1

Огромное цунами с лёгкостью смоет рябь от брошенного в воду камня. Даже если у него нет злого умысла, простое сосуществование невозможно, когда разница в самом классе бытия слишком велика.

Когда тебя до самого основания перекрашивают и полностью захлёстывают волны чуждого мировоззрения. Явление, обрушившееся на нас в тот момент, было именно таким. В то самое мгновение, когда всё наше самосознание, казалось, вот-вот исчезнет, в происходящее вмешался неожиданный «голос».

— Прошу прощения.

Несмотря на то что почти все мои пять чувств уже утратили всякий смысл, его слова отчётливо донеслись до моего слуха. Последующие его действия я тоже ощутила кожей, не упустив ни единой детали.

Это было странно, но у меня не было ни времени, ни сил размышлять об этом. В итоге нам не оставалось ничего, кроме как полностью довериться ему, позволив событиям нести нас по течению.

— Пока отступаем. А упрёки выслушаю потом.

Монсеррат — человек, некогда служивший герою, а ныне дворецкий четвёртого Короля зла, — одним ударом своей пилы разрушил спиральный коридор. Внезапно лишившись опоры под ногами, мы, пленённые гравитацией, начали падать в бездонную пропасть.

Сколько времени длилось это падение, неизвестно... но в этом смутном промежутке я увидела одно воспоминание.

Мысли кого-то другого. Но при этом возникало чувство близости, словно это был не чужой человек.

Она так легко и естественно сливалась со мной.

Возможно, именно это и было связано с самым началом существования той, кого зовут Квинн.

* * *

— Простите меня, простите! Это всё моя вина… я не смогла остановить её.

Женщина прижималась лбом к земле, произнося слова искреннего раскаяния. В моё сознание, слившееся с её, вливались эмоции, близкие к ужасу, но в них не было и намёка на страх за собственную жизнь.

Лишь глубокое сожаление и стыд от «невыполненной миссии». Страх перед мрачным будущим, которое последует за этой неудачей, — вот почему она извинялась.

Нет, она уже приготовилась к смерти, понимая, что никакие извинения не принесут прощения.

— Прошу, казните меня. Хотя моя жизнь и не сможет искупить этот грех, но если весть об этом просочится, случится беда. Это беззаконие непременно породит трещину в единстве ваших рядов.

— Верно. Но сейчас уже поздно решать проблему, просто казнив тебя.

— Но…

— Довольно. Я сказал, что не убью. Если ищешь наказания, то подумай, что ты можешь сделать. Неужели ты не понимаешь, что твоя смерть здесь лишь породит ещё больший хаос?

Голос говорившего мужчины был суровым и холодным, в нём слышалась нота, словно он постоянно сдерживал невыносимую боль. Этот голос был мне знаком.

— Я хочу исполнить свою мечту. Во имя идеала, который я должен защитить, я не позволю плакать никому из своих соратников. В этом и заключается суть идеального финала, в который не проникнет ни одна тень. И тебе придётся сыграть в этом свою роль.

— То есть… вы говорите сделать вид, будто ничего не было?

— Подними лицо.

Повинуясь приказу, женщина с опаской подняла голову. В тот же миг через её глаза и я смогла увидеть облик мужчины.

— Ты станешь моей женой. Другого пути нет.

— Господин Сириус…

Там стоял не кто иной, как сам Святой Король. Он был намного моложе, чем тот, которого знала я — юноша лет двадцати, — но его тяжёлые, потемневшие серые глаза безошибочно выдавали его.

Господин Сириус, которого я видела в своём сне до этого, сиял безупречной улыбкой, а этот походил на совершенно другого человека. Судя по возрасту, эти события должны были происходить раньше, и оттого моё недоумение лишь росло.

Неужели Король уже тогда скрывал тьму за этой улыбкой? Неужели женщина, чьи отношения с ним высмеивали господин Вархран и госпожа Нахид, и есть та, с кем я сейчас слилась сознанием? Что же между ними произошло? И какое отношение это всё имеет ко мне?

Вопросы роились в голове, но история, словно безжалостные шестерни, продолжала свой ход.

— Я не могу любить одного человека. Моё положение этого не позволяет. Но если твоя защита поможет исполнению моей мечты, я буду защищать тебя до конца. Клянусь, я больше никогда не заставлю тебя плакать.

— …Вы уверены?

— Это скорее мои слова. У тебя нет возражений? Ты не против, чтобы твоим супругом стал я?

В ответ на вопрос женщина снова низко склонила голову и прошептала сквозь горячие слёзы:

— Возражений? И в мыслях нет. Это величайшее спасение, и я от всего сердца постараюсь оправдать ваши ожидания на этот раз.

— Я же сказал, что не заставлю тебя плакать. Не усложняй мне жизнь с самого начала.

Господин Сириус опустился на колени и, обняв женщину за плечи, заговорил.

Тяжёлым, суровым… и в то же время нежным голосом, от которого сжималось сердце и в котором сквозила трагическая решимость.

— Всё ради победы героя. Просто такова была наша судьба — и моя, и твоя — быть вовлечёнными в вихрь Вархрана.

Он тихо назвал её имя, но я не смогла его расслышать.

* * *

— …Госпожа Квинн.

Краткое видение закончилось, и когда я вернулась в реальность, мои глаза встретились с лицом убийцы, смотрящего на меня сверху вниз.

— Я рад, что вы в безопасности. Нужно ли объяснить ситуацию?

— …Нет. В общих чертах я всё помню.

Мы неожиданно столкнулись с моим отцом и впали в смятение, а он спас нас. Хоть и довольно грубым способом, но глупо было бы жаловаться, учитывая, что могло бы с нами случиться без помощи Монсеррата. Разумеется, я стыдилась того, что как Язата оказалась в долгу у Даэвы, но гораздо больше меня волновал недавний сон.

Чьи это были мысли и что они означали? Я не понимала, почему увидела воспоминания той женщины именно сейчас, и объективно всё это выглядело бессвязным.

И всё же, почему-то я восприняла это как нечто само собой разумеющееся. Я не могла объяснить это логически, но чувствовала странную связь между этим, на первый взгляд, никак не связанным сном и нынешней реальностью.

— Фредерика, просыпайтесь. Фредерика.

Возможно, виной тому был Монсеррат, когда-то связанный с господином Вархраном. Как бы то ни было, чтобы разгадать эту тайну, нужно было пережить нынешнюю ситуацию, а для этого, без сомнения, придётся как-то справиться с моим отцом.

— Однако, как неожиданно. Я и раньше встречалась со старшим братом Кхваренахом, но он не казался настолько… оторванным от реальности. Что это может значить?

— Я слышала, что во время собрания убийства невозможны. Хотя подробности мне неизвестны, но если предположить, что на этом месте действовала некая сдерживающая сила, то расхождение в впечатлениях вполне возможно.

— То есть, брат, которого я знала, был не настоящим?

— Вероятно. Ещё один возможный вариант — Кхваренах изменился за это короткое время. Ведь до недавнего момента он сражался с Бахраваном, так что не будет ничего удивительного, если там произошло нечто аномальное.

— Хм-м, звучит убедительно, но это создаёт проблемы. С таким противником невозможно нормально сражаться, а нас стало меньше.

Тяжело вздохнув, Фредерика растерянно огляделась. Мы находились в просторном зале, и хотя вся наша первоначальная группа была здесь, в сознании оставались только я, Фредерика и Монсеррат.

Ни одна из девушек-горничных так и не очнулась. Внешних повреждений не было, сердца бились, но они впали в так называемое вегетативное состояние. Едва ли стоило говорить, что причиной тому был контакт с моим отцом.

— Как думаешь, брат придёт за нами?

— Кто знает. Мы оторвались на приличное расстояние, но не стоит обольщаться, что нам удалось скрыться. Вся эта планета, по сути, тело Кхваренаха, так что ему не составит труда определить наше местоположение или даже мгновенно переместиться сюда.

— Но он пока не появился. А ты что думаешь, Квинн?

Получив вопрос, я, немного подумав, ответила:

— Мой отец, каким я его знала, был воплощением логики и расчёта. Хотя в нём было многое, что трудно принять с точки зрения Ашавана, он из тех, кто всегда действует последовательно. Раньше я думала, что именно поэтому его легко просчитать, но…

Говоря это, я вспоминала нашу недавнюю встречу. Был ли это действительно та самая Мастерская Разрушения ?

Да, его присутствие было запредельным. Я отчётливо чувствовала, что это «нечто» из другого измерения. Без сомнения, он был угрозой невероятного калибра, достойной первого Короля зла.

Но можно ли было всё свести к этому? Я ощущала сильное несоответствие в самой сущности моего отца.

— Мне показалось, что он потерял себя. Судя по тому, что никто не почувствовал его приближения, пока мы не столкнулись лицом к лицу, весьма вероятно, что он находится в состоянии, близком к бессознательному. А значит, предсказать его действия невозможно, и он может просто бесцельно бродить, оставив нас в покое.

— Как-то неуверенно звучит. Если вероятность высока, почему бы не утверждать это с большей решимостью?

— Пожалуйста, не просите невозможного.

Я яростно замотала головой в ответ на беззаботное замечание Фредерики.

— Это всего лишь предположение, и, что важнее всего, то было за гранью понимания. Если честно, я просто не могу его измерить.

Но именно поэтому один факт нельзя было упускать из виду. Отмахнувшись от Фредерики, я перевела взгляд на дворецкого в чёрном.

— Монсеррат… почему ты тогда мог нормально двигаться?

На моего отца не действовали наши законы здравого смысла. Как этому человеку удалось сохранять хладнокровие перед лицом существа, от одной встречи с которым можно было стать калекой?

— Хм, а ведь и правда, странно. Почему, Монсеррат? — подхватила его госпожа, поддержав мой вопрос. Он ответил со всё тем же серьёзным выражением лица:

— Фредерика, вы ведь должны знать. Я почти слеп, поэтому внешность Кхваренаха меня не смутила. Вот и всё.

Он поправил очки, словно указывая на них. Я не смогла сдержать удивления от этой, так просто сказанной, правды.

— Ах да, точно. Совсем из головы вылетело. Просто ты совсем не производишь такого впечатления.

— Постойте-ка…

Монсеррат почти ничего не видит? Если это правда, то его поведение, в котором совершенно не чувствовалось этого недостатка, было поразительным, но тут же возникал вопрос: почему?

Он был бессмертным убийцей, Даэва высшего ранга с могучей силой. Нарушение зрения казалось слишком уж человеческой проблемой, совершенно ему не под стать.

— Почему вы не излечитесь? Вы ведь легко могли бы это сделать.

— Конечно, если бы это была обычная травма, болезнь или врождённый дефект, с этим можно было бы что-то сделать.

Монсеррат кивнул на моё замечание, но было очевидно, что это утверждение было лишь преддверием к отрицанию. Затем он спокойно начал объяснять правду.

— Это увечье связано с Обетом, госпожа Квинн. Как я уже говорил вам, это плата за способность видеть будущее, так что ничего поделать нельзя.

— С Обетом? Но ведь…

— Да, я говорил, что его забрал господин Вархран. Поэтому как клятва он давно утратил смысл, но некоторые его части остались. Раньше я был полностью слеп, так что сейчас стало намного лучше.

Мне нечего было ответить на его слова, завершившиеся вопросом «Вам понятно?». Не потому, что я всё поняла, а потому, что появилось ещё больше вопросов, заставивших меня задуматься.

Странных моментов было два.

Во-первых, я не думаю, что демонический облик моего отца был настолько безобиден, чтобы его можно было избежать, просто не видя его. Это было нечто, сотрясающее душу на более глубоком уровне, и оно давно вышло за пределы того, что можно игнорировать, просто не смотря.

Я не могла придумать никаких контрмер, но, услышав слова Монсеррата, у меня родилась гипотеза.

Очень простое явление компенсации за счёт силы, за счёт «класса». Учитывая, что в тот момент даже Фредерика едва не превратилась в марионетку, я исключала возможность того, что Монсеррат сопротивлялся сам. Но если здесь замешан господин Вархран, то всё меняется.

Неужели этот убийца всё ещё находится под его влиянием? Не потому ли он до сих пор связан остатками утраченного Обета, и именно поэтому смог сохранить рассудок при встрече с моим отцом?

Так всё сходится. Но тогда возникает фундаментальное несоответствие.

Ведь господин Вархран мёртв. Почему же я чувствую пульс того, кого уже нет?

— Тогда приказ, Монсеррат. Ты ведь умеешь синхронизироваться и делать прочие подобные вещи. Используй это, чтобы настроить наши чувства на свои.

— Вы просите невозможного. Но раз это приказ госпожи, я попробую.

Пока я размышляла, госпожа и её слуга-убийца обменялись такими фразами. Если бы мы смогли разделить точку зрения с тем, кто не поддаётся влиянию облика моего отца, это действительно могло бы стать спасением…

— Вы готовы, госпожа Квинн?

— …Да, пожалуйста.

В итоге я последовала плану Фредерики, не раскрыв своих мыслей. По правде говоря, другого выбора у нас и не было, к тому же, испытав мир глазами Монсеррата, я, скорее всего, смогла бы найти ответы на свои вопросы.

— Тогда встаньте обе здесь.

Мы с Фредерикой встали плечом к плечу, как он и велел, и Монсеррат, подняв руку к нашим лицам, прошептал:

— Предупреждаю, я действительно почти ничего не вижу. Даже вам, Фредерика, понадобится время, чтобы привыкнуть, а госпожа Квинн — Ашаван. Слившись со мной, вы наверняка испытаете сильное отвращение и боль.

— Ничего, делайте.

— Не надо так опекать меня, Монсеррат. Раз женщина сказала «делай», молча делай.

Высокомерно выпрямив грудь, Фредерика приказала и закрыла глаза. Я последовала её примеру, погружаясь во тьму.

Синхронизация зрения с Даэвой — очевидно, это создаст нагрузку на мои собственные функции, и какой-то реакции отторжения не избежать.

Но я выдержу. Я верю, что за этим испытанием смогу что-то обрести, и с самого начала была готова к риску.

Вспоминая о положении Магсариона, я не имела права колебаться.

— Тогда…

Я почувствовала, как рука Монсеррата коснулась моего лба. И постепенно, очень медленно, за закрытыми веками начал разворачиваться странный пейзаж.

Кровь, предсмертные хрипы и проклятия смешивались в бурлящем водовороте — муки людей, павших от руки убийцы, хлынули в меня. Вероятно, для синхронизации требовалось сперва разделить мировоззрение. Мы, чьи «цвета» добра и зла так разнились, должны были пройти через эту процедуру.

То есть, это было лишь вступление. Само собой, ощущения были крайне неприятными, но к такому я была готова. В одно мгновение я переживала жизнь Монсеррата, готовясь к решающему моменту.

Я была уверена, что воспоминание о поворотном дне в жизни этого несравненного злодея будет связано с его поражением от господина Вархрана, но то, что явилось за морем крови…

«Ты не сможешь увидеть моё будущее».

То был смутный, ослепительный, мерцающий силуэт, похожий на чей-то «меч».

«Потому что у меня нет будущего. Настоящее, прошлое — всё едино. Я делаю одно и то же».

Стоя перед этим существом, я смутно ощутила, о чём тогда подумал Монсеррат.

Растерянность, гнев, страх, досада… сладкое отчаяние рисовало неописуемое чувство поражения.

Убийца, что читал будущее людей, возомнив себя вершителем судеб и утопая в деяниях бога смерти, в тот день встретил нечто абсолютное.

«Но мне надоело рождать героев. Эй, ты, если хочешь меня убить, не мог бы помочь мне в этом?»

На эту, непонятную для меня, просьбу Монсеррат без колебаний преклонил колени.

Я подчинюсь тебе. Я буду служить тебе. Чтобы ты смог исполнить своё заветное желание, я отдам всё и принесу себя в жертву — такова моя судьба. Так он высек на себе Обет рабства.

«Если ты тот, кто готов составить мне компанию в саморазрушении… возможно, нет, это тщетная мечта».

Я так и не поняла, кто это был. Но его злато-серебряные глаза, мерцающие, как звёзды, тихо, хрупко и прекрасно сияли, словно весы, воплощавшие бинарную вселенную.

В следующий миг, когда я почему-то почувствовала ностальгию, пейзаж передо мной резко оборвался.

— А-а…

Загадочная боль пронзила спину. Сам удар был лёгким, но из-за нарушения в центре двигательной системы я рухнула на землю.

Я поняла, что меня ударили ножом, и в то же время меня охватило недоумение. Ведь нынешняя атака была выполнена с такой сноровкой, словно нападавший досконально знал моё устройство…

— Элназ, что ты делаешь?!

Я услышала гневный крик Монсеррата. Я впервые видела, чтобы он так явно проявлял смятение. Значит, на меня напала одна из девушек-горничных? Но ведь они не могли двигаться, что же произошло?

— Какая безвкусица. А мы ещё даже не закончили подготовку… Что ж, придётся. Делаем?

— Как прикажете. Уже слишком поздно. Освободить их будет проявлением милосердия.

Лёжа ничком, я открыла глаза, чтобы оценить ситуацию. Процедура Монсеррата прервалась, но, видимо, даже в незавершённом виде она дала какой-то эффект. Передо мной раскинулся не мой собственный вид с земли, а мир с его точки зрения.

Как он и предупреждал, зрение было очень плохим. Густой тёмный занавес покрывал всё, словно ночная буря, и в нём смутно вырисовывались несколько силуэтов.

…Нет, не только это.

За тенями, которые, похоже, были девушками-горничными, находился явно чужеродный объект. Даже в этом тёмном, закрытом поле зрения он излучал свет. Этот ■■ одинокий силуэт…

— Я тебя знаю, — прошептал он, смутно покачиваясь, но в то же время отчаянно и моляще протягивая руку.

Раньше я бы не смогла разобрать его слов. Поскольку я ещё не достигла той ступени, я бы не поняла эту концепцию. Но сейчас он облёк её в слова…

— Ты — Божественный Меч.

Так, словно проклиная, назвал меня мой отец.

2

Поле битвы уже перешло в область, лежащую за пределами раскалённого ада.

Мужчина с бесконечной выносливостью и мужчина с непобедимым инстинктом убийцы. Оба они пробуждались тем сильнее, чем сильнее был враг, и возникающий синергетический эффект превращал их столкновение в бесконечный пир жестокости.

Выпад Магсариона распорол живот Бахравана, а мощный кулак саранчи обрушился на висок чёрного рыцаря. Оба удара были смертельными, без малейшего намёка на сдержанность или разведку. И хотя оба получили их в полной мере, они не только не остановились, но даже не замедлились.

Звуки смертельной схватки: рвущаяся плоть, ломающиеся кости, раздавленные внутренности. Иногда к ним примешивались радостный смех и яростный рёв, но криков боли не было слышно. Точнее, ей не было позволено даже кричать.

Броня Магсариона. Она давно превысила предел прочности и хотела бы рассыпаться в пыль, но её безумный хозяин не позволял. Каждый раз, когда кулак Бахравана обрушивался на неё, в неё вливалась невыносимая злоба, заставляя насильно сохранять форму. Изначально не имея прочности, способной выдержать атаки Короля зла, она подвергалась адским мукам с приказами «ещё», «больше», «поглощай».

Что делать с этим цунами убийственного намерения, когда часть, аналогичная желудку у живого существа, не просто разорвана, а исчезла без следа? В этих бесконечных муках она начала забывать, чем была.

Да, возможно, это забвение и есть спасение. Если исчезнуть не дано, нужно просто растворить границу между собой и другими. Я перестану быть собой, но вся боль уйдёт, смешавшись с твоей ненавистью. И в конце, став никем, мы будем вечно бродить по пустошам резни.

Ах, так вот почему… пожалуйста, съешьте меня.

Ваша молитва подобна неизменному ■, и я поняла, что моя судьба — стать его частью.

Магсарион, ввергающий в безумие даже безмолвные предметы. Его Малак Таус, доведённый до предела в битве с Бахраваном, наконец, начал претерпевать фатальные изменения.

И ход битвы тоже резко изменился.

— …Н-ну?!

Бахраван первым заметил это странное ощущение. Трудно было объяснить словами, но отдача от удара явно отличалась от прежней.

Не было ощущения, что он ударил по твёрдому телу. Жидкость? Газ? Нет, не то. Это было нечто более смутное, но в то же время непоколебимое, словно «концепция»…

— Умри.

Вместе с ледяным чёрным голосом взметнулся блеск меча и рассёк грудь Бахравана. Остро, жестоко, он прорезал доспех его силы и нанёс самую глубокую рану до сих пор.

Но, конечно же, саранча не из тех, кто дрогнет. Без промедления он ответил рёвом кулака, но в момент попадания снова возникло то же странное ощущение.

Это не то, с чем можно справиться, ломая и круша. Бахраван, накопивший больше всех боевого опыта, понял это и потому, оскалив зубы, громогласно рассмеялся.

— И что с того?! Я разнесу тебя вдребезги!

— Исчезни ты.

Скрестились кулак и меч — их воспламенённые ауры взорвались ударной волной, отбросив обоих в стороны.

Итог — ничья. По степени ранений Бахраван, чью руку рассекли вдоль, выглядел пострадавшим сильнее, в то время как Магсарион не проронил ни капли крови.

Но как было на самом деле? В то время как первый, радостно урча, стоял как вкопанный, второй, опустившись на колено, с недоумением оглядывался по сторонам. Словно получив неожиданную атаку от третьего лица, он, хоть и скрытый шлемом, явно излучал растерянность.

— Не знаю, что с тобой стряслось, но ты ещё «в процессе становления». Похоже, сейчас ты видишь мир лишь в очень узком диапазоне.

Бахвалясь, Бахраван поднял кулак к лицу и крепко сжал его. Не исцеляя рану, а лишь силой сократив мышцы, чтобы закрыть её, он с ухмылкой указал на неопытность Магсариона.

— Впервые тебя атакуют из-за пределов твоего сознания? Уж я-то умею находить бреши. Хотя, конечно…

Оборвав фразу на полуслове, в следующее мгновение гигантское тело Бахравана рванулось вперёд.

— Но я понятия не имею, как это работает!

Правый кулак летел, сокрушая само пространство. Магсарион, попытавшийся мгновенно встать и отразить атаку, в тот же миг получил удар сбоку.

— …Кх?!

Поле зрения исказилось от хлынувшей изо рта крови. Прямое попадание, пропущенное сквозь его защитную сеть, заставило его «недоделанное» тело опасно затрещать.

Финт? Нет. Пространственный скачок? Тоже нет. Доказательством служил правый кулак Бахравана, который всё ещё летел спереди. Сбитый с толку этим неожиданным ударом «в бок», Магсарион в полной мере принял и его.

Сколько бы он ни отражал атаки с помощью особого Обета и силы духа, одна ошибка обнажала ошеломляющую разницу в их базовой силе. Стоило попасть в тиски ярости Короля зла, и выхода уже не было до самой смерти.

Непрерывный шквал ударов, способных крушить звёзды, обрушился на Магсариона с бесконечной выносливостью. Со всех сторон, без передышки, они били, били и избивали безумного мечника.

— Ха-ха-ха, всё ещё не сломался? Интересно, как же интересно! Такого, как ты, я ещё не встречал!

Хотя все атаки наносились из слепых зон, у Бахравана не было и мысли нападать исподтишка. И, конечно же, он не прятал никаких засад.

Он оставался собой, сражаясь в одиночку. Его Обет требовал честного поединка, поэтому он не то что не выбирал, но даже не помышлял о коварных уловках.

Но иногда, очень-очень редко, происходили такие чудеса.

Из тех, кто мог это видеть и оставаться в живых, были только Заричед и Тауврид, помимо Магсариона. А также Надаре и Кхваренах.

Иными словами, это происходило только в битвах с противниками, очень близкими по силе или по природе. Что это означало, не понимал и сам Бахраван.

Но он знал о самом явлении.

Ударяешь один раз, а удары следуют сами по себе — два, три. И почему-то ты сам получаешь ранения.

Словно в беспорядочной схватке участвовали несколько Бахраванов.

Неистовая Саранча.

Рой этих ужасных насекомых, давший ему имя, в древности люди называли бедствием саранчи и боялись его. Но это бедствие происходило не всегда, а было своего рода «трансформацией», возникающей при определённых условиях.

Когда саранча встречает особь, очень похожую на себя, она переходит в стадную фазу взрывного размножения. Можно сказать, переключается в демоническую форму, и рой не остановится, пока не сожрёт всю доступную пищу.

Это и был секрет Бахравана, его истинный и неосознанный Обет. Хотя большинство людей сознательно клянутся своей жизнью Богом, в некоторых случаях оковы накладываются подсознательно.

Последние, будучи неосознанными, становятся особенно глубокими и сильными. Бахраван, с младенчества знавший своё место, дал простую и ясную клятву в самом начале своего пути.

Я буду сражаться и с последним оставшимся «мной». Я не убоюсь одиночества!

В результате, когда Бахраван встречал врага, которого признавал равным себе, проявлялась его стадная фаза. Вероятно, это была своего рода репетиция на случай, когда его мечта сбудется, и он останется один во вселенной.

Я — это ты. И ты — это я. Так давай же сразимся, докажем, кто сильнее!

Проще говоря, это была техника клонирования, создававшая нескольких Бахраванов. Абсолютно идентичные копии с той же силой, той же природой и тем же мастерством, сражающиеся насмерть за звание сильнейшего в королевской битве. Последствия попадания в такой переплёт были очевидны, и к тому же нынешний «рой» превосходил все предыдущие.

Даже Кхваренах и Надаре не смогли до конца понять Обет Бахравана. В их битвах его клоны не материализовались настолько, чтобы их можно было увидеть, и всё сводилось к ощущению неестественного увеличения числа атак.

Но сейчас рой проявился в своей полной форме.

Не осознавали этого только сами «Бахраваны». На самом же деле, четверо Бахраванов окружили Магсариона и вели ожесточённую битву насмерть.

Это не было ни нападением исподтишка, ни битвой с численным перевесом. Каждый Бахраван считал себя единственным на свете и, пылая страстью и мечтой, находился в состоянии героического порыва.

Тем не менее, по сути, это была беспорядочная схватка, и Магсарион был полностью поглощён вихрем Неистовой Саранчи. Сколько бы глаз свирепого воина ни предвидел смертельные атаки, был ли у него хоть какой-то шанс одолеть такую чудовищную силу?

— Что такое, и это всё, на что ты способен?!

— Нет же, превзойди мои ожидания!

— А я всё равно сокрушу тебя!

— Служи мне, становящемуся ещё сильнее!

— Я! — Я! — Я! — Я тот, кто…

Обливая друг друга брызгами собственной крови, Неистовая Саранча ревела, громогласно смеясь.

— ««««…станет сильнейшим!»»»»

Руки и ноги Магсариона были сломаны, торс неестественно скручен, а череп покрыт таким количеством вмятин, что уже не сохранил своей формы.

Но он всё ещё не падал. Он стоял посреди бури, не выпуская меча из рук.

— Брат…

И, словно в бреду, на пороге смерти, он прошептал:

— Я слышу стук твоего сердца.

3

Эта область, расположенная недалеко от места, где бушевала ярость саранчи, на удивление сохраняла полный порядок. На первый взгляд это могло показаться чудом, но на самом деле всё было просто. Два короля, занимавшие главные места, попросту игнорировали Бахравана.

— Слушай, Сириус, насчёт того Вархрана, о котором ты часто говоришь…

И действительно, Кайхосру, с лёгкой улыбкой на прекрасном лице, в непринуждённой манере вёл светскую беседу. Подчинённые обоих лагерей, включая его наложниц, конечно, не могли позволить себе такой отрешённости, но и особых проблем это не создавало.

Если сердце короля спокойно, эта область будет защищена. То, что воля высшего определяет общую природу пространства, было вполне логично, в этом не было ничего странного.

— Я не знаю этого парня, так что не мог бы ты рассказать о нём? Каким человеком был этот герой, которым ты так восхищаешься?

— Даже если я расскажу, ты не поймёшь и сотой доли его сути. Само собой, его боевые навыки и характер были за пределами описания, но если выделять что-то особенно выдающееся, то это его точка зрения.

— О?

Сириус, ответив на вопрос тяжёлым тоном, по настоянию Кайхосру начал описывать черты героя. Возможно, он намеревался, чтобы его услышали все присутствующие.

— Все были одержимы своим Авеста и вели войну ради войны. На словах все пели о победе и мире, но вряд ли кто-то конкретно это представлял. По правде говоря, до встречи с ним даже я был таким.

— Но Вархран был другим.

— Он смотрел в будущее, на то, что будет после победы... Нет, он задавался вопросом, что такое настоящая победа. Думаю, его Обет и заключался в том, чтобы найти ответ. Победа для него была предпосылкой, поэтому он поставил себя на путь постоянного поиска её смысла и ценности. Неудивительно, что мы видели мир по-разному.

— Хех, звучит интересно. Но я тоже смотрю в будущее, и, надо сказать, опыта у меня побольше.

В ответ на подколку союзника Сириус устало вздохнул.

— Я не собираюсь вести подобные споры. Я же сказал, что моё впечатление ничего не значит.

— Это да. Путь каждого правителя уникален. Даже если мы можем сочувствовать друг другу, нам не суждено сосуществовать.

Роксана с кривой улыбкой наблюдала за этим диалогом королей.

Они и вправду поразительно безразличны к происходящему снаружи. Ей даже стало жаль Квинн и остальных. Вероятно, они были уверены, что, раз решение принято, остаётся лишь дождаться результата, но немного поддержки им бы не повредило.

Рядом с Кайхосру стояла Арма, дрожащая от нетерпения. В глубине души она наверняка рвалась на помощь своим товарищам. Но это оставило бы Сириуса без защиты Язата, поэтому она не могла решиться на отчаянный шаг.

«Как же тяжело, когда не знаешь, во что верить», — мысленно прошептала Роксана и откинула свои льняные волосы. Её милая младшая сестра страдает, так что хотя бы она должна была поволноваться вместе с ней.

Размышляя так благородно, она думала о происходящем снаружи с невинной и жестокой улыбкой, словно ребёнок, который тычет палкой в муравьиную тропу.

* * *

— И вот я думаю, знаешь, тот, кто может говорить о сложных вещах только сложно, тот, наверное, и есть самый тупой. Ты тоже так думаешь, а? Эй, эй, эй.

Фер хранил молчание, игнорируя назойливый голос. Его и Самлук, которая без умолку болтала рядом, задачей была охрана — не дать врагу проникнуть в зал для совещаний.

Конечно, он понимал, что это была лишь формальность. Эту задачу им поручил Сириус, но тот король вряд ли нуждался в защите, да и необходимости в ней не было. В общем, их просто вежливо выставили.

Но он подчинился, потому что не считал это задание совсем уж бессмысленным.

— Кстати, там что-то сильно шумно, нам не надо идти?

— Там — это там. У нас будут свои гости.

— Хм-м?

В данный момент они стояли на самом краю барьера, который можно было назвать полем Кайхосру. Поэтому битва Магсариона и Бахравана слышалась странно приглушённо, и её отголоски сюда не долетали. Но когда придёт время, им точно придётся выйти наружу и окунуться в то же кровавое месиво... и это, скорее всего, скоро случится...

— Да ладно. Ты, вроде, много знаешь, так что я на тебя положусь. Но вот что…

Самлук, высокая девушка, наклонилась и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде, чистом и сияющем, как пустота, у Фера сжалось сердце.

— Хоть имя своё скажи. Как тебя звать-то?

— Я…

Горло сдавило, и он не мог вымолвить ни слова. И, наверное, не стоило ничего говорить.

Фер давно уже смутно догадывался о неладном с Самлук, ещё до прибытия сюда. В конце концов, невозможно было воскреснуть из почти мёртвого состояния без всяких последствий.

Постоянная забывчивость. Скудный, становящийся всё более детским, словарный запас и поведение.

Она была похожа на старика с прогрессирующей деменцией. Сейчас в Самлук с ужасающей скоростью исчезали все воспоминания.

Она уже не помнила ни своего имени, ни имени Квинн. Как они встретились. Те недолгие, но насыщенные дни, которые они провели вместе как товарищи.

Всё это уже исчезло из памяти Самлук. Не только эти эпизоды, но и воспоминания, связанные со смыслом вещей, безжалостно стирались. Вскоре она превратится в безвольного калеку, не способного ничего чувствовать.

Чем эта судьба отличается от смерти?

— Эй, не ломайся. Имя-то скажи, от тебя не убудет.

— …Нет, убудет. Я тебе не скажу.

Он нарочито презрительно фыркнул и отрезал.

«Не смей даже думать, ничтожество, что ты, не способный ей ничем помочь, достоин остаться в её памяти».

«Мусор, мусор, бесполезный Фер…»

«У тебя нет права завязывать узы с дорогими людьми. Знай своё место, смирись!»

В отличие от Самлук, у которой всё угасало, внутри юноши бушевало тёмное, гниющее пламя. Адское пламя самобичевания, что сжигало и испепеляло его самого.

Возможно, именно этот запах и жар привлекли их сюда.

— О-хо, а вот это удобно. Надаре, однако, умеет всё устроить.

Пространство перед ними внезапно странно исказилось, и из-за закручивающегося пейзажа донёсся знакомый голос.

— Н-не восхищайся, идиот, кретин. Е-его я убью. Точно убью. И тебя тоже убью.

Затем послышалось характерное заикание, скрежещущее, словно напильник.

— Идём, Самлук.

— Ага. Не знаю, кто это, но они меня жутко бесят.

Откликнувшись, два Язата пересекли границу барьера. В тот же миг взметнулась лазурная и алая, а вместе с тем и фиолетовая, бесконечная боевая воля, материализовавшись в двух Даэва высшего ранга.

...Хотя, можно ли было назвать это битвой два на два?

— Ну и видок у вас. После поражения вкусы изменились?

— Ну, тут всякое было. Если хочешь, могу рассказать, но сперва позволь сказать одно. Я не помню, чтобы проигрывал тебе.

Тауврид, весело смеясь, предстал лишь с правой половиной тела, не считая лица.

— Т-ты что, издеваешься? Ладно, с-смейся сколько хочешь. Я и в-вправду оплошала, так что приму это. Н-но потом я тебя убью.

— ...Да нет, я вот о чём.

Заричед, чьи тёмные круги под глазами стали ещё темнее, имела лишь левую половину тела ниже шеи.

И эти двое были одним целым. Словно сиамские близнецы или забытый языческий бог войны.

Зловещее и отвратительное, священное и прекрасное соседствовали в них, воплощая разрушение. Казалось, эти двое, изначально ненавидевшие друг друга, в таком состоянии не то что сражаться, а и ходить-то толком не смогут. Но плотность их силы опровергала это впечатление, она возросла в несколько раз.

Самлук, округлив глаза, посмотрела на эту фиолетовую саранчу, представлявшую собой не что иное, как угрозу, и задала прямой вопрос.

— Вы тут делаете вид, будто мы знакомы, а вы вообще кто?

Заричед застыла в ошеломлении, а Тауврид разразился хохотом.

— Д-дура-а-а! Ты не только уродина, но ещё и тупая?! Д-да тебя нельзя оставлять в живых!

— Уха-ха-ха! Отлично, отлично, становится всё интереснее!

Спираль и прямая линия метнулись одновременно. Поглотив противоречие, новорождённая траектория абсолютного убийства устремилась к Феру и Самлук.

В этот миг разгорелась ещё одна смертельная битва.

4

Распад Надаре полон загадок. Её искусство вмешательства в ход вселенной и изменения расположения звёзд по своему желанию было настолько запредельным, что его трудно понять. Но самой большой загадкой был источник её силы.

Надаре часто говорила, что она всего лишь старая шутовка, а настоящие таланты — это вы. И другие Короли зла знали, что в этих словах было нечто большее, чем простое притворство или дурной юмор.

Её сила была чрезвычайно слаба. Она была похожа на обычного Даэва, что совершенно не соответствовало её статусу, который даже называли источником всех Друджвантов.

И всё же, как…

Это несоответствие, которое ощущал каждый, кто сталкивался с Надаре, — ощущение, будто мир рушится, — в этот момент чувствовали и две саранчи.

— Поразительно, вы такие крутые. Я слышала о вас и давно хотела встретиться.

Заричед и Тауврид, изгнанные Сириусом с территории Святого Короля, в месте, куда их забросило, встретили второго Короля зла. Было ли это случайностью или предначертанием, неизвестно, но если говорить о том, хорошо это или плохо, то, без сомнения, хорошо. Хотя они и были немного ошеломлены, но для них, чьи головы были забиты только битвами и победами, выбор был очевиден.

Древнейший Король зла, Надаре — говорят, она когда-то сражалась с Бахраваном, и их поединок не закончился ничьей. Враг был более чем достойным, и по их Обету они не могли пройти мимо. Две саранчи, дрожа от предвкушения, с боевым кличем бросились в бой с сингулярностью.

И тогда они познали силу Распада, суть её прозвища.

— Как вы, пережив поражение от Бахравана, совсем не сломались — это поразительно. Его глупость выходит за все рамки, но ваша чистота веры в то, что и вы можете так же, и ваша упорство, достойны уважения. Вы, без сомнения, безупречные искатели пути к вершине.

Звенящий меч жажды, вонзающаяся пика страсти. Отражая яростные атаки лазурного и алого клинками чёрного и белого, Надаре, словно распевая, восхваляла сущность саранчи.

Заричед злилась. Что это за существо?

Тауврид был в замешательстве. Что происходит?

Не потому, что их хвалили до смерти. В битве насмерть хвалить сильного врага — черта, общая для многих Друджвантов. Они всё равно убьют его, но, в отличие от Ашаванов с их жёстким отрицанием всего, их позиция уважения к выдающемуся, независимо от добра и зла, была своего рода достоинством. И Заричед, и Тауврид принадлежали к той породе людей, что могли даже полюбить сильного врага.

Но именно поэтому они чувствовали, что отношение Надаре отличалось от их собственного. Было ясно, что её оценка абсолютно искренняя... нет, вернее, именно потому что она была слишком искренней.

— Мне, такой подделке, до вас далеко. Вы просто восхитительны.

Действия Надаре были, мягко говоря, неуклюжими, в её технике не чувствовалось изящества. Но и сказать, что она была из тех, кто предпочитает инстинкты логике и демонстрирует нешаблонную силу, тоже было нельзя.

Было видно, что она овладела определёнными навыками, но в них не было блеска, она была просто неумелой. Как если бы начинающий рыцарь просто просуществовал так очень долгое время.

То есть, у неё не было таланта. Несмотря на тысячелетия практики, техника Надаре была усыпляюще заурядной. С точки зрения саранчи, она была просто слабаком.

Так почему же ни меч, ни копьё, в непобедимость которых они верили, не достигали цели?

Словно повторяясь тысячу раз, случайность за случайностью, все их атаки абсурдно отражались. Надаре находилась в положении, где такие фокусы были ей позволены, и она, словно извиняясь — «простите, что я, такая, тут выпендриваюсь», — от всего сердца стыдилась, самоуничижалась, и в то же время гордилась.

Всё смешивалось. Это было не признание сильным сильного, а восхваление «настоящих» «подделкой», в котором соседствовали зависть и чувство превосходства.

Слабая, но сильная. Сильная, но скромная, и с высоты своего положения говорящая «вы так ослепительны». Это было противоречиво.

Что за этим стояло, было неизвестно, но это было жутко. С каждым столкновением клинков, с каждым словом, произнесённым Надаре, их охватывала иллюзия, будто земля здравого смысла уходит из-под ног.

Особенно её глаза, чёрно-белые, мерцающие, словно воплощающие вселенский абсурд...

— Пока вы не узнаете, что такое «все», никто не сможет превзойти Надаре. Из-за меня вам, искателям, досталось больше всего, так что я вас немного подправлю.

Поняв, что их затягивает во что-то невероятное, Заричед и Тауврид попытались отскочить, но когда они это осознали, было уже поздно.

Нет, даже если бы они отступили на несколько сотен миллионов световых лет, это было бы бесполезно. Для невидимой руки, схватившей их в тот момент, понятия «вне досягаемости» просто не существовало.

— Этой силой обладали все, кто становился Надаре в прошлом, так что не стыдитесь.

В результате они потеряли форму тел, которую до этого поддерживали как нечто само собой разумеющееся. На том же уровне, что и изменение расположения звёзд, лазурное и алое были смешаны в одно фиолетовое. Исходя из этого, можно было с уверенностью сказать, что Распад был чем-то вроде полномочия.

Надаре, чья сила была слаба для Короля зла, не могла манипулировать Даэва высшего ранга грубой силой. А Обеты, в основном, усиливают самого себя, поэтому изменять состояние других они, как правило, не могут.

Следовательно, Распад — это исполнение права. Использование полномочий, которые ей были даны. Но тогда, кто же такая Надаре?

Полномочия Звёздного духа обладают абсолютной принудительной силой только внутри собственного тела. По сути, это то же самое, что и движение рук и ног, и является продолжением силы, которой обладают все живые существа, пусть и с разной степенью и масштабом.

Но Распад Надаре достигал всей вселенной. В чём же правда о существе без таланта, обладающем божественными привилегиями?

— Хотите узнать подробности?

В ответ на манящий взгляд чёрно-белых глаз, Заричед, оскалившись, взревела:

— Н-не нужно. Достаточно просто убить тебя.

Затем Тауврид, бросая вызов, провозгласил свой путь:

— Победа будет за мной. Этой правды достаточно.

Даже будучи физически смешанными и беспомощно превращёнными в нечто иное, непоколебимая боевая воля саранчи не дрогнула. Надаре, опьянённая этим зрелищем, прищурилась.

«Как я вас люблю», «как я вам завидую», «как мне жаль» — с этой непонятной никому, кроме неё, молитвой, она произнесла свою клятву:

— В отличие от вас, это у меня появилось позже, но у меня тоже есть образ жизни, который я должна воплотить. Именно потому, что всё во мне банально, я хочу хотя бы исполнить данную мне роль.

Произнося это с восторгом, Надаре, словно дирижёр, вращала своим странным клинком, исполняя свой долг «Короля зла для всех».

— Я хочу, чтобы вы видели счастливые сны. Моё желание — чтобы ваша жизнь не превратилась в фарс, а стала истинным сияющим узором, который сохранится во времени.

Так поединок завершился. Была ли это вообще победа или поражение, неизвестно, но, во всяком случае, продолжать битву стало невозможно.

Заричед и Тауврид, подвергшиеся Распаду, были изгнаны из сингулярности в соединённом теле. Их бесчисленное количество раз принудительно телепортировали, подвергая участи пинбольного шарика, мечущегося по вселенной.

И в конце концов, их забросило сюда. В союз Звезды Драконьих Останков и Священного царства. К убийцам, преклонившим колени перед Магсарионом. В самый эпицентр хаоса, разделившегося на два фронта, но не предвещавшего ничего хорошего. Чтобы породить ещё более непредсказуемую ситуацию.

Надаре, утверждавшая, что это приведёт к счастью, сделала их одним из элементов сияния, украшающего сцену.

Но, конечно, для них самих это было неважно. Важным было унижение от поражения. Удивление и восторг от того, что этот мир всё ещё бесконечен, и в нём есть существа, превосходящие воображение. И бесконечная боевая воля, поклявшаяся однажды превзойти всё это.

— Н-не мешай, идиот.

— Сам не тащи меня на дно, зануда.

Эти двое, которые, казалось бы, несовместимы даже больше, чем добро и зло, идеально слились, сохранив свои прежние характеры и особенности. Скорее, они соревновались друг с другом, используя свои техники и создавая невероятные магические приёмы.

Прямолинейная спираль — их уверенность в собственном превосходстве породила синергию, подняв их силу и нарушив законы здравого смысла. Возможно, это произошло из-за того, что Распад Надаре разрушил их привычные рамки.

Понятие было близко к буру, но вращательная и пробивная сила, заключённая в нём, достигла уже иного измерения. Уклониться невозможно, защититься невозможно. Даже если сбежать в будущее или прошлое, это было воплощение Неистовой Саранчи, атакующей, игнорируя причинно-следственные связи.

Без преувеличения, это можно было сравнить с ударом Бахравана в полную силу. Перед лицом приближающейся фиолетовой вспышки Самлук и Фер приготовились к контратаке и одновременно издали боевой клич.

Взрыв, грохот, содрогание самих звёзд от выброса энергии. Звенящий меч жажды был отражён техникой иайдо Фера, а несущееся копьё страсти — круговым ударом ноги Самлук. Это было столкновение, которое напрямую нейтрализовало атаки. Для техник отдельных Ашаванов это было запредельно, и казалось, что это противоречит их закону, основанному на силе группы.

Но на самом деле, это была самая что ни на есть подлинная, высшая техника белого лагеря.

— Не знаю, что происходит, но я в ударе. Давай, гибрид, я тебя размажу.

— На этот раз не уйдёшь. Всё решится здесь.

Самлук уже потеряла память, необходимую для размышлений о том, что с ней происходит, а Фер никогда не признавал в себе никакой ценности. Поэтому оба не осознавали и не понимали происходящего, но это ничуть не ослабляло сошедшее на них благословение.

Это было чудо. Меч, изгоняющий зло, который когда-то был дарован герою и его соратникам. Это было не что иное, как деяние решающего оружия — молитвы множества, собиравшейся на протяжении вечности.

Сириус назвал Самлук и Фера «родичами». Это означало, что Святой Король знал истинную природу этой силы и поэтому приказал им встретить саранчу. Очевидно, он был уверен, что они справятся, но проблема была в том, что Сириус не выказывал никакого почтения к этому «родству», а скорее, казалось, пытался их уничтожить. Правда об этом оставалась неясной, но можно было определить источник этого феномена.

В центре чуда была Квинн. Таинственная сила, с которой она временно одолела Машъяну в Зоне Воздушного Погребения, и сила, которой были наделены Самлук и остальные, были одного рода. Учитывая хронологию, не было сомнений в том, кто был источником.

И сейчас, столкнувшись с отцом, Квинн как никогда приблизилась к своей истине. Достигнув центра Звёздного Скопления Анигиляции и проследив своё происхождение, она начала возвращаться в состояние, предшествующее её созданию в Мастерской разрушения.

Толчком послужила смертельная битва с Фредерикой на Звезде Драконьих Останков. Форма Квинн, созданная Королём зла, была жестоко разрушена рукой другого Короля зла. К тому же, родословная Фредерики была тесно связана с прошлой жизнью Квинн.

Совпадение этих факторов привело к тому, что внешняя оболочка начала отслаиваться. Усиление Самлук и остальных было проявлением этого, и растущая сила чуда была равносильна обратному отсчёту.

Тем не менее, на этом поле боя никого не волновали такие обстоятельства…

— О, интересно. Было бы скучно, если бы я мог вас легко раздавить.

— Там и Бахраван. После того, как мы с вами покончим, я заберу его голову.

Противоборствующие силы толкали друг друга за пределы возможного.

Единственной правдой была кровавая битва, становившаяся всё более жестокой, всё более яростной, пылающая за гранью здравого смысла.

5

И за всеми этими вспышками безумия Надаре наблюдала из своей сингулярности. У неё не было дара предвидения, но в моменты использования Распада или когда происходило Падение, она могла делать нечто похожее. Она не улавливала деталей и не получала точной визуальной информации, поэтому называть это «видением» было бы неверно, но она всё же могла отслеживать определённые события. Это было уже почти на уровне интуиции.

Очень ограниченный и расплывчатый, неприметный и скромный талант. Но Надаре гордилась им больше всего среди своих способностей, и это, по сути, было выдающимся даром.

Потому что это не было ни полномочием, ни Обетом. В этом мире, где можно было легко накладывать на себя любые оковы и роли, следуя правилам Истинного Я, не было ничего более редкого и сверхъестественного, чем сила, существующая в своём первозданном виде. Даже если это был врождённый талант, все, чтобы сражаться, полагались на Истинное Я и постоянно усиливали себя.

Поэтому в истинном смысле этого слова чистой, собственной силы во вселенной почти не осталось, и шестое чувство Надаре было одним из немногих исключений. Хотя оно и было приобретено, в нём не участвовали никакие существующие законы, и, конечно же, оно не было продуктом силы воли, которой ей так не хватало.

Так что же это было? Понятие, не вписывающееся в мироустройство, Надаре называла «Неизменностью».

— То, что нельзя забыть. То, что не должно быть забыто. Память о стыде… круговорот раскаяния. В этом мире, где всё преходяще, я хочу помнить «всех». Я желаю сохранить вас, постоянно меняющихся, в своём сердце как неизменное сияние.

«Это моя ответственность», — прошептал древнейший Король зла. Словно молясь, она ощущала разворачивающийся узор хаоса и обращалась неведомо к кому:

— Я хочу стать последней Надаре. Так что постарайтесь, мои милые. Нет, этого ещё недостаточно. Война, которую предыдущая Надаре навязала Дэвам и Асурам, была куда ожесточённее. Наверное, он поступил так, потому что чувствовал то же, что и я сейчас. Чтобы то больше никогда не повторилось, но в то же время трудно противостоять желанию вернуться... как противоречиво.

Когда на её лице промелькнула самоуничижительная улыбка, её чувства уловили одно существо. Затем её чёрно-белые глаза моргнули, и она с явным удовольствием издала какой-то звук.

— О, о, ты тоже вступаешь в игру? Я не планировала, но это хорошо, конечно же, добро пожаловать. Приложи все свои силы и, пожалуйста, укрась мою молитву.

Новому гостю, который вот-вот должен был ворваться на поле боя, Надаре посылала самые искренние слова поддержки.

* * *

Я думаю о том, в чём мои сильные стороны. То, что не может сделать противник, но могу я, может стать моим главным оружием. И это не обязательно должно быть что-то, что называют достоинством.

Крайний случай — даже неумение готовить. Любое различие между нами создаёт сдвиг, а сдвиг — это брешь, в которую можно ударить. Главное — правильно использовать это в нужный момент, а самое важное в драке — действовать без колебаний, когда этот момент наступает.

Если понадобится, я сделаю всё что угодно, мне плевать, как это будет выглядеть. Я буду действовать грязно, не заботясь о последствиях, риски — на втором, на третьем месте.

С тех пор как я себя помню, я дралась, дралась и получала раны. Я не всегда побеждала, но выживала именно потому, что у меня хватало на это духу.

Так должно быть.

Я такой человек, и мне казалось, что я иду прямым путём.

Так почему, ну почему сейчас в моей голове одни вопросы? Какие у меня сильные и слабые стороны? Что я люблю, а что ненавижу? Да и вообще, кто я такая? Я — это я?

Не понимаю. Не понимаю, всё исчезает — я чувствую, что сейчас стремительно теряю саму себя. Поэтому мысли совершенно не собираются в кучу, и я не могу разработать конкретную тактику.

— Ч-что случилось? Твоё дурацкое лицо становится всё хуже. Н-неужели твоя жизнь так и осталась одинокой и унылой, никем не замечаемой?

— Заткнись! Не смей вякать со своей рожей забитого интроверта!

И тем не менее, бой шёл на равных. Я чувствовала, что мои атаки стали не просто однообразными, а примитивными, но в противовес этому моя сила только росла.

И противница тоже была далека от разнообразия атак. Эта неприятная девка с самого первого столкновения использовала только прямые выпады. Хоть они и были невероятно мощными, но затяжной бой, скорее всего, был вызван тем, что мы обе сражались как дети в песочнице.

То есть, мы были слишком похожи. Поэтому нужно было найти различия и вбить клин, но я даже себя не понимала.

И недавняя перепалка… я чувствую что-то вроде дежавю, но дыра в памяти только растёт.

— Э-это не просто доспехи. Я вижу в них силу. Фу-фу-фу… т-ты что, восхищаешься мной и решила подражать? Бесстыжая уродина-плагиаторша.

— Да кто… станет тебя копировать!

Кулак, выпущенный с гневным криком, столкнулся с алой магической пикой, и в небе прогремел рёв убийственного намерения. Последние слова были невыносимо раздражающими, от них хотелось рвать на себе грудь.

Мне ненавистно, когда меня с кем-то сравнивают, когда считают такой же.

— Я — другая. Я никогда не буду такой, как она…!

К кому были обращены эти чувства? Эта мрачная девка передо мной сейчас не имела значения, была кто-то другая, кого я не могла просто так проигнорировать.

Мне помнится, как мне с усмешкой сказали, что это отвращение к себе подобным. Кто-то, чьего лица и имени я не помню, дал мне это понять не словами, а отношением.

Что я тогда думала об этом? Может быть, частично я это признавала.

Мы обе по натуре своей грязнули, нам совершенно не идут элегантные манеры, и мы их терпеть не можем. Мы из тех, кто готов содрать с себя кожу, лишь бы ударить того, кого ненавидим.

Та встреча, когда она с лёгкостью одолела сильного врага, была шокирующей, и во мне вскипело что-то горячее.

Я тогда подумала, может быть, она — это я, но ставшая сильнее. Я почти смирилась с этой мыслью, но потом увидела её невообразимую жестокость, и от этого стало ещё злее и обиднее…

— Я не собираюсь говорить, что меня предали. Это я была наивна, она с самого начала была собой, так что в этом моя вина. Но… но именно поэтому!

Вспыхнуло алое боевое пламя. Явив огромную силу в обмен на то, что теряла, я окутала ей свой кулак и взревела:

— Я не признаю её. Когда всё закончится… я поставлю точку!

Грохот очередного столкновения прозвучал далёким эхом. Да, она была слишком далеко.

Изначально я видела её на том же пути, что и я, но потом с болью осознала, что она — нечто неопознанное. Чем больше я о ней узнавала, тем более уродливой она казалась. Зловещая, но яркая, и вопрос о том, кто из нас прав, был слишком сложным для моей головы.

Поэтому я не собираюсь её останавливать или спасать, это не тот случай. Читать ей нотации — не в моём стиле, а рассуждать о ней в категориях добра и зла — пустая трата времени.

В белеющем, прозрачном пейзаже в моей груди всё так же горело одно-единственное желание.

— Дайте мне ударить её изо всех сил.

Я хочу её победить. Только это и поддерживало меня сейчас.

Только этого нельзя забывать. Я поклялась держаться за это, чего бы это ни стоило, и потому я бегу. Не останавливаясь, глядя только вперёд, чтобы увидеть искажённое от боли лицо этой дуры.

— Я, которая не такая, как она, покажу, что я сильнее в тех же условиях. Эй, я не могу придумать другого способа настоять на своём!

— Б-бормочешь, бормочешь что-то непонятное…

Для противника мой бред, похожий на клятву, наверняка звучал как бессмысленный вздор. Но было существо, которое слышало его ясно и отчётливо.

Ещё один Малак Таус, скопированный — «он», созданный Машъягом, следовал принципу сотворения пары и воплощал природу, похожую на свою сестру, но и отличную от неё.

По функциям оба — и брат, и сестра — были генераторами силы, но питались разным. Сестра поглощала эмоции, а брат — воспоминания, и оба, в обмен на временную силу, вели своего носителя к безумию.

Тем не менее, по степени ужаса брат явно превосходил сестру.

Потому что память — это не то, что может бесконечно возникать из одного лишь желания. У неё всегда есть предел, и, более того, её можно назвать источником всех эмоций, так что, контролируя её, можно предотвратить «непредвиденные» ситуации.

Другими словами, сестра была распущенной и прожорливой, а брат предпочитал рациональную и изысканную кухню. Последний и сейчас методично следовал своему плану, составленному в момент рождения, но тут случилось непредвиденное.

— Н-но я вижу, что ты меня игнорируешь. Какая смелость.

— Дура, не стой как вкопанная, Самлук!

Внезапно Малак Таус застыл, как сломанный механизм. Вместе с ним остановилась и Самлук, что было неизбежно, так как большая часть её тела зависела от доспехов.

Юноша рядом с ней — которого она, конечно, не узнавала — кричал с бледным лицом. Во времени, которое странно замедлилось, алое штурмовое копьё и лазурный ятаган снова начертили фиолетовую прямолинейную спираль.

— Истребляющий спиральный меч жажды.

— Истребляющее прямолинейное копьё страсти.

Две смертоносные техники атаковали их с обеих сторон. Пробел, возникший из-за неожиданной неполадки, был всего лишь на мгновение, но этого было более чем достаточно, чтобы решить вопрос жизни и смерти.

Времени на контратаку не оставалось, и даже если бы они сосредоточились на уклонении, это было бы очень рискованно. Было очевидно, что даже если им удастся избежать смертельного удара, они получат ранения, близкие к выведению из строя, так что оставался один путь.

Взаимное уничтожение. Самлук и Фер, принявшие абсолютно одинаковое решение, собирались принять удар саранчи, а затем контратаковать, но в этот момент произошло ещё одно непредвиденное событие.

Подул ветер. Словно вмешавшись между четырьмя с высоты, мощный и яростный порыв ударной волны вызвал у всех дежавю.

Это было не просто физическое давление ветра. Этот вихрь, наполненный духовной силой, напоминал серебряный взмах крыльев Воху Мана…

— Нельзя так рисковать! Отступаем!

Спасённые таинственным ветром, Самлук и Фер успешно уклонились. Вернее, их почти насильно отбросило, и в результате получилось так. Всё ещё в смятении от внезапности, они подняли головы и увидели на том месте, где они только что стояли, маленькую тень.

— Фу-фу-фу, наконец-то пришёл этот момент. Тринадцать лет я притворялась нянькой, так что у меня накопился стресс… Хе, хе, хе… пчхи!

Вдыхая взлетевшую пыль и отчаянно чихая, болтающее что-то существо было похоже на оторванную от мира девочку. На вид ей было не больше десяти лет, но от неё веяло странной зрелостью и ощущением дикого животного, с которым невозможно договориться.

И вообще, что это за дёргающиеся волосы? Словно собачий хвост или уши, нет, скорее как птичьи перья.

Неужели это существо и вызвало тот ветер? Загадочная девочка повернулась к смущённым Самлук и остальным, энергично показала знак «V» и бойко представилась:

— Раз уж А-тян здесь, можете больше не волноваться! Положитесь на меня!

— …Да кто ты вообще такая?

Даже если бы у Самлук не было проблем с памятью, она бы всё равно сказала то же самое. Это был абсолютно незнакомый человек, и это подтверждалось тем, что Фер смотрел на неё с большим подозрением.

Но вместо них, неожиданно нашлись те, кто узнал девочку.

— Т-ты… ты ещё жива?

— Какая встреча. Пятьсот лет назад ты нам помогла, я не забыл.

Двое из саранчи сказали это с ноткой изумления, но в их взгляде горел яростный огонь вражды, и нетрудно было догадаться, что у них была серьёзная история.

И девочка, раздражённо вздохнув, ответила им тем же.

— А-а, вроде, Занудочед и Дуровид, да? А-тян плохо запоминает тех, кто слабее её. А уж всяких гибридных монстров-регенератов, которые явно строят из себя клоунов… с какой это рожей вы тут выпендриваетесь?

В ответ на эти слова, переходящие все границы, Тауврид расхохотался, а Заричед, теребя волосы, взревела:

— Ха-ха-ха-ха, ты совсем не изменилась, я рад!

— М-мелочь! Я тебя ощиплю и на шашлык пущу!

Взметнувшаяся бесконечная сила загорелась так, словно хотела сжечь небеса. Хоть появление девочки и создало небольшую паузу, было ясно, что сейчас начнётся второй акт.

— Эй вы, детишки. Не стойте столбом, присоединяйтесь.

Она отдала указание Самлук и Феру, которые всё ещё не могли влиться в ситуацию, глядя на них свысока, что не соответствовало её внешности.

— Кстати, а где Квинн?

Это был Звёздный дух Зоны Воздушного Погребения — Азошута.