Машина остановилась. Здесь, у подножия склона, становлюсь «Кэйей», одноклассником. А она приедет в школу позже — чтобы скрыть наши отношения.

— ... Я пошёл. Хотя мы скоро увидимся, но сейчас я — просто «тот, кого ты любишь».

— Будь осторожен... Э?

*Чу-чу-ру-ру, чу...*

На этот раз инициатива была за мной — я поцеловал её настойчиво, будто хотел впитать её язык в себя, проглотить через рот её душу, её естество.

— ... Люблю тебя, Эйна.

— ... Твои поступки порой непредсказуемы.

Вышел из машины — и начал свою школьную жизнь. Отныне, вплоть до возвращения в особняк, я не собственность Эйны, а хозяин собственной судьбы. Она же перестанет звать меня по имени — простой, но чёткий знак различия. Дома могу совершать любые, даже аморальные, поступки, но в школе стараюсь себя сдерживать. По крайней мере, пытаюсь. Если по-настоящему захочу пошалить в школе, знаю, звучит как оправдание, но любимая не откажет, сколько б пошлом и откровенной просьба не выйдет из уст моих. Её послабление в отношения меня и хотелок, буквально стирает разницу между игрой в школе и тем, что происходит в стенах её владений.

«Да, именно так. Всё — её вина. 'Если тебе нужно сваливать вину на кого-то, лишь бы следовать своим порывам — валяй, сваливай на меня. Не суди строго — я гораздо значительнее, чем кажусь' — сказала как-то мне она, когда поделился с нею своими мыслями на сей счет. Она знает, в каких условиях я вырос, потому и заботится обо мне с такой нежностью. Она даёт мне 'аварийный выход' — возможность быть избалованным. Так что это её вина, а не моя. Мне нравится немного порочная Эйна. Плюс ко всему — можно сказать, это моя запоздалая юность: хоть я и отрицаю это вслух, всё равно вытворяю порой странные вещи. Ведь госпожа принимает даже мою вину, мои поступки, ошибки и решения — оттого и теряю меру. Думаю, всё же стараюсь быть благоразумным — по крайней мере, не переступаю последнюю черту. Но кроме этой самой черты, переступил всё остальное — хотя со стороны, разницы не видно, а обозначить её конкретно на словах невозможно. Не стоит изображать из себя сдержанного. Расскажи я об этом одноклассникам — парни хором скажут, что слишком потонул я в своих фантазиях об главной красавице школы. Я не могу рассказывать другим об Эйне. В то же время, без неё обо мне, таком, как есть, никто бы не узнал — это тоже правда. Хотя и не стремлюсь к вниманию, но такие мысли постоянно лезут в голову. Люди ведь воображают: 'А что будет, если я это сделаю?' — даже зная, что не сделают. Я тоже думаю о таких вещах. Например, что будет если вместо стандартного похода в школу: первым я, а через пять минут она, решу пошкодить, отправлюсь или рука об руку с ней в здание гранита науки или просто поблизости. Как они отреагируют? Изменится ли моя социаольная роль, станет ли мое существование весомее.»

Конечно, обычно такого не случается...

— Эй! Что ты натворил?!

— Признавайся немедленно!

— А? А? А-а-а?!

Я уже чувствовал странную атмосферу в классе, но не ожидал, что, едва появившись, окажусь в кольце одноклассников — и парней, и девушек. Видимо, обычно они слишком легко мне верили — потому сейчас так явно растеряны.

— Извините, о чём речь? Я-я-я только что пришёл — не знаю, что случилось.

— Знал, не знал — невелика разница. Мы не утверждаем, что ты точно виноват, но твое «не знаю» — уже пугает, наводит на плохие мысли, разве не ямно?

— О чем вообще разговор? — обратился ко мне парень вчерашний, который запросил помощь.

— Меня снова шантажируют! И на целый миллион! Это же безумие! Откуда у меня такие деньги?!

— И с меня бабло трясут! Одолжи денег, мне не с чего ей отдавать!..

— Кэйя, что ты натворил?!

— ...

«Ясно, шантаж набрал новые обороты. Вчерашний жест мой сломал игру, перевернул все с ног на голову. Раз какой-то непримечательный парень, сомнительно, родом из некой состоятельной семьи выложил за раз сотку миллионов, то и другие подсаженные на крючок — а их оказалось больше, чем рассчитывал я — смогут также нагрести бабла в кармах, чтоб поддержать шлюшку-процентщицу. Правильно понимаю?» — спросил себя сам.

— Где Саяма?

— Ты не понял, зачем мы тебя окружили? Нам сказали привести тебя к ней — а раз не хочешь давать нам деньги, то обязательно приведём. Давай, пошли!

— Подождите! Я же сказал, что сбегу убегу! Не собираюсь я убегать, ай-ай-ай! Мою руку сломаете! Скажите, куда идти, сам пойду! Вы что, её подручные?!

Даже заверяя, что не сбегу, не был услышан — а бежать мне некуда. Меня привели на спортивный склад. Сейчас — время, когда спортивные клубы заканчивают утренние тренировки, так что сюда никто не заглянет. Внутри Саяма ждала меня с горящими глазами. Когда остались только мы двое, она бросилась передо мной на колени.

— Хочешь потрахаться, а? В любых позах, сколько хочешь, просто дай еще один лямчик.

«Во-о-оу. А такой вариант событий мы с Эной не рассматривали.»

— Нет, ты не в моем вкусе. Любой интим, только с девушкой, которую люблю.

— Тогда просто миллион отсыпь мне.

— Не стану.

— ...

Стоит лишь немного поразмыслить — и становится ясно: подобная просьба откровенно абсурдна. Однако она, похоже, сейчас не в том состоянии, чтобы думать о последствиях. Даже если бы спросил напрямую — вряд ли стала бы отвечать. Ведь достаточно было бы всего лишь произнести имя её избранника, и проблема решилась бы сама собой... Но тогда встал бы куда более щекотливый вопрос: откуда я, собственно, узнал о нём?

— Ах... извини. Скажи честно, на что тебе нужны эти деньги — тогда подумаю.

— Это... ну-у-у... у меня болен близкий человек!

— Я тебе дал сто миллионов, какая бы ни была операция, сможешь оплатить. Даже если в теории она дороже, то от сотня тысяч или миллион сверху положение не спасут.

— П-прости, соврала!.. — ни капли расскаяния в голосе, очевидная очередная ложь. — На самом деле... мне нужен один драгоценный камень...

— В наших ювелирных и ломбрадах не найдется драгоценностей за сто лямов.

«И снова ложь Саямы, глупая и нелепая до безобразия, была раскрыта, ибо она не удосужилась хоть сколько-то подготовиться. Наверное, в прошлые разы с другими людьми все довольствовались первым её предложением, напрочь забивая на остальное, но со мной такое не проканало. Конечно, обычный человек не тратит сотни миллионов на покупку. Даже на машину — хватит с лихвой и гораздо меньшей суммы. А уж чтобы сто миллионов оказались ничтожной суммой, и какой-то призрачный миллион сверху разрешит проблему, даже человек находящейся в лихорадочному бреду не купится.»

— У-у-у... а-а-а... а-а-а... — заныла она.

— В общем, у меня больше нет денег. Я пойду.

— П-погоди! Подожди же! Если ты сейчас уйдёшь — я закричу! Скажу, что ты напал на меня, попытался изнасиловать!

— Э-э?

Саяма грубо стянула с себя школьную форму, будто намекая: у нас обоих нет выбора. Я не желал смотреть на обнажённое тело человека, которого терпеть не мог, и уже собрался уйти — но именно в тот миг, когда на ней остались лишь нижнее бельё, она вскрикнула. Должно быть, надеялась, что я, испугавшись, зажму ей рот — и тем самым создам полную картину «нападения».

— Я услышала шум и зашла посмотреть. Что здесь вообще происходит?