницы для стрижки волос не предназначены для резки камней — у каждого инструмента есть свои рамки, такова уж их судьба.

Поэтому у Малак Тауса тоже был свой предел. Хоть суть личной силы и заключалась в искажении реальности, её безумства были ограничены конструкцией.

Во-первых, проблема топлива. Функция создания чего-то из ничего в этих доспехах отсутствовала; для их работы нужно было топливо. А именно — источник эмоций.

Изначально личная сила — это способность творить сверхъестественное силой воли. Поэтому вполне логично, что психологическое состояние влияет на её мощь. По сути, функция Малак Тауса заключалась в своего рода преобразовании.

Обычно Ашаваны не могут использовать личную силу из-за своей коллективной природы, ориентированной на жизнь ради «всех». Индивидуум, использующий искажающую реальность, безумную силу ради своих эгоистичных целей, — это само отрицание гармонии. Поэтому личная сила была прерогативой Друджвантов. Грубо говоря, это сила, порождённая крайним эгоизмом.

Однако и Ашаваны не уступали в силе чувств. Общение, единение сердец и достижение результатов, превосходящих индивидуальные возможности, — это было недоступно Друджвантам. В своей основе, их сущности были похожи.

Оба использовали силу духа, чтобы творить невозможное, вызывать самые невероятные явления.

Считать это чудом или разрушением порядка — в мире, разделённом на чёрное и белое, это был бессмысленный спор. Но, так или иначе, эти две силы были двумя сторонами одной медали.

Малак Таус стирал эту грань. Он деформировал миндалевидное тело в мозгу, не приспособленное для проявления личной силы, и в конечном счёте сжигал его без следа.

С точки зрения эффективности, это был вполне справедливый равноценный обмен. Чтобы изменить свою врождённую природу — будь то переключение полюсов или усиление слабого Друджванта — необходимо было вмешаться в её основу, и возникновение тяжёлой нагрузки было естественным.

В результате, носитель этих доспехов мог получить лишь кратковременную силу. Центр эмоций перегревался, и он терял сами понятия радости, гнева, печали и удовольствия. Одной-двух крупных битв было достаточно, чтобы превратиться в бездушную куклу — такова была спецификация. Поскольку топливо было ограничено, достичь бесконечности было невозможно.

Но здесь было исключение.

— Давай, отродье. И это всё?

В Магсарионе жили лишь жажда убийства, ненависть и злоба. Эмоции, которые в целом можно было отнести к гневу. Только они безумно бушевали в бездонной тьме его души, повторяя разрушительные взрывы. Остальные чувства то ли давно сгорели дотла, то ли их и не было вовсе — неизвестно, но это было неважно.

Стоит отметить лишь один факт: его гнев ничуть не угасал. Напротив, он лишь усиливался, давно превзойдя рамки доспехов. Магсарион, еретик среди Ашаванов, возможно, и сам мог использовать личную силу. Усилитель, доведённый до предела своим безумным хозяином, уже стал чем-то совершенно иным.

Гнев чёрного рыцаря был неисчерпаем. Его центр ярости был настолько чудовищен, что, наоборот, изменял доспехи. Если бы Друджвант уровня Короля зла использовал Малак Таус, он бы не смог усилить свою сверхплотную личную силу, и инструмент бы просто разрушился. Будучи созданным для поддержки слабых, он не был рассчитан на использование подавляюще сильным существом — это был второй предел.

Но как тогда описать эту ситуацию? Магсарион, полностью превзойдя возможности доспехов, не позволял им разрушиться, а подчинял их себе, заставляя продолжать свою искажённую работу.

Что на самом деле с ними происходило, вероятно, не понял бы и их создатель, Фабрика Разрушения. Малак Таус, превращённый скорее не в эволюционировавший, а в зомбированный доспех, лишённый даже права на смерть, что он сейчас поглощал из Магсариона? К чему его принуждали?

Неизвестно. Но было и то, что было известно наверняка: сейчас это никого не волновало.

— Не идёшь? Тогда я иду сам.

Когда Магсарион сделал шаг, на его голову обрушился удар такой силы, что, казалось, она взорвалась.

Тяжесть огромного, с голову взрослого человека, кулака и его немыслимая твёрдость. Понятие «кулак» просто рассыпалось перед этой подавляющей мощью, и это был не единственный удар.

Второй пришёлся в сердце. Третий — в солнечное сплетение. Затем, когда тело Магсариона согнулось, последовал четвёртый, молниеносный удар в затылок. Серия ударов, превосходящая любой шторм. Разумеется, все они были нанесены в жизненно важные точки и в них была вложена вся серьёзность короля зла, способного сокрушать звёзды. Затем Бахраван поднял ногу и со всей силы наступил на спину упавшего чёрного рыцаря.

Земля взорвалась, издав вопль, похожий на предсмертный. Словно скорлупа яйца, земная кора раскололась под ногой бога разрушения. Омытый фонтанами магмы, похожей на кровь, на тренированном теле короля зла не было ни единого ожога.

Если бы не стиль Саранчи — не причинять вреда посторонним, — от одного этого удара ногой исчезла бы целая звезда. Это означало, что вся эта сила была сосредоточена на Магсарионе.

По любым меркам, даже в мире кошмаров, он не должен был выжить. И тем не менее, Бахраван, радостно прищурившись, сказал нечто невероятное:

— Ну что, разве это твой предел?

Его слова, казалось, были ответом на предыдущий вызов, и они предполагали реакцию противника. И она последовала.

Из кипящего моря магмы, пронзив его, показалось острие меча, покрытое ржавой кровью. Оно целилось в живот короля зла, но Бахраван с лёгкостью остановил его, зажав между большим и указательным пальцами. Глядя на Магсариона, мокрого от расплавленных сверхгорячих камней, опытный воин с невинной улыбкой сказал:

— Так я и думал. Что-то не то с отдачей. Ты что, отклоняешь мои атаки?

С учётом первого удара, он нанёс уже шесть атак. Со стороны они выглядели как катаклизм, но для Бахравана это был промах. Звучало как несмешная шутка, но Магсарион был жив.

— Обет, значит. Ну да, я и не целился на стопроцентное попадание. Так что уловкам вроде уклонения и отклонения есть место. Но…

«Тогда я попаду наверняка», — уголки губ Бахравана хищно изогнулись. Понятия «невозможно» и «немыслимо» были для него как красная тряпка для быка. Они лишь разжигали его непомерную личную силу, заставляя его преодолевать любые законы.

Поднятый правый кулак Неистовой Саранчи зарядился силой, сравнимой со взрывом сверхновой. Меч по-прежнему был зажат в его левой руке. Уклониться было невозможно, а вырваться силой — тем более.

Поэтому у Магсариона оставался только один выбор — бросить меч. Это было сродни самоубийству, но иначе его ждала смерть.

Однако его следующий шаг был совершенно непредсказуем. Не отпуская меча и не отступая, он принял удар кулака Бахравана и, используя его инерцию, упал вниз.

Это напоминало бросок через спину с опорой на меч, и гигантское тело короля зла, чья сила кулака была обращена против него в круговом движении, взлетело в воздух.

Это было невозможно вдвойне, втройне. Бахраван вложил в свой удар волю к стопроцентному попаданию, но его снова каким-то чудом парировали. К тому же, будучи отброшенным колоссальной энергией, Магсарион продолжал держать рукоять. И тот факт, что меч не сломался от такого натяжения.

Защита, смещающая центр удара, и тактика, использующая силу противника, напоминали технику Сириуса. Но в отличие от меча Святого Короля, основанного на логике, техника Магсариона выглядела искажённой, хищной, в каком-то смысле безнадёжно безумной.

Не искусной, а зловещей. Не мягкой, но и не просто грубой силой — этот искажённый стиль приводил Бахравана в восторг.

Но и этот мужчина был не из простых.

— Обет всегда держать оружие в руках? Занятно.

Меч не отпускал и Бахраван. Более того, его хватка двумя пальцами была куда более ненормальной, чем хватка Магсариона обеими руками.

Словно гладиаторы-рабы, скованные цепью наручников и сражающиеся до смерти одного из них, они были связаны узами клинка, держась за его концы.

Неизбежно, даже будучи брошенным, расстояние между ними не увеличилось…

— …Кха-а!

Бахраван в воздухе подтянул Магсариона вместе с мечом к себе и нанёс сокрушительный удар кулаком в живот. На этот раз отдача была полной — вся мощь Неистовой Саранчи взорвалась внутри, и даже чёрный рыцарь издал стон боли.

И, конечно, это был не конец.

— Не отпускай, и я не отпущу!

Затем, словно соломенную куклу, он раскрутил Магсариона и со всей силы ударил его о землю. Земная кора снова раскололась, и он снова и снова вбивал его в фонтаны земли и магмы.

Звезда содрогалась, поднимались цунами, новорождённый континент разрывался на куски. Подвергаясь такой жестокости, еретический Язата всё ещё не отпускал меч. Это, конечно, было удивительно, но и неестественно. С патологической, даже разрушительной одержимостью Магсарион продолжал держаться за меч.

Как и сказал Бахраван, это можно было объяснить только Обетом. Обязательство всегда держать оружие в руках, чтобы быть готовым убить в любой момент.

— Всегда на поле боя, да? Понимаю, я и сам такой. Желаю лишь битвы, и ничего больше. Радость от схватки с таким, как ты, и его сокрушения — вот вся моя жизнь!

Показать свою силу миру — вот смысл его существования, — во всеуслышание провозгласил Третий Король зла.

— Слышишь? Ещё жив? Не смей умирать, пока я не скажу. Не смей дышать, пока я пытаюсь тебя убить. Решаю здесь я. Потому что я сильнее. Знай, что твоё прошлое, настоящее и будущее существуют лишь ради меня!

Он со всей силы ударил Магсарионом, превратившимся в кровавый мешок. Невероятно, что он всё ещё сохранял человеческую форму. «Непростительно, но великолепно», — смеясь и ревя, хвалил он его, и чувства, подобные любви, превращались в колоссальную личную силу.

— Что такое, что такое, и это всё?! Не умирай, УМРИ! Я не признаю, развлекай меня дальше, другой цели у тебя нет. Встань, рассыпься в прах, превзойди предел, я тебя уничтожу! Покажи мне силу, о которой я и не мечтал. А затем даруй мне радость победы над ней!

Этот бессвязный, но логичный для него самого поток молитв внезапно оборвался.

Ледяным, словно абсолютный ноль… но при этом сжигающим всё на своём пути, угольно-чёрным потоком злой воли.

— Идиот.

В тот же миг меч выпал из рук Бахравана. Это выглядело так, будто он просто выскользнул, но это было ненормально.

Потому что он объявил, что не отпустит. Этот мужчина никогда не нарушал своих слов, даже если бы небо и земля поменялись местами. И он действительно не передумал.

Он хотел удержать, но не смог. Очевидно, что ни ошибки, ни случайности тут быть не могло. Так что же это было?

Бахраван стоял, не следя глазами за отлетевшим вдаль Магсарионом. Вместо этого он смотрел на свою левую руку с ошеломлённым выражением лица.

Поток алой крови. Два пальца, которыми он до этого держал меч, были отсечены у самого основания, обнажая рваную рану. Это казалось абсурдным. Пальцы Короля зла, которые сокрушили множество сверхъестественных явлений на пути к вершине, были отрезаны, как будто он резал овощи.

Конечно, раны для него не были редкостью. Бахраван, посвятивший всю свою жизнь битвам, знал боль и страдания. Но чтобы его ранили так, что он даже не заметил и не понял, что произошло, — такое было впервые. За 1800 лет его истории убийств это был исключительный, немыслимый промах.

— Удар в уязвимое место… нет, не то. Это скорее создание уязвимого места.

Голос Бахравана, холодный, как будто не было и следа от предыдущего экстаза, пробормотал эти слова. У него, чьим кредо всегда была полная отдача, не могло быть ни оплошностей, ни гордыни. Уязвимых мест, по сути, не было.

— Значит, ты создал то, чего нет. Видишь то, что невидимо. Такая у тебя сила.

Усмехнувшись голосом голодного зверя, Бахраван поднял голову. Взгляд алых глаз Короля зла устремился на чёрную фигуру, стоящую на раскалённой лаве.

— Хе-хе-хе… Ты ведь не спишь. Когда ты в последний раз ел? Когда ходил в туалет? Когда моргал? Твой обет — это не просто не отпускать меч. Ты посвятил убийству всё.

Ответом ему был голос, похожий на воющий в пустоте проклятый ветер. Магсарион, замораживая кипящую землю своей чёрной молитвой, произнёс как нечто само собой разумеющееся. Истину, которая выходила далеко за рамки его первого обета — невозможности контакта ни с кем, кроме как с целью убийства.

— Закрою глаза — и потеряю вас, отродья. Усну — и моя воля прервётся. У меня нет ни мгновения на отдых.

Не отпускать меч — это была лишь одна из сопутствующих деталей.

Всегда на поле боя — предположение Бахравана было верным, но далеко не полным. Можно с уверенностью сказать, что ничего подобного, такой тотальной преданности, не было и не будет.

— Отсекая лишнее, становишься острее. Быстрее, резче, до самого конца, превращаешься в единственный меч, способный истребить вас… а такие разговоры снова…

Магсарион, искажавший воздух дрожащим маревом, в следующий миг действительно исчез.

— …пустая трата времени.

Его рывок, сокративший дистанцию в мгновение ока, не был невидимым для глаз. Но Бахраван не смог его заметить, потому что в мир было ввинчено мгновение, когда его внимание отвлеклось.

Лезвие меча, взметнувшееся с земли, устремилось к шее Короля зла. Это был абсолютно неожиданный удар, но он увернулся в самый последний момент благодаря своему боевому инстинкту и накопленному опыту. Однако щека Бахравана была рассечена, и на его удивительном теле снова показалась кровь. Меч Магсариона точно прошёл по той грани, где должна была быть слабость, которой там быть не могло.

Возможно, там, где касался его меч, и материализовывалась смерть, но результат был тот же. Его зловещие глаза, наполненные неутолимой жаждой крови, видели, куда ударить, чтобы уничтожить врага. Его окровавленные конечности, движимые неутолимым гневом, знали, как двигаться, чтобы убивать с максимальной эффективностью.

Зловещие чёрные вспышки проносились одна за другой, кромсая Короля Саранчи. Магсарион не был одарён чистым боевым талантом, но его воля, с лихвой компенсирующая этот недостаток, породила шестое чувство на грани возможного. Благодаря своему обезумевшему обету, которого не смог бы повторить никто другой.

— Умри! Мне не нравится, как ты дышишь!

Не спать. Не моргать. Не есть, а значит, и не тратить время на испражнения. Всё это было лишним. Когда он решил, что его жизнь — это бесконечная битва и убийство, без друзей и любви, Магсарион сжёг всё ненужное.

Держать меч в руках. Нет, быть самим мечом, орудием убийства. Его разум, всегда пробуждённый под гнётом тёмной страсти, и его решимость поставить всё своё существование на кон в кровавой битве демонов — это было не просто проклятием, для этого не существовало слов.

В конце концов Магсарион постиг безупречное дыхание битвы. В связке с обетом невозможности контакта, чем выше поднималась его жажда крови, чем безнадёжнее и ужаснее была ситуация, тем острее становился он, меч, истребляющий всё сущее.

Он видел и материализовывал — бреши, слабости, уязвимости, — необходимые для того, чтобы зарубить врага.

Он чувствовал и проскальзывал — в пустоту, в промежутки, в тень, — чтобы не быть убитым самому.

Вполне естественно, что у человека, отбросившего всё ненужное для оружия, наоборот, усилились важные качества. Несомненно, выполнить такой немыслимый обет ему помогли функции доспехов, но это не означало, что он не испытывал боли — да и сама ментальность, способная наложить на себя такие условия, была разрушительной.

Откровенно говоря, он был безумен.

Кто из тех, кто узнал бы об этом, смог бы избежать ужаса? Неудивительно, что перед такой тотальной преданностью Магсариона большинство сломалось бы, а те, кто живёт битвой, осознали бы свою собственную нечистоту.

Однако…

— И что с того? Я всё равно сильнее.

Здесь был монстр битвы, который совершенно не боялся этого безумного воина. Напротив, он с наслаждением рыкнул, и его кулак врезался в лицо Магсариона, снова отбросив чёрного рыцаря за пределы досягаемости.

— Когда я в настроении, я могу сражаться без еды, питья и сна лет десять-двадцать, это обычное дело. И не только я, но и Заричед с Таувридом тоже.

Он не включал это в свой обет, но, по словам Бахравана, это было потому, что это было для него само собой разумеющимся. То, что он мог общаться с другими только через битву, что только связанные с ней вещи имели для него значение, — всё это было в пределах нормы для Саранчи.

Впрочем, это не означало, что он считал Магсариона обычным.

— Конечно, я признаю, что вам, Ашаванам, это даётся нелегко. Это страдание и есть ваша награда, и если бы я принял тот же обет, я бы видел мир иначе. В этом смысле ты действительно уникален, и мне не повторить этого.

Высокоранговый Друджвант, рождённый сильным, не мог испытать тяжесть, которую испытывает тот, у кого ничего нет и кто отбрасывает ещё больше. Бахраван, способный сокрушить любую невозможность, не мог обрести силу слабого. Для этого ему пришлось бы сначала стать слабым, а это было бы полным абсурдом.

Поэтому, что он делал в таких случаях? Для того, кто стремится к вершине, ответ перед лицом силы иного качества был очевиден.

— Давай, я тебя сокрушу.

Окроплённый кровью от ударов безумного воина, Бахраван величественно поманил его рукой.

Какой бы смертельной ни была линия твоего меча, она не подействует на меня, я сломаю тебя. И действительно, хоть на первый взгляд он и был весь в ранах, все они были лишь поверхностными царапинами.

Тело, защищённое сильнейшей во вселенной личной силой, было ещё невредимо. Как его сломить, как пронзить?

— Я разнесу тебя вдребезги.

Ненависть, вложенная в клинок, и Магсарион снова бросился вперёд. Прелюдия, от одного присутствия в которой обычные существа умерли бы, подошла к концу, и двое мужчин, которые никогда не отступят, наконец-то раскрыли свой истинный потенциал.

Сотрясая даже законы вселенной, столкнулись два воплощения — жестокости и ярости, — в битве на истребление.

4

— Квинн, Квинн… вы меня слышите? Просыпайтесь.

Меня будил незнакомый голос, и я, в тумане сознания, пыталась понять, что происходит.

События развивались слишком стремительно, и я совершенно не успевала за ними. Я помнила, что произошло много шокирующего, но конкретные детали никак не хотели всплывать в памяти.

Вернее, я не очень-то и хотела их вспоминать. Слишком много событий, о которых не хотелось думать, слишком много нерешённых проблем, и я хотела ненадолго сбежать от реальности.

Жалкие мысли, я знаю. Но искушение забыть обо всём ещё хоть на мгновение было почти непреодолимым…

— Ничего не поделаешь. Придётся действовать немного грубо. Главное, чтобы выжила. Элназ, не могла бы ты?

— Слушаюсь, госпожа. Я сделаю это одним махом, отойдите, пожалуйста.

— Что вы собрались делать?!

Желаниям не суждено было сбыться — я поняла, что дело плохо, и, вскрикнув, резко вскочила на ноги.

— Ах, вот как, вы, оказывается, не спали. Хотела бы я сказать, что вы злая, но вы ведь не человек, так что как бы это поточнее выразиться… Монсеррат?

— Думаю, здесь уместно будет упомянуть вкус создателя, госпожа.

— Точно, как нельзя кстати! Значит, во всём виноват братец Кхваренах.

Сильная головная боль была вызвана не резким пробуждением, я уверена. Поморщившись, я встала и, волей-неволей, была вынуждена снова осознать ситуацию.

— Простите, что заставила вас возиться. Как видите, я проснулась, так что не беспокойтесь.

Её слова звучали так, будто «пока жив, всё в порядке», но мне совсем не хотелось, чтобы меня мерили мерками бессмертных. Оказавшись лицом к лицу с отрядом убийц, я кашлянула, чтобы привлечь внимание, и постаралась как можно спокойнее выпрямиться.

— …И, надо полагать, мы внутри моего отца?

— Меня спрашиваете? Мне тоже сложно сказать. Но место, безусловно, очень странное.

Улыбаясь, ответила Фредерика, осматриваясь по сторонам. Я последовала её примеру.

Мы стояли на дне какого-то ущелья, и обзор был довольно ограничен. Но сказать, что информации для оценки ситуации было недостаточно, было бы неправдой.

Во-первых, было непонятно, из чего состоит земля. Внешне она напоминала кристалл, но была странно гибкой и пружинила под ногами, как резина. Это говорило о её прочности; ущелье, казалось, было высечено из цельного куска. Картина была довольно гротескной, и я бы не удивилась, если бы это оказались внутренности гигантского существа.

Гравитация была немного слабее обычной. Состав атмосферы также был загадкой; я поняла, что это смесь сотен различных газов. Было досадно, что я, кому не нужен воздух для дыхания, и бессмертные убийцы не могли определить, ядовита ли она для обычных существ. Температура достигала сорока градусов по Цельсию, но откуда исходило тепло? В отличие от обычных небесных тел, влияние звёзд здесь, казалось, не работало.

Небо было окрашено в невиданный мраморный узор. Золотой, фиолетовый, красный, зелёный… и ещё что-то, чего я не знала. Бесчисленные незнакомые цвета извивались, вращались, сливались и разделялись, словно в гигантском калейдоскопе.

Я, как Язата, посетила множество звёзд, но в таком странном и загадочном месте я была впервые. Как бы банально это ни звучало, это был настоящий иной мир, и, судя по всему, главная звезда Звёздного Скопления.

— Какой фантастический пейзаж. Мне здесь нравится, — беззаботно прокомментировала Фредерика, глядя в таинственное небо. Я собиралась проигнорировать её, но следующая фраза заставила меня прислушаться.

— Хотелось бы и господину Магсариону это показать.

И тут до меня дошло — его здесь не было. Я, как ужаленная, завертела головой и, убедившись в отсутствии чёрного рыцаря, подскочила к Фредерике.

— Что это значит? Почему Магсариона нет, где он?!

— Успокойтесь, Квинн, я и сама очень расстроена… Эх, ну что за неуправляемый господин, правда?

Её ответ был совершенно бестолковым, и я уже начинала терять терпение, но тут меня успокоил Монсеррат.

— Госпожа тоже огорчена, так что, пожалуйста, не вините её. Как видите, господина Магсариона здесь нет, но это было его собственное желание. В тот момент он сам отпустил руку.

— Значит, Магсарион всё ещё на земле?

— Вероятно. Вы были сосредоточены и не заметили, но перед самым переносом я почувствовал сильную личную силу, падавшую с небес. Полагаю, это был Бахраван.

Осознав всю картину, я почувствовала головокружение и тревогу.

— Но… значит, он остался, чтобы сразиться с Бахраваном?

Это было слишком безрассудно. Даже по слухам, Третий Король зла был чудовищем из чудовищ. Заричед и Тауврид, которые вдвоём почти уничтожили Священное царство, пока мы были в Зоне Небесного Погребения, по сравнению с Королём Саранчи были просто детьми.

Встречать его в одиночку, без всякого плана, — это было безумие. Но я знала, что для него такие обычные суждения ничего не значат…

— Мы полагались на закон Сада и не владеем искусством телепортации. Так что всё зависит от вас.

Я поняла, что хочет сказать Монсеррат. Идти вперёд или возвращаться? Победить моего отца или спасти Магсариона? Решение было за мной.

Я прикусила губу, сжала кулаки и после нескольких секунд, показавшихся вечностью, приняла решение.

— …Идём вперёд. Я верю в Магсариона.

С точки зрения здравого смысла это было безрассудно. Но я не могла избавиться от надежды, что Магсарион справится.

К тому же, я хотела прикоснуться к своему происхождению и раскрыть правду. Для этого мне нужно было добраться до центра моего отца, и я чувствовала, что если упущу этот шанс, второго не будет.

— Принято. Что ж, на самом деле, метаться туда-сюда было бы менее выгодно. Не думаю, что мы сможем сюда попасть ещё раз, так что лучше пойти вперёд и ждать, это будет разумнее.

— Спасибо, что вы так говорите. Хотя от вас это слышать не очень-то приятно.

Я ответила на учтивую улыбку Монсеррата формальным кивком. План стравить Первого и Третьего Королей зла провалился на самом старте, но господин Сириус и Кайхосру не придавали значения процессу. Они говорили, что как бы ни развивались события, победа всё равно будет за нами.

Раз так, я хотела увидеть это чудо. Несмотря на все сомнения, раз уж я ввязалась в это, сходить с поезда на полпути я не собиралась.

— Как прикажете, госпожа. Если вы недовольны, прикажите мне переубедить госпожу Квинн. Я незамедлительно приму все необходимые меры.

Убийца небрежно произнёс эти зловещие слова, но его госпожа лишь покачала головой в ответ.

…И вообще, почему она смотрит на меня такими сияющими глазами?

— Верить… да, вы правы. Я тоже верю в господина Магсариона. Верю, ещё как!

Затем она схватила меня за обе руки и принялась яростно трясти. Постойте-ка. С чего это Король зла так взбудоражился?

— Но и я не уступлю! Я верю в господина Магсариона больше, чем вы! В этом я вам ни за что не уступлю, никогда!

— Больно, эй, прекратите, у меня плечо…

Вывихнется. Отвалится. Сильно же. Вы это серьёзно? Прекратите, или я вас пну!

— Кья, какая госпожа страстная!

— Соперница… вот что значит «сильный враг» и «друг».

Горничные щебетали какую-то ерунду, и Фредерика воодушевлялась всё больше. А Монсеррат с умилением наблюдал за этой картиной.

Что это такое? Новый вид проклятого ритуала? Я уже начала жалеть о своём выборе, но было очевидно, что поздно.

Так или иначе, мы продолжили операцию с убийцами, но уже без Магсариона.

* * *

Выбравшись со дна ущелья, мы увидели бескрайнюю равнину, состоящую из того же странного кристалла. Несомненно, мы были внутри главной звезды Кузницы Разрушения, но из-за её гигантских размеров исследование казалось невыполнимой задачей — однако, к счастью, всё оказалось иначе.

В этом, на первый взгляд, однородном мире было одно-единственное исключение. На горизонте, искажая его линию, возвышалось нечто, определённо являвшееся строением.

Описать его внешний вид было сложно. Похожее на перевёрнутого головоногого моллюска, на множество рук, тянущихся к спасительной нити, на сплетение гигантских, извивающихся колонн, устремлённых в небо, — оно было хаотичным и в то же время обладало геометрической упорядоченностью, как часовой механизм.

Оно было пугающим и в то же время величественным, безумным, но не лишённым трогательной художественности. Слияние, инверсия дуализма — я интуитивно восприняла это строение, чья природа была мне непонятна, как «храм».

В любом случае, это было нечто необычное. Очевидно, что это и был центр Кузницы, и после повторной телепортации мы оказались у его внешней стены, а затем проникли внутрь.

Путь наверх по слабо светящемуся спиральному коридору, где за каждым углом нас мог ждать чёрт или дьявол, должен был заставить нас напрячься до предела, но…

— Ай, простите!

Девушки-горничные то спотыкались, то сталкивались друг с другом, из-за чего вся серьёзность момента улетучивалась, а продвижение было мучительно медленным. Это раздражало, но они ведь не просто так спотыкались на ровном месте. Причиной были указания Фредерики.

«Смотрите так, чтобы обзор был узким и расплывчатым. Здесь нельзя смотреть, если хочешь что-то увидеть. Лучше всего вообще держать глаза закрытыми».

Её мысли и так было сложно прочесть — вернее, она, казалось, вообще не думала, — но в этом указании была странная весомость, поэтому я тоже старалась ему следовать. Однако моё терпение было на исходе, и я решила спросить её ещё раз.

— Фредерика, какой в этом смысл? Так мы скоро вообще не сможем двигаться.

— Ну да… Но я думаю, что смотреть внимательно — не лучшая идея.

Говоря это, она и сама щурилась, расфокусировав взгляд. Я прекрасно понимала, что она не умеет объяснять, но если так будет продолжаться, в решающий момент это может нам дорого обойтись. Я, следуя её совету, старалась не смотреть прямо, но жестом указала на происходящее вокруг.

— Мы сейчас окружены творениями моего отца. Логично быть осторожными и не трогать ничего из любопытства. Но разве не так же опасно не замечать то, что есть? Вы, может, и бессмертны, но я бы не стала относиться к этому легкомысленно.

— Ну, да, но…

— Госпожа Квинн хочет, чтобы вы чётко разграничили информацию, госпожа.

Я уже собиралась продолжить, но меня мягко остановил Монсеррат. Он стоял с полностью закрытыми глазами, но его движения были уверенными и спокойными.

— Главное — это выбор. Вместо того, чтобы отсекать всё подряд, лучше ограничить то, на что можно смотреть. Так будет меньше путаницы. Конкретно говоря, должны ли мы отводить взгляд и друг от друга?

— Ах, точно, в этом нет необходимости!

Фредерика просияла, как цветок, и похвалила своего дворецкого. Затем, обратившись к горничным, добавила:

— Друг на друга можете смотреть как обычно. Так будет легче идти. Квинн, вы не против?

— …Да, так немного лучше.

Проблема с тем, что нельзя было смотреть на сам храм, оставалась, но если мы могли следить за своими, это уже значительно снижало риск непредвиденных ситуаций. Я уже собиралась смириться с этим, как вдруг заметила странный взгляд Монсеррата, который открыл глаза и смотрел на меня сверху вниз.

— …Что-то не так?

— Нет, я просто подумал, что требуется пояснение. Госпожа встречалась с Кхваренахом на собрании, и её решение, вероятно, основано на этом опыте. Я осмелюсь предположить, что она запретила смотреть, потому что его облик чрезвычайно странный.

Услышав это, я мысленно застонала.

Действительно, как и отметил Монсеррат, трудно было представить, чтобы мой отец явился на собрание в своём гигантском теле. Значит, Фредерика видела его духовную форму. И именно потому, что видела, она и приказала не смотреть. Но каков тогда был её истинный мотив?

Я обернулась и спросила её, пока она шла, болтая с горничными:

— Фредерика… как выглядело ядро моего отца?

— Не знаю, — таков был её обескураживающий ответ.

— По-моему, он был человекоподобным. Но я не могу описать детали, и, честно говоря, плохо его помню. Что это вообще было?.. Нельзя сказать, что его присутствие было слабым, скорее, наоборот, оно было настолько ошеломляющим, что не поддавалось описанию.

— Но вы чувствуете опасность в его истинной форме.

— Опасность? — переспросила Фредерика, удивлённо округлив глаза. — Нет, думаю, дело не в этом.

— Тогда почему вы запретили смотреть?

— Госпожа Квинн, подумайте об Обете моей госпожи.

Я уже хотела снова на неё насесть, но меня опять остановил спокойный голос Монсеррата. Он, не меняя выражения лица, продолжал терпеливо дополнять неуклюжие объяснения своей госпожи.

— Если бы это было "атакой", моя госпожа не смогла бы уклониться. Следовательно, в самом облике Кхваренаха, вероятно, нет злого умысла.

— Но…

— Да, смотреть на это, должно быть, не очень приятно. Раз уж даже госпожа захотела это забыть… что же станет с нами, если мы посмотрим на него прямо…

В его интонации мне почудился юмор, но смешно мне не было.

Скажем так, демонический лик, демоническая форма — облик, воплощающий в себе такое количество или качество информации, что у смотрящего просто ломается восприятие. Если такое существует, то смотреть на это действительно не стоит. Истории о силе, обращающей в камень взглядом, не редкость, и могущество Кайхосру было чем-то подобным. Но в случае с моим отцом эффект срабатывал, как только на него посмотришь.

И при этом без всякого злого умысла, просто как побочный эффект его существования. Если он насильно искажает и поглощает окружающее, это тоже своего рода Владычество?

— Ну, как-нибудь справимся. Так что, все, вперёд, с песней!

— Слушаемся, госпожа!

Совершенно не принимая во внимание мои опасения, группа миловидных на вид девушек двинулась дальше. Я с тяжёлым вздохом проводила их взглядом и уже собиралась сделать шаг, как вдруг…

— Осторожнее. Здесь крутой подъём.

— А, спасибо… большое.

Я чуть не упала, но меня подхватил Монсеррат. Я невольно поблагодарила его, и меня охватило смешанное чувство досады и смущения. Не желая отворачиваться, я хотела было смерить дворецкого в чёрном гневным взглядом, но снова встретилась с его странными глазами.

— Что-то?

— Нет…

Разговор повторился, но в обратном порядке. И всё же взгляд Монсеррата был каким-то необычным. Спокойный, почти улыбающийся, и, как бы неуместно это ни было, он смотрел так, будто видел во мне образ давно потерянной возлюбленной…

Глупости. У этого убийцы не может быть таких чувств. А даже если и так, он — матёрый Даэва, а я — Язата. Сейчас мы вынуждены сотрудничать, но по своей сути мы непримиримые враги. Так почему он смотрит на меня такими глазами?

Я и сама не понимала, что происходит, и в итоге, вместо того чтобы гневно отдёрнуть руку, я спросила его о совсем другом.

— Вы ведь сражались с господином Вархраном? И стали его вассалом.

— Да, он одолел меня с поразительной лёгкостью. Это был замечательный опыт.

— Тогда почему?!

Мой голос, обращённый к Монсеррату, который отвечал с безупречной вежливостью, невольно набрал силу.

Опять этот взгляд. Взгляд, игнорирующий чёрно-белое противостояние, заставил меня вернуться к тому же вопросу.

Он смотрел на меня, как на союзника. Если это не плод моего воображения, то кем же тогда является этот убийца сейчас?

— Почему вы служите Фредерике? Вы считаете, что господин Вархран уступает ей? На каком основании вы сделали такой выбор…

— Вы говорите странные вещи. Я Друджвант, тёмное существо. Вполне естественно, что меня, как госпожа, привлекает душа, рождённая из той же тьмы… Ничего удивительного в этом нет.

— Это софистика.

Я решительно покачала головой. Потому что я до сих пор не знаю никого, кто был бы глубже и непостижимее господина Вархрана. Да, факты говорили, что он не смог одолеть моего отца и погиб, преданный народом, который защищал. Он был проигравшим. Но его взгляд был устремлён дальше, чем у кого-либо.

Слова, которые он произнёс с улыбкой на пороге смерти, — о том, что однажды он одержит настоящую победу. Их слышал кто-то в прошлом, и их видела я во сне.

И господин Сириус, и Магсарион, соприкоснувшись с последними мгновениями Вархрана, ступили на путь, который уже нельзя было измерить простым делением на чёрное и белое. Нынешний хаос, без сомнения, был порождён смертью героя.

Поэтому и Монсеррат должен был испытать на себе его влияние. Как бы он ни оправдывался Обетом, подчиняться тому, кто тебя победил, независимо от добра и зла, — это ненормально. Я, у которой был похожий обет, видела, что он перешёл черту.

Сейчас говорить, что чёрное любит чёрное, — это звучало бы фальшиво.

Может, этот убийца уже давно отошёл от дуализма Авесты?

Поэтому он смотрит на меня с такой нежностью? Но почему тогда он отрёкся от клятвы, данной герою, и стал слугой Король зла? Что это значит?

— То есть, моё предательство для вас непростительно и непонятно. Что ж, я понимаю, о чём вы. Я действительно сломанный, неполноценный.

Монсеррат пожал плечами, горько усмехнувшись. В его руке была зловещая пила, но лицо его было на удивление чистым и невинным.

— У меня два Обета. Один, как вы знаете, по сути, инструмент. В обмен на подчинение я получаю силу для выполнения приказа господина. Кроме того, я могу совмещать точки зрения, чтобы немедленно реагировать на его приказы.

— У меня тоже есть функция синхронизации. Вы использовали её, чтобы увидеть последние мгновения господина Вархрана и Магсариона в детстве.

— Да, просто спать было скучно.

Я кивнула, взглядом поторапливая его. До этого момента всё было известно или предсказуемо. Но его слова о том, что он «неполноценный», оставались загадкой. Вероятно, это было связано со вторым Обетом.

— Но второй я уже не могу использовать. Его забрал господин Вархран.

— Что?

Неожиданный ответ застал меня врасплох, и я невольно издала удивлённый звук. Что значит «забрал»?

— Он забирает мечи у тех, кого побеждает. Вроде как трофеи. Иногда он просто прибавляет их боевую мощь к своей, но в моём случае он забрал Обет.

— Потому что это привилегия победителя?..

— Совершенно верно.

Кажется, я что-то подобное слышала во сне.

Чем больше побеждал господин Вархран, тем сильнее он становился. Награда за его обет непобедимости — крылья, которые несли героя, пока он оставался героем.

— Поэтому я сейчас сломан. Следует говорить, что у меня было два Обета. Я живу, расколотый пополам. Вряд ли можно ожидать от меня здравомыслия, так что не обращайте внимания на слова и поступки такого, как я.

— П-подождите!

Я окликнула его, когда он уже собрался уходить, и в этот момент Фредерика, ушедшая вперёд, громко крикнула:

— Ну что вы там возитесь? Быстрее, идёмте!

— Простите, госпожа, уже иду.

И Монсеррат покорно последовал за своей госпожой. Я шла за ним, глядя ему в спину, и задала ещё один вопрос:

— Каким был ваш утраченный Обет?

Я не особо надеялась на ответ. Просто не хотела оставлять разговор незаконченным и решила хотя бы формально настоять на своём.

Монсеррат остановился и, повернув ко мне только голову, сказал:

— Сила видеть будущее. Всего на несколько секунд вперёд, правда.

И снова тот же взгляд. Он улыбнулся мне и произнёс эти слова.

— Ну и ну, что вы себе позволяете. Господин Магсарион там сражается, а у нас нет ни секунды на промедление!

— Ещё раз простите, госпожа. Просто, глядя на госпожу Квинн, я вспоминаю вашу покойную матушку.

— Хм, неужели они так похожи? Не только именем?

— Что ж, это лишь моё субъективное мнение, так что не стоит на него полагаться. Но, я бы сказал, сходство скорее в атмосфере, чем во внешности.

Я слушала их разговор, как будто он меня не касался. Вернее, я была настолько поглощена предыдущей темой, что другая информация просто не доходила до меня.

Второй Обет Монсеррата — видеть будущее. Если он перешёл к господину Вархрану, то какой эффект он произвёл?

Скорее всего, он не был унаследован в первозданном виде. Если бы господин Вархран забирал обеты всех, кого побеждал, его собственный стал бы не просто множественным, а немыслимым. Это было бы самоубийство, а не «привилегия победителя».

Обычно трофеи переделывают и используют по-своему. Так что, скорее всего, Обет Монсеррата был изменён.

Но как?

Изменение не всегда означает ослабление или упрощение. Если приспосабливать его к новому носителю, то, в зависимости от его способностей, он мог быть аномально улучшен, эволюционировать. А в случае с господином Вархраном — тем более.

Герой видел будущее. Монсеррату были доступны лишь несколько секунд, а ему — гораздо дальше, до самого конца.

Значит ли это, что господин Вархран, предвидя всё, принял смерть? Но зачем?

— Эй, Квинн, вы меня слушаете?

— А, э… да.

Меня снова окликнули, и мои мысли прервались. Фредерика стояла, уперев руки в бока, и надув щёки.

— Конечно, рассказ Монсеррата о прошлом был интересен, но важно то, что сейчас. И будущее.

Я как раз и размышляла об этом самом будущем, но на критику, что не время и не место, мне было нечего ответить. Хоть и досадно было выслушивать нравоучения от предводительницы убийц.

Насколько она вообще знала о прошлом Монсеррата? Она, вроде, привыкла вести себя как госпожа, и неудивительно, если она интересовалась своими подчинёнными. Хотя, возможно, она выслушала всё и благополучно забыла.

— Мы тут обсуждали, какой дорогой пойти дальше. Выскажите своё мнение.

— Вы хотите, чтобы я указала путь? Но как я могу…

Мы находились посреди узкого спирального коридора. Поскольку нам было запрещено внимательно осматриваться, я видела лишь смутные очертания. Мой инстинкт, ведущий к истокам, тоже молчал.

И всё же, я видела, что в стенах по бокам есть множество отверстий. Вероятно, дальше коридор превращался в нечто вроде муравейника.

— Думаю, разумнее всего идти по главному пути. Похоже, это он и есть, а сворачивать — слишком рискованно.

— Главный босс всегда на верхнем этаже, так ведь? Значит, лучше всего идти прямо, госпожа.

Хоть и прозвучало это по-простому, но в её словах была истина. Темноволосая девушка, согласившаяся со мной, с довольным видом обратилась к своей подруге…

— Правда, Фарангис? Ты ведь тоже так думаешь?

И в этот миг всё потеряло смысл.

«————»

Цвет, звук, запах, само время — всё было разорвано в клочья и обращено в прах.

В тот миг, как Оно, появившееся из бокового прохода за спиной девушки по имени Фара, промелькнуло в поле зрения, разум каждого из нас заполнило одно-единственное понятие, вытеснив всё остальное.

■, ■, там было лишь нечто абсолютно ■■■. Словно блуждая по бескрайней пустыне вселенной, воплощение ■ шло, даже не глядя на нас.

Мозг испарялся. Я не чувствовала своего тела. Единственное, что было реально, — это тот факт, что это ■■■ существо проходило мимо нас.

Хочу видеть. Не смотри. Выжги это на сетчатке выколи себе глаза — это дьявол, нет, спаситель. Завершённый проводник сотворения мира ищет утерянную молитву ищет и забывает и так невыносимо голоден и пресыщен и не знает, смеяться ему или плакать над своим собственным местонахождением!

Его сияющий лик, словно нимб, сплетённый из чудес…

— Кхваренах ¹… братец.

Прошептанное имя я восприняла не как звук, а как истину.

Фредерика была права. Для Этого не было слов. Для Этого не могло быть определений.

Оно было слишком ■■■.

Оно не вмещалось в рамки привычного нам ■, более того, оно само должно было быть его источником.

— Кто вы такие?

Даже его голос, взывающий к душе, был потоком самой вселенной, и от него хотелось умереть.

Багровые глаза, полные бездонной тьмы и света, глубже, чем сама вселенная, смотрели на нас.

1 – Кхавернаха также зовут Фарн.