Для ребёнка родители — это весь мир, а для родителей ребёнок — всё на свете. Хорошим считается тот, кто слушается. Я же, обделённый как острым умом, так и особыми талантами мог угодить родителям лишь беспрекословным повиновением. Податливость — вот в чём заключалась ценность Кэйи Сагири.

— Никаких видеоигр.

Из-за сего запрета, я перестал понимать о чём говорят одноклассники. Меня не то, чтобы ненавидели — нет, я просто выпал из коллектива. Меня словно вынесло на обочину естественным течением жизни.

— Друзей надо выбирать с умом.

Были ребята, готовые принять меня в игру, но из-за родительского наказа я не мог сблизиться с ними по-настоящему. Возможно, было бы даже лучше, если бы меня начали травить. Но так как я не мог поддержать ни одну беседу, окружающие просто отдалились. Без злобы. Им было просто скучно. Будь я умнее, у меня хотя бы списывали домашку, но, увы, я сам был тем, кто вечно просил помощи.

— Не смей засиживаться допоздна.

— Никакого телевизора по вечерам.

— Будь вежлив с людьми.

— Не ищи оправданий. Слушайся маму с папой.

Давление. Ограничения. Упрёки.

В психологии есть термин: «выученная беспомощность».

Когда твои действия раз за разом не приносят результата, начинаешь верить, что всё бесполезно. Даже когда появляется реальный шанс изменить исход, ты не действуешь. Именно так я и жил. Не из осознанного послушания, а из убеждения, что сопротивляться нет смысла.

Детей формируют родители. У меня не было ни мечты уйти от них, ни причины, ради которой стоило бы выживать любой ценой. Такое безвольное существование, похожее на лень, должно было тянуться и дальше — непонятое, непризнанное.

Именно об этом размышлял по дороге из начальной школы, когда и повстречал Эйну Охоин.

— Я заблудилась. Можешь подсказать, где находится парк?

Её чёрные волосы ниспадали до самых лодыжек, а баснословная дороговизна платья бросалась в глаза даже полному профану, как я. Под гнётом наставления «будь вежлив» машинально помог ей, не успев подумать. Не потому, что хотел помочь, не потому что знал её, или преклонялся перед богачкой — просто меня учили, что доброта — это хорошо. Вот и весь мотив.

— Спасибо. Я спрашивала у многих, но ты первый, кто ответил. Станешь моим другом?

— Родители велели мне тщательно выбирать друзей, — честно ответил я.

— Вот как... — мягко отозвалась девушка.

На следующий день в наш дом доставили пять миллионов иен. Родители дали официальное согласие на нашу дружбу. Как только они — особенно мать — прознали, что Эйна сказочно богата, они тут же велели мне «налаживать связи» и выпрашивать у неё подарки. И я просил. Всё подряд. Эйна покупала всё, не колеблясь ни секунды.

В её картине мира ценность имели лишь те вещи, которые можно купить за деньги. То, что нельзя купить, лишено стоимости, а значит — не имеет права на существование. Те пять миллионов были, по сути, абонентской платой за дружбу, так что стесняться было нечего.

Я был счастлив обрести первого друга. Первая знакомая девушка, с которой я сблизился, оказалась невероятно милой, и сердце моё билось чаще. Я влюбился в неё — естественно, просто и безоговорочно. У Эйны тоже не было друзей. Её лицо часто оставалось застывшей маской, и я не мог понять, о чём она думает, но она всегда слушала мою болтовню. Жалобы на семью, нытьё из-за оценок — Эйна всегда была рядом и слушала.

Мать больше не препятствовала нашей дружбе. Наоборот, поскольку раньше все мои желания подавлялись, теперь я упивался вседозволенностью. Дом постепенно наполнялся предметами роскоши. Всё это купила Эйна. Когда я играл с ней, настроение родителей улучшалось. Не было ни единой причины прекращать общение.

Дом, школа, интересы — границы размылись, и наши странные отношения продолжались.

На следующий день после окончания средней школы она купила меня. И стала моей хозяйкой.