— Как вам чай, Господин Кэйя?

— Вкусный.

Летний закат наступит ещё нескоро. Наслаждаться неспешным течением времени, сидя в теплице, — одно из главных достоинств этого особняка. На стуле напротив обычно сидит Эйна, но сейчас он пустует — она спит. Я предложил Хару, которая стояла рядом с сервировочным столиком, присесть, но она отказалась. Не знаю, чем она обычно занята, но мы с Эйной видим её крайне редко

— Э-хе-хе... Этому меня научила Аяка! И причёску на одну сторону заплетать — тоже она!

— Та умеет всё. Иначе её ценность не взлетела бы так высоко... Кстати, Хару. Меня немного зацепили слова Эйны.

Меня это беспокоило, поэтому я решил, что спросить мнение другой девушки, Хару, будет не лишним. Я слово в слово пересказал ей наш разговор в машине. Хару задумчиво приложила палец к подбородку и склонила голову.

— Вероятно... у этой девушки есть «настоящий» парень. Она удерживала его деньгами, но средства кончились, и ей понадобился новый источник финансирования.

— Но если у неё есть другой, это же измена. Формально она встречается с Масаной.

— Всё наоборот! Она может провернуть это именно потому, что не афиширует отношения с «настоящим» любимым. Причин скрывать отношения может быть много, но если парень не хочет светиться, значит, он либо не любит её и просто играет, либо... это отношения, которые нельзя выставлять напоказ.

— Нельзя выставлять напоказ... Как у нас с Эйной?

— У вас с Госпожой совсем другой случай! — усмехнулась она. — В школе «нельзя выставлять напоказ» обычно означает... что её парень — учитель! Кья-ха-ха! Это всё мои влажные фантазии, не принимайте всерьёз!

«Учитель как партнер... Любовь, конечно, штука свободная, но для меня учителя — это просто люди, которые вечно меня ругают, так что представить их в романтическом ключе сложновато». Я снова посмотрел на огромный сад и взял чашку.

— ...Кстати. Хару, ты ведь была студенткой до того, как попала сюда? У тебя был опыт влюблённости в преподавателя? — пытаясь прояснить тему, задал я вопрос.

— М-м-м... Были девочки, которым нравились мужчины постарше, но в нашей школе работали одни старики. Я не говорю, что только молодые красавцы хороши, у зрелости есть свой шарм, я понимаю. Но там все были какие-то блеклые... так что нет. Если бы такое случилось, было бы интересно, всё-таки запретный плод сладок, но шансов не было!

— Значит, блеклые парни не пользуются популярностью. Мне, кстати, недавно сказали то же самое. Причём дважды.

— Э-э?! У неё нет глаз... Назвать вас, Господин Кэйя, блеклым — да у неё глаза сгнили! Как её зовут? Я пойду и выскажу ей пару ласковых.

— ...Я не злюсь, так что не кипятись.

Я мягко остановил Хару, которая уже начала доставать из-под складок юбки шприц¹. И тут я понял, что даже не спросил имени той девушки.

[1] Просто как факт о цензуре печатной версии: В веб-новелле Хару достала из-под юбки армейский нож, и хотела зарезать ту прошмандовку.

— Ну и ладно.

Всё равно наши пути больше не пересекутся. «Какой смысл знать имя человека, с которым нас ничего не связывает?»

— Хару. Лучше налей мне ещё чаю.

— Сию минуту!

Насладившись редкими минутами свободы, я с чувством выполненного долга вернулся в спальню Эйны. Пора бы её будить, скоро ужин. Я бы мог любоваться её спящим лицом вечно, но горничные — особенно Аяка — будут в панике, если график собьётся.

— Эйна. Ты проснулась? Пора вставать, иначе мы доставим всем хлопот.

Балдахин опускается только тогда, когда мы спим вдвоём. Таково наше с Эйной правило, поэтому возможность увидеть её спящей снаружи — редкая привилегия. Она спала мёртвым сном, но всё же дышала. Ткань её платья, мерно вздымающаяся на груди, была лучшим тому доказательством.

— ...

Я присел на край кровати, вглядываясь в её лицо. «Интересно, сработает ли поцелуй пробуждения?» Но больше всего я был просто очарован. Её красота, достойная Спящей красавицы, казалась сейчас более неживой, чем у куклы. Само совершенство, словно картина.

— Эйна. Эйна.

Я мягко потряс её за плечо. Видимо, непривычное ночное бдение давало о себе знать — просыпалась она тяжело. Я продолжал настойчиво, но бережно будить её, как вдруг она схватила меня за запястье.

— Не... уходи...

«Наверняка ей снится сон. Интересно, о чём он? Ситуация, в которой я покидаю её, возможна только если меня перекупят. Но много ли в мире людей богаче Эйны? И зачем кому-то нужен именно я? Нереалистично, но сны на то и сны».

— Я не уйду, Эйна. Я всегда буду рядом. По крайней мере до тех пор, пока ты не сочтёшь меня бесполезным. А если сочтёшь — можешь утилизировать.

Ведь у меня ничего нет.

Ни собственной воли к жизни.

Ни цели, в которую я мог бы вложить душу.

Когда надо мной смеются, мне неприятно, да, но я никогда не злюсь, потому что сам о себе невысокого мнения. Я пуст. Это лишь одна грань моей пустоты, но факт остаётся фактом: я себя не люблю. Меня учили, что думать о себе — это эгоизм. Эгоизм — зло, а добродетель — быть удобным для других. Я усвоил этот урок слишком хорошо, поэтому, если Эйна решит меня выбросить ради своего счастья, я приму это.

— Я люблю тебя, Эйна. Если бы тебя можно было купить за деньги, сколько бы это стоило... Наверное, моей ценности никогда не хватит.

Я сжал её руку под одеялом и продолжал смотреть на неё. Веки Эйны медленно дрогнули, поднялись, и её взгляд тут же сфокусировался на мне.

— ...Кэйя. Ты меня любишь?

— Люблю. Больше всего на свете.

— ...М-м. Спасибо. Я тоже тебя люблю больше всех на свете.

Очередной, уже не знаю какой по счёту, утренний поцелуй. Он длился ровно три минуты. Поскольку Эйна ещё не до конца проснулась и была слаба, я сам прижал её голову к подушке и проник языком внутрь.

Чмок, хлюп, чвяк.

Мы наслаждались влажными звуками, слышными только нам двоим. Эйна расслабилась, и на её лице появилась довольная, блаженная улыбка.

— Проснулась?

— Всё ещё немного клонит в сон. Может, прогуляемся по саду? Или спустимся в город? Мне всё равно, лишь бы развеяться... Выбирай ты.

— Хм. В городе можно наткнуться на одноклассников, так что давай лучше в сад. Да и охране так будет проще.

— Тогда... проводишь меня? До самого сада... Я такая сонная, ноги не держат.

Я не стал язвить: «А целоваться силы были?». Это её способ скрыть смущение и желание, чтобы её побаловали. Я переплёл наши пальцы и, словно приглашая на ночной бал, осторожно вывел её из спальни. Мы спустились по лестнице, прошли через холл и, обогнув особняк, вышли в сад.

Свежий зелёный газон простирался во все стороны, как равнина из видеоигры. Для нас двоих тут было слишком просторно; даже всем служанкам хватит, места всё равно осталось бы с избытком. В дальнем конце виднелась прачечная, где проводили дни работницы низшего ранга. На противоположной стороне возвышалась башня-обсерватория с телескопом, откуда был виден весь город.

А посередине стоял флигель. Мы использовали его во время генеральных уборк или когда Эйна не хотела никого видеть.

— Ах... какое солнце. Такое тёплое, навевает приятные воспоминания, так и хочется вернуться в детство. Может, приляжем ненадолго?

— Ты опять уснёшь. Мы же пришли просыпаться.

— Ой, и правда. Знакомый сад, но когда я здесь с тобой, сердце колотится так, словно мы сбежали ото всех и нашли тайное убежище. Надо было надеть белое платье. Это слишком похоже на домашнее, портит атмосферу.

— Сейчас и так хорошо. У нас будет куча возможностей прийти сюда. Вот тогда и покажешь мне разные наряды. Я только за.

— Кэйя, а что это за холмик в штанах? Тебя это возбуждает? — игривый тон промелькнул в её голосе.

— ...Не хотел бы признаваться, но я тот ещё тип — возбуждаюсь, даже глядя на то, как ты спишь. Так что... сама понимаешь. — зардел под конец.

Мы бесцельно бродили по саду, пока наши руки сами собой не приняли нужную позицию, а шаги не подстроились под ритм.

— Помнишь движения?

— Как же я могу забыть?

Музыка звучала у нас в головах. Нам не нужно было договариваться. Веря, что мы слышим одну и ту же мелодию, мы начали танцевать вальс. Мои движения были далеки от идеала, на публику такое не покажешь, но чтобы развлечь Эйну — этого было достаточно. Идеально.

— Хи-хи, неплохо.

— Эйна. Когда ты успела подготовить те сто миллионов?

— «Когда»? Я просто позвонила и велела привезти.

— Но ведь все заняты работой по дому?

— Я не просила никого из домашних, так что это неважно. Впрочем, даже если бы попросила... это слишком хлопотно. Поэтому я велела банку подготовить наличные. Я слышала, что на сбор крупных сумм нужно время, поэтому позвонила заранее. А потом просто отправила охранника забрать их.

— ...Я думал, для богатой наследницы у тебя слабая охрана, но, оказывается, есть невидимые телохранители?

— То, что я не скупаю всё подряд, не значит, что я не могу купить чьё-то расписание лет на десять вперёд. Мне достаточно того, что рядом ты, Кэйя, так что охрана нужна в основном для твоей защиты.

— ...Спасибо. Ты всегда так добра, что я влюбляюсь в тебя снова и снова. Та девушка, которой я отдал сто миллионов, спросила, не нужна ли мне подружка. И знаешь... Нет. Мне не нужна. Мне достаточно тебя.

— ...Кэйя.

Вальс закончился. Она поцеловала меня в шею. Сильно, почти укусила — наверняка останется след. Я подхватил её за талию, и она обвила меня ногами, прижавшись всем телом.

— Не тяжело?

— Ты лёгкая. Видишь, я могу даже покачать тебя. Наверное, я стал сильнее, помогая девочкам по хозяйству.

— Вот как. Это хорошо. И размер, и сила... Значит, я могу рассчитывать на что-то бурное... Хи-хи.

— А? Не используй меня как аттракцион. Бурное — это не значит, что я превращусь в американские горки.

Я хотел было сказать: «Хочешь в парк развлечений — арендуй его или купи», — но тут за спиной послышались шаги по траве.

Я обернулся и увидел Хидзири Икуцубу. Она стояла, неловко отводя взгляд.

На её лице читалась паника: она увидела то, чего видеть не следовало. В её позе сквозила паника человека, непреднамеренно вторгшегося в личное пространство хозяйки в самый неподходящий момент. Она нервно теребила свой чёрный хвост, завязанный набок, что лишь усиливало ощущение неловкости.

Не знаю, требовался ли в такой ситуации книксен, но сделать его она всё равно бы не смогла: руки Хидзири были заняты пухлым конвертом с документами. Она — сестра Сион; Эйна купила их обеих разом. Различить их просто: у Хидзири волосы длинные, у Сион — короткие. Или, если судить по опыту совместных купаний... у Хидзири формы побольше, а у Сион — поскромнее. Если углубляться в детали... нет, стоп. А то опять мысли не туда свернут.

— Госпожа Эйна. П-прошу прощения, что прерываю ваше веселье. Расследование успешно завершено.

— Завершено? Неужели? Вы выяснили абсолютно всё?

— Да. Мы заручились поддержкой государственных структур и всё закончили. Я рассудила, что оставлять отчёт в кабинете небезопасно, поэтому решила передать его вам лично в руки.

— Разумно. Ведь я стараюсь делать вид, что не занимаюсь делами. Но... — промелькнуло недовольство в её голосе. — Ты прервала нас, а я, как видишь занята. В награду за оперативный результат я закрою глаза на твою бестактность в этот раз. Штрафовать и злиться не буду. — совершенно искренне сказала Эйна, ведь когда речь заходит о чьей-то ценности она не шутит. — Отдай документы Яцуке. Прямо сейчас наблюдает за нами из окна.

— Е-есть! Прошу меня простить!..

Хидзири, бледная как полотно, в панике ретировалась в сторону особняка. Она была так напугана, что, придя с парадного входа, убежала через чёрный ход на кухне. Я понимаю её страх перед Эйной, но если она будет так нервничать, это скажется на работе, а проблемы будут у неё же. Надо бы потом её успокоить.

— Что ты поручила ей расследовать?

— Мне интересно, на что пойдут эти сто миллионов. Для меня это мелочь, но для других — целое состояние, способное изменить жизнь. Надеюсь, их потратят не на какую-нибудь скуку.