3

Он почувствовал неладное, когда отрабатывал удары мечом в лесу на окраине столицы.

— Это…

Все живое в лесу внезапно замерло, и его окутала гнетущая, удушающая тишина. Давление было таким, будто мир вокруг обратился в бездонную морскую пучину. Источник этого гнёта он осознал мгновенно.

Стоило лишь поднять голову, и всё становилось видно невооружённым глазом. Было бы странно не понять, что происходит, хотя простым людям воспринять это явление, скорее всего, не под силу.

Точнее, они не способны были даже обратить на него внимание. Для них это было чем-то обыденным, сродни дыханию или биению сердца, а потому не могло вызвать никакого чувства диссонанса.

Чужаком здесь был скорее он сам. И то, что он ощутил духовную мощь этого, и даже угрозу, исходящую от неё, лишь подтверждало его обособленность.

Эта реакция была вызвана знанием: белые крылья, укрывшие небо, больше не были его защитниками.

— Фер-малой!

Раз уж на то пошло, то другой такой же чужак просто обязан был осознать опасность ситуации. Услышав, как его имя прокричали громким голосом — вместе с не слишком приятным прозвищем, — Фер скрипнул зубами и повернулся на зов. В поле его зрения попала невысокая девушка, что неслась к нему, лавируя между деревьями.

— Глянь, глянь! Видал, а? Посмотри! Тут дело серьёзное, Фер-малой!

— Вижу, успокойся немного. И прекрати называть меня «малой».

Девушка — Азошута — подлетела к нему с таким видом, словно собиралась вцепиться в одежду. Фер отстранился, раздражённо нахмурив брови.

— Я знаю, что ты гораздо старше, чем кажешься, но я уже говорил, что мне неприятно, когда со мной обращаются как с ребёнком.

— Не придирайся к мелочам. В конце концов, Фер-малой — он и есть Фер-малой. Пока ты упиваешься собственным образом крутого страдальца, ты так и останешься мальчишкой, кто бы что ни говорил.

— Замолчи. Ты пришла поругаться?

Хоть он и отвечал с раздражением, леденящий холодок, пробежавший по шее, становился всё сильнее. Азошута, похоже, чувствовала то же самое. Её непривычная суетливость объяснялась тем, что, будучи Звёздным духом, она кожей ощущала всю серьёзность происходящего.

Сейчас у них обоих было одно общее понимание ситуации. Воху Мана вступил в бой.

Но кто был его противником? Признаков вторжения Даэв на земли Священного Царства не наблюдалось.

Хоть в это и было трудно поверить, Фер с почти полной уверенностью пробормотал:

— Это Квинн?

— Почти наверняка. Она говорила, что собирается встретиться с Сириусом.

От этой информации Фер невольно застонал.

О чём она только думает? И без всяких проверок было очевидно, что Король — уже не тот, кого они знали. Соваться к нему в таком состоянии — значит нарываться на неприятности. Это всё равно что палкой в змеином гнезде ворошить.

«Дура», — мысленно выругался он, но тут же ощутил укол ненависти к себе. Наверное, в этом и есть вся моя проблема, — подумал он.

Он предчувствовал, что рано или поздно этот день настанет. Рано или поздно придётся бросить вызов великому делу Сириуса. И Квинн, выбравшая нападение вместо пассивного ожидания, была права. По крайней мере, она поступила смело. Её образ жизни заслуживал куда большего уважения, чем поведение тех, кто, строя из себя умников, не делал ровным счётом ничего.

Ведь они существовали для того, чтобы сражаться.

Их долг — всегда идти вперёд, и им не позволено ни бежать, ни останавливаться.

— Как бы там ни было, надо идти. Нельзя же это так оставить.

— Да. Но если противник — господин Сириус, мы не сможем использовать покровительство Воху Маны.

Чётко обозначив проблему, Фер без колебаний продолжил:

— Я рассчитываю на тебя, Азошута. Прости, но придётся тебе снова потрудиться.

— Положись на меня!

Он улыбнулся в ответ девушке, которая с готовностью выпятила грудь, и окончательно утвердился в своей решимости. Он больше не хотел терять ни одного из своих товарищей.

Ради этого он готов был вынести любую боль и взяться за любую грязную работу.

Если придётся, он без колебаний убьёт даже Святого Короля.

И в тот миг, вновь охваченный мучительной болью от покровительства Азошуты, юноша поклялся стать карающим клинком.

* * *

◇ ◇ ◇

После мимолётного ощущения невесомости я оказалась на бескрайней серебряной равнине.

Разумеется, я понимала, что это не земля в привычном смысле слова. Я стояла на спине Воху Маны.

— …Когда это началось?

Глядя на стоящего передо мной господина Сириуса, я задала вопрос сдержанным голосом. Я должна была узнать, как появился на свет этот человек, который лгал нам, воинам-Язата, о том, что Воху Мана находится в спячке, а на самом деле узурпировал трон Звёздного духа.

Иначе я не смогу смотреть в глаза павшим товарищам.

— Полностью я захватил его тринадцать лет назад. Но попытки начал предпринимать вскоре после поражения от Кхваренаха.

— Зачем вы это сделали?!

— Я хотел узнать, жива ли моя жена.

От неожиданного ответа я потеряла дар речи. Заметив моё смятение, господин Сириус холодно усмехнулся и продолжил:

— В то время Воху Мана был настолько истощён, что его жизнь действительно висела на волоске. Ты и сама знаешь, наше поражение было сокрушительным, так что ничего не поделаешь. Едва достигнув этих земель, Звёздный дух был вынужден впасть в состояние, близкое к смерти, и моих полномочий наместника не хватало даже на то, чтобы хоть мельком взглянуть на внешний мир.

— И вас это не устроило, поэтому вы, воспользовавшись его слабостью, решили его захватить?

— В общих чертах, да. Никакой великой цели за этим не стояло. Всё началось с такой вот прозаичной причины.

Но, по его словам, позже всё изменилось.

— Примерно через три года после начала моих попыток я осознал, что моя жена мертва. Было горько, но изначальная цель была достигнута, и я мог бы отступить. Как думаешь, почему я продолжил узурпацию? Если бы я тогда остановился, то не пожрал бы Воху Ману дочиста. Поглощение умирающего Звёздного духа, даже в случае успеха, значительно сокращает жизнь самой звезды. Если бы я хотел остаться образцовым королём Ашаванов, то это был мой последний шанс.

Силой захватив ослабевшего Воху Ману, будущего не построишь. Логика в этом была: отнимая силы, предназначенные для восстановления, он получил бы звезду, подобную мертвецу. По сути, это было равносильно самоубийству, поэтому неудивительно, что никто из воинов-Язата не догадывался об истинном положении дел в Священном Царстве.

И всё же, решившись на этот безумный шаг, господин Сириус теперь пытался выжечь жизнь звезды до последней капли, словно догорающая свеча. Возможно, он даже заключил союз с Кайхосру, чтобы продлить свою жизнь, пожирая другие звёзды. В любом случае, его образ мыслей был далёк от здравого смысла Ашаванов.

Что же заставило его избрать этот путь во тьму? Я осторожно заговорила, пытаясь нащупать ответ:

— Месть… Ради неё вы возжелали силы?

— Это одна из причин, но не главная.

Скучающе покачав головой, господин Сириус посмотрел мне в глаза. В его взгляде горел странный свет, словно он пытался заглянуть за край мира.

— В процессе захвата власти над Воху Маной я увидел обрывки его воспоминаний. В те времена, когда родился этот Звёздный дух, мир, похоже, кипел в хаосе. Думаю, ты должна это понимать. Помнишь что-нибудь?

— Нет, к сожалению. И что вообще значит «хаос»?

— То и значит. Мир, где добро и зло существовали в бесчисленных трактовках, где в бесконечных распрях невозможно было отличить правду от лжи… Нет, вернее будет сказать, это было временем отбора, что должно было навеки разделить добро и зло. Воху Мана оказался сильнейшим среди выживших из «белого» лагеря, и с тех пор его система ценностей стала эталоном добра.

— То есть мы, Ашаваны, стали такими, какие мы есть, лишь по чистой случайности, и изначально не были единым целым?

— Именно так. В доказательство, у бывшей Звезды Драконьих Останков тоже была своя, иная справедливость. Древние существа, помнящие эпоху хаоса, будь то враги или союзники, все они в прошлом сражались за господство. Полагаю, всё было так: более двух тысяч лет назад, ещё до смерти Вархрана, случилось Падение куда большего масштаба, которое в буквальном смысле перевернуло всё с ног на голову, и «все» были сбиты с толку. В итоге все здравомыслящие погибли, а остались лишь тугодумы и глупцы. Мы унаследовали грех наших предков, и потому нас окрасили в один цвет, чтобы мы бездумно разыгрывали этот кукольный спектакль.

— Но, — господин Сириус взглянул на небо и с вызовом произнёс, — именно поэтому должен существовать и путь к вершине глупости. В мире, где здравомыслящим не выжить, а обычным дуракам ничего не изменить, если стать великим глупцом… тогда, быть может… наверняка можно будет сломать эту безумную вселенную. Я стал тем, кто я есть, потому что хотел довести до предела сущность тёмного владыки. И то, что я сейчас собираюсь тебя убить, тоже…

Он снова перевёл взгляд на меня и поднял меч.

Он хотел стать великим глупцом. И ради этого он всё это делал. Его одержимый вид был настолько ужасающ, что простому смертному его было не понять.

И его чудовищный поступок — предательство народа и присвоение королевства. И его образ жизни, в котором он, считая себя ничтожеством, стремился стать лишь ступенью для рождения «настоящего». И, несмотря на всё это, его сердце, что продолжало тосковать по умершей супруге и пылать гневом ко мне…

Одним словом, всё это было бессвязно и противоречиво. Его сущность была сломлена, и до сих пор мне было больно на это смотреть.

Но, как ни странно, я находила в этом некую логику.

Быть может, в этом и заключается суть человека?

Люди по своей природе не так просты, чтобы их можно было легко разложить по полочкам. Каждый хранит в груди сложную гамму чувств. И глупость господина Сириуса, стремящегося стать злом, пожирающим зло, в каком-то смысле, возможно, была правильной. А значит, и добро, которому я служила, не могло быть абсолютно непогрешимым.

Бездумное подражание, критика за отсутствие собственного мнения — всё это было правдой. Если на протяжении двух тысяч лет с момента рождения земель Святого Короля здравый смысл Ашаванов сводился лишь к следованию атрибутам Воху Маны, то это действительно было похоже на кукольный спектакль.

Но, даже осознавая это, я всё равно не собиралась отступать.

И не потому, что цеплялась за заимствованную справедливость. Я чувствовала, что несу за него ответственность.

То, что я задела самую больную струну в душе господина Сириуса, не было простым порывом. Это нужно было сказать, этого требовала ситуация. Потому что…

— Я наконец поняла. Вашей женой… была Квинн.

Самое древнее воспоминание, доступное моему сознанию. Та женщина, что носила под сердцем Фредерику, — именно она была так тесно и глубоко связана с терзаниями господина Сириуса.

Она, молившая: «Убейте меня». Он, ответивший: «Я не убью, я возьму тебя в жёны». Что же я, божественный клинок из прошлой жизни, сделала с Квинн, что умерла со слезами на глазах и словами любви на устах? Как бы бесстыдно это ни было, я не могла вспомнить, но могла примерно догадаться.

Ведь у нас с ней была поразительно высокая духовная совместимость. Её молитва до сих пор жила во мне, яркая и неугасимая.

Именно она вела меня, и я пришла сюда, чтобы исполнить мечту Квинн. Господин Сириус ждал дня, когда я коснусь его незаживающей раны, и потому я сейчас здесь.

— Она хочет встретиться с вами в прекрасном месте. И я должна исполнить это желание… этот приказ.

— Пожалуй. Она была такой женщиной. Слишком хорошей женой для меня. Я ни на миг не забывал о своей благодарности ей.

В этот момент остриё меча господина Сириуса странно затрепетало. Белёсое, едва заметное пламя, окутавшее клинок, постепенно разгоралось всё сильнее…

— Когда ты, назвавшись её именем, явилась в земли Святого Короля, я даже почувствовал в этом перст судьбы. Позволь мне ещё раз поблагодарить тебя, жена моя… я смогу стать презренным человеком, который растопчет даже твои чувства и будет упиваться своей эгоистичной обидой.

В тот же миг, вместе со взмахом его меча, вырвалось белое пламя.

— Моя ненависть, моё раскаяние — всё это не имеет никакого смысла. В этом и есть суть ничтожества из ничтожеств!

От непрерывной серии ударов я отшатнулась назад. Я отступила на большее, чем требовалось, расстояние, ведомая чистым инстинктом самосохранения.

Это белое пламя было слишком опасным. Инстинкт кричал, что к нему нельзя прикасаться ни в коем случае. Это было нечто, выходящее за рамки законов этого мира, нечто сродни чёрному искажению, которое Магсарион явил в Зоне Воздушного Погребения.

Хотя белый и был цветом нас, Ашаванов, это пламя не вызывало подобных ассоциаций.

— Я же сказал, это лишь разница в трактовках.

Стремительно приблизившись ко мне плавным движением, господин Сириус нанёс молниеносный выпад. Мне чудом удалось увернуться, но белое пламя, окутывавшее его меч, слегка задело прядь моих волос.

И тут произошло нечто аномальное.

— Что?! Это…

— Белый — символ чистоты и непорочности, но это лишь одна из трактовок. Иначе говоря, это цвет неопределённый и блеклый, цвет «бесполезности» и скудоумия.

Мои волосы рассыпались, сгнивая на глазах. Чтобы спастись от стремительно распространяющегося разложения, мне пришлось вырвать прядь с корнем. Ещё мгновение — и мне был бы конец.

Пламя распада, утверждающее, что белый цвет бесполезен. Если это было воплощением внутреннего мира господина Сириуса, то противостоять ему обычными методами казалось невозможным.

— Что такое, уже зашла в тупик? Смешно слышать такое о вечном божественном клинке.

Уклоняясь от его яростных атак, я заставила себя переосмыслить ситуацию. Нет, это не так. Если бы это пламя действительно превосходило законы этого мира, оно бы уже давно всё сожгло дотла. Даже в пределах земель Святого Короля само моё существование, как чужеродного элемента, доказывало его несовершенство.

Господин Сириус пытался достичь этого состояния, отрекаясь от своих чувств к Квинн, а значит, у него всё ещё были уязвимые места. Хотя пламя уже окутывало всё его тело, отчаиваться было рано.

— Вы думаете, что первопричина всего — это я?

— Именно. Ты — не что иное, как воплощение этого мира. Наместница безумной матери… У меня больше нет причин оставлять тебя в живых.

Его отчаянный крик резанул по сердцу, но я не стала возражать. В обрывках моих воспоминаний действительно были моменты, намекавшие на это, и отрицать его обвинения, удобно забыв правду о своём грехе, было бы слишком бесстыдно.

А самое главное, наш предыдущий разговор был всего лишь тактическим ходом.

Я просто хотела проверить, возможен ли диалог. Я заговорила, чтобы понять, доходят ли до него звуки.

В результате я поняла, что его пламя сжигает только материю. Раз я могла его видеть, значит, оно ещё не достигло уровня, на котором разъедало бы свет и даже воздух.

В таком случае, нужно было просто найти способ атаковать, не соприкасаясь с ним. Ударные волны или вакуумные клинки были бы эффективны.

Придя к такому выводу, я сделала шаг вперёд и, собрав всю свою волю…

— Ха-а-а-а!

…ударила кулаком прямо в лоб. Лицо господина Сириуса исказилось от удивления.

Он был достаточно проницателен, чтобы прекрасно понимать природу и уровень своей силы. Мои умозаключения были для него очевидны, и он, без сомнения, подготовил контрмеры.

Поэтому я и пошла напролом. Я совершила безрассудный и «великоглупый» поступок, совсем как Магсарион.

Не обращая внимания на белое пламя, мой кулак просвистел в воздухе. Яростный натиск, отбросивший все пути к отступлению, немного ослабил действие гнилостного пламени, но, конечно, не свёл его на нет. Однако ослабленный удар, прорвавшийся сквозь огненную завесу, врезался господину Сириусу в скулу.

Его высокая фигура отшатнулась. Не обращая внимания на то, как разлагается и осыпается мой правый кулак, я прошептала:

— …Вы всё-таки пересиливаете себя.

Даже если бы его сила была совершенной, его меч и доспехи не были бы непобедимы.

В этом мире существуют и такие противники, что готовы пожертвовать жизнью ради одного удара, — те, для кого не существует понятий выгоды, очевидных даже ребёнку. Раз он не смог инстинктивно предвидеть это и был удивлён, значит, он был ещё далёк от звания великого глупца.

— Будь я на вашем месте Магсарионом, этим бы дело не кончилось. Поэтому, пожалуйста, очнитесь, господин Сириус. Как бы ни сложилась дальнейшая судьба мира, нельзя же так обесценивать себя.

— Я не слышу.

Но ответом на мою мольбу было лишь ещё яростнее вспыхнувшее белое пламя.

— Я же сказал, что знаю, что я всего лишь подделка. Именно потому, что такой человек, как я, держит в руках небеса, народ будет искать истинный свет. Рождения легенды, подобной Вархрану…

— Неправда!

Я поняла, что сейчас нельзя отступать. Это было лишь моё мнение, основанное на том, что я знала на данный момент, но был один момент, который я никак не могла понять. Очень, очень простой вопрос.

Почему этот человек так преклоняется перед господином Вархраном?

Возможно, он был сильнейшим воином в истории. Возможно, он был гением, обладавшим уникальным видением мира, одно лишь присутствие которого позволяло пережить великую историю.

Он — идеал, он — мечта. Возможно, многие были очарованы его сиянием и верили в «победу»…

Но был ли «он» действительно прав? Раньше я слепо восхищалась им, но, увидев обрывки разных воспоминаний, я начала складывать о нём иное впечатление.

Словно он был каким-то непостижимым, чудовищным существом.

Жена господина Сириуса, Квинн, тоже чувствовала в этом герое нечто жуткое и пугающее.

— Встретив его, вы стали счастливы?

— …

— Не была ли я, божественный клинок прошлого, его сообщницей? Если так, то почему вы не ненавидите господина Вархрана так же, как меня?..

— Замолчи…

Слыша скрежещущий голос господина Сириуса, я решительно покачала головой. Если мы изначально не были единым целым, и у каждого была своя справедливость, то и истинный враг у каждого должен быть свой.

Магсарион определил своего врага — «героя для всех». Как он бросит ему вызов, как победит и чем всё это закончится, пока неизвестно, но он уже давно начал свою битву.

А кто же мой истинный враг? Ответ был очевиден.

— Я одолею божественный клинок. Я верю, что должна это сделать, чтобы остаться собой.

— И вы не бегите, господин Сириус. Вглядитесь. Ради Квинн, поймите, кто ваш настоящий враг.

Здесь я прервалась, закрыла глаза и, снова открыв их, высказала всё, что было на душе.

— На вас лежит проклятие Вархрана. Пока вы не признаете этого и не освободитесь, вы, скорее всего, не сможете стать даже ничтожеством!

Я изо всех сил ударила по его самому больному месту. Я ожидала яростного отпора и была готова его принять.

Раз уж я заявила, что одолею божественный клинок, я не собиралась бежать от кармы прошлой жизни. Если я не смогу хотя бы помочь утолить гнев и скорбь господина Сириуса, то мне не видать и сцены, на которой предстоит сразиться со столиким и беспощадным Магсарионом.

Осознав это, я приготовилась к бою, но то, что произошло дальше, было совершенно неожиданным.

— Квинн!

Внезапно сверху донёсся знакомый голос. Удивлённо подняв голову, я увидела Азошуту и Фера, летящих ко мне.

Они почувствовали, что я в опасности, и примчались на помощь? Я была рада их поступку, но в данной ситуации они были лишь мотыльками, летящими на огонь.

— Его прихвостни? Как назойливо.

— Нет, нельзя!

Им, не знающим всей подоплёки, было невозможно с первого раза увернуться от сверхъестественной силы господина Сириуса. Я бросилась между ними, и остриё меча, окутанное белым пламенем, медленно вонзилось в мою грудь…

В тот самый миг, когда я ощутила дыхание смерти, мир словно схлопнулся.

* * *

4

И картина перед глазами сменилась.

Я парила, словно дым, в непонятном пространстве и наблюдала за происходящим.

В непроглядной тьме друг напротив друга сидели двое мужчин и разговаривали. Я знала их.

— Отдай мне Нахид. Сколько ещё ты собираешься её у себя держать?

Высокомерно фыркнув, это произнёс Кайхосру. Напротив него сидел господин Сириус. Кроме них, здесь никого не было.

Я была в замешательстве от странности ситуации, но одно понимала точно: это не происходило в настоящем времени. В то же время это не было и воспоминанием многолетней давности. Скорее всего, это было одно из событий, произошедших в последние три месяца.

Может, это было материализованное телепатическое общение между Звёздными духами? То, что это выглядело как физическая встреча, объяснялось их огромной силой, а на самом деле они лишь проецировали свои ментальные образы.

Почему я могла присутствовать при этом, было непонятно, но сейчас мне оставалось лишь молча наблюдать. Мне нужно было знать, о чём говорят здесь два короля-еретика, — это было важно для будущего.

В ответ на требование Кайхосру господин Сириус спросил суровым, тяжёлым голосом:

— Хочешь сказать, Армы тебе недостаточно?

— Нет, не просто достаточно, я в полном восторге. Но именно поэтому меня это и не устраивает. Это вопрос равновесия.

— О чём ты?

— Не понимаешь, Сириус? Я отдал тебе свою драгоценную Драконью жемчужину, а кем для тебя является Арма? В лучшем случае, одной из пешек. То есть наши жертвы неравноценны.

— И поэтому ты хочешь уравнять счёт с помощью Нахид?

— Именно. То, что ты обращаешься с Армой как с расходным материалом, — это оскорбление для неё, оскорбление для Драконьей жемчужины, ставшей ей заменой, и, конечно же, оскорбление для меня, любящего их обеих. Если ты хочешь войны, это другой разговор. А если нет, то повышай ставки.

Объективно, в словах Кайхосру была своя логика. Арма действительно не была для господина Сириуса кем-то особенным и по своей ценности не могла сравниться с первой наложницей Звезды Драконьих Останков. И то, что Кайхосру нравилась Арма, делало это несоответствие ещё более невыносимым с его точки зрения.

Но требовать госпожу Нахид было слишком. Она была не только сестрой господина Сириуса, но и тайным козырем земель Святого Короля. И хотя нынешняя ситуация выходила за рамки обычной борьбы добра и зла, Кайхосру потенциально оставался врагом, и отказать ему было бы естественно.

Поэтому я думала, что компромиссом станет уступка территорий, но всё обернулось иначе.

— Хорошо. Раз ты так её хочешь, забирай.

Господин Сириус согласился, внешне сохраняя спокойствие, хотя и нельзя было сказать, что это далось ему легко. Затем он добавил странную фразу:

— Но не стоит её недооценивать. Она не такая, как все.

Его скрипучий голос прозвучал так, будто он чего-то боялся. Кайхосру лишь рассмеялся в ответ.

— Можешь не напоминать, я и так знаю, насколько опасными бывают женщины. А про Нахид я знаю всё. Да, даже лучше тебя, Сириус.

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели неясно? Ничего сложного. С того момента, как я отдал тебе Драконью жемчужину, я стал куда лучше осведомлён о ваших внутренних делах. В доказательство, я ведь знал и о Фредерике, верно?

Было неясно, намекал ли он на шпионскую деятельность Роксаны, или в его словах был другой подтекст, но господин Сириус не стал допытываться. Вместо этого он продолжил разговор о замужестве сестры деловым тоном:

— После подписания договора я передам тебе устройство для снятия печати. Дальше делай что хочешь, но я не ручаюсь за то, что скажет она сама.

— Не проблема. Если ты попросишь, Нахид подчинится. Потому что… она… такая… женщина.

В ответ на насмешливый тон Кайхосру лицо господина Сириуса слегка посуровело. Так и не поняв, о чём они договорились, я осознала, что ответ будет дан на церемонии подписания.

Значит, я должна была там присутствовать. Остановить ли, или стать свидетелем, — я хотела участвовать в надвигающихся событиях как действующее лицо. Я не собиралась позорно оставаться в стороне, ничего не сумев сделать.

Проснись, вставай. Возвращайся в реальность, сейчас не время умирать.

В этом хаосе, сгущавшемся всё сильнее, не забывай о своей клятве: сколько бы ты ни блуждала, продолжай спрашивать и идти вперёд.

Это было доказательством того, что я — несовершенный и неудобный в обращении клинок.

И это был мой единственный ориентир в этом изменчивом мире, позволявший мне оставаться собой.

* * *

◇ ◇ ◇

— Квинн, Квинн, просыпайся!

Словно мои мысли были услышаны, я снова вернулась в реальность. Меня бесцеремонно хлопали по щекам, и я, уже знакомая с таким способом пробуждения, почувствовала какое-то облегчение и одновременно лёгкую панику.

Если так пойдёт и дальше, она прыгнет мне на живот коленями — это было слишком очевидно.

— Сколько можно спать!

Я тут же откатилась в сторону, избежав атаки. Азоша, промахнувшись, взвизгнула, но я не собиралась попадаться на одну и ту же уловку дважды.

Раз я могла так рассуждать, значит, была в здравом уме и отчётливо понимала, что жива.

Но что же произошло потом?

— Кажется, ты в порядке. Что ж, рад за тебя.

— Да. Как-то удалось выжить, нам обоим.

Я кивнула Феру, смотревшему на меня сверху вниз, и улыбнулась в ответ. Его взгляд скользнул к одной части моего тела, но он ничего не спросил.

Мой правый кулак полностью сгнил, от кисти ничего не осталось. Боли не было, но я понимала, что утраченная часть тела уже не вернётся. Раз я пошла против господина Сириуса, то не могла использовать покровительство Звёздного духа, да и рану, нанесённую тем белым пламенем, нельзя было излечить обычными методами.

Поэтому, хоть и было жаль, я не сожалела. Наоборот, я считала, что мне повезло отделаться так легко, и даже вздохнула с облегчением.

Кулак моей решимости был уже крепко сжат, так что всё в порядке. Пока я жива, нет причин для уныния, нужно лишь идти вперёд.

— Так где мы?

— Без понятия. Сам хотел спросить. Пейзаж, конечно, какой-то расслабляющий, но место определённо странное.

— Вот-вот! Тут всё очень странно!

Азошута, катавшаяся по земле, вскочила и встряла в разговор. Жестикулируя, она указывала на окружающую обстановку и торопливо объясняла:

— Отсюда не выбраться! Из этого цветочного поля. Похоже, мы в ловушке.

Словно в ответ на её слова, в воздух взметнулись бледные лепестки. Мы трое находились в неведомом месте.

Бесчисленные цветы, раскинувшиеся на лугу, прохладный ветерок, кристально чистое небо над головой… всё это казалось настоящим, но почему-то было похоже на мираж.

Или, может, это было похоже на картину. Это ощущение — нереальное и в то же время трогающее до глубины души — что это?

Я знаю этот пейзаж? Но если да, то когда я его видела?

— Это из тех мест, где идёшь-идёшь, а ничего не меняется. Вроде бы опасности нет, но в таком однообразном месте и план действий не составишь. Поэтому мы… постой, эй… что это там?

Я проследила за взглядом Фера, чей голос внезапно стал напряжённым. В результате мы тоже застыли в изумлении.

— Замок? Но его же там только что не было!

Именно так, как сказала Азошута: на пустом месте внезапно появилось огромное сооружение. Это само по себе было удивительно, но ещё больше меня смутило то, что я его узнала.

Белокаменный замок, видневшийся в дымке за цветочным полем… да, это был он, без сомнения.

— …Сад Кровопролития.

Он был точь-в-точь как владения маньяков-убийц, в которые я заглянула лишь раз, когда мы вторгались во владения Кхваренаха. Окружающий пейзаж был другим, но сам замок был точной копией того, где жила Фредерика.

Хотя, на самом деле, его уже не должно было существовать. Я слышала, что он был уничтожен в битве между Магсарионом и Бахраваном. Тогда что же означала эта картина перед нашими глазами?

Я думала, думала…

— Понятно.

Словно кусочки пазла сложились воедино, все загадки в моей голове разом разрешились.

— Это, скорее всего, Закон Разделения.

— А? Что это такое?

— Это запечатывающая техника, которая отделяет часть реальности и переносит её в другое измерение. Я узнала об этом, когда изучала кое-какие материалы. Думаю, Сад Кровопролития был создан именно так.

Хотя мои знания были поверхностными, я начала объяснять им всё, что знала.

Во-первых, Закон Разделения — это своего рода тайное искусство, доступное только высшим Ашаванам, и его цель, как я уже сказала, — запечатывание. Это была запасная мера, разработанная нами, уступающими в силе, чтобы изгнать Даэв из нашего мира. Техника была очень сложной и, похоже, так и не была доведена до совершенства, но сам факт её существования был неоспорим.

Кровавый Сад был создан, чтобы запечатать владычицу тьмы Фредерику, и использовала Закон Разделения, разумеется, её мать. Это совпадало с информацией, которую я видела до своего рождения. Значит, это было место, где жила Квинн при жизни.

Замок, который был домом жены господина Сириуса до того, как попал в руки маньяков.

Значит, Квинн, без сомнения, применила Закон Разделения дважды. Из двух созданных измерений одно исчезло, став Кровавым Садом, а другое осталось. И оно сейчас перед нами.

— Ясно. Но почему оно поглотило нас?

— Наверное, она заранее установила условия. Для своего мужа.

Я рассказала им обоим всё о том, как дошло до битвы с господином Сириусом. Мне нечего было от них скрывать, да и в этом пространстве не хотелось никого обманывать.

— То есть что-то вроде механизма, где дверь откроется, если Квинн выведет Сириуса из себя, так?

— Да. Я всё это время бессознательно следовала её желанию… её приказу.

«Пожалуйста, спаси моего мужа». «Я хочу снова встретиться с ним в прекрасном месте», — вот чего отчаянно желала его жена, Квинн. Думаю, именно поэтому мы здесь.

Условием было то, что я должна была оставить шрам на душе господина Сириуса. Разговор с Кайхосру, который я видела ранее, мог быть отголоском этого, но, так или иначе, путь был открыт.

Квинн всё ещё любит господина Сириуса.

Чтобы не дать ему превратиться в ничтожное и беспощадное существо, ключ — молитва его жены — очевидно, находится в замке.

— Пойдёмте. Раз нас пригласили, мы должны ответить.

— Хорошо. Но особо расслабляться нельзя. Я слышал, что в таких замкнутых пространствах время иногда течёт иначе.

Мнение Фера было разумным. Было бы опасно думать, что в этом измерении, существующем неизменно уже двадцать лет, стрелки часов идут нормально. Нам нужно было вернуться к церемонии подписания, и времени на промедление действительно не было.

Переглянувшись и кивнув друг другу, мы направились к замку, утопающему в цветочной дымке.

* * *

5

Арма прибыла в столицу примерно в то же время, когда Квинн сражалась с книгами в библиотеке.

Она вернулась на родину одна, без сопровождения. Учитывая её нынешнее положение, это было неслыханным легкомыслием, но она никогда не была из тех, кто любит важничать. Навязанный ей титул её скорее раздражал, и сейчас ею двигали личные чувства.

Настолько личные, что она была на пределе нервного напряжения.

— «Привет, давно не виделись»… нет, не то… «Эм-м… погода хорошая»… тоже не то… «Слушай, надо поговорить». Может, так? Спросить, как у него дела?.. Нет, какая же я дура!

Арма стояла перед лесом на краю королевского замка, опустив голову, кусая ногти и бормоча что-то с одержимым видом, расхаживая кругами. Со стороны она выглядела как чудачка, но, к счастью, вокруг никого не было. Впрочем, это не меняло дела.

Её мучил, конечно же, вопрос, как заговорить с Магсарионом. Серьёзно говоря, они не разговаривали толком уже больше пяти лет, и она не знала, с чего начать. Она даже подумывала попросить Квинн о посредничестве, но та, похоже, была занята, и ей было неудобно её беспокоить.

Да и дело было серьёзное. Одна мысль о том, чтобы столкнуть Кайхосру и Магсариона, была настолько жуткой, что у неё сводило желудок. Поэтому она хотела бы сделать вид, что не получала этого приглашения, но в то же время мысль о встрече с другом детства радовала её, и эта дешевизна собственных чувств её злила…

Её самокопания продолжались бесконечно, она даже не заметила, как начало смеркаться.

— Эй.

Учитывая, что до встречи оставалось пять дней, она не хотела поднимать здесь шум. В конце концов, на ней лежала ответственность за организацию церемонии подписания. Она столько сил на это потратила.

— Эй.

Но она всё равно задавалась вопросом, стоит ли заключать такой союз. Может, наоборот, долг воина-Язата — воспользоваться этой возможностью и покончить с Кайхосру?

Она понимала это, но не могла сделать решительный шаг, и сама не знала, почему…

— Эй, ты.

В её раздумья с самого начала вмешивался какой-то назойливый шум. Раздражённая, она подняла голову и крикнула в ответ:

— Что тебе, не мешай, я занята…

— Это я хотел сказать.

— Ай!

Она увидела перед собой высокую чёрную тень — источник её терзаний. Арма подпрыгнула, издав вопль, похожий на мяуканье пнутого кота, и, попятившись, встала лицом к лицу с ним.

Магсарион, стоявший с мечом на плече, казалось, вздохнул под своим шлемом.

— Ты мельтешишь тут, раздражаешь. Если у тебя ко мне дело, говори быстрее.

— А, э-э… прости.

Похоже, о визите Армы уже давно было известно. Магсарион, потеряв терпение от её нерешительности, сам вышел на контакт.

С его стороны это тоже был довольно странный поступок. Этот нелюдимый человек, идущий своим путём, прервал тренировку, чтобы поговорить с подругой детства, — это было сродни чуду.

И это было тревожно, но в то же время радостно. Сердце Армы забилось как бешеное.

— Да, в общем… я пришла, чтобы передать тебе кое-что. Посмотри.

Она, поправляя волосы и одежду, начала шарить в карманах, всё ещё в панике и с бешено колотящимся сердцем, но уже не раздумывая над словами. Она знала, что если начнёт мямлить, он тут же отвернётся, поэтому сразу перешла к делу.

Магсарион взял письмо и молча пробежал его глазами.

— Что скажешь? Это не принуждение. Если не хочешь, я откажусь.

— …

— Место встречи — Арзанг, так что согласиться — всё равно что войти в логово тигра. Я могу попробовать договориться, чтобы перенести встречу поближе к землям Святого Короля, в твою пользу. Если получится, мы сможем заблокировать силу Кайхосру и даже победить его…

— Нет, я пойду.

— Правда?!

В ответ на её взволнованный вопрос Магсарион, казалось, усмехнулся.

— Чему ты так рада? Хочешь, чтобы я умер?

— Н-нет! Я не это имела в виду…

Выбор пойти по опасному пути был в его духе, и она ожидала такого ответа, поэтому её сердце дрогнуло, и это вырвалось наружу. Хоть это и было низкое и недостойное чувство, Арма была довольна тем, что хоть немного понимала Магсариона.

К тому же, ей показалось, что он доверился ей как посланнице.

Хотя она понимала, что на самом деле всё было совсем не так, она была рада, что сможет помочь ему в том, что он собирался сделать.

Чёрный рыцарь молча смотрел на неё сверху вниз. Его холодный взгляд, казалось, проникал в самую её душу, вскрывая и кромсая её.

Конечно, ей было страшно, но не радоваться этому было невозможно. Взгляд, который всегда был односторонним, по какой-то причине стал взаимным.

— Мне можно пойти с тобой?

— Разумеется. Так написано в письме.

«Совсем я пропащая», — подумала Арма, но не смогла сдержать улыбки, да и не пыталась.

Дальнейшие события развивались стремительно.

Переместившись в Альзанг, они направились к месту встречи, назначенному Кайхосру. Город, некогда разрушенный маньяками, так и не был восстановлен, руины лежали нетронутыми, но он не производил впечатления заброшенного.

Всё потому, что он буйно зарос зеленью. Кайхосру, отказавшись от городской инфраструктуры, превратил это место в своего рода загородную резиденцию. Южные фрукты и цветы, созревавшие и цветущие повсюду, создавали картину дикого, первобытного пиршества гедониста, и это великолепие, надо сказать, очень шло демоническому королю, повелителю и узурпатору.

На земле, всё ещё страдающей от жестокого голода, лишь то место, куда он вдохнул жизнь, было другим миром. Это был сад алчного злого дракона, высокомерно заявлявшего, что жизни и слёзы его народа принадлежат только ему.

В центре этого сада, на месте, где раньше стоял Хрустальный дворец, была устроена поляна, на которой в полном одиночестве сидел Кайхосру. Он сидел, скрестив ноги на траве, и уже потягивал принесённое с собой вино. Рядом с ним громоздились горы бананов, дынь, манго, папайи и ананасов — всё было готово к пиру.

— Добро пожаловать. Для начала выпейте.

И он непринуждённо поманил их рукой. Арма вздохнула от такой фамильярности демонического короля, но Магсарион, стоявший рядом, не обращая на это внимания, подошёл и уверенно сел напротив Кайхосру. Увидев, что и поспешившая за ним Арма уселась на траву, хозяин пира улыбнулся детской улыбкой.

— Извини за спешку, но я знал, что ты обязательно придёшь. Ты не тот человек, чтобы бежать от битвы, какой бы она ни была.

Он говорил так, будто обращался к другу, но Арма нахмурилась от его слов.

Кайхосру заявил, что это не просто пирушка, а самое настоящее поле боя. Она и не надеялась, что всё обойдётся шутками, но когда это было сказано прямо, напряжение возросло.

Магсарион же, сохраняя невозмутимость, как само собой разумеющееся, поторопил его.

— О чём ты хотел со мной поговорить?

— Не торопись. Есть несколько вопросов, которые я хотел бы прояснить с прицелом на будущее. С Сириусом я уже в основном поговорил. О наших «ролях». Ты ведь хочешь убить «всех»?

Небрежно бросив эту опасную фразу, Кайхосру театрально развёл руками.

— Точнее, у тебя нет ни других возможностей, ни других желаний. Печально, но полезно. Я предпочитаю не проливать кровь и не купаться в ней, а утопать в желаниях и купаться в вине и женщинах. Грязную работу я оставлю тебе, а сам буду наблюдать свысока, пока всё не закончится. Поэтому, чтобы избежать ненужных столкновений, я предлагаю сейчас выяснить, кто из нас чего стоит.

Вот что он имел в виду, называя это место полем боя.

Кровавый поход Магсариона был выгоден Кайхосру в плане устранения внешних врагов. Если кто-то другой, не проливая его собственной крови, уничтожит таких гигантов, как Бахраван и Кхваренах, это будет как нельзя кстати.

Даже если в конечном итоге Магсарион станет самой большой угрозой.

Для Кайхосру, который, по его словам, презирал грязную работу, чем меньше поводов браться за меч, тем лучше.

— Пока мы с Сириусом здесь, Авеста будет рушиться. Когда Надаре поднимется, ты убьёшь его.

— В качестве твоей ищейки? Какая честь.

— Не нравится? Я же сказал, что покажу, чего я стою.

Это была битва, в которой он, как король, как завоеватель, должен был показать «уровень» дракона свирепому воину. Даже если не удастся заставить его подчиниться, достаточно было, чтобы Магсарион согласился некоторое время плясать под дудку Кайхосру.

В этом и была цель пира.

— Так что для начала выпей. Или, может, хочешь поесть?

С этими словами он бросил драконий фрукт, но Магсарион не поймал его. Красный плод ударился ему в грудь и покатился по земле. Хоть это и была естественная реакция, она наглядно демонстрировала абсолютную несовместимость их характеров.

— Хм, не хочешь или не можешь есть? Скучно ты живёшь.

— Хватит этого фарса. Переходи к делу.

Под шлемом яростно горели его глаза. Магсариону, в свою очередь, было выгодно оценить силу Кайхосру. Чтобы узнать, понять и убить.

Даже не обнажая меча, он неизменно оставался в атакующей позиции. Его зловещая аура несла в себе смертоносную волю, а голос был тяжёлым и острым.

Но, разумеется, Кайхосру не из тех, кого можно было запугать. Он пропустил мимо ушей угрожающую ауру чёрного рыцаря и повернулся к Арме.

— Как ты только с ним уживалась, с этим занудой? Мне стало даже интересно.

— Это не… не твоё дело. И вообще, говори с ним. Я просто посыльная.

— Нет, не так. Я позвал вас обоих, потому что хотел поговорить с вами обоими. И это моя территория. А значит, мне решать, когда, с кем и как говорить.

В ответ на самодовольные речи Кайхосру Арма лишь устало вздохнула. Она беспокоилась, что проигнорированный Магсарион придёт в ярость, и холодно бросила, чтобы тот больше к ней не лез.

— Ты всегда делаешь что хочешь, независимо от обстоятельств.

— Ха-ха-ха! Ты меня поняла? Я так рад!

Но тот, кого она уколола, лишь расплылся в улыбке, словно это было очень смешно. Он ещё больше наклонился вперёд и задал следующий вопрос:

— Кстати, хочу спросить. Какими ты видишь меня и его?

— Какими?.. Ну…

Вопрос был неожиданным, и Арма запнулась. Хоть он и казался дурацким, она понимала, что, пока не ответит, дело не сдвинется с мёртвой точки. Она чувствовала странное давление и от сидящего рядом Магсариона.

В конце концов, после нескольких секунд раздумий, она начала говорить, подбирая слова:

— Ты… я думала, ты просто сильный, но инфантильный парень. По крайней мере, поначалу ты казался мне тираном, который благоволит только тем, кто ему интересен, и хотя твой образ жизни, свободный от оков Авесты, заслуживал внимания, в целом это походило на детскую игру в короля.

— Понятно. Но, судя по твоим словам, сейчас у тебя другое мнение?

— Не пойми меня неправильно, я не собираюсь говорить, что изменила своё мнение.

Просто его глубина и масштаб стали неясны. Засомневаться в том, что Кайхосру — просто инфантильный парень, её заставило существование Драконьей принцессы.

— В отличие от других наложниц, Роксана — сильный противник. Не в смысле силы, а в том, что как женщина она непроста. Поэтому я не могу считать мужчину, который ей нравится, поверхностным.

К тому же, она думала о том, что та ей рассказала. Кайхосру пережил Падение.

Вместе с правдой о событиях, ставших его причиной, загадка Короля-Дракона становилась всё глубже.

Поэтому Арма не могла найти слов для дальнейшей оценки, но неожиданно Магсарион взял слово.

— Противоположность мне.

— Возможно, — кивнул Кайхосру, отпивая вина.

На глазах у растерянной женщины двое мужчин, словно сговорившись, начали свой диалог.

В каком-то смысле, это было начало битвы.

— Она сказала, что ты инфантилен, и я с этим согласен. Если добавить, то ты настолько инфантилен, что достиг уровня глупости, недосягаемого для большинства.

— О, как лестно. Для меня большая честь получить такую похвалу.

— Я не хвалил.

— Хвалил. Когда мужчина говорит другому мужчине, что тот глуп, — это высшая похвала. Я с благодарностью её принимаю и отвечу тем же. А ты, наоборот, слишком много понимаешь. Воистину… здравомыслящий… парень… ты, Магсарион. Хотя, это, в свою очередь, тоже поступок инфантильного до крайности глупца.

Кайхосру покатился со смеху, а Арма не могла не вытаращить глаза.

Она не улавливала сути разговора, но чтобы Магсарион был здравомыслящим? Она впервые видела, чтобы кто-то говорил такое, и это было похоже на злую шутку.

Тем не менее, оба они, как само собой разумеющееся, согласились и продолжили.

— Пытаться понять систему, чтобы её разрушить, — это логично, но тебе и Сириусу не хватает романтики. Как говорится, всё самое прекрасное всегда немного туманно.

— Ты собираешься разгадывать загадки голыми руками?

— Было бы здорово, если бы я мог, но, к сожалению, у меня от природы хорошая интуиция, так что многое я понял и без особых изысканий. По сути, мир — это что-то вроде матрёшки.

Он разломил взятое манго и показал косточку. Словно говоря, что это и есть истина.

— У вас такого не было? Открываешь куклу, а внутри — кукла поменьше, открываешь её, а там — ещё меньше. Незамысловатая игрушка, но я считаю, что её создатель — гений. Это искусство, уловившее суть.

— Потому что всё сущее — это скопление мельчайших копий самого себя. У людей и животных — гены, клетки. Для таких, как я, Звёздных духов, — эти самые маленькие жизни. А если расширить масштаб, что получится? Даже звезда — это всего лишь клетка для чего-то большего. И как же нам определить такое существо?

На этот вопрос Магсарион ответил одним словом:

— Бог.

— Точно.

«Попал», — кивнул и рассмеялся Кайхосру. Арма застыла, но для мужчин эта информация была давно известной и очевидной.

— Вселенная — это живой организм. Авеста — это бог. То есть до сих пор мы, как проявление жизненных функций бога, разыгрывали кукольный спектакль с убийствами. Причины нет. Мы просто родились частью такого существа. Звёздный дух — это его уменьшенная копия. Как звезда правит своей силой, так и вселенная управляет низшими с помощью своих законов.

Кайхосру был исключением, он захватил трон Звёздного духа уже после своего рождения. Поэтому, идя по пути завоевателя, он и постиг истину мира.

Пожирать большое существо изнутри, узурпируя его положение и силу. Если обычный человек может сделать это со звездой, то нет причин, почему этого нельзя сделать со вселенной.

Нет, он сделает это — пламя ненасытного желания дракона горело в его глазах.

— Возвращаясь к предыдущей теме, ты слишком хорошо всё понимаешь. Ты пытаешься всё узнать, и в итоге оказываешься в плену своих знаний, Магсарион. Твою решимость можно похвалить, но ты — словно раковая опухоль.

Назвав смертоносный клинок из преисподней «здравомыслящим парнем», Кайхосру, на удивление, с грустью поведал о своих мыслях.

— Уничтожать здоровые клетки, поглощать их, доводя материнский организм до смерти. Да, убойная сила велика, но после ничего не останется. Полное уничтожение, исчезновение всего и вся.

— У тебя нет «жажды» захватить всё. Как и подобает раку, как и подобает мечу, ты думаешь, что твоя работа закончится, как только ты всё уничтожишь. Ты говоришь о вечном и неизменном, но есть ли в этом атрибут жизни? Ты, способный только убивать, в конце концов убьёшь и самого себя.

— Стой, что это значит…

Тут вмешалась Арма. Она мало что понимала в рассуждениях Кайхосру, но его последние слова были исключением.

Магсарион умрёт — такое она не могла пропустить мимо ушей.

— Я сказал правду. Он на удивление труслив. Боится неизвестного, поэтому цепляется за логику и оказывается ею связан. У него нет ни смелости любить тайны, ни воли побеждать вслепую, поэтому он — простой вояка. Далёк от короля. Понимает, что, не обладая силой захватить трон бога и править, по «логике» вещей, он обречён на самоуничтожение.

Хоть его слова и были жестокими, в них всё же сквозило сочувствие. Магсарион некоторое время молчал, но потом…

— Я не умру, — коротко и твёрдо ответил он. — И не собираюсь вестись на твои уловки. Я пойду своим путём и создам свою собственную неизменность.

— То есть ты собираешься найти способ выжить, следуя логике? Тогда поторопись. Ты… уже… начал… исчезать.

— …

Арма затаила дыхание и с побледневшим лицом посмотрела на железную маску друга детства. Она поняла, что предостережение Кайхосру — не просто насмешка.

Лицо под шлемом… она вдруг поняла, что не может вспомнить его черты, которые, кроме Сириуса, в землях Святого Короля должна была знать только она.

— Ч-что я могу сделать? — дрожащим голосом спросила она.

В ответ Кайхосру отступил на шаг, заняв позицию наблюдателя. Возможно, он хотел услышать ответ на вопрос, который остался незавершённым.

Какими Арма видит Кайхосру и Магсариона?

На второй вопрос она ещё не ответила, и он ждал. Может быть, он найдёт в этом что-то новое для себя, а может, и нет.

Дракон не зациклен на «знании», он жаждет сокровищ, которыми можно любоваться.

Сияния человеческих историй. Вероятно, включая и то, как будут затронуты его собственные чувства.

— Мне всё равно, что ты думаешь. На кого ты смотришь, что делаешь… Я не буду тебе ничего говорить. Но я не хочу, чтобы ты исчез!

Магсарион с раздражением повернул голову на крик Армы. Его доспехи зловеще скрипнули.

— Ты с давних пор постоянно меняешь свои слова. Помнится, раньше ты говорила, чтобы я больше не сражался.

— Н-но это… что поделаешь!

Он припомнил ей слова, сказанные во время битвы с Фредерикой в этих самых землях, и щёки Армы залились румянцем. По сравнению с всегда последовательным Магсарионом, она была очень непостоянна. Его упрёк в этой слабости лишил её дара речи, и от этого она ещё больше разволновалась.

— Ты всегда несёшься вперёд один, а я остаюсь позади, волнуюсь, мучаюсь, ничего не понимаю, и иногда срываюсь на жалобы!

— Иногда?

— Может, и не иногда, но…!

Её противоречивые и бессвязные, на первый взгляд, слова были искренними, но Магсариону этого было не понять. К сожалению, это она понимала слишком хорошо.

— Зануда… у таких обычных людей, как я, всё сложно.

— Тогда исчезни. Не лезь ко мне.

— Опять ты за своё!

Она кричала, нахмурив брови, и в груди у неё потеплело от ностальгии.

Двадцать лет назад, когда она ещё верила в красоту мира, они часто так ссорились.

Магсарион, наверное, и тогда был невыносим, но для неё все они из того времени были дороги.

Она дорожила ими, и что бы он ни говорил, это были хорошие воспоминания. И она не собиралась подстраиваться под того, кто всегда игнорирует чувства других.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, но мы оба раздражаемся, когда что-то идёт не по-нашему. Я решила умереть за тебя. Поэтому я не дам тебе умереть.

— Я же сказал, что не собираюсь умирать.

— А ты живёшь так, чтобы тебе верили? Ты вообще способен посмотреть на себя со стороны?

На этот раз, похоже, Магсарион был задет за живое. Он слегка опустил голову и замолчал. Арма хотела было воспользоваться моментом и перейти в наступление, но застыла от слов поднявшего голову мужчины.

— Ты хочешь меня убить?

Это тоже было бессвязно. Спросить, хочет ли она его убить, после того как она сказала, что не хочет его смерти, — логика Магсариона была нарушена.

Но в его голове, видимо, всё было связано. Арма закусила нижнюю губу и решила сказать самую что ни на есть правду.

Чувства, тающие, как снег. Учитывая её твёрдую решимость и время, что она хранила эту тайну, было невероятно, как легко они вырвались наружу.

— Я… люблю тебя, Магсарион.

Она понимала, что эта любовь проклята, но в то же время это была единственная молитва, позволявшая ей снова обрести воспоминания о светлых днях.

— Это были ужасные и невыносимые двадцать лет, все исчезали или менялись до неузнаваемости, было так больно… но только ты остался таким же, как тогда. И этот факт меня спасает.

Говорят, что судьба — это череда случайностей и в то же время результат неизбежных расчётов.

Поэтому, если сейчас всё плохо, логично предположить, что любое счастье в прошлом было лишь зловещим предзнаменованием.

Но всё же…

Как Арма уже не была невинной девушкой, так и после встречи с Магсарионом она устремилась по лестнице, ведущей к гибели.

Но пока неизменный человек существует, покой былых дней тоже останется неизменным. Не сломается. Не осквернится. Он всегда, всегда будет там.

— Поэтому для меня ты — спаситель. Спасибо, что ты есть.

Вот почему она не могла допустить его смерти. Это было до крайности эгоистично, но, как она уже сказала, в этом они были квиты, так что всё в порядке, — спокойно произнесла Арма. Она даже не заметила, что плачет.

— Все вы…

Магсарион в ответ лишь устало пробормотал:

— Мне не нужно лицо.

И, без всякого замаха, обнажил меч и нанёс удар. Свистящий чёрный клинок устремился к шее Армы, и в самый последний момент…

— Эй, стой. Какого черта ты творишь с моей женщиной?

Вмешался доселе молчавший Кайхосру. Его огромный ятаган вонзился в землю между Армой и Магсарионом, в последний миг отразив смертельный удар. Скрестившиеся клинки высекли искры, и в воздух поднялся едкий дым.

В глазах уставившихся друг на друга дракона и чёрного рыцаря горела жажда убийства.

— Ты же говорил, что грязная работа тебе не интересна?

— Говорил, но какой же это путь короля, если не можешь спасти одну женщину?

Силы, скрежетавшие и гнувшиеся под давлением, взорвались, и в тот же миг Кайхосру отдал королевский приказ:

— Я передумал. Я убью тебя.

Раздался оглушительный взрыв, и рёв звезды превратился в ударную волну. Арма, стоявшая рядом, не пострадала благодаря Кайхосру, но сам сад мгновенно исчез без следа. На глазах у ошеломлённой девушки двое мужчин, поднимая тучи пыли, скрестили мечи.

— Н-нет, прекратите…

Она закричала, протянув руку, но остановить их было уже невозможно. И физически, и морально Кайхосру и Магсарион уже вошли в ту область, куда чувства Армы не могли дотянуться.

Или, вернее, они дотянулись слишком сильно, и поэтому их было уже не остановить.

— Он проклят тобой. Отпустить его — вот милосердие.

— Забирай его куда хочешь. Только без головы.

Удары мечей следовали один за другим, оставляя за собой хвосты света, словно падающие звёзды. Магсарион, без сомнения, был самым опытным бойцом в этом мире, но даже для него мастерство Кайхосру было чем-то невероятным.

Твёрдость и мягкость, дикая натура и отточенная техника — он был силён во всём, без слабых мест. В его стиле не было предпочтений, его нельзя было отнести ни к правому, ни к левому.

Это не было врождённым талантом. Конечно, у него были и способности, но, скорее всего, он достиг этого, постоянно поглощая сильные стороны других.

Ненасытная натура. Вера в то, что все сокровища — его собственность и существуют для того, чтобы он ими пользовался. Его манера беззастенчиво присваивать всех, с кем он сталкивался, в этом он был похож на Вархрана.

Разумеется, Магсарион не видел заповедей «брата». Поэтому он не был в этом уверен, но, чувствуя поднимающийся в нём ужасающий гнев, он предчувствовал: чтобы превзойти того героя, необходимо победить этого.

На этом нелепом пиру он уже в основном разгадал личность Кайхосру. Его слова о том, что они «противоположности», не были случайными. В тот момент это было скорее интуицией, но теперь оставалось лишь подвести под это логику.

Узнаешь — увидишь. Увидишь — сможешь вскрыть слабость. А сделав это, сможешь уничтожить кого угодно.

Его немигающие свирепые глаза горели желанием вскрыть и вырвать уязвимое место дракона.

— Я и не собираюсь скрывать, но не думаю, что ты поймёшь.

Кайхосру же танцевал, нанося удары, словно кусаясь. В противоположность Магсариону, желавшему стать безликим, он был столиким, что, в сущности, означало то же самое — отсутствие «истинного лица». Но этот человек не был из тех, о ком мнения расходились.

И действительно, при упоминании шестого владыки тьмы все сходились во мнении: высокомерный, жадный, любящий пышность тиран и узурпатор. Это, без сомнения, была его суть, и его «истинное лицо» было очень простым и ясным.

Но, как уже говорилось, он был слишком инфантилен. Бесконечно поверхностный, но именно из-за своей поверхностности ставший горой, подпирающей небеса.

Он не скрывал своих чувств. Не лгал. Обладая высоким интеллектом и владея интригами, он, когда дело доходило до крайности, мог отвергнуть даже самую простую логику.

То есть он мог отбросить расчёты. Какими бы точными они ни были, он мог спокойно разрушить всё, если у него менялось настроение. Доказательством тому было то, что, хотя он и планировал использовать Магсариона для захвата божественного трона, он тут же решил его убить, лишь потому, что тот не ответил на слёзы Армы.

Он не думал о последствиях. Потому что он — король.

— Ненавижу я это дело — равноценный обмен. Кто вообще решил, что, чтобы что-то получить, нужно что-то отдать?

Всё принадлежит мне —

Удар, который он нанёс, заставил содрогнуться всё тело Магсариона. Одновременно с этим из-под земли вырвалась ударная волна — двойная атака, привилегия Звёздного духа, свободно управляющего своим измерением. Само собой, это требовало огромной силы и концентрации, но на Кайхосру не было и следа усталости. В то же время это было нечто иное, чем заповеди саранчи.

— Ну, думай, думай. Давай, веселее.

Кайхосру, улыбаясь во весь рот, бросился в атаку. Он был одновременно и легкомысленным, и яростным, без тени сомнения или тревоги. Он был уверен, что он — тот, кто отнимает, а не тот, у кого отнимают.

Но сказать, что он был полностью уверен в своей победе, тоже было нельзя. Меч Магсариона с каждым мгновением становился всё острее и быстрее, приближаясь к его сердцу. К тому же, его сила, которую он непрерывно использовал с начала боя, не действовала.

Поэтому он был весьма впечатлён. Можно даже сказать, что испытывал благоговение, которое просто не переходило в страх.

По его расчётам, ещё через десять ударов он получит серьёзную рану.

Итак, что же делать?

Четвёртый удар — от его силы онемела рука.

Пятый удар — он едва не лишился живота.

Шестой удар — его сила по-прежнему не действовала.

Что ж, видимо, придётся раскошелиться.

На седьмом ударе, когда он с вздохом пришёл к этому выводу, Кайхосру, которому отрубили левую руку под мышкой, оскалил зубы в жуткой усмешке.

— Удивительно, что ты превзошёл мои ожидания на три хода, но я тебя поймал. Наслаждайся.

В тот же миг Магсарион понял, что его левая рука перестала двигаться, словно деревянная кукла…

— Твой собственный кулак.

И взрывная мощь ударила ему в лицо, отбросив его назад.

Одновременно с этим активировалась власть Обращения в Самоцветы. Тело чёрного рыцаря начало с хрустом каменеть, превращаясь в оникс с конечностей.

— Бесполезно, бесполезно, раз попался, не выберешься. Ведь это твоя собственная сила, так что даже твоё неизменное тело, похоже, треснуло.

Кайхосру, закинув ятаган на плечо, подошёл к Магсариону. Его левая рука, которую он только что потерял, восстановилась.

По крайней мере, так казалось со стороны, но можно ли было сказать, что она действительно «восстановилась»? Торжествуя победу, он скривил губы и начал браниться.

— Отдать руку за такую же руку? Несправедливо. Так получается, что мы с тобой равны. Давай закончим, я сейчас тебя разобью.

Кайхосру подошёл к Магсариону, стоявшему на одном колене, и поднял левую руку, чтобы усилить свою власть.

Но почему-то она неестественно дёрнулась.

Хрясь, — раздался короткий звук. Он повернул голову и увидел, что за его спиной, прислонившись к нему, стоит Арма.

В её руке был кинжал.

— Больно…

Капала кровь дракона… Поняв, что его ударила Арма, Кайхосру не рассердился. Наоборот, он захихикал, и его улыбка переросла в громкий смех.

— Ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха!

Он вскинул голову к небу и взорвался криком радости. Можно было подумать, что он сошёл с ума, но, к сожалению, он был в полном рассудке. Он обнял ошеломлённую Арму и выплеснул свои чувства в словах:

— Ты ударила меня, потому что влюбилась! Я так рад, Арма, так счастлив!

— …! Что за бред, нет!

Арма поняла, что он имеет в виду, и её охватил ужас.

Её поступок был почти бессознательным. Она просто испугалась за Магсариона, хотела помочь ему, и, не успев опомниться, ударила шестого владыку тьмы.

Да, она ударила владыку тьмы. Хотя её сил не должно было хватить, чтобы пронзить плоть дракона.

Если только не было выполнено условие связывающей клятвы.

— Это доказательство того, что ты открыла мне своё сердце. Ну, чтобы убить, этого маловато, но в качестве залога — более чем достаточно. И за то, что спасла меня, тоже спасибо.

— О чём ты, я тебя не спасала…

«…и не собиралась», — хотела она сказать, но застыла, широко раскрыв глаза. Левая рука Кайхосру дрожала, словно зверь, скрежещущий зубами.

— Власть над ней буквально ускользает. Ой, отойди-ка подальше. Эта штука очень свирепая. Если бы мы продолжили, то, возможно, умер бы я.

Отпустив её, Кайхосру усмехнулся и, придерживая бушующую левую руку, перевёл взгляд на Магсариона. Процесс окаменения всё ещё продолжался. Значит, он не был отменён, но и не был завершён. Превращение шло, но невероятно медленно.

Он чувствовал, как молчаливый чёрный рыцарь смотрит на него снизу вверх, кипя от жажды убийства. Было ли это унижением от допущенной ошибки или яростью от упущенной добычи? В любом случае, это означало, что исход битвы ещё не предрешён.

— На этом пока всё. Если не согласен, сломай это сам и догоняй. В следующий раз я заберу у тебя всё.

Кайхосру развернулся и, насильно обняв растерянную Арму за плечи, зашагал прочь. Он тоже был недоволен результатом.

Ну что ж, если сделать сцену более драматичной, это может подогреть боевой дух. Он, конечно, не собирался проявлять мужество простого вояки, но и не жалел сил, чтобы заполучить лучшую женщину.

Женщину, женщину. Она — женщина, поэтому я её хочу, — мечтал дракон, опьянённый своими грёзами.