3

В тот день это место подчинялось одному-единственному понятию — жару.

Жар ожиданий и тревог, радости и страха — эти чувства, смешавшись, полыхали так яростно, что, казалось, источаемый ими зной можно было увидеть воочию. Но в то же время в воздухе висело торжественное спокойствие, и не было ни малейшего намёка на то, что это напряжение может вылиться в безумный хаос. Заполнившие равнину до самого горизонта толпы людей, в чьих сердцах вскипало и пенилось возбуждение, создавали поистине странную, неземную картину.

На самом деле, это место и впрямь вышло за рамки привычной действительности. Произошло нечто простое, но оттого лишь более очевидно аномальное.

Собравшиеся были смесью Ашаван и Друджвантов, причём никто даже не пытался их разделить. Соседи, прекрасно помня, что ещё вчера были заклятыми врагами, теперь принимали друг друга. Пусть и не совсем естественно, но то, что разрозненным отрядам солдат — тоже, к слову, смешанным — не приходилось никого усмирять, ясно говорило: старая вражда отложена в сторону.

Здесь воцарился закон, что был сильнее самой Авесты. А если точнее, всеобщее внимание было приковано к одному-единственному грандиозному событию, и ни до чего другого просто не было дела.

Церемония подписания союза между Святым Королевством и Звездой Драконьего Скелета, которая должна была явить этот альянс всему миру. Каждый, ставший свидетелем этого чуда, чувствовал: вот оно, начало новой эры.

Поэтому на новом континенте, Арнавак, собрались все главные действующие лица обеих звёзд. Простой народ, конечно же, а также Язаты и Даэвы. И разумеется, их повелители, два короля.

Чтобы принять столь огромное и важное скопление народа, местность, само собой, подготовили как могли, но до идеала было далеко. В конце концов, на всё про всё имелось лишь три месяца. Об организации изысканного торжества, подобного недавнему Фестивалю Героев, не могло быть и речи.

Поэтому Арме, которой поручили управление и проведение церемонии, пришлось принять меры, чтобы свести хаос к минимуму. Она решила сделать центром будущего города просторную равнину, открытую со всех четырёх сторон. Но, помимо выравнивания и мощения земли, там почти ничего не тронули. Вместо этого все силы бросили на обустройство гостиниц и постоялых дворов вдоль ведущих к равнине дорог. Нестандартный подход, но с точки зрения подготовки «площадки для мероприятия» — вполне разумный выбор. Так им, по крайней мере, удалось кое-как разместить множество людей, и сама долина не выглядела совершенно пустой.

И вот теперь в центре места для церемонии, вместившего миллионы душ, возвышалась гигантская скала. Её, как смогли, обработали и превратили в подобие крепости. Внешне она выглядела просто, но внушительно, и для исторического события такого масштаба подходила как нельзя лучше.

На вершине скалы была оборудована смотровая площадка, над которой возвышалась главная башня. В ней находились Сириус и Кайхосру. Их ближайшие соратники расположились в нескольких беседках, разбитых на смотровой площадке. Ни те, ни другие пока не показывались собравшимся внизу людям, но начало церемонии было уже вопросом секунд. И все понимали: когда она начнётся, остановить её будет невозможно.

Что же станет с этим миром? Одно можно было сказать наверняка: назад дороги нет. Столь явное отрицание Авесты, ставшее свершившимся фактом, неминуемо вызовет цепную реакцию и разрушит множество привычных устоев. Оно коснётся всего: определения добра и зла, мерила радости и печали, ценности жизни и смерти…

Мир изменится. Перепишется заново. Под властью Сириуса или Кайхосру, чей единственный и неизменный закон станет новой нормой, вчерашний ты переродишься в новой вселенной. По крайней мере, битва, которая к этому приведёт, была неизбежна.

Решающая битва с богом, правившим старой эпохой. Пожалуй, происходящее вернее было бы назвать объявлением войны.

Этот миг был уже совсем близок.

Именно в такой напряжённый момент к Арме пришла Роксана.

* * *

— Ну что, привет. Волнуешься?

Услышав этот до боли знакомый беззаботный голос, Арма недовольно подняла голову. В её беседке не было никого другого — уединённость, подчёркивавшая её непростое положение, — но как раз когда она решила, что это идеальные условия для концентрации, ей помешали. Если вкратце, она была недовольна и, неприкрыто вздохнув, бросила в ответ довольно грубо:

— Чего тебе, бездельница? Ищи себе компанию в другом месте.

— Ну-ну, не будь такой злюкой. Это черновик речи? Так-так, что тут у нас… «Собравшиеся сегодня здесь, знайте: между вами нет никакой разницы. Мужчины и женщины, белые и чёрные, и даже те, кто не относит себя ни к тем, ни к другим, — все вы без исключения являетесь младенцами новой эры и…» Мрачно, сухо! И слишком длинно, Арма! Я под такое усну через секунду! — выпалила Роксана, бесцеремонно выхватив из рук Армы черновик, прочитав его вслух и тут же раскритиковав. — Нельзя как-то повеселее и полегче? Ты же не военный доклад зачитываешь.

— Замолчи. И не смей судить по своим легкомысленным меркам.

Хоть Арма и ответила с недовольным лицом, она и сама понимала, что речь получилась какой-то… неправильной. И наверняка Роксана догадывалась о причине.

— Твоя беда, Армочка, в том, что ты слишком уж стараешься всем угодить. Да, на тебе большая ответственность, но это не значит, что нужно говорить то, во что сама не веришь.

Дело было в том, что сама Арма сомневалась в этой церемонии. Она понимала, что это ключевой момент, который определит будущее, но совершенно не чувствовала того пафоса, который сквозил в красивых словах вроде «младенцы новой эры».

Чего не понимаешь — того не понимаешь. Что не нравится — то не нравится. Сомнения и страхи никуда не делись, а будущее по-прежнему тонуло в тумане хаоса. Она считала, что, как государственный деятель, пусть и начинающий, не должна выказывать слабость. Но и толкать речи, полные красивой лжи, в которую сама не веришь, тоже не следовало. Арма была не из тех, кто способен на такое бесстыдство.

Поэтому она сдалась и решила выложить Роксане всё, что лежало на сердце. Это было продолжением разговора, который они когда-то прервали на полуслове.

— Я примерно поняла, к какому миру стремится Кайхосру. Но от этого некоторые вещи стали мне ещё менее понятны. Хочу услышать твоё мнение.

— Угу, я так и думала, — весело кивнула та. — Не обещаю, что смогу ответить, но выкладывай.

Ободрённая её радушием, Арма начала рассказывать о недавних событиях. О разговоре Кайхосру с Магсарионом, о том, как король Звезды Драконьего Скелета видит мир и как собирается его изменить.

Правильность его идей была под вопросом, но конечную цель она, кажется, уловила. Однако сам процесс вызывал у неё внутренний протест, из-за чего путь владычества Кайхосру казался ей каким-то нелогичным. Арма бросила взгляд на главную башню, а затем снова посмотрела на Роксану.

— Он ненавидит равноценный обмен и не хочет быть скованным этим понятием, так? По-детски, конечно, но он хочет получить всё, ничего не отдав взамен. Но ведь его Обет — это и есть воплощение равноценного обмена. Это же противоречие.

— Это карма его прошлой жизни. Даже если ты Падаешь, нарушив обет, нет… именно потому что ты Падаешь, его влияние остаётся сильным. Не так ли?

— Это я понимаю. Я не могу взять в толк, почему он снова не выберет нарушение обета.

Арма хотела сказать, что действия Кайхосру кажутся ей чрезвычайно запутанными. Обет праведности, который он нёс в бытность свою Ашаваном, был законом предыдущего Бога-Дракона, а не его собственным выбором. И то, что даже после Падения этот обет никуда не делся, разумеется, раздражало его. Неудивительно, что он презирал равноценный обмен.

Так почему же он до сих пор его так дотошно соблюдает?

— Мог бы просто наплевать на него. Это ведь оковы, которые на него наложили против воли. Ну, стал бы снова нарушителем, так что с того? На этот раз мог бы просто силой сокрушить любое наказание. Я не говорю, что это было бы легко, но всё же.

— Ну, на самом деле, так было бы быстрее, да. Почти как простая драка. И более по-мужски.

— Он отрицал работу простого солдата, но я своими глазами видела, как он впадает в ярость и крушит всё по велению настроения. Раз уж он способен на такую глупость, я не понимаю, почему, когда дело доходит до обета, он становится таким… расчётливым.

— Ага-ага. То есть, Армочка, ты хочешь верить, что Кайхосру не трус. И тебе нужна более крутая причина его поступков.

— Ч-что? Нет! — Арма чуть не вскочила на ноги, но Роксана, сдерживая её, весело улыбнулась.

— В конечном счёте, это просто вопрос вкуса и гордости. Понимаешь, его, похоже, бесит сам факт того, что его вынуждают делать выбор : платить цену или нет.

— …Постой, не понимаю. Что это значит?

Не обращая внимания на недоумение Армы, Роксана продолжила:

— Лет семьдесят назад я бросила Кайхосру. Сказала что-то вроде: «Мы зашли в тупик, стало скучно, давай расстанемся». В общем, я тогда сделала первый ход, и у него было та-а-акое лицо…

— …Потому что оказался в роли догоняющего?

— Именно. Особенно в важных вещах с ним всегда так. Вспомни-ка.

Стоило задуматься, и Арма поняла, что Роксана права. Насколько она знала, все ключевые решения Кайхосру принимал уже постфактум. В повседневной роскоши или деспотизме он, конечно, был хозяином положения, но как только дело касалось его великих замыслов, он неизменно оказывался в безвыходной ситуации, которую создавал не он.

Когда союз с Сириусом проходил проверку, из-за нападения маньяка ему пришлось пожертвовать городом Алзанг. Затем, когда они собирались заключить полноценный союз, произошёл коллапс Надаре. В итоге он потерял всех, кого использовал как пешки, включая Фредерику.

И недавний случай с Магсарионом — то же самое.

— Он лишился руки только потому, что тебя чуть не убили, так ведь?

С этим нельзя было не согласиться. Словно на Кайхосру лежало проклятие: в решающие моменты он всегда оказывался вторым номером.

Значит, и когда Роксана бросила его, дело было не просто в любовных терзаниях. Он был в ярости от самой цепи событий, которая заставила её сделать такое предложение, в ярости на самого себя, позволившего этому случиться.

— …Так он, значит, хочет переломить саму судьбу?

— В общем, да. Типа, «желанное будущее должно само идти ко мне в руки».

Для него это не вопрос выбора — принимать закон равноценного обмена или бросить вызов Обету. Его бесит само появление ситуации, в которой ему навязывают два варианта.

Следуешь Обету — получаешь награду, но чувствуешь отвращение. Не следуешь — начинается прямая схватка с Богом (Авестой). На первый взгляд, второй путь кажется верным для короля, но, по его мнению, так рассуждают только простаки.

— Наверное, сама мысль о выборе «или-или» кажется ему слишком похожей на дуализм Авесты, вот и бесит. А я тогда этого не учла.

— Так вот почему Кайхосру отпустил тебя. Оказавшись вторым и столкнувшись с выбором, он понял, что всё ещё в руках Авесты… Какая заумь.

— Нет же, Армочка. Он собирается сокрушить судьбу, имея в руках лишь нечто туманное под названием «сосуд». Как именно, где слабость врага — он вообще не думает об этом. Абсолютно безрассудный стиль.

Кайхосру свято верил, что победа — это когда божественный трон преподносят ему на блюдечке. Чтобы получить всё, ничего не теряя, он стремился к тому, чтобы в его великом пути даже не возникало никаких вариантов выбора. И он без тени сомнения верил, что способен на это.

Несмотря на все неудачи. Несмотря на прошлое, в котором он без конца вопрошал «Почему?!». Он жил, ни на йоту не сомневаясь в одном — в том, что он и есть сосуд для божественного трона.

Глядя на замолчавшую Арму, переваривавшую его слова и поступки, Роксана мягко проговорила:

— Поэтому я не подхожу. Я однажды ушла от него. Я — «не сосуд».

Признание принцессы Драконьей Жемчужины прозвучало как объявление о собственном поражении.

— Настоящим королём Кайхосру сделаешь, скорее всего, ты, Арма. Чтобы завладеть твоим сердцем, он не собирается ничего терять. И когда это случится, мир изменится.

Возможно, именно поэтому…

— …Ясно, теперь почти всё поняла.

Когда Арма подняла голову, Роксана почувствовала, как у неё сжалось сердце. В лёгкой усмешке, тронувшей её губы, читалась ирония над собственной зарождающейся симпатией к Кайхосру и одновременно какая-то отчаянная, нечеловеческая решимость…

Роксана нахмурилась, не в силах разгадать истинные намерения сестры. Загадочность этой девушки заставила даже такого мастера перевоплощений, как эта высшая даэва, содрогнуться от трепета.

— Но есть кое-что другое, чего он действительно желает. То, что он потерял в самом начале и до сих пор не смог вернуть.

— …Ты знала?

— Конечно, я догадалась. Я всё-таки не последняя наложница. Похоже, один он этого и не знает.

Наложницы понимали, в чём заключается изначальный изъян Кайхосру, о котором он и сам не подозревал. Арма тихо произнесла это.

— …ведь так?

Её слова унёс ветер, гулявший на вершине, но Роксана всё услышала. И внезапно осознала.

— …Поразительно. А ты, оказывается, та ещё жадина.

Она поняла, что Арма задумала. Чего ищет, что хочет получить.

Пусть и не в мельчайших деталях, но она уловила направление её мыслей.

И потому подумала: такой алчности она ещё не встречала. И как она и считала раньше, именно Арма достойна стать невестой нового мира.

— Я несколько раз говорила, что мы похожи, но беру свои слова обратно. Ты, похоже, совсем другого поля ягода.

— Как знать. По-моему, ты и сама та ещё штучка. Обе мы не блещем умом, так что, может, в глубине души мы одинаковы.

Обменявшись оценками, которые можно было принять и за комплимент, и за шпильку, обе усмехнулись. В этот момент зазвучали трубы почетного караула, возвещая о начале церемонии.

К поднявшейся на ноги Арме Роксана обратилась с самым искренним видом:

— Можно, я тоже пойду?

— Делай что хочешь. Только не выходи за рамки.

— Ну что за грубости! Я ведь хотела помочь, а то тебе одной будет тяжело.

Говорила ли она о проведении церемонии или о чём-то другом? Ответ знали лишь они сами, и посторонним он был недоступен.

В атмосфере, где царили безмолвный жар и напряжение, они вдвоём вышли на сцену. Закалённые в боях Язаты и Даэвы, которые смогли преодолеть грань между чёрным и белым.

Чтобы отпраздновать конец старого мира и начало нового, они, без сомнения, были наилучшей парой.

* * *

◇ ◇ ◇

* * *

Два короля, стоя в главной башне, слушали речь Армы и Роксаны, глядя на них сверху вниз. Один — с весёлым видом, другой — с суровым… Совершенно противоположные выражения лиц, но оба молчали.

«Говорить, что между собравшимися сегодня здесь нет никакой разницы, было бы, конечно, чересчур. Мужчины, женщины, белые и чёрные, и даже те, кто не относит себя ни к тем, ни к другим, — все мы несём в себе непреодолимую вражду. Начать с того, что я сама ни на йоту не верю в удобное для всех примирение».

«Наверняка сейчас у вас возник вопрос. Зачем вы здесь? Кто стоит рядом с вами? Вы случайно не забыли? Посмотрите ещё раз. И не отводите взгляд от того дискомфорта, что рождается внутри».

«Я не призываю вас убивать друг друга. Хотя, если захотите, я вас не остановлю. Но о смысле своих действий думайте собственной головой».

«Сражаться ли, взяться ли за руки или просто игнорировать друг друга…»

«Не позволяйте великим силам дёргать вас за ниточки, словно марионеток. Пусть у каждого будет своя твёрдая воля».

«Именно такой свободный мир, где это возможно, и станет новым, иным миром».

Голоса и образы женщин, благодаря силе Звёздных духов, разносились по всей звезде. Хотя такая работа и требовала некоторой концентрации, Сириус и Кайхосру молчали, разумеется, не из-за таких пустяков.

«Мы долгие годы проливали кровь друг друга. И потому считали, что, уничтожив противника, решим все проблемы. Мы верили в это без тени сомнения, потому что так указывала нам сама Авеста».

«Но что такое Авеста? Природа? Инстинкт? Или, может быть, Бог? Кто-нибудь из вас может это толком объяснить? И как вы могли считать абсолютной истиной то, что даже не в силах объяснить?»

«Разве не скучно жить, бездумно плывя по течению? Поэтому я открываю глаза и настоятельно желаю, чтобы вы сделали то же самое».

С высоты было видно как на ладони: собравшаяся толпа пребывала в явном замешательстве. Тишина ещё сохранялась, но равновесие висело на волоске. Любая мелочь могла качнуть чашу весов в непредсказуемую сторону.

Вот почему Сириус и Кайхосру молчали. Их вернейшие соратницы, по сути, отрицали сам путь своих королей.

«Не поддавайтесь чужому влиянию, не плывите по течению». Призывая освободиться от Авесты, они одновременно учили быть скептиками и по отношению к новому закону. Слепое подчинение, как было раньше, в конечном счёте приведёт к повторению тех же ошибок. «Проснитесь!» — призывали они. И от такого бунта в последний момент Кайхосру не выдержал и расхохотался.

— Ну, я в тупике. Что делать будем, Сириус? Дело принимает скверный оборот.

— Ничего. И что с того? Нужно просто проигнорировать самосознание этой черни и раздавить его.

— Ясно. В твоём стиле. Но пойдёт ли всё так просто на этот раз?

Их великий путь был не настолько хрупок, чтобы пошатнуться от щебетания какой-то серой массы. Но то, что среди народа всё же началось волнение, доказывало: агитаторы были особенными.

Арма и Роксана, способные переходить от белого к чёрному и обратно, обладали своего рода иммунитетом к существующим законам. И что ещё хуже, их вера в нового короля тоже была искренней.

— Самые преданные вассалы всегда говорят самые горькие истины. То есть они хотят, чтобы мы показали себя мужчинами. «Твой сосуд — это всё, на что ты способен? Если у тебя нет иных талантов, кроме как силой брать своё, то душу мы тебе не отдадим», — вот что они говорят.

— Типа, «мы не дешёвки»? Бред.

— Да, бред. Но потому они и прекрасны.

Оскалившись, Кайхосру не скрывал своего желания.

— Хотят, чтобы я их влюбил в себя? Влюблю. Я и так это собирался сделать.

Сириус, поняв его намерения, покачал головой, словно говоря: «С меня хватит».

— В итоге ты снова разбираешь последствия. В этом нет ничего особенного, Кайхосру.

— Нет. Это мужская доблесть. Когда прекрасные дамы так жаждут увидеть твою отвагу, как можно им отказать?

Изрекая это, Даэва выпустил свою золотую ауру, и в небесах Арнаварза проявилось его радужное драконье тело.

Разумеется, не для того, чтобы наказать.

«Я молюсь, чтобы в будущем вы смогли достойно встретить всё, что произойдёт».

«И в конце этого пути вас непременно ждёт счастливый финал».

«Да, непременно. Каким бы трудным ни был этот путь».

Речь закончилась, и по первоначальному плану должен был настать выход королей. Пусть и произошёл небольшой просчёт, основной сценарий не изменился, и менять его никто не собирался.

— Я пойду первым, Сириус. А ты, знаешь ли, тоже должен понять себя.

Сказав это с воодушевлением, Кайхосру вскочил на перила главной башни и одним махом прыгнул вниз. Падая, словно танцуя, он активировал телепортацию.

Но не для того, чтобы переместиться самому, а чтобы призвать нечто далёкое сюда.

Левая рука заныла. Изнутри, словно пытаясь вырваться на волю, поднималась чёрная, свирепая ярость, и его губы скривились в усмешке. «Значит, был ещё кто-то, кто, как и я, восстал против равноценного обмена», — подумал он с чувством, похожим на дружбу.

Именно поэтому… достойным противником для меня здесь можешь быть только ты.

— С самого начала я не любил полумеры. Устроим шоу. Пора покончить с этим.

Чтобы показать себя во всей красе и быть избранным женщиной.

Забрать всё, растворить души, очаровать даже бога и заставить его уступить мне трон.

Предвкушая великое и блистательное представление, Кайхосру в бурном восторге воззвал к своему судьбоносному врагу.

— Ты был рождён в этот день и час, чтобы стать ступенью, которая вознесёт меня на вершину, Магсарион!

И тогда…

* * *

«— На этом мой рассказ окончен. Прошу вас, развейте тьму, что поглотила моего мужа».

В конце долгой и мучительной истории Квинн и остальные познали истину. Чувства, которые они испытали, и враг, которого им предстояло сокрушить, были у каждого свои, но непоколебимая решимость, которую они поклялись хранить, была едина. И потому, словно по зову, они вернулись в точку предначертания.

В тот же миг в небе над Арнаварзом явилась священная обитель Божественного Меча.

* * *

4

— Н-нх…?!

Это был чистый рефлекс… нет, скорее инстинкт. Сириус тоже явил своё звёздное тело и попытался силой белокрылой мощи оттолкнуть парящую в небесах крепость.

Нельзя подпускать её. То, что явится из той области, принесёт погибель. Эта мысль, рождённая за гранью логики, заставила его сконцентрировать все нервы на одном — на отторжении.

Отбросив всякое самообладание, его сила, естественно, вызвала обратную реакцию: главная башня разлетелась вдребезги, но он этого даже не заметил. Ногти трескались, из глаз и ушей хлестала кровь, но ему было всё равно.

Просто нельзя. Нельзя. Жуткий холодок, пробежавший по спине… он скорее взорвал бы себя на месте, чем узнал его причину. Ужас и отвращение были настолько сильны, что он на миг забыл о собственном пути.

А может, именно потому, что это явление было неразрывно связано с его мечтой, им и овладели столь яростные чувства.

Как бы то ни было, Сириус был далёк от нормального состояния. Можно сказать, на мгновение он обезумел.

Потому его воля была скована, и он не мог вмешиваться во что-либо ещё.

В тот же миг произошло столкновение дракона и свирепого воина.

— А-а-а-а-а-а!

Слившиеся в один взрывной рёв крики двух героев заставили новый континент содрогнуться. Кайхосру не отменил окаменение Магсариона, и этот процесс продолжался.

Несмотря на это, он двигался. Окутав меч свирепой жаждой крови, он смело вступил в схватку клинков. Этот феномен означал одно — силы их были равны.

— Неплохо. А то было бы неинтересно.

Магсарион игнорировал правило, согласно которому камень не думает, не говорит и недвижим. Это, разумеется, было искажением силы Кайхосру, но он не сокрушил её полностью.

Даже сохранив боеспособность, Магсарион по сути своей оставался минералом. А значит, мог быть разбит. Вернуть себе незыблемое тело ему не удалось.

Ядро этого противостояния находилось в их левых руках. Они были частично связаны, и потому могли влиять на атрибуты друг друга. Ситуация напоминала схватку, где оба занесли друг над другом обоюдоострый меч.

В таком случае, Магсарион, сражающийся одной правой рукой, был в чуть более невыгодном положении. Хотя это и было результатом равноценного обмена, его левая рука не стала рукой дракона.

Субъективно она была, без сомнения, «отнята».

— Хмф!

Мощный контрудар Кайхосру отбросил Магсариона назад. Они стояли на теле дракона, что также играло против чёрного рыцаря. С момента окончания речи прошло всего несколько секунд, и бесчисленные взгляды были прикованы к битве двух мужей.

Ошеломлённые люди, разумеется, а также Арма, Роксана, другие наложницы и знать Святого Королевства. Даже Квинн и её спутники, всё ещё застывшие на границе из-за сопротивления Сириуса, наблюдали за происходящим.

Быть может, Надаре… быть может, Ака Мана… а быть может, и сама Истина…

Все молились за исход этой битвы. Продолжится ли закон, существовавший со времён сотворения вселенной, или ему придёт конец? Если конец, то какой? Поток мыслей, желаний и надежд тех, кто был в центре событий.

И Кайхосру чувствовал несказанное удовольствие, купаясь в этом потоке внимания. Он гордо расхохотался. «Смотрите же! Познайте меня! Я явлю всему миру сосуд истинного владыки!»

— Хороший вид, отличная сцена. Для мужчины нет лучшей игры, чем эта. Даже ты, способный лишь убивать, наверняка воодушевился. А?

На этот почти дружеский зов Магсарион, однако, ответил тяжёлой, мрачной усмешкой.

— Я уже говорил другим: я не люблю сражаться.

Его вздох был чёрным, глубоким и отдавался эхом, словно падение в бездонную пропасть.

— Как ты и сказал, я могу только убивать, но это не хобби. Если бы был кто-то, кто мог бы сокрушить этот мир лучше меня, я бы ему уступил.

— О-о, это что, объявление о капитуляции?

— Нет.

Он медленно покачал головой, и в следующий миг в его глазах вспыхнула ярость.

— В твоём сосуде есть дыра. И я сейчас тебе её покажу.

— Интересно!

В ответ на это радужная чешуя дракона Кайхосру вспыхнула ослепительным светом. Каждая её частица, даже в кратчайшее мгновение своего сияния, несла в себе его истинную силу, способную обратить в камень целую звезду. Драконья мощь, свившись в кольца, обрушилась на Магсариона со всех сторон.

Это походило на залп лазерного оружия. Словно гигантская линза, собравшая лучи солнца, чтобы испепелить крохотное насекомое, волны ослепительного сияния, испускаемые в неисчислимом количестве, были воплощением абсолютного могущества короля. Для того, кто оказался под этим ударом, слово «отчаяние» было бы слишком мягким.

Убежать было некуда. Хоть новый континент и был нейтральной территорией, плотность атаки не оставляла шансов уклониться. К тому же, она двигалась в буквальном смысле со скоростью света.

Кто мог вообразить, что нечто подобное можно просто… разрубить?

Чёрный клинок начертил в воздухе вихрь траекторий, раскромсав драконье величие в пыль. Подвиг, сравнимый с деянием богов, но Магсарион совершил это с такой лёгкостью, будто в этом не было ничего необычного.

И Кайхосру тоже ничуть не дрогнул.

— Отлично, хорошо отразил, хвалю.

В подтверждение того, что его слова не были пустой бравадой, он одним прыжком сократил дистанцию до ближнего боя. Его левый кулак со свистом, как и в прошлой битве, врезался в лицо Магсариона.

Чёрная тень пошатнулась. Без промедления драконья чешуя вспыхнула вновь. Магсарион снова отбил хлынувший на него поток света, обращающего в камень, но смысл происходящего был ясен.

Получи он прямой удар этой силой — ему конец. То, что он вообще мог ей противостоять, уже было поразительным мастерством, но с другой стороны, это означало, что он вынужден был только защищаться. Пока поле битвы находилось на теле дракона, свет не мог погаснуть. До самого конца радужное сияние будет беспрерывно омывать чёрного мечника.

Поэтому, создав такую ситуацию, Кайхосру практически обеспечил себе победу. Осторожный игрок просто подождал бы, пока противник выдохнется. Разумный — наносил бы одиночные удары в ключевые моменты и отступал.

Но король драконов не выбрал ни один из этих путей.

— Сейчас мы стоим в центре мира.

Сделав ещё один глубокий выпад, он обрушил на врага рубящий удар сверху вниз. Не страшась рисковать, оставаясь в зоне досягаемости клинка Магсариона, похожего на стальной смерч, он атаковал с неудержимым напором.

Искры от столкновения клинков. Сияние силы, становящееся всё ярче. Легко отбросив разумную тактику, Кайхосру вступил в бой на мечах, не отступая ни на шаг. У него не было намерения, как раньше, подставиться под удар, чтобы активировать свой Обет.

Более того, он считал, что такой исход будет поражением. Чтобы получить всё, ничего не отдав взамен, он решил с улыбкой идти по опасному и безрассудному пути.

И при этом полностью одолеть смертоносный клинок. Обуздать, поглотить и подчинить этого человека, который в искусстве убивать был подобен раковой опухоли. Быть королём — значит вмещать в свой сосуд любой яд, и безрассудство или безрассудство здесь не при чём. Сделать нечто невиданное и неслыханное, чего не удавалось никому в прошлом и не удастся в будущем, — и сделать это так же естественно, как дышать, — вот в чём смысл.

Потому что это — священный танец, призванный очаровать всю вселенную.

Это величайший ритуал, чтобы соблазнить и влюбить в себя Бога (Авесту) и заставить его уступить трон. Необходимо было показать зрелище, достойное высочайшего престола, и какие-либо уловки и хитрые трюки здесь были неуместны.

Именно поэтому Кайхосру был в ярости. Ведя себя так, что это можно было назвать даже грубым, он, по сути, играл на поле Магсариона, в его стихии. Можно было сказать, что его заманили в ловушку, но ему было всё равно.

В конце концов, чтобы очаровать зрителей, нужно сначала самим действовать в унисон.

Изящно и свирепо. Ужасающе и грандиозно. Чтобы показать, кто здесь лучший из мужчин, танец на краю гибели, в потоках крови, по-своему прекрасен.

— Так давай же… покажи мне.

Если ты говоришь, что в моём сосуде есть дыра.

— Я заделаю её и стану совершенным. Выполни свой долг, Магсарион!

Пригнувшись, чёрный рыцарь увернулся от горизонтального удара. Продолжая отбивать лучи света, он, словно волчок, закрутился и оказался за спиной Кайхосру. Зловещего предчувствия не было. Совсем не было. И тут дракон мгновенно понял.

— Дурак!

Удар клинка Магсариона был направлен на толпу внизу. Кайхосру одним лишь взглядом развеял его. Расчёт на то, чтобы заставить его насильно заплатить цену и признать поражение? Или тактика, чтобы ударить в этот момент?

В любом случае — бесполезно. Сейчас он чувствовал, что способен схватить за хвост само небо.

— Я никому не отдам то, что принадлежит мне.

Это была схватка Язаты и Даэвы, добра и зла. Привычные понятия теряли смысл, но оба героя никогда и не вписывались в рамки. Наоборот, такое противостояние казалось даже закономерным, и с точки зрения предсказания судьбы мира — более чем подходящим.

Подпрыгнув в воздух, Магсарион выпустил ещё шесть клинков ветра по толпе. Четыре из них Кайхосру перехватил, а два оставшихся врезались в гущу людей, но он не то чтобы не успел их остановить.

Он был уверен, что в этом нет нужды. И действительно, люди, которых, казалось, изрезали на куски свирепые серпы ветра, начали регенерировать со скоростью, достойной маньяка-убийцы.

Путь, которому следовал Кайхосру, начинал здесь и сейчас обретать свою завершённую форму.

Мир, где все желания утверждаются, но никто ничего не теряет. Мир, где, отнимая друг у друга, все остаются удовлетворены.

— Так и знал. Под твоим идеальным правлением смерть исчезает.

— И что с того?!

Чувствуя близкое свершение своей мечты, он с триумфальным кличем сократил дистанцию. Навстречу ему метнулся клинок, целясь в шею, но Кайхосру было всё равно. Защита и уклонение — бесполезные вещи на пути короля. Если он сам незыблем, остаётся только идти вперёд. «Пади ниц!» — крикнул он, нанося удар.

В результате он отбил клинок одной лишь прочностью своего тела, не получив ни царапины. Магсарион же, наоборот, был пронзён в грудь, и, казалось, битва окончена… но.

— Признаю, убить тебя непросто.

Магсарион, получивший на вид смертельную рану, стоял непоколебимо. Более того, из глубины его пронзённой груди доносился искажённый стук… и Кайхосру охватило неведомое чувство.

Словно ему в лицо ткнули тем, чего ему самому не хватало. Словно сокровище, которого он так страстно желал, растоптали грязным сапогом.

— Потому что ты с самого начала и не был жив.

Да, сердцебиение. Доказательство бьющейся жизни. Услышав его, Кайхосру замер на месте.

* * *

◇ ◇ ◇

* * *

Первое впечатление о нём было ужасным. Она пришла убить его, а он ответил улыбкой, и её занесённый клинок позорно рассёк пустоту. Она, естественно, застыла в дурацком оцепенении, а затем, затопав ногами от ярости, поклялась, что никогда его не простит.

Но в следующую секунду она ощутила странное недоумение.

«Я не прошу клясться мне в верности. Хочешь убить меня — убей, Арма».

Король друджвант признаётся в любви женщине-ашавану. Готов отдать ей жизнь, да ещё и так мужественно. Неслыханно.

Мужчины часто говорят слащавые слова, чтобы соблазнить женщину, но слова, отрицающие Авесту, не бросают просто так, ради красного словца. И то, что он говорил всерьёз, подтвердилось позже.

И всё же, это казалось странно «лёгким». Он, без сомнения, хотел преодолеть грань добра и зла, но почему-то не ощущалось, что он рискует жизнью.

Из-за врождённой гордыни? Нет, не то. Так что же? Когда она, в смятении, оказалась в его могучих объятиях, Арма внезапно поняла.

Ах, да он же не знает, что такое жизнь. Поэтому и не знает, как ею рисковать.

У Кайхосру не было сердцебиения. Воля его пути текла в нём кровью и жаром, но сердце оставалось холодным и недвижным. Наверное, всегда. С самого начала.

Он пьёт изысканные вина, ест деликатесы, обнимает женщин и потакает всем своим желаниям, потому что это — имитация жизни. Неживой Кайхосру пытается заполнить свою пустоту, чрезмерно «живя». И то, что он так хорошо относился к Арме, вероятно, было вызвано надеждой, которую он возлагал на женщину, пришедшую отнять его несуществующую жизнь. Возможно, в глубине души он желал: «Заставь моё сердце биться, чтобы убить меня».

Всё это было неосознанно. Кайхосру, зная, что ему чего-то не хватает, предпочитал гнаться за сиюминутными желаниями, а не пытаться понять, в чём дело. «Сначала отниму, а потом по полученному пойму, что потерял» — такой перевёрнутый образ мыслей. Но причина такого мышления крылась всё в том же изначальном изъяне. Не имея фундаментального достояния — жизни, — он шёл по пути логики в обратном направлении. И его проклятая черта оказываться вторым в решающие моменты, вероятно, тоже была кармой, порождённой этим.

Как бы то ни было, он был уникальным, сложным и несчастным человеком. Во вселенной, где закон — это убийство, отсутствие жизни, должно быть, было вершиной одиночества. Если он не был жив с самого начала, то и мертвецом его не назовёшь. И какая ирония в том, что воплощение гедонизма и разврата на самом деле было беднейшим из существ.

Почему Кайхосру стал таким, Арма точно не знала. Но могла выдвинуть гипотезу.

Возможно, он был младенцем, который не родился в срок. Задержка в несколько дней после девяти месяцев — обычное дело, но, говорят, бывают редкие случаи, когда роды не наступают годами.

И в этом случае младенец почти всегда мёртв. Но мать, естественно, не может так просто сдаться.

И тут на помощь приходит великий обет Бога-Дракона. Следуя закону, гласящему, что, истязая жертву, можно обрести счастье, мать Кайхосру, должно быть, молилась.

О благополучии своего дитя. Об успешных родах. Награда, конечно, была чисто эмоциональной, но этого хватило.

Она освободилась от тревог и печали и погрузилась в высшее блаженство. Общеизвестно, что душевное состояние матери влияет на плод, и в результате случилось чудо.

Родился уродливый младенец, который был не мёртв, но и не жив.

Это была лишь гипотеза. Никаких доказательств не было, и проверить это теперь было невозможно. Может быть, было бы проще поверить, что он с самого начала был не таким, как все.

Поэтому это было неважно. Для Армы было важно то, что изначальный изъян, которого искал Кайхосру, — это жизнь. И что в конце этого пути родится мир, где будут бушевать желания, но не будет смерти.

Это ненормально, это искажённо, и можно предположить, что такой мир будет адом.

Но можно ли сказать, что он хуже предыдущего? По крайней мере, если оковы Авесты исчезнут, то даже в той же грязи можно будет тонуть по своему усмотрению. Даже если придётся мучиться от собственных уродливых желаний, у неё была мечта, от которой она не могла отказаться.

Потому что есть мужчина, смерти которого она не желает.

И даже если эта молитва может убить его… она не могла мыслить здраво.

Хотя Арма уже решила, как действовать, в её сердце всё ещё оставались крохи сомнения.

Простая трусость, заставляющая представлять, что будет, если её отвергнут. Даже если её решение не изменится, что бы ей ни сказали, холодный ответ всё равно ранит и причинит боль, и она колебалась перед этой болью.

Когда она, стыдясь самой себя, опустила голову…

— Ну же, иди.

…кто-то легонько подтолкнул её в спину.

— Не волнуйся. Нет такого мужчины, который бы отверг Арму.

От такой безосновательной уверенности в её сердце родилась не усмешка, а смелость.

— …Это точно.

Поэтому Арма подняла голову и, словно у неё за спиной выросли крылья, побежала вперёд.

* * *

◇ ◇ ◇

* * *

— Ты не знаешь, как рисковать жизнью. То, что ты до сих пор не замечал своего небьющегося сердца, говорит само за себя.

На этот раз Кайхосру отскочил далеко назад, уклоняясь от занесённого над ним меча. В тот же миг сияние драконьей чешуи замерцало, и сила его ослабела. Это было доказательством того, что, когда его изъян был выставлен на всеобщее обозрение, он растерялся.

Тем временем дыра в груди Магсариона уже начала затягиваться доспехами. Внутренности скрылись во тьме, но он, словно это было неважно, продолжал свои холодные обвинения.

— Жизнь ощущается острее всего на грани между жизнью и смертью. Ты по своей природе не можешь этого испытать и потому можешь лишь предаваться роскоши. Но это бесполезная агония.

Сколько бы Кайхосру ни потакал своим желаниям, он был заперт в спирали, неспособный по-настоящему осознать свою жизнь. Потому что самый действенный способ был ему недоступен. Не имеющий жизни не может ею рисковать, не может её понять, и потому не замечает даже ненормальности своего небьющегося сердца.

То, что он презирал работу простого солдата на передовой, вероятно, тоже объяснялось тем, что он по своей сути не мог понять, что такое убийство. И даже сейчас он ни разу не использовал слово «битва».

«Танец», «игра». Воспевая величайшую сцену в своей жизни, он, должно быть, ещё сильнее обнажил свою суть. Сознание смертельной схватки было у него крайне слабым. Такова была его безжизненная природа.

— Так вот, значит… — прорычал он, сжав зубы, а затем взревел. — Тогда я сделаю твою жизнь своей!

«Забрать!» — крикнул он, и его изогнутый клинок метнулся вперёд, целясь в торс Магсариона. Но тот отразил удар, и в ответном блеске чёрного клинка также был отбит. По мере того как они обменивались быстрыми ударами, ослабевшее сияние его силы снова начало разгораться.

Да, он признавал, что на несколько мгновений его охватила пустота, когда ему указали на его изъян. Но это было и всё. Наоборот, осознание сделало его голод более отчётливым, и его желания взревели ещё яростнее.

Ситуация на поле боя особо не изменилась. От того, что Магсарион разгадал его суть, его меч стал острее, но Кайхосру и не собирался принимать ни одного удара. Его клятва о полной победе по-прежнему горела в его груди.

«Да, ты лишь оказал мне услугу. Даже если я не рискую жизнью, король есть король. Сильный есть сильный».

Однако на уверенную атаку Кайхосру Магсарион ответил лишь усмешкой, словно смотрел дешёвый фарс.

— Забрать, говоришь? Как? Опять равноценный обмен?

— Я больше не буду его использовать! — проревел он, окутанный лучами силы, бьющими со всех сторон. Он не собирался ничего отдавать, лишь своей волей и величием захватить трон бога. — Я не допущу такой ситуации. Я — сосуд, и я получу всё!

В тот момент, когда он провозгласил, что в этом и заключается вся его суть…

— Не выйдет.

…меч Магсариона метнулся снизу вверх и отсёк левую руку Кайхосру.

Как и в прошлый раз. Но на этот раз удар был наполнен «смертельным» ядом, который всё менял.

— Сосуд того, кто не может рисковать жизнью, немногого стоит. И то, что ты не можешь освободиться от равноценного обмена, — причина тому же.

Отстаивая своё право на одно-единственное сердце, ты стоишь перед небом и землёй. Для того, кто стремится что-то свершить, эта решимость — отправная точка всего. Тот, кто не готов к этому, даже не стоит на ринге, и не может притянуть желаемую ситуацию. И потому результата не будет.

— Говорят, богиня не улыбается таким. Хотя, впрочем…

Сейчас они были прямо над смотровой площадкой. Взглянув на падающую левую руку, оба они сосредоточили своё внимание на одной женщине.

— …среди них, похоже, есть и чудачки. Благодари её.

Кто была эта смуглая красавица, бегущая и прыгающая к ним, говорить не приходилось.

— …Арма! — Кайхосру рефлекторно начал снижаться, чтобы защитить её.

— …Арма… — Магсарион, наоборот, спокойно и ласково поманил её рукой. — Умри ради меня.

— Хорошо!

Что за понимание было между ними? Они полностью слились в одном порыве, и левая рука, которая ещё несколько секунд назад принадлежала Кайхосру, а изначально — Магсариону, пришла в движение. Право владения ею было у последнего. Рука схватила Арму и одним рывком вернулась к своему хозяину.

Пролетая мимо, Кайхосру увидел улыбку на её лице и понял, что происходит.

Произойдёт равноценный обмен. И он будет решающим, с небывалой доселе наградой.

Глядя сверху на ошеломлённого, падающего Кайхосру, Магсарион с обретённой левой рукой, в которой он держал Арму, завис в воздухе. Чёрный рыцарь, который, казалось, не мог контактировать ни с кем, кроме как с намерением убить, спокойно обнимал свою подругу детства, и она прижималась к нему.

— Прости, прошу… ещё немного…

Прижавшись лбом к зловещей броне на его груди, Арма прошептала, словно во сне. И это действительно был момент исполнения её мечты.

— Мои чувства убьют тебя. Не знаю почему, но так уж вышло. Но даже поняв это, я всё равно люблю тебя, не могу остановиться. И не хочу останавливаться, так что, получается, я та, кто хочет тебя убить. Магсарион.

Именно потому, что она считала это правильным, она с гордостью заявила, что сейчас — именно тот момент.

Любовь и жажда убийства — две стороны одной медали. По крайней мере, для них эта формула работала, и эти два противоречивых чувства без всяких проблем уживались в ней.

«Я не хочу, чтобы ты умирал, потому что люблю тебя. Я убью тебя, потому что люблю тебя». Если хочешь обнимать его и быть обнятой, если хочешь быть желанной, нужно стать достойной его смертоносного клинка — безжалостной и бесстыдной.

И она действительно считала себя порядочной бесстыдницей. Стаж ведь был немалый, её проклятие длилось больше двадцати лет. Арма улыбнулась…

— Благодаря этому я могу умереть ради тебя.

…и, словно с сожалением, оторвавшись от груди любимого, развернулась и бросилась в пустоту.

Навстречу Кайхосру. Другому мужчине, которого она любила.

— …Арма…

Падая навзничь, дракон ещё раз произнёс её имя. Его грудь затрепетала при виде наложницы, которая летела прямо к его сердцу.

— Так вот оно что, вот оно что… Что за женщина! Так ты, значит…

Теперь Кайхосру понял истинные намерения Армы. И даже если это было самонадеянной иллюзией, он не мог не выкрикнуть эту чудесную догадку.

— Ты сделаешь меня мужчиной?! Ты дашь мне жизнь?! Ты своим клинком заставишь моё сердце биться? Так ведь, Арма?!

— Да. Как и обещала, я пронзю тебя.

Её ответ был утверждением, острым, как лезвие ветра. Арма одновременно преследовала две несовместимые мечты.

Одна — стать оружием Магсариона и помочь ему дойти до конца его пути в преисподнюю.

Другая — в мире, созданном Кайхосру, освободить своего друга детства от судьбы вечных битв и смерти.

Совершенно противоположные варианты будущего, но у них было кое-что общее. В любом случае, для этого нужно было заставить биться сердце Кайхосру.

— Пронзать труса — сомнительное удовольствие. Рискни жизнью, а потом умри. — произнёс Магсарион ледяным голосом, следуя за Армой по пятам. Свирепый воин, решивший уничтожить «всех», не собирался позволить Кайхосру закончить свой путь безжизненным существом. Он хотел дать ему жизнь, а затем — убить.

Но если сердце дракона забьётся, в его пути не останется брешей. Наоборот, была большая вероятность, что он поглотит Магсариона. Куда качнутся весы — было непредсказуемо.

И Арма желала и того, и другого — в равной степени. Можно было назвать её нерешительной, но она довела это качество до крайности. Она могла обнять Магсариона и могла схватить сердце Кайхосру.

Такую острую, прямолинейную и роковую женщину ещё нужно было поискать.

— …Невероятная жадность. Хочешь и того, и другого, да?

Поэтому Кайхосру, ошеломлённо, но принял решение. Магсарион с самого начала это предвидел.

«Сосуд» первого, «логика» второго… В эту точку вонзился кинжал Армы, и пронзённое сердце ударило один-единственный раз.

И сразу после этого.

— Я исполню всё. Это и есть любовь на грани жизни и смерти.

— …Прости. Так будет лучше всего.

Арма закрыла глаза, и Кайхосру поцеловал её в лоб.

Чёрный смерч клинка обезглавил обоих.

На грани смерти, на одно мгновение, поток воли Кайхосру был поглощён Магсарионом. Что это означало, пока было неясно, но в будущем это непременно возымеет смысл.

Ясно было одно: каждый из троих исполнил своё предназначение.

В доказательство этому, Магсарион с суровым спокойствием смотрел на падающие головы с умиротворёнными лицами.

* * *

5

Покрывавший небо радужный дракон начал расплетаться, таять и исчезать. Роксана, ставшая свидетельницей развязки, подошла к Сириусу, который всё ещё пытался помешать проявлению святилища, и прошептала:

— …Предоставьте это место мне. Сейчас ваш долг — не отрицание прошлого, верно?

Несмотря на то, что на её глазах погибли Арма и Кайхосру, в её голосе не было и тени скорби. Напротив, её лицо было кристально ясным и умиротворённым… словно она смотрела в какую-то далёкую, идеальную даль.

— Вы ведь уже решили, что делать в таком случае, не так ли?

— …Да, — тихо ответил Сириус на её спокойный призыв и со вздохом кивнул. Невозмутимость Роксаны, казалось, привела его в чувство. В конце концов, у него не осталось другого выбора, кроме как идти своим путём.

— Прощай. Дни, проведённые с тобой, честно говоря, были неплохими.

— Да, мне тоже было весело.

Улыбнувшись повернувшемуся Сириусу, Роксана проводила взглядом его исчезающую спину.

Телепортация. Она догадывалась, куда он направляется и что собирается делать, но это уже было неважно. Для неё самым важным была уже не судьба мира.

«Может, это с самого начала было второстепенным», — подумала она. Она действительно надеялась и ждала нового мира, но то, чего она желала по-настоящему, было проще, эгоистичнее…

«Наверное, Армочка всё про меня поняла».

В сущности, Роксана всегда ставила на первое место собственное удовольствие. Альтруистическая преданность, самопожертвование — всё это было ей чуждо.

А раз так, то ответ — в тех чувствах, что она испытывала сейчас.

Никто не остановил идущую Роксану. Множество взглядов было приковано к ней, но она, не обращая на них внимания, шла по смотровой площадке. Уверенно и величественно, словно святая, раздвигающая воды моря.

Она спокойно прошла даже мимо приземлившегося Магсариона, окутанного аурой смертельной битвы. В этот момент Роксана смотрела лишь в одну точку сцены.

Достигнув цели в гнетущей тишине, она опустилась на колени. Осторожно протянув руку, она с нежностью погладила два лежащих там объекта. Были ли горячие капли, стекавшие по её щекам и мочившие головы Армы и Кайхосру, иллюзией? Была ли её дрожь от горя, когда она обнимала, целовала и прижималась к ним, настоящей?

Рыдания принцессы Драконьей Жемчужины разнеслись в тишине. Печальные, пронзительные, её движения, в которых уживались и щемящая тоска, и красота, без сомнения, были выражением скорби…

— Как ты посмел тронуть моего мужчину и мою сестру…

…но её лицо сияло от прозрачной радости. Нескончаемые слёзы были настоящими. Но они были настолько чистыми, что в них не было и капли мути, свойственной противоречию.

— Спасибо, Магсарион. Теперь я наконец-то смогу исполнить свою мечту.

С того дня, как Кайхосру спас её, Роксана мечтала умереть за него. Это было сродни любви и мучениям, которые Арма испытывала к Магсариону.

Любовь, способная убить возлюбленного. Как и Арме, которой нужно было стать угрозой, чтобы обнять и быть обнятой свирепым воином, чувства Роксаны тоже таили в себе опасную двойственность.

Ведь от природы она не знала других желаний, кроме как развлекаться. Как и тогда, когда её решение расстаться, принятое из лучших побуждений, обернулось оскорблением для него. Сколько бы она ни молилась за кого-то, её чувства не могли обрести нормальную форму.

…пока Кайхосру был жив.

— Я отомщу за вас.

Поэтому это — благословение. В битве-отмщении она сможет без сожалений сражаться и умереть за него.

Она хотела, чтобы хотя бы частица воли дракона, поглощённая Магсарионом, осталась в новом мире.

Она хотела, чтобы он жил. Хотела видеть Кайхосру правителем мира. Но так же сильно она мечтала об этой ситуации.

Противоречие? Безумие? Да, пусть так, но с этим ничего не поделаешь.

Ведь такова уж женщина, которую он полюбил.

— Фатима.

— Да.

Принцесса Сапфировой Жемчужины выступила вперёд по зову поднявшейся на ноги Роксаны.

— Шахира.

— Здесь, старшая сестра.

Следом — принцесса Алмазной Жемчужины.

— Хазал, Зайнаб, Шифа, Марьям, Лайла, Атика, Лулуа, Танназ, Солейла, Серен, Айша, Насрин, Эльхам, Вишдан!

Все наложницы встали рядом с Роксаной. Шестнадцать женщин, облачённые в трагическую, прекрасную демоническую ауру, встали против чёрного смертоносного клинка.

— Это погребение нашего короля и младшей сестры. Станцуем же в последний раз, сёстры!

Исход был предрешён. Но это не имело значения.

Они сражались во имя любви.

И в этом не было ни стыда, ни сожаления, ни тем более сомнений.

* * *

◇ ◇ ◇

* * *

С уходом господина Сириуса мы вновь обрели свободу действий. Битва между Магсарионом и Роксаной, развернувшаяся внизу, конечно, беспокоила, но сейчас было не до этого.

— Арма… умерла…

— Не плачь, Азошута. Она осталась верна своим убеждениям. Нам нужно догнать господина Сириуса!

— Да, иначе может случиться худшее. Но…

Если бы мы могли, мы бы уже давно бросились в погоню. Но мы понимали, что ситуация не позволяет этого.

— Телепортация с недавних пор плохо работает. Это помехи от Воху Маны?

— Наверное. А-тян — чужачка, так что на этой звезде ей не дадут творить что вздумается, такая вот логика.

— Но если лететь обычным путём, мы опоздаем. Отсюда до столицы больше десяти часов!

Мы знали, куда направился господин Сириус, но расстояние было непреодолимой преградой. Зная, что с каждой секундой приближается катастрофа, неужели у нас нет выхода?

Когда меня сжигало отчаяние, А-тян, приняв какое-то решение, пробормотала:

— Тогда придётся идти необычным путём. Будет жёстко и рискованно, но вы не против?

— Что? …А, понял. Ты хочешь использовать тот трюк, что и в битве с саранчой.

Я не понимал, о чём речь, но господин Фер, кажется, уловил её мысль. И, похоже, считал её гениальной.

Значит, сомневаться не было причин. Время на объяснения было слишком дорого, и я тут же кивнул в знак согласия.

— Я не против, я доверюсь твоему плану. Но…

…было кое-что, что я непременно хотел сказать здесь и сейчас, и я высказал всё, что было на душе.

— …даже узнав такую правду, вы по-прежнему считаете меня своим товарищем… я так рад. Правда, спасибо вам.

Словами это звучало банально, но это была моя искренняя правда.

— О чём ты вообще? Не будь таким занудой.

— Мы с самого начала знали, что ты вечно влипаешь в неприятности.

Их неловкие, дружеские подколки смущали и грели душу. Я поклялся себе, что никогда не забуду их смущённых улыбок в тот момент.

— И вообще, тебе ли сейчас заботиться о других? Ты ведь должна сокрушить Божественный Меч.

— У А-тян тоже есть своя битва, которую нельзя уступить. Поэтому, Квинн, пообещай.

— Что бы с нами ни случилось, иди своим путём, не сворачивая. Как Арма или Самлук.

— Да. Я не обернусь.

Потому что я верю.

Потому что мы поклялись победить каждый в своей битве.

— Ладно, тогда идём. Положился на тебя, Азошута.

— Оставьте это на меня!

И так мы отправились в самый центр ада, который вот-вот должен был разверзнуться.

* * *

◇ ◇ ◇

* * *

Нужно всё переосмыслить с самого начала. Прибыв в королевский замок, Сириус шёл по пустым коридорам и размышлял.

С чего начался позор этого ничтожного глупца, коим он был?

С того, что он, будучи чуточку способнее других, возомнил себя героем?

Нет, не то. Такое заблуждение — обычная детская гордыня. Если считать это причиной, то мир был бы полон ему подобных.

Тогда почему другие не пали так же, как он? Ответ очевиден. Они рано поняли, что такое реальность, осознали, что есть желания, которым не суждено сбыться, и познали пределы своих возможностей.

Встреча с более сильным сверстником или поражение от отцовского кулака.

У Сириуса, конечно, были подобные воспоминания, но… что же было его первым настоящим поражением?

Он думал, что это был разгром от рук Вархрана, но, возможно, это было не так. Возможно, он давно это знал, но не мог признать, и именно поэтому стал таким искажённым.

— Нахид…

Да, Сириус знал.

Его первым поражением было прошлое, связанное с сестрой.

Нахид, замкнувшаяся в себе, вечно похожая на куклу. Он хотел вытащить её из тьмы, пытался, терпел неудачу за неудачей… это была череда чистейших поражений, но он не считал это началом своей жестокой реальности по одной-единственной причине.

— Я, наверное, не хотел уступать.

Проиграть Вархрану в силе — пусть. Уступить ему в величии души — неважно. Но признать, что он не справился со спасением Нахид, было невыносимо.

Герой без труда заставил её улыбнуться. Но он… он ведь тоже мог, наверняка мог. Потребовалось бы больше времени, чем Вархрану, но улыбка Нахид, которую он бы вызвал, сияла бы ничуть не хуже.

Причина, по которой он до сих пор не мог избавиться от этой нелепой иллюзии, была одна. Он, ко всему прочему, желал свою сестру как женщину.

Какое уродство, какая непростительная скотская похоть. Это нельзя было назвать любовью, а если это и было его сильнейшим чувством, то любви в нём не было.

Поэтому он был никчёмным человеком. Грязным, постыдным невеждой.

То, что он увидел в Вархране спасителя мира, было лишь попыткой скрыть собственную низость. Если бы тот прожил свою яркую «легенду» и соединился с Нахид, Сириус мог бы прожить жизнь, не зная о глубине тьмы, что клубилась в его груди. Он мог бы благословить их союз как добрый брат и добрый друг.

«…Вот так я и бежал от правды, и в этом была моя главная ошибка».

Попытка отдать сестру Кайхосру была, в конечном счёте, таким же бегством. «Неужели я до сих пор боюсь испачкаться?» — с горечью подумал он о себе.

— Мне нужно было давно Пасть и быть зарубленным моим другом.

Его усмешка была похожа на плач мертвеца. На самом деле, Сириус давно распрощался со своей жизнью.

Если бы на том турнире он признал свою уродливую сущность и закончил свой путь как обезумевший от похоти дурак, возможно, было бы другое будущее. Возможно, тогда родился бы по-настояшему счастливый финал.

Мир, в котором никто не плачет. Идеал, которого он не достиг, потому что в тот день сбежал.

В далёкое прошлое уже не вернуться, но Сириус намеревался здесь и сейчас исправить свою ошибку. Исповедь подонка. Чтобы исполнить свой долг злодея, которого должны повергнуть, он выставит свою тёмную сторону на всеобщее обозрение.

И создаст прогнивший мир, чтобы в конце быть убитым рукой «настоящего» героя.

«Заруби меня. Уничтожь меня. Опровергни меня до основания, сотри меня вместе с моим грехом и позором».

Вархран, Вархран… друг мой, боль от твоего клинка — вот моё спасение!

Стоя перед комнатой, где спала Нахид, Сириус горячо молился. «Подари мне сияющее разрушение, очищающий огонь, умоляю…»

Помолившись, он уже собирался толкнуть дверь, когда…

«Благодарю вас за столь долгие, бессмысленные и никчёмные отговорки, дорогой братец. Увы, в ваших мыслях нет ни капли правды».

…ему показалось, что он услышал голос.

«Ложь, фарс, нагромождение бреда и чепухи. Будь здесь кто-то другой, я бы сказала ему не обращать внимания. Но мне эта выдумка так дорога».

Сириус очнулся уже в комнате. Его сестра, как и все последние двадцать лет, спала в застывшем времени.

Так почему же он слышит голос? Голос, который звучит в его мозгу и сотрясает его плоть.

И что, самое главное, означают эти слова, разъедающие душу…

«Ах, братец, потерявший любовь. Братец, у которого отняли любовь. Но вы не можете забыть любовь и не можете от неё отказаться. Ах, ах, какая прекрасная выдумка. Вы и есть спаситель».

Из руки Сириуса на пол упал механический предмет, похожий на терминал. Это было устройство для снятия заморозки, но нажал ли он на кнопку или нет, было неясно.

Но, возможно, для неё сила заморозки уже не имела значения.

Скажут спать — будет спать. Скажут проснуться — проснётся.

Она лишь исполняла свою роль в предписанном сценарии, в точности так, как от неё ждали.

Отвечая на тьму Сириуса, в комнате закружился вихрь зеркальной тьмы. Голос, который когда-то все слушали и находили в нём утешение, теперь стал проклятием. «Хотите прогнивший мир? Я вам его устрою», — с полной серьёзностью. Чтобы сыграть эту роль с непревзойдённым талантом.

Сейчас по комнате, словно буря, метались Звёздные духи. Тысячи, десятки тысяч, сотни миллионов, их число росло, и все они, без исключения, кричали от ужаса. Раздавленные чудовищной силой, перемешанные в кровавую кашу, они собирались вокруг своей госпожи.

— Ты… кто?..

Сириус даже не осознал, что из его души вырвали Воху Ману. Сейчас это было неважно. Он не мог понять, что это такое, и мог лишь кричать в унисон со стонущими духами:

— Отвечай, ты…

— Я Нахид. Вы забыли имя своей сестры?

Раздался звук, похожий на то, как режут толстую пачку бумаги. Изнутри ледяного барьера показался клинок невообразимой злобы.

Лезвие, прорезавшее пространство, было скоплением глаз, носов и ртов, искажённых адскими муками. Это было нечто, созданное из насильно связанных и спрессованных в форме меча Звёздных духов.

В его невообразимо зловещем, безгранично могучем, поистине способном разрубить небеса облике было что-то странно знакомое.

Да, словно искажённая до неузнаваемости, падшая пародия на тот самый Божественный Меч.

— Его зовут Ака Мана.

Назвав его, хозяйка меча предстала во всей своей скромной красе. То ли в рамках роли, но её наряд изменился и походил на платье обезумевшей невесты тьмы, однако её улыбка, напоминающая чистый ручей, и аура остались прежними.

Именно поэтому от этого зрелища подкатывала тошнота.

— Мой братец ненавидел Ахурамазду, вот я и создала нечто похожее.

С мечом абсолютного зла в руках, его сестра, оставшись Ашаваном, взошла на сцену отчаяния.

В тот день буря Падения обрушилась на Священное Царство.