— Мне признались в любви.

— Чего?

Мы обедали на крыше — её личном владении, выкупленном по минутной прихоти, — и делили на двоих один большой бэнто в контейнере. Эйна Охоин, подцепляя палочками рис с моей половины, вдруг ни с того ни с сего обронила эти слова. Её иссиня-чёрные волосы были настолько длинными, что доставали до самых пят; даже собранные в хвост, они всё равно струились по плечам. Обычно уходом за её волосами занимался я… Ладно, это была шутка. По крайней мере, сейчас без надобности.

Бэнто и правда был гигантским — ведь рассчитан ровно на двоих. Сейчас я исполнял роль «друга» по её приказу, поэтому старался вести себя непринуждённо.

— И кто же это? — спросил я.

— Хасэкура из нашего класса. Говорит, что влюблён в меня с самого поступления. Я и раньше слышала о нём всякое. Ты ведь тоже его знаешь, Кэйя?

— Ну ещё бы. И не только его. Кажется, по тебе сохнет добрая половина парней в школе.

«В том числе и я».

Прошло больше года с тех пор, как Эйна купила меня. Я понятия не имел, откуда у неё такие баснословные деньги, но даже без учёта богатства её красота была ослепительной. Она казалась существом иного порядка. В классе Эйна держалась особняком, и от неё исходила аура такой величественности, что остальные девушки на её фоне выглядели блекло. Многие мальчишки льнули к ней с наивной надеждой. Глупцы надеялись, что если будут добры и обходительны, она со временем откроет им сердце. Но на уроках Эйна была холодна со всеми без исключения. По правде говоря, я никогда не видел, чтобы она с кем-то по-настоящему дружила. Про таких говорят: «цветок на недосягаемой вершине». Но в случае с Эйной даже Эверест казался слишком низким — его высоты не хватало, чтобы просто разглядеть её снизу.

Ей прощали отсутствие приветливости за одну лишь внешность. Помню, как в бассейне парни едва не сворачивали шеи, стоило увидеть её в обычном закрытом школьном купальнике. Одни поспешно сгибались в три погибели, пряча неловкий конфуз, другие получали нагоняй от своих подружек — и зачастую прямо по самому больному месту — за слишком уж жадные взгляды, а кого-то бросали девушки прямо на месте — за тот самый остекленевший взгляд в её сторону.

Иногда мне казалось, что только я вижу в ней личность. Остальные лишь пожирали глазами её грудь, талию и бёдра. Однажды один бедолага ляпнул: «Да по сравнению с Эйной остальные девчонки — просто брёвна», за что его сразу же затравили. Я понимал его чувства, но вслух о таких вещах лучше помалкивать. 

— Вот как, — протянула Эйна. — Значит, у парней только такие темы и в ходу? Мне любопытно, что именно вы обо мне говорите. Расскажешь?

— Да ну... ничего особенного. Я вообще влился в их компанию только потому, что со стороны кажется, будто мы с тобой дружим.

Меня купили за триста миллионов иен. Я стал её собственностью. Родители, конечно, хороши — продали собственного сына не моргнув и глазом. Но если вдуматься, это средний заработок обычного мужчины за всю жизнь, так что они, верно, решили, что сделка выгодная. Сказки о том, что проблемные дети — самые любимые, так и остались сказками. Эйна тогда ещё бросила: «Я бы и больше дала», но для обычного человека триста миллионов — и так огромная сумма. Вообще, торговля людьми запрещена законом, но в реальности всё иначе: полиция не приехала, СМИ не подняли шум, а сделка… сделка просто состоялась.

А я же... на самом деле был счастлив.

Рад, что смог уйти от ненавистных родителей, особенно от матери. Рад, что теперь живу с девушкой, которую люблю. Жизнь оказалась не совсем такой, как я себе представлял, но уже привык. Сейчас мы ходим в одну государственную школу, и по её приказу я играю роль «друга». И пока она обращается ко мне по имени, я обязан держать лицо.

— Раз ничего особенного, значит, ты можешь мне всё пересказать. Ну же?

— Ну... обсуждают, какая у тебя грудь... как бы они тебя обхватили за талию... и как бы заглянули под юбку... Всё, хватит! Это стыдно! Все смотрят на тебя только как на вещь! Больше ничего не скажу!

— Хи-хи. Кэйя, ты совсем засмущался. Прямо как раньше. Ну да, все смотрят на меня именно так. А что насчёт тебя?

Она перехватила мою ладонь и крепко переплела наши пальцы. Её волосы, источавшие дурманящий аромат, оказались совсем рядом — я чувствовал её дыхание на своей коже. Наверняка я покраснел как рак. И дело было вовсе не в летней жаре.

— Мне... мне нечего на это ответить.

— Не пойдёт. Если не ответишь честно, мне придётся тебя наказать. Сейчас ещё можно отделаться лёгким выговором.

— То есть наказание в любом случае неизбежно?!

— Ты сам виноват, что упрямишься. И чем дольше ты тянешь, тем суровее я буду...

— Да люблю я на тебя так смотреть! Люблю! Довольна?! Всё, я пропащий человек! Ужасно, какая ты вредная...

— Вредная?..

Пусть Эйна и бывала пугающе холодной, что некоторых доводит до исступления, за год я, пройдя путь от друга до собственности, научился читать её настроение по мелочам. Вот и сейчас: губы её не дрогнули, но в глазах плясали искры искреннего веселья. Если бы существовал прибор для измерения счастья, сейчас бы он зашкаливал.

— Пожалуй, я и впрямь немного вредная. Просто ты такой милый, Кэйя, что я не могу удержаться от соблазна тебя подразнить. Прости. Давай доедать, а то всё остынет.

Меня немного беспокоило, как легко она переключилась обратно на еду, но обед был таким вкусным, что я решил не зацикливаться. Впрочем...

— Ты собираешься принять его признание?

— Ценность Хасэкуры... примерно тридцать тысяч иен. Этого явно недостаточно. Разве что он сможет покрыть разницу — тогда другое дело.

В этой фразе — вся суть Эйны Охоин. Она признаёт только идеологию абсолютной стоимости. Она свято верит в свою способность оценивать мир в денежном эквиваленте. Если она чего-то хочет, она это покупает. Это правило касается всего, на что нет ценника в магазине.

Меня она оценила в триста миллионов. Но это не значит, что можно расслабиться: любая оплошность, любое её недовольство — и моя цена поползёт вниз. А к вещам она относится строго в соответствии с их стоимостью. Мы для неё как акции на бирже. Все данные о нашей текущей цене она записывает в Тетрадь ценности, что лежит у неё в спальне. Никому не позволено в неё заглядывать, и мне свою цену знать тоже не полагается.

Тридцать тысяч — это очень мало. Хотя для большинства наших одноклассников это стандартный ценник, так что Хасэкуре не на что обижаться. Теперь вы понимаете, почему Эйна со всеми так холодна? Она просто считает окружающих дешёвкой.

— А сколько стоит... ну, право быть твоим парнем?

— Миллиард.

— Да столько не то что в классе — во всей школе не соберут. Значит, откажешь... Слава богу.

— М-м?

— Да нет, ничего. Судя по разговору, он ведь вызвал тебя куда-то? Хочешь, я схожу вместо тебя? Не стоит тебе тратить время на парня за тридцать тысяч.

— Пожалуй, ты прав. Я думала послать кого-нибудь из слуг, но раз уж ты сам вызвался — доверяю это тебе. Только ничего лишнего. Просто передай мой отказ и всё. Я буду ждать в машине, так что не задерживайся. Не люблю одиночество.

Мы закончили обедать. Когда ешь вдвоем, время пролетает незаметно.

— Эйна, не говори так об одиночестве. Я... я буду рядом. Ты ведь меня купила, так что я никуда не денусь.

— Ты говоришь очень приятные вещи, Кэйя. Я очень, очень рада. Интересно, а если кто-то захочет перекупить тебя у меня? Желающих наверняка будет много, придётся назначить достойную цену.

Мы в шутку сцепились мизинцами. Она всегда любила этот жест.

◇ ◇ ◇

— Чего? Я звал Эйну. Ты-то зачем припёрся?

— Так вышло. Скажи, если бы она тебя о чём-то попросила, ты бы отказал?

— Нет, конечно.

— Ну вот и ответ.

Эту истину поймёт любой парень: если ты неравнодушен к девушке, то как минимум выслушаешь её просьбу. Даже если ты сам не влюблён, достаточно знать, скольких она свела с ума, чтобы всё понять без лишних слов. Муцуя Хасэкура стоял как громом поражённый — этот довод лишил его всяких аргументов. Слова явно застряли у него в горле. Я искренне верил: если у человека хватило смелости на признание, он поймёт, как важно стараться ради её расположения.

— И всё равно... почему именно ты? Везёт же тебе. Ты ведь с ней ближе всех, да? Только тебе позволено подниматься на эту крышу.

— Ну, не сказал бы, что это такой уж повод для радости... Ха-ха. 

Обычно такие тесные отношения наводили бы на мысль о романе, но ни мальчишки, ни девчонки нас не поддразнивали. Причина проста: мы не выглядели как пара. Холодность Эйны не оставляла места для домыслов, да и я, если бы мы действительно встречались, вёл бы себя куда счастливее.

— В общем, насчёт твоего признания... Ты, наверное, и сам уже догадался, зачем я пришёл. Она отказывает.

— Так и знал! Чёрт, ну что во мне не так? Другого такого красавчика и атлета ещё поискать надо!

Хотелось съязвить: «Сам себя не похвалишь...», но Хасэкура и вправду был чертовски хорош собой. Даже я, мужчина, это признавал. Уж лучше такая прямолинейность, чем притворная скромность.

И правда, пока он не замахнулся на Эйну, любая девчонка в школе была готова пойти с ним хоть на край света. Я не раз видел, как ему признавались в любви: то и дело подкладывали записки в шкафчик для сменки или вызывали на то самое заветное место. Но он, прямо как хозяйка, неизменно отвечал отказом. Видимо, задался целью покорить Эйну и никого больше не замечал. А его самоуверенность лишь крепла с каждой новой отвергнутой поклонницей, счёт которым шёл на сотни.

— Я всё сказал, мне пора. Бывай.

— Эй, погоди, Сагири! Сколько ты ей платишь?

Я вздохнул и остановился, хотя Эйна велела не затягивать. Хасэкура подошёл ко мне, вертя в руках купюру в сто тысяч иен.

— Ты о чём? Мне не нужны твои взятки.

— Да нет же. Эйна вечно твердит о деньгах. Помнишь прошлогодний фестиваль? Она выложила четыреста тысяч, чтобы ты один всё подготовил. Ты ведь из этих, да? Платишь «взнос за дружбу», чтобы крутиться рядом с ней. Ты ведь во всём мне проигрываешь — и в спорте, и во внешности. Чтобы такая девчонка с тобой общалась, ты должен заносить ей немало. Ну, признавайся, сколько?

Хасэкура по-хозяйски положил руку мне на плечо, сверкая пачкой денег. Сто тысяч — сумма приличная. Любой бы обрадовался такому «подарку», если бы не был по-настоящему богат.

— ...

На душе стало паршиво. Вид этих купюр напомнил мне тот день. Эйна в дверях моего дома с кейсом, в котором лежали триста миллионов. Мать с глазами, полными жадности. Тот росчерк в контракте... Она обнимала этот кейс так, будто обрела потерянное дитя.

«Пойдём?» — Эйна взяла меня за руку и увела прочь.

— Послушай. Деньги свои оставь себе, я в них не нуждаюсь. Но у меня есть встречный вопрос...

— О! Если это поможет мне подобраться к Эйне, отвечу на что угодно!

— Ты... Если бы ты сам назначал себе цену, во сколько бы ты себя оценил?

— ...Чего?

— Ну, ты же немного знаком с её взглядами. Считай это самопрезентацией. Я передам ей, какой ты выдающийся человек, так что назови цену и обоснуй.

— А-а, вон ты о чём! Так бы и сказал. Моя цена, значит...

«Самопрезентация — вещь, которую я ненавижу больше всего. Если меня спросят, чем я хорош, я и слова не выдавлю. Хасэкура был прав: у меня нет особых талантов. Ни в чем не блистаю, но и не настолько неуклюж. Серый середнячок. Что мне о себе говорить?»

— М-да, задачка...

— Поторапливайся, я не собираюсь торчать тут часами. Здесь полно комаров, терпеть их не могу.

Это была наглая ложь, но мне просто хотелось поскорее уйти. Эйна ждала.

— Ну, погоди! Дай подумать... Моя цена... О, придумал!

Ответ оказался до смешного предсказуемым. Я выслушал его и быстрым шагом направился к школьным воротам, а затем вниз по склону. У обочины стоял чёрный автомобиль. Занавески на задних окнах были плотно задёрнуты. Убедившись, что свидетелей нет, я нырнул внутрь. Эйна, читавшая книгу на иностранном языке, захлопнула её и положила на колени.

— Опоздал на две с половиной минуты.

— П-прости.

Двери заблокировались. Изнутри их было не открыть — мы оказались в полной изоляции от внешнего мира.

— Чем ты там занимался? Я же просила: никаких лишних разговоров.

— Нет, правда, я ничего такого не обсуждал...

— Кэйя.

— А! Ладно! Всё расскажу!

Она отбросила вежливый тон, а значит, роль «друга» была отыграна. В этой машине она — хозяйка, а я... питомец? Слуга? Подчиненный? Неважно. Я — её собственность и обязан подчиняться. Не хотелось бы, чтобы моя ценность упала. К тому же я чувствовал вину за задержку.

— Сначала я хотел сразу уйти, но Хасэкура прицепился... Спрашивал, сколько я тебе плачу за дружбу. Даже предлагал сто тысяч как «плату за посредничество».

— Ты взял их?

— Что?

— Я спрашиваю: ты взял эти деньги? Ну как, блеск золота затуманил твой рассудок?

— Нет, конечно! Мне... мне достаточно того, что у меня есть ты.

Эйна на мгновение замерла, а затем отвернулась к окну.

— Вот как. Славно. Продолжай.

— В общем, он решил, что я покупаю право с тобой общаться. Глупость какая, у меня и денег-то таких нет. Но он не отставал, и тогда я спросил, во сколько он сам себя оценивает.

— По моим меркам, его цена — тридцать тысяч.

— Он заявил, что стоит пятьдесят миллионов.

— ... 

В салоне повисла неловкая тишина. Кажется, даже водитель затаил дыхание.

— ...Ну и... он сказал, что в будущем станет великим футболистом, поэтому сейчас стоит пятьдесят миллионов... Уж не знаю, как он это высчитал.

— Хм, не так уж и глупо. Умение оценивать свой будущий потенциал — полезный навык. Пятьдесят миллионов, значит... Он хочет, чтобы я купила его за эту сумму?

— Он... он такого не говорил.

— ...Трогай, — скомандовала Эйна водителю.

Автомобиль плавно тронулся с места. Окна были зашторены, и я никогда не знал, каким путём мы возвращаемся домой. Знал только, что ехать долго.

— Разница в оценке — дело обычное, но такой разрыв... это странно. Неужели в Хасэкуре есть скрытое очарование, которого я не заметила?

— Ты... ты передумала насчёт него?

— Пятьдесят миллионов. Пожалуй, можно и купить. Мне всё равно было неловко перед слугами, что пустует столько комнат. Выделим ему одну... Кэйя, тебе ничего делать не придётся, я сама пришлю за ним людей.

— Ты проявила к нему неожиданный интерес.

«Признаться, мне это не понравилось».

Я забился в угол сиденья, но Эйна позвала меня, и мне ничего не оставалось, кроме как лечь головой ей на колени. Я не имел права отказывать. Глядя снизу вверх, я видел лишь изгибы её груди, скрывавшие лицо. Наверное, это к лучшему.

— Испытательный срок положен всем. Купленные слуги проходят через это, и если они до сих пор работают у меня, значит, они того стоят. Я по-прежнему не считаю, что он стоит пятьдесят миллионов, но кто знает: предвзятость и слона сгубила.

Я втайне надеялся, что она в нём разочаруется. За год я уяснил одно: испытательный срок — самое опасное время. Пока человек ещё не стал окончательной собственностью, он должен за неопределённый, назначенный хозяйкой срок доказать свою значимость. Стоит оступиться — и ты мгновенно потеряешь всякую ценность в её глазах, и неважно, какую сумму она выложила за тебя изначально. До покупки ты лишь лезешь из кожи вон, чтобы соответствовать заявленному ценнику. Но как только сделка закрыта — правила игры меняются навсегда.

— Испытательный срок... У меня он тоже был?

Эйна положила одну руку мне на голову, а другую — себе на сердце.

— Тебя это волнует? Тебе он был не нужен. Хи-хи, не бойся. Я ни разу не усомнилась в твоей ценности. Ты мне очень дорог, Кэйя. Всегда будь рядом со мной... вечно.

— А... когда мне можно будет встать?

— Тебе не нравится?

— Нравится... но в машине это совсем не то же самое, что дома! Слишком... неловко.

— Но ведь никто не видит.

Как я и говорил, занавески были плотно закрыты. Между водительским местом и задним сиденьем тоже была перегородка. В этой машине даже зеркало заднего вида было заменено на внешние камеры, чтобы водитель не мог случайно подсмотреть в салон.

— Даже если никто не видит, мне всё равно стыдно! Пожалуйста, давай прекратим...

— Полежи так до самого дома. Какая разница, если нас никто не видит? Ты моя вещь, так что можешь иногда позволить себе лишнего.

Эйна намеренно поправила платье, и её грудь оказалась совсем рядом с моим лицом. «Надеюсь, она не слышала, как я сглотнул». Сверху донёсся тихий, довольный смешок.

— Интересно, когда же ты начнёшь проявлять характер?

— Я... я не буду. Никогда.

— Слова говорят об одном... А тело говорит об обратном. Мы столько времени вместе, я тебя насквозь вижу.

Любимая девушка разрешила тебе лежать у неё на коленях. Для любого парня это предел мечтаний. Особенно для такого, как я. По правде говоря, я никогда не пользовался популярностью у девушек. У меня не было ни выдающихся талантов, ни хобби, которые могли бы кого-то зацепить. Я был самым обычным, ничем не отличался от такой же серой массы. И всё же Эйна выбрала меня. Только она хотела быть рядом.

Поэтому мне было плевать на то, что меня «купили». Если это сон, то пусть. Сон, в котором любимая девушка забирает тебя к себе. Но это была реальность. С того самого дня родители больше не донимали меня, а я каждый день проводил с ней. С прекрасной, удивительной Эйной. Я был по-настоящему счастлив.

Я не чувствовал ни капли обиды за то, что стал вещью. Напротив, после покупки моя жизнь наладилась, а страх перед матерью остался в прошлом.

◇ ◇ ◇

Когда разговор затих, мы какое-то время просто ехали, мерно покачиваясь на кожаных сиденьях. Наконец автомобиль замедлил ход.

— Мы приехали, — негромко доложил водитель.

Эйна жестом велела мне подняться.

— Идём, Кэйя.

Дверь открылась сама собой — водитель нажал кнопку на панели управления. Я выбрался первым и подал Эйне руку, помогая выйти из салона. Она вложила свои тонкие пальцы в мою ладонь и, едва её туфли коснулись земли, крепко сжала мою руку.

Нас окружал густой лес, но здесь, на расчищенном просторе, возвышался величественный особняк в классическом западном стиле. В нём мы и жили. Машина уже проехала через кованые ворота и остановилась во дворе. Эйна обожала эти короткие прогулки от машины до крыльца — она предвкушала их ещё с того дня, как приобрела меня.

У фонтана перед входом стояла девушка с волосами, собранными в хвост, в привычном фартуке. Пока школьницы укорачивали свои юбки в угоду моде, здешние обитательницы носили только строгие длинные платья, к чему я никак не мог привыкнуть.

Строго говоря, этот особняк был не просто местом работы, а пристанищем для «купленных» людей. И викторианская эстетика в нарядах была исключительно личной прихотью Эйны.

— Госпожа Эйна, с возвращением, — Сион Икуцуба, одна из горничных, отложила метлу и почтительно склонилась. Она изящно придерживала края юбки — Эйна как-то объяснила мне, что такой реверанс называется «книксен».

— Я дома, Сион. Прости, что спрашиваю о таких очевидных вещах, но все ли гостевые комнаты прибраны?

— Да, Госпожа. Всё в лучшем виде. Случилось что-то особенное?

— Возможно, я скоро совершу покупку, так что подготовь комнату. Тот парень оценил себя в пятьдесят миллионов... подбери ему что-нибудь в угловом крыле. Подальше от остальных, чтобы не мешал. Когда определишься, доложи Яцуке. Я позже объясню ей ситуацию.

— Будет исполнено.

Закончив этот типичный диалог между хозяйкой и служанкой, мы вошли в дом. Проходя мимо, Сион лишь мельком взглянула на меня.

Формально мы с горничными были равны — все мы были лишь собственностью. Но из-за разницы в цене и статусе я находился в привилегированном положении. Для остальных служанок я был кем-то вроде живой замедленной бомбы: заговорить со мной, когда я рядом с Эйной, означало разгневать Госпожу и мгновенно потерять свою цену. Поэтому они предпочитали меня не замечать.

Внутри особняк блистал роскошью: ковры, массивные люстры, дорогая мебель, о которой простой смертный не смеет и мечтать. Раньше я замирал от восторга, но за год привык.

— С возвращением, Госпожа Эйна.

Навстречу нам вышла Яцука Цуруги — личная распорядительница Госпожи. На ней, при её росте выше ста восьмидесяти сантиметров, длинное платье сидело безупречно. Её статной фигуре и бесконечным ногам, которые, казалось, занимали большую часть её роста, позавидовала бы любая девушка, но из-за длинного подола любоваться ими удавалось редко. Яцука была натуральной блондинкой, и из-за высокого роста она всегда была в центре внимания.

— Я дома, Яцука. Всё вышло внезапно, но я решила приобрести ещё кое-кого. Ты сможешь его забрать? Кэйя, в каком он клубе?

— В фут... футбольном... — замялся я. — Но я не знаю точно, когда заканчиваются тренировки. Наверное, около семи вечера.

— Не беда, я подожду, — распорядилась Эйна. — Яцука, проследи, когда закончатся занятия, и доставь его в особняк. Насчёт комнаты переговоришь с Сион.

— Слушаюсь, — Яцука на мгновение замялась, прежде чем продолжить: — Прошу простить мою дерзость, Госпожа, но неужели этот человек действительно обладает ценностью, достойной вашего внимания?

— Я как раз собираюсь это выяснить. Возможно, в нём есть скрытая ценность, о которой я не знаю, так что не забивай себе голову лишним. Пока что его статус — пятьдесят миллионов. Если что-то изменится, я сообщу дополнительно.

— Слушаюсь.

— По правде говоря, мне вполне достаточно одного мужчины — Кэйи. А ты что думаешь?

— ...Кэйя часто помогает нам с работой, когда свободен от забот о вас, Госпожа. Полагаю, все слуги разделяют ваше мнение.

— Вот именно. Так было бы лучше всего. С поваром, конечно, ничего не поделаешь, но... Хи-хи, ладно. Ступай. А мне нужно назначить Кэйе наказание.

Яцука поклонилась на прощание и поспешила прочь из особняка. Я сочувствовал ей: хоть мы и равны по статусу, перед хозяйкой ей приходится проявлять ко мне уважение. А ведь я не представлял из себя ничего особенного.

— ...Погоди-ка. Наказание? Разве им не были колени в машине?

— Вовсе нет. Идём в комнату.

Мы поднялись по парадной лестнице и, не отвлекаясь, направились прямиком в её личные покои. Казалось, Эйна шла быстрее обычного. Словно предвкушала то, что должно произойти.

Её комната сияла роскошью, подобающей богачам.

Только в доме Эйны я впервые поймал себя на мысли, что даже обои могут выглядеть дорогими. Электрические канделябры на стенах при первом визите заставили моё сердце трепетать. А кровать... В день, когда она купила меня, здесь появилась новая двуспальная кровать с балдахином. Думаю, не нужно уточнять, кто именно на ней спит.

— Итак.

Она нажала кнопку сбоку от стеллажа, и замок двери щёлкнул. Отпустив мою руку, Эйна подошла к гардеробу в глубине комнаты и достала сменную одежду. Там, разумеется, хранились и мои вещи. Чью именно одежду она достала? Ответ прост: и мою, и свою.

— Пришло время наказания, Кэйя. Переоденемся вместе?

— ...Ч-что?! Э-э! Н-нет, ни за что, это же стыдно! Зачем мне это делать?!

— Наказание есть наказание. И чтобы ты не понял меня превратно, уточню: «вместе» не значит, что мы просто переоденемся каждый в своём углу. Мы будем раздевать друг друга по очереди, а потом одевать. И закрывать глаза запрещено.

— Н-но это же... Я же говорю, стыдно! Давай другое наказание, пожалуйста, пощади!..

— Почему тебе стыдно, если никто не видит?

— Ты же смотришь!

— А я под твоим взглядом. Мы квиты, так что всё в порядке. Кэйя...

— …

— Только тебе позволено касаться моего тела. Прошу тебя.

— ...Х-хорошо... Ладно...

Я прекрасно знал: Эйна не отступит. Смирившись, я подошёл к гардеробу. Она сдвинула ширму, отгораживая нас от остального пространства, создавая интимную зону. Прямо передо мной стояла Эйна, намеренно совершая мелкие движения, чтобы её грудь колыхалась, не давая моему вниманию рассеяться. Она развела руки в стороны, ожидая, когда я коснусь её школьной формы.

— ...Слушай, а может, отменим то правило... насчёт закрытых глаз?

— Ни за что. Я ведь тоже хочу видеть твоё тело.

Я махнул рукой на сопротивление и покорно подчинился. У собственности не может быть своей воли. Даже легчайшее касание её шелковистой кожи вызывало во мне предательскую, совсем девственную реакцию. Весь этот процесс заставлял меня буквально сгорать от стыда.

— ...

— Неплохо справился. Ты чего так сжался? Выглядишь как девица, которую чуть не раздели догола.

— Я же говорил... что мне стыдно...!

Сидя на кровати, я обнимал себя руками поверх одежды. Я отказывался слышать доводы о том, что это была скорее награда, чем наказание. Не слышу — значит, этого нет. Стыдно — значит стыдно. Меня разглядывали так, словно облизывали взглядом с ног до головы, и от этого тело пылало. Нет, «пылало» — это мягко сказано. Я буквально плавился.

— ...Только пусть это останется между нами, но смущённый Кэйя — самое милое зрелище на свете.

— ...Да хорош уже, пощади.

У меня, как у купленной вещи, не было права на частную жизнь. Эйна, сменившая школьную форму на тёмно-синее домашнее платье, подсела ко мне. Её лицо оставалось таким же невозмутимым, как всегда, но я чувствовал: она в прекрасном настроении. Она взяла меня за руку и, склонив голову набок, заговорила:

— Хватит с наказаниями. Давай просто насладимся временем наедине?

— Слушай. Ты правда собираешься купить Хасэкуру? Я думаю, тебе стоит передумать.

— Раз ты заговорил об этом, значит, есть причина? У Хасэкуры обнаружился какой-то серьёзный дефект?

— Дело не в этом... Покажи мне «Тетрадь ценности».

— ...Хорошо.

Из ящика прикроватной тумбочки она достала книгу в роскошном переплёте — так называемую «Тетрадь ценности». Название придумал я, но суть проста: здесь записана текущая стоимость всех людей, живущих в особняке, точнее — всех «активов». Просматривать её можем только мы с Эйной. Единственный нюанс — свою собственную стоимость я видеть не могу. Она записана в отдельном приложении под замком в глубине ящика.

— Чью цену хочешь узнать?

— Да не то чтобы конкретно чью-то...

Например, исходная цена Сион составляла десять миллионов, а текущая — сто тридцать. Яцука начинала с пятидесяти миллионов, а сейчас стоит двести девяносто. Сион — элита среди горничных, а Яцука вообще совмещает должности личной камеристки и экономки. В общем, они — люди высшего сорта в местной иерархии.

А если взглянуть на тех, кто пониже? Возьмём работниц прачечной, что в отдельном флигеле. Исторически прислуга жила и ела там же, но Эйна не любит, когда что-то происходит без её ведома, поэтому ночевать они приходят в особняк. Самая низкая ценность среди них у... Кагуры Хайраку. Куплена за два миллиона. Текущая цена — девять.

Прожив здесь год, я понял одно: все работники из кожи вон лезут, чтобы не понизить свою стоимость. И при этом они довольны условиями, которые предоставляет Эйна. Я назвал их «низшим звеном», но даже их купили за два миллиона. Да, они — собственность, но их свободу не ограничивают тотально. Они могут делать покупки в пределах своей стоимости. Для Кагуры это значит, что если она тратит меньше девяти миллионов в год, то может покупать что угодно без ограничений.

— Пятьдесят миллионов за Хасэкуру... он того не стоит. Не может быть, чтобы он стоил столько же, сколько Яцука при покупке. Ты ведь и сама это понимаешь, да?

— Верно. Яцуку я хотела и пошла покупать целенаправленно, а Хасэкура — другое дело. Как я уже сказала ей, я позвала его, чтобы проверить. Есть ли в нём ценность — скоро выяснится.

Эйна отпустила мою руку, вытянула ноги перед собой и пошевелила пальчиками.

— Помассируешь?

— Ладно, ладно.

Хоть Яцука и отвечает за личный уход, на практике эта обязанность почти всегда ложится на меня. Я обхватил её гладкие, мягкие ступни и надавил на нужные точки.

— М-м... — сорвался с её губ тихий стон.

— А как же работа? Я работаю, все купленные работают. Кажется, самый дешёвый стоил миллион? И ему дашь работу?

— С той девочкой я просто уважила сумму в миллион, которую она сама предложила. А работа, на которую сгодится Хасэкура...

— И в отличие от меня, ты не получала согласия семьи. Что будешь делать, если они придут жаловаться?

— Жаловаться?

Закончив со ступнями, я медленно перешёл выше. Икры — любимое место Эйны, она всегда издаёт самые сладкие звуки, когда я разминаю их.

— Жаловаться мне — значит, ошибиться адресом. Изначально цену назначил он сам. Хотят вернуть — пусть выкупают. Я соглашусь ровно на пятьдесят миллионов, если сделка будет быстрой. М-м... Руки Кэйи... так приятно...

Я давно смирился с тем, что реагирую на этот чувственный голос. Я обычный парень, а Эйна Охоин — девушка, которую я люблю до безумия. Когда любимая издаёт такие звуки... возбуждаться — это нормально, разве нет?

— Разве это не считается преступлением? Тебя за это не арестуют?

— Кэйя. Законы пишет государство, поэтому государственные преступления на нас не распространяются. К тому же я плачу деньги, соответствующие ценности. Так что меня никто не осудит. Это называется привилегированным классом.

— ...

Иногда Эйна пугает. Хотя обычно она просто немного эгоистичная девчонка.

— Поручу придумать ему работу Яцуке. Не может же человек, оценивший себя в пятьдесят миллионов, быть совсем бесполезным.

— Думаю, он ничего не умеет... Скорее всего, станет просто игрушкой для утех, как я.

Если бы ей был нужен футболист, она бы купила действующего профи или целую команду. Покупка Хасэкуры не принесёт никакой выгоды. Мне, как человеку с мышлением простолюдина, это кажется пустой тратой денег, но богатых такие мелочи, видимо, не волнуют.

«Откуда у неё вообще этот бездонный бюджет?..»

— Спасибо. Массажа достаточно.

— А, да.

Она сменила позу, сев, поджав ноги, и снова взяла меня за руки. Теперь уже обеими ладонями. Она просунула пальцы меж моих, сплетая ладони, словно в любовном объятии. Эйна приблизила губы к моему уху и прошептала:

— Не припомню, чтобы покупала Кэйю в качестве игрушки. Я купила тебя как любимого человека.

— Л-любимого...?

— Да. Спасибо тебе за всё, Кэйя. За то, что ты рядом, что говоришь со мной, что видишь во мне девушку, что защищаешь... Я всегда счастлива. Я люблю тебя. Обожаю тебя, мой Кэйя.

— Э... а... а... ха…

От внезапного признания мне стало стыдно уже совсем по-другому. Губы и горло задрожали, я не мог выдавить ни звука. Лицо Эйны вернулось в поле моего зрения — прямо напротив.

— Можно тебя поцеловать?

— А... да... э... а... угу...

Моё тело дёрнулось, словно у марионетки. Голова неестественно закивала, требуя этого. Это была не моя воля. Разумом я смущался и хотел отказаться, но тело жаждало Эйну. Её губы приблизились — и накрыли мои.

Лизь… Чмок… Лизь…

Густой, глубокий, страстный поцелуй взрослых. Моё тело покорно приняло её язык, вторгшийся без колебаний. Моё мужское, физиологическое возбуждение, этот жар, эту твёрдость — Эйна приняла всё это своим телом, даже поощряя, ещё сильнее прижимаясь ко мне своей пышной грудью.

— Ах, как... стыдно.

Наш секрет, который остаётся только в стенах этой комнаты.

Когда она подняла голову, её лицо было красным до ушей. Она смущённо отвернулась.

— ...Так стыдно, что я сейчас, кажется, с ума сойду. Какая же я распутная женщина...

— В-всё в порядке. Потому что такую тебя я тоже... люблю. — Я попытался утешить её, хотя в душе понимал, что всё это очередная игра.

Эйна повернулась и взглянула прямо мне в глаза.

— Правда? — И уголки её губ поползли вверх в улыбке. Той самой улыбке, что не изменилась с нашего детства. Моей самой любимой... улыбке на свете, — Я так рада. Только ты говоришь мне такие вещи. Хи-хи…

◇ ◇ ◇

Конечно, кто-то может возразить, что школьнику нечего делать в качестве прислуги. Но с того момента, как сделка совершена, он становится вещью Эйны. Свободный досуг, времяпрепровождение купленного — её исключительное право. Здесь всё подчиняется воле хозяйки.

Учитывая, что мы с Хасэкурой одноклассники, Эйна, похоже, решила сама объяснить ему ситуацию. А значит, я временно освобождён от обязанностей и получил немного свободного времени. И хотя прямых указаний не поступало, чутьё подсказывало, что дело может принять скверный оборот, так что я планировал спрятаться куда подальше, как только машина вернётся.

— Кэйя? Можно тебя на минутку?

— А... Сион.

У подножия лестницы меня явно поджидала Сион Икуцуба. Вообще-то она убирала у фонтана, но, судя по пылесосу в руках, её перебросили на новый фронт работ.

— Что случилось?

— Кого там покупают? Редкость, чтобы Госпожа Эйна кого-то покупала. Да ещё и за пятьдесят миллионов...

— А, это... Одноклассник наш. Долго объяснять все детали, но если вкратце: он признался ей, его отшили, но он не сдался и начал рекламировать себя. Вот у Эйны и возникло ощущение, что можно дать ему «один шанс».

— Э-э... И таких тоже покупают?

— Я тоже говорил, что лучше не стоит...

Слова «купим и посмотрим» были нам обоим до боли знакомы. Мы прекрасно понимали, что это значит. Но мы также знали, что остановить Эйну невозможно. Наши вздохи слились в один, и это совпадение показалось нам таким забавным, что мы оба слабо рассмеялись, словно из нас выпустили воздух.

— Ну, ничего не поделаешь. Он сам виноват. Кто осмеливается говорить подобное Госпоже Эйне? 

— Вообще-то, это я заставил его сказать...

— А?

— Нет! Я не то имел в виду! Я просто хотел, чтобы он удивился, что его цена такая же, как у Яцуки при покупке. Не думал, что всё так обернётся... Но теперь уже ничего не поделаешь, так что я умываю руки. Остаётся лишь молиться, чтобы он сумел выкрутиться. Раз уж я свободен, хочу помочь. Кому-нибудь нужна помощь?

— Есть! Есть такие! Я очень нуждаюсь в помощи, Сагири!

Будто специально перебивая наш разговор, ко мне подскочила и схватила за руку Аяка Акабанэ. Её звонкий голос донёсся прямиком из кухни. По классификации она относилась к кухонной прислуге. В основном она пропадала на кухне, где вместе с шеф-поваром каждый день обеспечивала нас едой. Бэнто — тоже её работа, так что сегодня на крыше мы ели именно стряпню Аяки.

— На кухне всегда завал, Аяка. Не думаю, что я нужен вам так уж срочно.

— Нет-нет, ещё как нужен! Девочки на кухне тоже ждут не дождутся Сагири! Ведь если ты придёшь, работа закончится раньше, и мы сможем отдохнуть!

— ...Сион, ты справишься?

Я невольно проследил взглядом за качнувшимся конским хвостом. Сион кивнула и легонько подтолкнула меня в спину.

— Я уже заканчиваю, всё в порядке. Почему бы тебе не пойти на кухню?

— Вот как. Ну, тогда идём.

— Ура-а! Куй железо, пока горячо, а зло пусть сгинет! Арестовываю Сагири!

Так и проходит мой обычный день: быть рядом с Эйной, а когда её нет — помогать горничным. Хоть иногда бывает и тяжело, мне нравится такая жизнь. У живущих здесь нет никаких претензий. Пока ты находишься в рамках своей «стоимости», любые недовольства исчезают.

Было бы здорово, если бы Хасэкура тоже смог адаптироваться. Но я не знал, пройдёт ли всё гладко. Если его ценность занизят, отношение к нему резко ухудшится. И хорошо, если бы дело ограничилось только этим.

◇ ◇ ◇

Муцуя Хасэкура прибыл в особняк как раз к началу ужина.

— Ох, вы меня просто спасли! Носить подносы с едой в прачечную — та ещё работёнка, без вас, Сагири, я бы точно надорвалась!

— Понимаю, это тяжело. Но знаете, по сравнению с прошлым годом, мне кажется, все стали выглядеть немного счастливее.

— Ну, ещё бы... Сагири. У тебя есть минутка?

Аяка Акабанэ, наша кухарка, нарочито растянула рукава своего платья, делая их похожими на лапки, и жестом, напоминающим «манэки-нэко», поманила меня к чёрному входу кухни. Она прищурилась и, хихикая, зашептала:

— Только тс-с-с, это секрет, Эйне лучше не слышать. Ты ведь и сам знаешь, что мужчин здесь практически нет. Насколько мне известно, только ты и наш шеф-повар. Но шеф уже в возрасте, а ты, Сагири, молод и полон сил! Поэтому все девочки так рады... Как бы это сказать? Ты замечаешь даже мелочи, и от этого появляется чувство наполненности жизни. Хи-хи. Ты тот ещё сердцеед. Неудивительно, что Госпожа купила именно тебя!

Я не совсем улавливал суть её игривой болтовни, прикрытой длинным рукавом. Она назвала меня молодым, но ведь среди помощниц на кухне есть совсем юные девочки, даже младшеклассницы. Да и сама Аяка, говорят, была студенткой до того, как её купили. Все здесь молоды, кроме шефа.

— Да-да, меньше знаешь — крепче спишь. Не усложняй, просто знай: в особняке тебя все любят! Недавно ведь тебе передали письмо от девочки из прачечной?

— А, да. Длинное такое, полное благодарностей. Я, правда, не совсем понял, за что именно, но раз я чем-то помог — уже хорошо. Кстати, сегодняшний бэнто был восхитителен. Спасибо за угощение.

— Ой, ну что ты! Не стоит благодарности... Знаешь, только ты каждый раз благодаришь меня. Я ещё ничего не готовила на завтра, но обещаю: будет вкусно!

Глядя на сияющую улыбку Аяки, я по привычке проверил время. За болтовней я совсем забыл о времени.

Опаздывать к ужину было непростительно. Обычно Эйна устроила бы мне взбучку, но сегодня случай особый. В особняк прибыл Хасэкура — тот самый безумец, что позволил «купить» себя на пробу. Я не пересекался с ним, так как был на заднем дворе, но пока бегал между прачечной и кухней, слышал его возбуждённый голос.

— Кстати, Аяка, а ужин подавать не будете? Я видел, тележки с едой стоят на месте.

Аяка неловко склонила голову и затащила меня внутрь кухни. Слуги, закончившие свои дела, мирно болтали, а она всё поглядывала в коридор, выжидая момент.

— М-м... Где же Яцука?.. Без её команды мы не можем начинать. Моя интуиция подсказывает, что прибыл гость, и Госпожа сейчас занята им...

— А-а...

«Точно, Аяка ведь работает на кухне и не знает всех деталей. Сион могла бы проболтаться, но они работают в разных зонах, так что смысла сплетничать не было. Наверное, сейчас подписывают контракт», — подумал я.

Хасэкура вряд ли воспримет это как шутку. Когда перед тобой выкладывают реальные деньги, ты понимаешь, что тебя покупают. Но я надеялся, что он, опираясь на здравый смысл, всё-таки прочитает условия. Со мной всё вышло иначе из-за матери, но если не вчитаться в этот документ — жди беды.

Основные пункты, которые нельзя упускать:

• Я добровольно передаю все свои права человека Эйне Охоин.

• Этот контракт имеет приоритет над любыми государственными законами.

• Для расторжения контракта необходимо выплатить исходную стоимость покупки или сумму, назначенную лично Эйной.

Все слуги, находящиеся здесь, не были обмануты. Они подписали это, осознавая последствия. Даже весёлая Аяка находится здесь, приняв свою участь. Я молился, чтобы Хасэкура прочитал текст так же внимательно, как учебник перед экзаменом... и, осознав безумие написанного, отказался подписывать.

В этот раз ситуация уникальна. Хасэкура сам напросился, так что если он замешкается, Эйна наверняка остановит сделку.

— О-о-о! Охренеть! Серьёзно?! Вы реально даёте мне столько бабла?! — Громкий, восторженный вопль донёсся из коридора, и у меня внутри всё похолодело. — Так вот оно что! Значит, Кэйю тоже купили! Ну ясно, такой тормоз и неудачник, как он, только и мог, что заплатить «взнос за дружбу», чтобы остаться рядом! Ха-ха-ха!

Даже возражать не хотелось. Я прекрасно знаю, что у меня нет талантов. Хотя, учитывая, сколько я помогаю горничным, выносливость у меня точно есть.

— Как грубо. Громко орать и оскорблять Сагири — это так невоспитанно, — нахмурилась Аяка.

— Ну... мы одноклассники, так что прости ему это.

— Одноклассник или нет, но раз его купила Госпожа, мы теперь в одной лодке — все мы собственность. Но знаете, Сагири... Простите мою прямоту, но я его уже невзлюбила. Фу-фу-фу... Гадость.

— Согласна!

— Оскорблять Кэйю...

Из глубины кухни послышались голоса других служанок, поддерживающих Аяку. Кажется, Хасэкура ошибся с первым шагом.

— И сколько он стоит?! Ну скажи, Эйна! Я позволил себя купить, слышишь? Сто тысяч? Десять? Ха-ха-ха!

«Ох, это плохо».

Его легкомысленные слова подтвердили мою догадку. Он не читал контракт. Точнее, смотрел в книгу, а видел фигу. В наше время, когда умение понимать прочитанное становится редкостью, Хасэкура оказался ярким представителем тех, кто этой способностью обделён.

Он совершенно не понимал, что значит «отдать все права человека». Это равносильно тому, чтобы стать рабом без роду и племени.

Скорее всего, он думал, что это какая-то разновидность «платы за дружбу». Иначе он бы не нёс такую чушь. Эйна никогда не покупает дешёвку. В его картине мира, видимо, я сам заплатил, чтобы меня купили, а Эйна согласилась из жалости за копейки. А он, красавчик, стоит дорого.

— Ох... что же он несёт...

Пока я наблюдал за коридором из-за плеча Аяки, Яцука спешно достала рацию и отдала приказ. Все горничные тут же среагировали.

— Подавайте ужин в обеденный зал. Гостя... нет, новую собственность, Муцую Хасэкуру, перевести в отдельную комнату.

— Та-а-ак! Девочки, погнали! А вы, Сагири, сделайте вид, что ничего не видели, и идите в столовую... Он уже ушёл.

Я мысленно усмехнулся: «Разве такое забудешь?» — и, разминувшись с Хасэкурой, направился в обеденный зал. За длинным столом, покрытым белоснежной скатертью, уже сидела хозяйка дома. Лицо Эйны было привычно бесстрастным, но по тому, как она едва слышно скрипнула зубами, я понял: настроение у неё паршивое.

— А, Кэйя. Сядь рядом со мной.

— ...Обычно мы сидим друг напротив друга.

— Напротив сядет Яцука. И остальные, у кого ценность повыше, насколько хватит стульев. Я хочу услышать мнения. Я могла бы решить всё сама, но с Хасэкурой больше всего придётся возиться именно им.

В особняке есть два зала: для завтраков и для ужинов. Обычно мы с Эйной едим вдвоём. Если нужна добавка — зовём горничную, никаких строгих церемоний. Но сегодня всё было иначе.

Стол ломился от еды, словно на банкете. Еда была роскошной, под стать ценности присутствующих. Если расставить всех по стоимости, начиная с Эйны:

• Я: 300 млн → ??? иен

• Яцука Цуруги: 50 млн → 290 млн

• Аяка Акабанэ: 80 млн → 170 млн

• Сион Икуцуба: 10 млн → 130 млн

• Хару Коконэ: 30 млн → 100 млн

• Юриэ Накадзато: 99 999 999 иен

• Хидзири Икуцуба: 7 млн → 93 млн

Собрались сливки общества нашего особняка. Это было скорее хобби Эйны, чем работа, но иерархия соблюдалась строго.

— Госпожа Эйна. Вы позвали нас к столу с Кэйей, чтобы...

— Да. С сегодняшнего дня здесь живёт Муцуя Хасэкура. Пробная цена — пятьдесят миллионов. Эту сумму назвал он сам, а не я. Я не видела в нём такой ценности, даже когда он подписывал контракт. И у меня сразу возникли сомнения. Я хочу знать, что вы думаете. Те, кто его не видел, могут промолчать. Просто послушайте остальных.

— ...Слушай, а где сам Хасэкура?

— Сион.

— Он принимает пищу в отдельной комнате... то есть, ест.

— Верно. Если его ценность ниже твоей, это правильное решение. Я хотела в первый день дать ему то же, что и горничным, но передумала. Пусть ест разогретый карри из запасов в подвале. Короче говоря, я сразу понижаю его стоимость. Обнулять с порога как-то некрасиво, так что начнём с двадцати миллионов. Яцука, какую работу может выполнять двадцатимиллионный?

— Работа найдётся... Но, как говорят, мужчины — это звери. Они из тех, кто любит распускать руки, разве что Кэйя — исключение, но я беспокоюсь, не доставит ли он проблем остальным девочкам.

— Ты выросла в слишком строгой семье. Я понимаю твои опасения, но не волнуйся. Если он выкинет что-то подобное — отправляй его прямиком в «подвал».

— ...Слушаюсь.

— Мы отвлеклись. Яцука, что ты думаешь? Какого обращения он заслуживает?

— Я считаю, что восемьсот тысяч иен — его потолок. Муцуя Хасэкура шумен, груб и позволил себе уничижительные высказывания в адрес Кэйи. Как человек, купленный вами, Госпожа, я не могу простить такого неуважения.

— Я тоже так думаю! Но честно говоря, я бы дала ему сто тысяч! Он посмеялся над Сагири, и меня это жутко выбесило! — вставила свои пять копеек Аяка.

— Я думаю... около пятисот тысяч, — тихо добавила Сион. — Резко обваливать стоимость, возможно, опрометчиво, но...

От Яцуки, Аяки и Сион исходил сплошной негатив. Встреча превратилась в клуб почитателей Эйны, где все только и делали, что поддакивали ей. «Но зачем приплетать меня?»

— Хм. Понятно. Те, кто не знает Хасэкуру, запомните эти слова. Моё мнение остаётся прежним — двадцать миллионов пока что. Мне даже говорить о нём противно, так что, Яцука, передаю его полностью в твои руки.

— Будет исполнено. Вы доверяете мне всё?

— Да. Мне не нужна доброта. Будь строгой, пока моё раздражение не утихнет.

«Всё-таки те слова были лишними», — подумал я.

Эйна сама оценила меня в триста миллионов. Занижать мою цену — значит оскорблять её вкус и проницательность. Хасэкуре стоило просто радоваться своим пятидесяти миллионам. А теперь он настроил против себя не только Эйну, но и всех горничных. «Не повезло парню».

— Хорошо. Я вижу, как вы все дорожите моим Кэйей. Сегодня можете ужинать здесь.

— Да хватит уже использовать меня как предлог!

— Кэйя, Госпожа не простит, если вы будете называть себя просто предлогом!

— Да я не об этом...!

«Семейное тепло. Это ощущение любви от тех, кто рядом; осознание собственной значимости в чужих глазах; незримая связь с людьми, с которыми ты делишь хлеб и крышу над головой. До того как меня купили, я не знал ничего подобного. В моей бывшей семье никто не желал делиться со мной этим сокровищем — а может, они им попросту не обладали. Но сегодня я почувствовал это. Я наконец-то узнал, что это такое».

После ужина наступало время купания. В подвале особняка находилась большая купальня, и первыми туда всегда шли мы с Эйной. Думаю, не нужно объяснять, что мы мылись вместе. Даже если я старался отводить взгляд, мы переодевались в одной комнате, так что мужской инстинкт брал своё. А когда мы оба оказывались в воде, абсолютно нагие... Эйна обожала тактильный контакт. Видя мою нескрываемую реакцию, она порой впадала в экстаз, а я готов был умереть от стыда.

Исключение составляли дни, когда Эйна объявляла «вечеринку», и новогодние праздники. Тогда в купальню набивались все, включая девочек из прачечной. И меня, разумеется, тащили с собой. Вместо того чтобы игнорировать меня, как мебель, они все пялились на меня с тем же выражением лица, что и Эйна. В такие моменты я не мог даже пошевелиться.

Тут уже не до стыда — это просто больно. Парни поймут.

— Тебе было приятно?

— ...Всё равно стыдно...

— Кто бы говорил. А кто, тяжело дыша, не мог отвести от меня глаз?

— Ну... вы все такие прекрасные...

Внешность — важный фактор оценки человека. Конечно, не всё упирается в красоту, как в случае с Хасэкурой, но и игнорировать её нельзя. Эйна покупала только красавиц. И вот представьте: толпа обнажённых красоток, и все смотрят на тебя. Эйна запрещает закрывать глаза, так что реакция неизбежна. Это форс-мажор. (И при этом они спокойно болтают со мной, пока я пунцовый как рак).

— По сравнению с прошлым годом ты стал лучше сушить мне волосы. Купаться с тобой так весело, Кэйя. Я бы сидела там вечно. Пока наши тела не растворились бы друг в друге.

— Не говори жутких вещей.

— Шучу. Но когда мы моем друг друга, можешь быть посмелее. Ты всегда такой робкий, когда касаешься меня.

— Хватит, не напоминай! Я и так не усну! Ты девушка, тебе не понять... У парней это... щекотливая тема... какое там спать.

— Ты так сильно меня хочешь... Я рада. Если не можешь успокоиться, прогуляйся немного по особняку. Я пока подготовлюсь ко сну. Возвращайся минут через пятнадцать.

Эйна протянула мне мизинец. Её любимый жест обещания. С тех пор как меня купили, мы делаем это каждый вечер, и после этого она спит намного спокойнее. Может, мне кажется, но когда мы сцепляемся мизинцами, она выглядит совсем как ребёнок.

— Х-хорошо... Спасибо, Эйна.

— ...Иди. Я не люблю одиночество, так что обязательно возвращайся.

Я вышел из её комнаты и спустился в холл. Было тихо — видимо, все служанки сейчас в купальне.

— О, Кэйя. Ты не с Госпожой? Редкость.

— Яцука.

На кухне наверняка шумят, готовясь к завтрашнему дню, поэтому я бесцельно бродил по коридорам, пока не наткнулся на Яцуку. Она была не в привычной форме горничной, а в строгом костюме. Я не разбираюсь в брендах, но ткань выглядела дорогой. На ощупь она была гладкой. Я так увлекся, рассматривая её необычный наряд, что даже потрогал ткань, не заметив, как у неё покраснели уши.

— Прости. У тебя ещё есть работа?

— Ну, вроде того. Мне нужно отлучиться ненадолго, так что прошу не вызывать меня, даже если понадоблюсь. Это важный приказ Госпожи.

— Странно, я ведь был с ней всё время, когда она успела...

— Записка была на обратной стороне тарелки за ужином. Кстати... раз уж мы встретились. Это правда, что Хасэкура — твой одноклассник?

— Какой смысл врать? Не будь он одноклассником, он бы и к Эйне не подобрался. Знаешь... я уже привык к правилам этого дома. Мне всё равно, что будет с ним дальше. Но что ты о нём думаешь? Он тебе правда так противен?

— Да, — твёрдо ответила Яцука.

Ответ был мгновенным. Я думал, она просто поддакивала Эйне, но, похоже, всё серьёзнее. Яцука взяла меня за руку, слегка присела в книксене и улыбнулась, глядя мне в глаза.

— Среда меняет людей. И исправить это потом сложно. Я не думаю, что он выдержит жизнь здесь, да и нам это не нужно. Он оскорбил Кэйю. Оскорбил выбор Госпожи, которая купила тебя. Одной этой причины достаточно.

— ...Значит, вы не просто использовали меня как повод.

— Неужели ты думаешь, что мы не проникнемся симпатией к тому, кто растопил сердце Госпожи? Будь увереннее в себе, Кэйя. Не слушай бредни Хасэкуры. Ты гораздо более замечательный мужчина, чем сам о себе думаешь.

— Аха-ха... смущаешь. Спасибо. Слушай, напоследок... не подскажешь, где комната Хасэкуры? Я хочу поговорить с ним. Здесь столько комнат, я сам не найду.

Спросить у Эйны было бы проще, но она ясно дала понять, что даже упоминание его имени портит ей аппетит. Особняк четырёхэтажный. Комната Эйны на третьем. Элита вроде Яцуки живёт на втором. Остальные — где придётся на первом.

Двухэтажный отсев не сильно помогает — искать методом тыка слишком долго. Если Хасэкуру заперли без экскурсии, он в шоке от размеров дома.

— Что ты собираешься делать?

— ...Просто поговорить, по-старой памяти, как одноклассник с одноклассником.

— Понятно. Пустая трата времени. Но если ты настаиваешь...

Яцука повела меня странным маршрутом. Сначала взяла старый ключ в кладовой, потом мы прошли через потайную дверь в тупике коридора. За ней была решётка, которую она открыла тем самым ключом. Небольшая лестница вниз, и ряд комнат.

Почти все пустовали, но нужную я узнал сразу — в дверь был воткнут нож.

— Прошу прощения. Чья-то шалость. Вот здесь.

— Зачем нужны пустые комнаты за потайной дверью?

— Сколько вещей ни покупай, места всегда мало. Ну, я пойду.

Яцука забрала нож и ушла вверх по лестнице. «Интересно, о чём думает Хасэкура в таком месте?» Я постучал, и дверь открыло знакомое лицо.

— О, Кэйя! Спасибо, что зашёл проведать!

— Не называй меня так фамильярно. Мы не друзья.

— Да чё ты начинаешь? Мы ж теперь оба купленные! Братья по несчастью! Ха-ха-ха!

Комната соответствовала цене в двадцать миллионов: простая, как камера. Стол, кровать, лампа. Больше ничего. Тесно. Еда, видимо, уже убрана.

— Я пытался тебя найти, но заблудился. Горничная показала дорогу, хе-хе! А твоя комната где? Покажи!

— Не стоит...

— Да ладно тебе! Понимаю, у тебя там убого, стыдно показывать? Гы-гы-гы!

Хасэкура был ненормально возбуждён и не слушал меня. Причина его эйфории валялась под столом — кейс с деньгами. Он думал, что получил пятьдесят миллионов, стал «другом» Эйны и жизнь удалась.

— Эх, не думал, что она заплатит, чтобы заполучить меня! Это, как его... «обратная Золушка»! Завтра в школе всем расскажу! Может, даже скажу, что мы встречаемся!

— Эй, послушай меня. Я серьёзно. Беги отсюда. Прямо сейчас. Деньги оставь. Может, тогда пронесёт.

— Чего? С чего бы это? А-а, ты хочешь их украсть! За сколько тебя купили, а? Разве тебе мало?

— Да не в этом дело... Ты контракт читал вообще?! Ты ничего не понял. Вали домой, пока цел. Я серьёзно.

— Не хочу. Я уже сказал, что ночую у любимой девушки. Ты что, ревнуешь? Типа «я первый её полюбил»? Ведёшь себя как баба, придурок! Пятидесятииеновый!

Мои увещевания возымели обратный эффект. Хасэкура толкнул меня, а потом прижал к стене, сдавив горло.

— Гх...

— Законы тут не действуют, да? Я читал. Значит, я могу сделать с тобой что угодно. Могу избить тебя прямо здесь... Хе-хе.

«Ах ты, чтец по диагонали!»

Это совсем не то значит.

Ему понравилось моё беззащитное лицо. Садизм есть в каждом. Хасэкура отпустил меня и, сплюнув, вернулся в комнату.

— Не вякай, дешвёка. Ладно, живи пока в своей нищете, прощаю. Больше не приходи.

Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Я поднялся. Пытаться вразумить идиота бесполезно. Хорошо хоть не ударил.

«Пора возвращаться. Эйна, должно быть, уже заскучала».

Я вернулся в комнату меньше чем за минуту, стараясь наверстать время, потраченное на прогулку.

— Ты задержался.

— Прости, прости. В туалет заходил.

Эйна ждала меня на кровати под балдахином, сонно моргая. Шторы были задёрнуты, оставлена лишь щель, чтобы я мог забраться.

— Если дел больше нет, давай спать. Завтра будет ещё один счастливый день. Ведь сегодня я была счастлива. — Она затянула меня в постель. — Мы совсем одни. Какое счастье — засыпать, глядя на тебя... Подвинься ближе. Ещё ближе, чтобы почувствовать тепло друг друга.

— Эйна... Знаешь. Сегодня всякое было, но я тоже счастлив. Скажу сейчас, пока темно и не так стыдно: я люблю тебя. Я счастлив быть рядом с тобой.

— ...Хи-хи. В ванной ты смотрел на меня как зверь, а здесь самый настоящий джентльмен. Я тоже тебя люблю. Я не прощу никого, кто посмеет оскорбить моего Кэйю. Ты ведь заметил, как горничные завелись? Они все за тебя горой.

— ...Не думай о неприятном. Всё как всегда. Я буду думать только о тебе, а ты думай только обо мне.

— Ты прав. Это на меня не похоже. Зачем думать о ерунде, когда рядом любимый человек?

Мы переплели пальцы на груди и поцеловались на ночь.

— Спокойной ночи, Эйна.

— Спокойной ночи, Кэйя.

«Что ждёт Хасэкуру дальше? Чем закончится его история в роли новой игрушки Госпожи? Да какая мне, в сущности, разница». Мне было уже плевать. На фоне этого истинного счастья — быть рядом с ней — всё остальное казалось ничтожной пылью, не стоящей и упоминания.

◇ ◇ ◇

Я всегда просыпаюсь первым.

Чёрная завеса, закрывающая обзор, — это волосы Эйны. Я убрал пряди с лица, потёр заспанные глаза и обнаружил, что балдахин кровати задёрнут... «Ах да. Это дом Эйны, и меня купили». Хоть это было решено ещё год назад, воспоминания о прошлом всё равно иногда всплывают в памяти.

Воспоминания о том, как мать будила меня яростными криками.

Она не позволяла поваляться в постели ни секунды. Слова «хочу спать» действовали на неё как красная тряпка на быка. Моя ценность заключалась в беспрекословном послушании. Раз разбудили — вставай немедленно. «Помнится, в припадке истерики мать била меня вешалкой для одежды. Странно: вроде бы дела давно минувших дней, а спросонья кажется, что я снова вернулся в тот ад».

— ...

Единолично любоваться спящим лицом любимой девушки. Это привилегия того, кто делит с ней ложе. Я до сих пор люблю Эйну, и даже если она порой творит безумства, мои чувства остаются неизменными. Да что там год — мне кажется, это чувство живёт во мне с того самого дня, как мы встретились.

Пленённая сном, она выглядит безмятежно, и её обычная холодность кажется ложью. Она невероятно милая. Один лишь факт, что я могу видеть это лицо, которое она не показывает больше никому, придаёт смысл тому, что меня купили.

— Ох... дело плохо.

Спросонья разум предательски слаб. Инстинкты вопят, требуя отключить мозг. Чисто мужская утренняя реакция. Это и больно, и сладко одновременно.

— ...Только не просыпайся, прошу.

Я смущаюсь, потому что Эйна смотрит. Но сейчас мы одни за закрытым пологом кровати. В этот миг, когда её власть Госпожи «отключена»... моё исковерканное половое созревание толкает тело на скользкую дорожку.

— М-м... хм...

Мои ладони сжимают мягкость, которой так много, что она буквально вытекает сквозь пальцы. Я утешаю себя тем, что это неизбежно, и, уткнувшись лицом в подушку, продолжаю движения рук.

Ещё до того, как меня купили, у меня не было личного пространства. Время с Эйной было единственной отдушиной... Скажем так: если бы у обычного парня в пубертате появился эротический журнал, ему нужно было бы место, чтобы его спрятать и почитать. У меня не было ни того, ни другого.

После переезда к Эйне ситуация только усугубилась. Огромный особняк, полный разноплановых красавиц-служанок, и хозяйка, чья красота приковывает взгляды и сводит с ума. Заявляю как «Кэйя»: Эйна — объект фантазий множества парней. Стоило ей надеть школьный купальник или спортивную форму — и градус напряжения взлетал до небес.

Мне некуда выплеснуть эту энергию, так что это просто форс-мажор.

Разумом я понимал, что веду себя как подонок, пользуясь беспомощностью любимой девушки. Так нельзя.

— Прости... Эйна... прости...

— ...И за что же ты так усердно извиняешься?

— Ува-а!

Я вздрогнул от того, что она резко открыла глаза, и попытался убрать руки, но Эйна оказалась быстрее. Она мгновенно прижалась ко мне всем телом и, впившись пальцами в мою спину, начала медленно, с нажимом тереться бедром о мой низ живота.

— Хи-хи. А ты смельчак, Кэйя, раз решился напасть на спящую. Но раз уж начал — зачем останавливаться на одежде? В следующий раз пробирайся сразу под неё.

— П-прости, Эйна! Виноват!

— О, зачем же извиняться? Я не сержусь, наоборот — я рада. Это у тебя впервые или ты уже рецидивист? В любом случае... хи-хи. Мне безумно приятно, что ты видишь во мне женщину. Хотя я и удивилась такой ранней атаке.

Я попытался разжать объятия, но её пальцы впились в меня, не давая отстраниться. То ли Эйна была такой сильной, то ли мои нервы окончательно сдали из-за её мягкости, но руки меня не слушались. С каждым движением её бедра из моего горла вырывался сдавленный стон.

— Угх... ах... у-у...

— Впредь будь смелее. Забирайся руками под ткань... и под бельё. Мой лифчик тугой, тебе, может, будет сложно его расстегнуть, но ты справишься. Я же видела, какими глазами ты смотришь, когда я переодеваюсь.

— Г-говорил же, прости... Пощади!

— Я ведь даже не злюсь. Какой же ты странный, Кэйя. Но эта твоя беспомощность... она кажется мне такой милой. Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Ну же, Кэйя. Где моё утреннее приветствие?

— А, да...

После такого допроса с пристрастием я окончательно превратился в послушного слугу. У меня не было выбора, кроме как подчиниться. Эйна раскинула руки, приглашая меня, и я, навалившись на неё, прижался губами к её губам. Она тут же пустила в ход язык. Сопротивляться бесполезно — это только затянет процесс и сделает его ещё более смущающим, поэтому я просто принял её игру.

Влажный звук поцелуя заполнил тишину комнаты. Наши языки сплетались, дыхание сбилось.

— ...Ха-а. Я люблю тебя, Кэйя. Давай и сегодня создадим много счастливых воспоминаний.

— Угу. Давай я хотя бы волосы тебе причешу. Понимаю, что мы сейчас пойдём умываться, но выпускать тебя в таком растрёпанном виде из спальни... неправильно.

Волосы у неё длинные, почти до щиколоток, так что неудивительно, что за ночь они спутались — особенно когда мы спали вместе. Я пока не стал раздвигать шторы. Достал из встроенного в кровать ящичка гребень, зашёл Эйне за спину — она послушно села, подогнув ноги, — и принялся за дело.

С этого ракурса вырез её ночной сорочки опасно провисал, открывая вид на глубокую ложбинку груди, готовую вот-вот выплеснуться наружу. Ещё секунда — и я снова покраснею до смерти. Я усилием воли сосредоточился на волосах, стараясь не смотреть ниже.

— Ха-а... Снова школа. Скука смертная, но я потерплю. Я решила быть с тобой, пока ты не выпустишься.

— Если я вступлю в какой-нибудь клуб, времени у нас станет меньше, ты же знаешь?

— Даже если вступишь, вряд ли кто-то решится тебя учить. Клубы... Подобный опыт можно просто купить. Ах да, сегодня же физкультура. Нас разделят, но это неважно. Сегодня футбол, кажется? Я буду болеть за тебя изо всех сил.

— Слушай, в школе мы по легенде просто друзья, так что соблюдай правила, ладно? И скоро бассейн, вот там уже... ну, сама понимаешь.

Монотонные движения гребня успокаивали. Тот я, что сходил с ума от вожделения пару минут назад, казался теперь другим человеком.

— ...Кстати, а Хасэкура? Его будить не надо? Он же в футбольном клубе, у него наверняка утренняя тренировка.

— Это не твоя забота, Кэйя. Ты же не в футбольном клубе.

— Ну, тоже верно...

Я убрал гребень. Эйна раздвинула балдахин и протянула мне руку.

— Идём умываться. До завтрака осталось совсем немного.

Умывальная комната находится в подвале.

Почему такая планировка? Формально — потому что там же расположена большая купальня. Но, по словам Аяки, истинная причина в том, что Эйна хочет провести со мной лишнюю минуту, пока мы спускаемся по лестнице. Несмотря на роскошь особняка, дверь в подвал была перекрыта железной решёткой. Спустившись по лестнице, попадаешь в купальню, а умывальная — через одну дверь от неё.

— Не забудь почистить зубы.

— Могла бы и не напоминать.

Подвал огромен, и там есть не только ванная. Лестничная площадка служит развилкой: коридор уходит вбок и ветвится дальше. Даже я не был во всех комнатах. Эйна говорит: «Тебе незачем туда ходить», — и не пускает меня.

Хотя я примерно догадываюсь, что там может быть.

— Достаточно. Возвращаемся.

Мы взялись за руки и поднялись по лестнице.

На полпути, словно поджидая нас у развилки, появилась Аяка.

— Госпожа Эйна, доброе у-у-утро! О, Сагири тоже выглядит бодрячком!

— А мне кажется, это ты бодрее всех нас вместе взятых, Аяка...

— Аяка. Всё готово?

— Так точно! Всё в лучшем виде, как и велела Яцука. Завтрак на столе, так что прошу вас в зал для завтраков! Сегодня солнышко так приятно светит, просто благодать!

— Вот как. Я в предвкушении.

Понятие «зал для завтраков» может показаться странным простому человеку, но я привык. Сначала я тоже удивился. Это комната исключительно для утренних трапез, расположенная в противоположном от кухни крыле. Она небольшая, зато с огромными окнами, впускающими утренний свет.

Теснота там такая, что, когда мы с Эйной садимся друг напротив друга, места больше не остаётся. Пока мы, держась за руки, ждали еду, меня снова посетила одна мысль.

«Хасэкура так и не встал? Бог с ней, с тренировкой, но если он не проснётся сейчас, то опоздает в школу...»

Как раз в этот момент вкатили тележку с завтраком. Как и полагается богачам, выбор был как на шведском столе: от простой выпечки до блюд со странными названиями вроде «яйца по-фламенко» (про выпечку я понял только то, что это хлеб). Омлет с трюфелем и прочие изыски, от одного вида которых становилось ясно — это дорого. Наш повар — мастер своего дела, так что еда всегда была выше всяких похвал. После такого завтрака настроение всегда взлетало до небес.

Кстати, по запросу могут приготовить и японскую, и китайскую кухню. Я пару раз просил. В таких случаях, кажется, командует парадом Аяка, а не шеф.

— Вкусно? Всё-таки еда в этом доме лучшая. Есть, конечно, бедолаги, которым это недоступно... хотя нет, не стоит делать поспешных выводов. Может, и им перепадёт.

— Уо-о-о-о! Жрать хочу-у-у-у!

Гармонию нашего завтрака, где Эйна иногда даже кормила меня с рук, нарушил дикий вопль. Голос Хасэкуры. Послышался топот бегущих ног. Сначала он, видимо, сунулся на кухню, но его оттуда выгнали, и теперь шаги приближались к нам.

— ...Ха-а. Как же это бесит.

Зал для завтраков — это скорее открытое пространство, чем закрытая комната. Вскоре вбежавший Хасэкура увидел нас, наслаждающихся изысканной трапезой.

— А... А?! Ты... Кэйя! Почему ты, пятидесятииеновый, жрёшь это?!

— Пятидесятииеновый?

— Моя... цена. По его мнению.

— Эй, Эйна! Дай мне тоже пожрать! И вообще, сколько времени? В этом доме ни одних часов нет! Мобилу у меня забрали, а у меня тренировка! Дай хоть что-нибудь!

— Хасэкура. Тебе бы лучше не злить Эйну...

— Заткнись! Ты забыл, что я вчера сделал? Законы тут не писаны, так? Значит, я могу прямо здесь отделать тебя и доказать, что я ценнее... Бгх-х-х-х-а-а-а!

— Не позволю. Мешать трапезе Госпожи Эйны запрещено.

Сион возникла за его спиной абсолютно бесшумно и ткнула его электрошокером. Мужчина стоимостью двадцать миллионов рухнул как подкошенный. Эйна даже бровью не повела, лишь наклонила голову ко мне.

— Вчера... что он сделал?

— А. Ну... Я просто хотел убедиться, читал ли он контракт.

— Какой ты добрый.

— И тогда... он прижал меня к стене.

Эйна отправила в рот кусочек выпечки, проглотила и перевела холодный взгляд на Сион.

— Еда становится безвкусной. Верни его в комнату.

— Будет исполнено.

Сион потащила Хасэкуру по полу прочь. Каждый раз, когда он пытался дёрнуться, она безжалостно добавляла разряд шокером, пока он не усвоил, что сопротивление бесполезно. К тому моменту, как он исчез из моего поля зрения, он стал тише воды ниже травы.

— Пять миллионов.

— А?

— Ценность Муцуи Хасэкуры.

Ценность, которую определяет Эйна, — величина непостоянная; порой она может резко меняться в зависимости от её настроения. Но столь стремительного обвала я не видел ни разу. Я живу в этом особняке уже больше года и имею доступ к «Тетради ценности». Я видел бесчисленное множество примеров, когда ценность людей падала, даже если они были послушны Эйне. Но обычно эти вычеты были незначительными, и в большинстве случаев ценность восстанавливалась в процессе повседневной жизни или даже росла. Переоценка, при которой сумма уменьшалась бы на целый порядок, — такое на моей памяти случилось впервые.

— Это... не слишком ли резкое падение?

— Я не назову себя привередой в еде, но терпеть за столом шум и гам — не потерплю. Я живу в этом особняке именно для того, чтобы сбежать от мирской суеты. Я не говорю, что нужно всегда молчать, — я наслаждаюсь этим временем именно потому, что рядом ты. Но его голос, да даже его вид мне не нужны. Я пыталась уважать его самооценку, но, как и ожидалось, ценности в нём нет.

Перечислив свои доводы, Эйна приказала проходившей мимо горничной заварить чай, затем изящно взялась пальцами за ручку чашки и сделала тихий глоток.

— ...Я не могу простить ему то, что он причинил тебе боль.

— Я... думаю, хорошо, что ты не пострадала, Эйна. Хасэкура — такой человек, что, если дашь ему волю, он берегов не видит. Если бы пострадал не я, а ты, последствия были бы куда серьёзнее.

— У него нет причин проявлять обо мне особую заботу. То, что он не прочитал внимательно контракт, — это его упущение, и это тоже часть «ценности» Муцуи Хасэкуры. Нет никаких «если», есть только факт: он применил к тебе насилие. Именно это и есть проблема.

— ...Ты очень добрая.

— Изначально это было твоё предложение. Ты сказал, что хочешь наслаждаться весёлой школьной жизнью. Но если дома происходят отвратительные вещи... разве такую школьную жизнь можно назвать по-настоящему весёлой? Я так не считаю. А потому я не намерена спускать это с рук.

◇ ◇ ◇

— Эй, слышал? Говорят, Хасэкура бросил школу.

— Бросил?! С чего бы?

— Вроде как пришел приказ сверху, от государства.

— Серьёзно?

— Ага. Учителя сами в шоке, говорят, это экстренное распоряжение правительства. Как только директор узнал — аж побледнел и тут же оформил отчисление.

— Разве можно отчислить вот так, в один момент? Это же не подработку прогулять. Он же ничего плохого не сделал.

— Не знаю, ко мне-то какие вопросы? Факт в том, что он отчислен.

— Блин, он же был асом футбольного клуба. Теперь команде крышка. В этом году нам ничего не светит, да?

Одноклассники смеялись, обсуждая это как чужую проблему, а я, слушая их, наконец понял, что имела в виду Эйна. Теперь ясно, зачем Яцука вчера надела строгий костюм и уехала в ночь. Она ездила улаживать именно это.

Слуги в доме — как воплощение воли своей Госпожи, продолжение рук и ног Эйны. Она просто отправила их исполнить свою волю.

Я не был настолько близок с Хасэкурой, чтобы возмущаться такой жестокостью. К тому же он сам виноват, что не прочитал контракт. Не по диагонали надо было читать, а вдумчиво. И стоило подумать, что на самом деле означает передача прав человека.

Вот почему горничные так отчаянно стараются повысить свою ценность. Хасэкура оказался в таком положении не только потому, что испортил настроение хозяйке. Если бы его ценность осталась на уровне пятидесяти миллионов, этого бы не случилось. Но всё ещё поправимо. Ниже падать некуда... хотя нет, есть куда. Текущая ценность Хасэкуры — это лишь его самооценка, которую Эйна пока уважает. Но на самом деле он стоит куда меньше.

Разумеется, Эйна не из тех, кто станет покупать дешёвку. Если бы он стоил всего миллион, она бы даже не посмотрела в его сторону. У него нет возможности узнать это, но пять миллионов — это минимальный порог. Если он сможет удержаться хотя бы на этом уровне, хуже уже не будет.

— И что в итоге с признанием Эйне?

— Судя по тому, что он отчислен, явно провалился. У неё нет парня, так что... интересно, кто вообще способен стать её парнем?

«Если заплатить...» — но говорить такое вслух было бы бестактно. Ту сумму не покроет даже выигрыш в лотерею. Парни, уверенные в своей внешности, храбрятся: «Уж я-то смогу», — но если ты не продемонстрируешь ценность, она даже не посмотрит в твою сторону.

Я уже говорил, что горничные изо всех сил стараются повысить свою ценность, но это не значит, что ими правит страх. По Аяке видно: все они искренне обожают Эйну и служат ей с радостью. Мы все лишены прав человека, но живём в роскоши, и наша свобода гарантирована до определённого предела. Если бы требовалось просто бездумно подчиняться, это не было бы так тяжело.

Я, наверное, выразился неправильно. Работа без мотивации — это каторга, но если мотивация есть, можно вынести любую нагрузку.

Прямо как тот одноклассник, который может играть в игры десятками часов, но от учёбы устаёт за два.

— Я тут недавно понял... Фантазировать об Эйне куда круче, чем искать картинки в интернете...

— Жиза.

Начав с одного парня, нервно перебирающего пальцами, мужская половина класса увлеклась обсуждением своих фантазий об Эйне. В смысле любви к ней мы были похожи, но мне, живущему с ней под одной крышей, было неловко участвовать в этом, и я тихонько вышел из круга. При такой бешеной популярности у парней девушки обычно начинают ненавидеть «королеву», но в случае с Эйной этого не происходило. Даже сплетен за спиной не было. То ли они инстинктивно чувствовали опасность, то ли потому, что в рамках классного общения она всё же помогала и отвечала, пусть и холодно.

Или, может, дело в том, что она делилась информацией о косметике. Всё, что она советовала, было люксовым и дорогим, так что вряд ли кто-то мог этим воспользоваться, но сам факт... А ещё те, кто становился изгоями и был на грани травли, часто обращались к Эйне, чтобы избежать проблем.

Самое мерзкое в травле — это то, что если вступишься за жертву, сам станешь мишенью. Но никто не смел тронуть Эйну. Она всегда держалась отстранённо: «Не делайте этого рядом со мной». Я не знаю, почему никто не пытался втянуть её в это, но их чутьё их не подводило.

Никто и подумать не мог, что человека могут отчислить вот так, без согласия родителей.

Дин-дон, дан-дон.

Прозвенел звонок с урока. Парни, которые обычно даже учебники достают с ленцой, начали переодеваться со скоростью ветра. Следующий урок — физкультура. Даже если ты не спортсмен, подвигаться любят почти все.

По какой-то иронии сегодня футбол. Нас, наверное, разделят на команды. Скорее всего, капитанами назначат ребят из футбольного клуба, и они будут набирать игроков. Девочки ушли переодеваться в раздевалку. Тех, кто носит форму под блузкой, в нашем классе почти не было.

— Хасэкуры нет, что будем делать? Без него исход матча совсем другой.

— Что он вообще натворил, что государство вмешалось? Жесть какая-то.

Они болтали, радуясь, что беда обошла их стороной. «Интересно, что думает об этом сам Хасэкура? Может, он даже рад, что в школу ходить не надо? Как только Эйна купила его, это стало, по сути, его работой. Законы на него больше не действуют, так что он может веселиться... наверное...»

Я вышел из класса чуть раньше остальных и, спрятавшись достал телефон из кармана, чтобы связаться с Сион. Этот телефон — спецзаказ от Эйны, с него можно позвонить только ей и горничным. Часов на нём нет (в классе они висят на стене, так что без разницы), и функционал ограничен, но для связи хватает.

> Хочу узнать, как там Хасэкура.

Сообщение прочитано. В ответ молча пришло видео.

Я надел беспроводные наушники и спрятался на лестнице, ведущей на крышу. Прибавил громкость. Первое, что я услышал, был яростный крик Хасэкуры.

«Почему я не могу пойти в школу?!»

«Потому что со вчерашнего дня ты отчислен. Тебе нет нужды ходить туда, да и уроки посещать ты больше не сможешь. Твоих документов там больше нет».

Голос принадлежал Яцуке. Видимо, из-за падения его ценности её вежливый тон сменился на грубоватый.

«Чего?! Без меня клубу хана! И вообще, я не просил меня отчислять!»

«Я сделала это за тебя. Как и написано в контракте, все твои права человека переданы Госпоже Эйне. Закон тебя больше не защищает. А теперь хватит болтать. С сегодняшнего дня ты — часть собственности этого дома, так что будешь работать. И не смей отлынивать».

«Да пошл... Гха-а-а-а!»

Кожаный хлыст Яцуки рассёк воздух и обрушился на тело Хасэкуры. Звук удара, похожий на взрыв петарды, эхом отозвался в наушниках. После первого удара он попытался взбеситься ещё больше, но его сбили с ног, и хлыст начал опускаться снова и снова, методично и безжалостно, пока он не свернулся на полу, как мокрица, и не затих.

Сцена сменилась.

«Э? Монтаж? Не думаю, что это прямой эфир, но зачем монтировать? Для кого это снимали? Ракурс камеры был сверху — судя по свободе движения, это дрон».

Хасэкуру заставили бегать между прачечной и главным зданием с горой белья в руках.

Огромный чёрный лифчик (размером с миску для лапши) принадлежал Эйне, но Хасэкура, в своей изодранной форме (ему даже пижаму не выдали?), был не в том состоянии, чтобы обращать на это внимание. Следом за ним шла Хару Коконэ, сжимая в обеих руках электрошокеры-тазеры. За спиной у неё висела швабра — видимо, её оторвали от уборки.

«Мужчины сильные, так что сачковать нельзя ♪. Уронишь — получишь разряд».

«А, а где этот?! Кэйя! Пусть Кэйя тоже таскает, его же тоже купили!»

«Господин Кэйя в школе ♪».

«Разве он не стоит пятьдесят иен?!»

«В любом случае, Господин Кэйя помогает нам добровольно. Да и девочки из прачечной наряжаются во многом ради него... Ты же его одноклассник. Давай, шевелись».

Её слова звучали как «ты же сильный», но сад, по которому он бегал, был огромен. Для передвижения у нас есть гольф-кары — двухместные и четырёхместные, с багажником для белья. Раньше я просил девочек подвезти меня, а за год и сам научился водить.

Пешком такие объемы не таскают.

— А.

«А!»

Красный плоский лифчик принадлежал Кихо, коллеге Сион. Следом упали розовые трусики Аяки. Затем синий, с чёрной окантовкой, довольно крупный бюстгальтер Хидзири. Белый комплект с кружевным поясом — Яцуки. Бельё падало одно за другим.

Я узнавал их, потому что видел размеры в купальне и само бельё в раздевалке. Мы часто переодеваемся и моемся вместе, так что это врезалось в память поневоле. «Какой же я всё-таки подонок».

«Они наверняка знают моё бельё, так что мы квиты... хотя нет. Я-то видел гораздо больше, чем просто трусы».

«Бгх-х-х-а-а-а!»

Без предупреждения Хару выстрелила из тазера. Хасэкура застыл, его тело дёрнулось, и по инерции он рухнул вперёд. Корзина перевернулась, и всё выстиранное бельё рассыпалось по земле. Ему не повезло рухнуть рядом с прачечной. Оттуда тут же высыпали горничные с дубинками и, окружив его, принялись «угощать» током.

«Гя-а-а-а...!»

Дрон взмыл выше, и запись закончилась.

— ...

Я же говорил ему: беги. Он только портит настроение Эйне.

Я поблагодарил Сион в сообщении, вернул наушники и телефон в класс, а когда вышел, все уже собрались на спортплощадке. Я поспешил наружу. Почему-то разминулся с какой-то девушкой, не из нашего класса, но времени думать об этом не было. Если опоздаю мне влетит.

В шкафчике для сменной обуви я заметил письмо. Изысканный почерк — без сомнения, от Эйны.

«Прости, что сегодня не смогла подготовить утренний десерт. Когда вернёмся домой, я обязательно выделю время».

Высокая ценность означает соответствующее обращение. Рядом с письмом лежала шариковая ручка — она явно ждала ответа, а не просто использовала её как пресс-папье. Не знаю, стал бы «Кэйя» вести такую переписку, но я должен ответить на её чувства.

«Спасибо. Давай поедим вместе на крыше не спеша. Мне нравится эта твоя заботливость».

Я положил письмо в шкафчик Эйны. Ответ мне не нужен, но ручку вернуть надо.

◇ ◇ ◇

— Эх-х...

Сегодня мне пришлось играть в футбол — меня определили в команду, где катастрофически не хватало людей, а членов профильного клуба и вовсе не наблюдалось. Будь Хасэкура здесь — составы бы выровнялись, и парни могли бы скатать тренировочный матч без моего участия. А так пришлось довольствоваться худшим раскладом. И виной всему то, что этот идиот не удосужился внимательно прочитать контракт, хотя его никто не торопил. И пусть с ним обошлись крайне жестоко, если он всё же сможет взять себя в руки и добиться расторжения договора, я буду только рад за него. Впрочем, после такой «обработки» ему, скорее всего, остаётся лишь безропотно подчиняться.

К счастью, физкультура стояла четвёртым уроком, а сразу за ней следовал большой перерыв. Те, кто успел переодеться и вернуться в класс первыми, получали фору в обеденной гонке. Если вы нацелились на выпечку в буфете, то это превращалось в настоящую битву на выживание. Но мне было всё равно. У меня был с собой особый бэнто от Аяки.

Я не спеша поднимался по лестнице, когда из класса, где переодевались девочки, вылетела Эйна и цепко схватила меня за плечо.

— Кэйя. Ты как раз вовремя. Давай пообедаем вместе.

— А, да, хорошо. Но... я ещё не переоделся. Подождёшь немного?..

В руках у неё был мешок с моей формой. Конечно, то, что она принесла мои вещи, избавляло от лишней беготни, но сама ситуация... Не успел я толком обдумать это, как меня уже принудительно тащили на крышу.

— Эй-эй-эй! Разве друзья так поступают?!

— Некоторые ученики ходят в школу только ради того, чтобы поболтать с друзьями. Они даже учебные заведения выбирают не по рейтингу, а потому что «там друзья», даже если учителя против. Так что всё в порядке.

«Нет, не в порядке!»

Крыша была выкуплена Эйной, так что любой посторонний, ступивший сюда, совершал незаконное вторжение. Вероятность того, что нам помешают, была нулевой. Вроде бы она разрешила пользоваться крышей, когда её здесь нет, учитывая, что школа — общественное место, но... эти её правила порой слишком сложны.

Мы добрались до места. Эйна отпустила меня и приняла ноутбук от дрона, зависшего в воздухе. Переодеваться у неё на глазах было стыдно, но пока я возился с одеждой, она лишь мельком взглянула на меня с лёгким разочарованием.

— Прости, Кэйя. Я хотела пригласить тебя более естественно, но мне не терпелось посмотреть с тобой одну запись.

— Запись?

Я присел на скамейку с облупившейся краской и придвинулся к Эйне, заглядывая в экран ноутбука. Некоторое время там не происходило ничего необычного, но стоило ей запустить приложение, как картинка сменилась на изображение с камеры.

На экране, весело махая рукой, появилась Аяка.

«Приве-е-ет! Госпожа Эйна, и сегодня вы прекрасны! Ой, а это приветствие вообще нужно?»

— Аяка?! Нет, погоди, Эйна, это уже перебор. Ты же сама сказала, чтобы я вёл себя как друг, пока мы в школе. А это уже...

— Разве тебе не интересно, что там с Хасэкурой?

— ...

«Врать не буду — интересно».

Не то чтобы мы были так близки, чтобы я переживал за него, но после того, что с ним сделали, любопытно: он всё ещё там или уже пытается сбежать? В любом случае, действовать надо быстро. Жизнь — штука хрупкая.

— Ну... есть немного.

— Тогда дружбу ставим на паузу. Аяка. Какова ситуация с Муцуей Хасэкурой?

«Судя по всему, на кухню его пускать бесполезно — он только мешается, так что от меня новостей нет. Но, похоже, он совсем расклеился. Говорят, толку от него никакого. Видимо, наказание было слишком суровым?»

— Критерии суровости определяю я. Где он сейчас?

«Заперся у себя в комнате. Бормочет под нос, что не хочет выходить и что «всё должно было быть не так». О, сейчас подключу звук с жучка в его комнате!»

Невозмутимо прозвучали страшные вещи, но, пока ты живёшь в этом особняке, прав человека у тебя нет. Виноват тот, кто болтает лишнее. Судя по голосу, Хасэкура был на грани нервного срыва, так что мне стало его даже немного жаль. Из динамиков доносился страх перед горничными, проклятия в мой адрес (в основном о том, почему ко мне относятся иначе) и похоть к Эйне, превратившаяся во враждебность.

Он думал, что если его купят, то он станет любовником или хотя бы получит доступ к её телу. А теперь он боится служанок, которые бьют его, не меняя выражения лица, и завидует мне. Он явно не из тех, кто привык разговаривать сам с собой, так что, похоже, его действительно припёрли к стенке.

— ...Жалкое зрелище. Может, не стоит просить отпустить его, но ему явно плохо. Он ведь сбежит, рано или поздно.

— Сбежит? Куда?

— Как куда? Эйна, это же не я. У него есть дом. Кажется, он даже писал кому-то, что останется ночевать у любимой девушки. Раз он так планировал, то вполне логично, что он попытается вернуться домой.

— ...Ах, точно. Я тебе не говорила. Аяка, что с результатами оценки?

«Есть! По докладу Яцуки, продажа прошла успешно. Сумму я не знаю, но новые жильцы уже найдены, а вывоз мебели завершился как раз пока Госпожа была на физкультуре!»

— Вот как. Отлично. Цены на землю сейчас растут, так что денег вышло прилично.

— Ты... ты продала дом Хасэкуры?

— Да. Купила землю, построила на ней дом... это заняло некоторое время. Его семье я выплатила сумму продажи с надбавкой, так что они прекрасно устроятся на новом месте.

— Нет, я не о том, что «раз заплатила, то всё честно»! Как они могли согласиться на мгновенное выселение и продажу?!

«Ну-у... Обычные люди не спорят с приказами государства-а-а. Сопротивление означает принудительное выселение, а если полезешь в драку — это уже препятствие госслужащим при исполнении. Я не сильна в уголовном кодексе, но в суде они бы точно проиграли! Мир жесток: если хочешь выжить, умей прогибаться под власть!»

Я потерял дар речи. Я знал, что Эйна влиятельна, но не предполагал, что её власть простирается настолько далеко. Значит, вчерашний ночной визит Яцуки был нужен для того, чтобы лишить его путей к отступлению. Пока мы были в школе, а Хасэкуру муштровали в особняке, всё уже закончилось. Бежать ему некуда. Дома больше нет.

— ...Погоди. Неужели семья согласилась, даже не сказав сыну? В отличие от моих родителей, они вроде нормальные. Должны были возмутиться.

— Об этом я велела Яцуке объяснить отдельно. Что Муцуя Хасэкура продал себя за пятьдесят миллионов. Аяка, что там с реакцией?

«Да! Передаю доклад Яцуки слово в слово: „После конфискации имущества государством они были в панике, но, получив деньги, решили не углубляться в детали и отступили“. Странно, да? В дорамах родители готовы отдать десять миллиардов, а то и больше, чтобы вернуть ребёнка, а в реальности сдались всего за пятьдесят миллионов».

— Налоги нынче высокие, ничего не поделаешь. Эти деньги, если ими грамотно распорядиться, помогут начать новую жизнь. А если потратить их на Муцую Хасэкуру... жизнь станет только тяжелее.

Эйна не могла скрыть лёгкой, торжествующей улыбки, а Аяка на экране продолжала беззаботно сиять, приговаривая: «Вот оно как бывает!». Путь, который был открыт ещё вчера вечером, теперь закрыт наглухо. Даже если он сбежит с деньгами, дома у него нет.

Конечно, он может просто уехать куда подальше. Но против Эйны это не сработает, да и, исходя из его нынешней ценности, тратить пятьдесят миллионов на побег — нарушение контракта. Вряд ли он потратит всё, но вполне может попытаться поймать попутку, размахивая пачками денег.

— Что ты собираешься с ним делать? Ты обращаешься с ним как с мусором. Может, проще выбросить его?

— Выбросить? Зачем? Я выбрасываю только то, что доказало свою полную бесполезность. Если ценность есть — я обеспечу соответствующее обращение. Жизнь Муцуи Хасэкуры сейчас стоит пять миллионов. И нынешнее обращение вполне соответствует этой цене.

— ...Спорим, он сбежит сегодня же ночью?

Эйна похвалила Аяку, закрыла ноутбук, открыла свой бэнто и протянула мне палочки.

— Кэйя. Он всё ещё моя вещь. Я не давала ему разрешения на побег.

◇ ◇ ◇

После уроков наступает время клубной деятельности. Хотя она называется «свободной», для кого-то это радость, а для кого-то — каторга. Всё зависит от отношений в коллективе.

Меня, как собственность Эйны, это не касалось. Эйна вышла из класса первой, а я, выждав паузу, тоже собрался домой. Но тут заметил, что парни в классе о чём-то оживлённо спорят.

— Вы чего расшумелись?

— Да спорим, на кого Эйна смотрела!

— Чего?

Я ничего не понял. Лучше один раз увидеть. Мне переслали фото, вызвавшее ажиотаж. Кто-то снял, как девочки возвращались в класс после настольного тенниса. Найти Эйну было легко — её длинный хвост ни с чем не спутаешь. И на фото её взгляд был направлен в сторону парней.

— Видал, какая большая... И талия узкая... Чёрт, меня аж в жар бросило. Она точно смотрела на меня! Я ведь сегодня был в ударе!

— Да нет же, на меня. Это снято сразу после звонка, я как раз проходил мимо.

— Погодите. Кто вообще притащил телефон на урок и снимал? Очевидно же, она просто заметила камеру.

— Значит, на меня?! Это что, мой звёздный час? Она влюбилась?!

Эйна обладает какой-то дьявольской притягательностью, сводящей парней с ума. Мой голос до них не долетал. Но я был согласен: Эйна в спортивной форме — это очень мило. Кстати, скоро занятия в бассейне, а там и спортивный фестиваль. Прошлый год был жестоким: куча парней призналась ей в любви и была отвергнута в один день. И ведь они до сих пор не сдаются. «Я был сам не свой», «На самом деле я люблю только тебя» — попытки вернуть расположение выглядят жалко. Если уж строишь из себя плейбоя, умей проигрывать достойно.

— Кстати, чего прохлождаетесь? Вы бы шли в клубы. Накажут же.

Проигнорировали.

— Слышь, Кэйя. Почему ты с ней так хорошо общаешься? Если мы к тебе в гости нагрянем, раскроешь секрет?

— О, отличная идея! Мы ж кореша! Можно к тебе завалиться?

— Не разбрасывайтесь словами. Мы просто одноклассники. И домой ко мне нельзя... там строгие правила...

В школе наверняка записан фиктивный адрес. Эйна могла это устроить. Если я приведу их туда, это будет не мой дом. А если приведу в настоящий — будет катастрофа. Особенно сейчас, когда Хасэкура там страдает из-за продажи своих прав.

— Пф-ф. Потому у тебя и девчонки нет.

— Это вообще не связано.

— Мы просто хотим узнать, как подружиться с Эйной... Если расскажешь, нам не жалко. Тебе вообще пофиг, да?

— Во, точно! Я даже десятку тебе дам в благодарность!

— Гы-гы-гы-гы!

Деньги.

Они думают, это благодарность, но в моей голове всплыло слово «подкуп». «Нет ценности, которую нельзя купить за деньги» — такова философия Эйны Охоин. И точно так же, как она купила меня, эти парни пытаются купить информацию. Пятьдесят иен, десять тысяч... «Неужели моя ценность настолько ничтожна? Наверное, я нужен ей просто как аксессуар».

Я не скажу этого вслух, чтобы не расстраивать Эйну, но я не считаю, что во мне есть какая-то ценность. Я просто человек, который может проявить немного доброты. И то, это скорее рефлекс, вбитый воспитанием, а не искренний порыв. Я сбежал от материнского гнёта, но её уроки въелись в подкорку.

— ...Ладно, я пошёл.

— Да ладно тебе! Вступай в клуб. У тебя же с оценками норм, допы не нужны.

«Нет, это всё не моё. Одно дело просто развлекаться, а вот серьёзные тренировки совсем не для меня. Да и причина, по сути, в другом: я не хочу терять ни минуты времени с Эйной. Ведь кроме неё у „Кэйи“ друзей нет».

Дорога до выхода из школы показалась мне необычайно тоскливой. Мимо проходили парочки и компании, смеясь и болтая. Я не назову себя несчастным, глядя на них. Я живу в роскоши, рядом любимая девушка. Наверное, правильнее было бы хвастаться тем, как мне повезло.

«Но если бы Эйна не купила меня, была бы у меня такая жизнь?»

Ответ один: нет. Моя жадная до денег мать заставила бы меня работать на износ, забив на школу, чтобы я приносил ей деньги как налог. И я бы подчинился. Потому что так меня воспитали.

Моё одиночество — это просто каприз. Неопределённые чувства.

Я прошёл через холл, сменил обувь и уже собирался выйти за ворота, как вдруг передо мной метнулся длинный хвост, преграждая путь.

— Кэйя. Пойдём домой вместе.

Это была Эйна.

— ...Э? — Голос застрял в горле.

Она всегда уходила раньше, чтобы избежать назойливых признаний и разговоров. И чтобы сохранить легенду о «дружбе», ведь совместный уход домой мог разрушить этот образ. Но сегодня она рискнула и ждала меня.

— Почему...

— Тебе неприятно?

— А, нет, не в этом дело...

— Тогда идём. Пока я не стала центром внимания.

Она не переплела пальцы, а просто взяла меня за руку, как друга. Наши ладони соприкоснулись, и она потянула меня вниз по склону.

— Прости, Кэйя, но я попросила Сион положить жучок в твою сумку сегодня утром.

— ...

— Не слушай, что говорят эти идиоты. Вы даже не близки. Ты должен смотреть только на меня. Думать только обо мне. Оценивать тебя ниже трёхсот миллионов могут только те, у кого глаза сгнили. Бедняги. Как они вообще смеют надеяться, что я обращу на них внимание с таким гноем вместо глаз?

— ...Ты правда думаешь, что я стоил тех трёхсот миллионов, когда покупала меня?

— Я никогда не лгу, когда определяю ценность.

Как только мы добрались до чёрного автомобиля, Эйна сначала затолкала внутрь меня, а потом залезла сама, буквально вдавив меня в сиденье. Дверь заблокировалась, шторы закрылись. Она тут же обняла меня всем телом, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Я люблю тебя, Кэйя. Я буду повторять это сколько угодно. Люблю. Люблю. Обожаю. Я бы не позволила человеку, которого не люблю, трогать мою грудь или мыться со мной. А ты любишь меня, Кэйя?

— Мгх! Фгх! Фу-у!

— Ты любишь меня так сильно, что даже дышать не можешь? Трогай.

Пока я задыхался в её объятиях, на моих запястьях защёлкнулись наручники. Не успел я обрадоваться, что меня отпустили, как Эйна поменялась со мной местами и нависла сверху, накрывая мои губы своими.

— Если ты тревожишься, я объясню твоему телу, чтобы ты не делал такое плаксивое лицо. Будем углублять нашу любовь всю дорогу до дома.

Она расстегнула три нижние пуговицы на своей блузке, взяла мою руку и положила её себе на талию, медленно направляя выше. Едва мои пальцы коснулись края бюстгальтера, она тут же впилась губами в мои пылающие щёки.

— Загадка: сколько поцелуев мы успеем подарить друг другу, прежде чем вернёмся домой? Хи-хи... — в её голосе снова проснулся тот самый, знакомый мне «чертёнок».

Этот вопрос задел сразу несколько струн в моей душе. Правильного ответа на него не существовало — в нём скрывался лишь намёк. Мы могли наслаждаться близостью, смаковать этот момент столько, сколько пожелаем. Всё время мира принадлежало нам. Никто ведь не говорил, что мы едем обычным маршрутом, с обычной скоростью и соблюдая все светофоры. Моя любимая уже не раз проворачивала такой трюк: заранее приказывала водителю ехать медленнее, выбирать самую длинную дорогу или, добравшись до особняка, нарезать круги вокруг квартала. Шторы на окнах были плотно задёрнуты, так что я понятия не имел, где мы сейчас находимся.

— М-м... Чмок... Ха...

Сначала лёгкое касание — нежное и волнующее. Будь мы в спальне, я бы дал волю чувствам: повалил бы её на кровать, как сегодня утром, и, не позволяя встать, покорял бы её губы снова и снова. Я знаю: ей это нравится, даже если она притворно сопротивляется ради страсти.

Но здесь, в машине, скованный наручниками, я был в её власти. Эйна нависала надо мной, не давая отстраниться. Хотя бежать мне всё равно было некуда.

— Ха-а... Хм, хи-хи... Ты выглядишь таким милым, словно жертва... А чья это шаловливая рука у меня под рубашкой?

— Э-это... непреодолимая сила!

У человека есть инстинкты — «Оно», и разум, моральный цензор — «Сверх-Я». У прежнего меня «Сверх-Я» доминировало безоговорочно.

«Делай, как велят — всё остальное зло». «Выражать свои желания — плохо».

Мать вбивала это в меня побоями. После того как меня купили, я думал, что изменился... но маятник качнулся в другую сторону. Подавленные годами инстинкты вырвались наружу, и теперь я иногда действую, сам того не замечая.

— Пошляк.

— Нет, я не...

«Да, я такой. Я стал таким. Моя рука словно жила своей жизнью, лаская её под одеждой, прекрасно понимая, что делает. Это единственное, чего желаем мы оба. Даже понимая вульгарность момента, я не мог остановиться. Мягко, приятно — и я не хочу отпускать. Будь мы дома... страшно представить, что бы со мной случилось. А пока мы в пути, она специально затягивает эту игру».

— Чмок... У меня хорошее настроение, так что давай сыграем. Ошибёшься — прекратим шалости. Угадаешь — продолжим. Готов?

— Д-да! Давай!

— Какого цвета сегодня мои трусики?

Эйна из тех девушек, что предпочитают строгие длинные юбки коротким. Конечно, если я попрошу, она без раздумий наденет мини (разве что подразнит немного), но обычно в школу она ходит в юбках до колена. Увидеть что-то случайно практически невозможно — интригующий элемент одежды надёжно скрыт. Вот и сегодня, когда мы пересекались в школе, эта тайна осталась для меня за семью печатями.

«Придётся гадать».

Внезапно, нарушая правила игры, она отстранилась и провела ладонью по бедру. Её пальцы приподняли край юбки, и моему взору предстало белое кружево.

— О-они белые... — тут же выпалил я.

— Правильно. Но я продолжаю игру, не люблю, когда всё так просто. Раз угадал — второй раунд. Следующий вопрос: насколько прозрачен мой бюстгальтер сегодня?

В голове вспыхнула похоть. Намёк был понятен даже дураку, и в мозгу замигал красный сигнал тревоги. Если я поддамся её интимной игре, то вмиг потеряю достоинство, уподоблюсь зверю, что гонится исключительно за удовольствием. «Нельзя, никак нельзя поддаваться, но...» тут возникало главное «но» в моей жизни. Передо мной была Эйна, моя первая любовь, девушка, о которой я мечтал с первого дня нашей встречи.

Поэтому рука сама потянулась к ответу.

— ♪...

Щёлк.

Ключ повернулся, освобождая мои запястья. Обретя свободу, одной рукой я скользнул ей под юбку, обхватывая бедро и притягивая к себе, словно говоря, что ни за что не отпущу, а второй коснулся пуговиц блузки, ища ответ... ведь он был прямо перед глазами.

◇ ◇ ◇

— Госпожа Эйна, мы прибыли. — уведомил нас водитель.

— Спасибо. Идём, Кэйя.

— П-прости. Я... совсем потерял контроль.

— Хи-хи... Зверюга. — усмехнулась Эйна, игриво облизнув губу.

Застегнув все пять пуговиц на своей блузке, Эйна вышла первой и буквально вытащила меня из машины. Мне казалось, что порядок действий должен быть обратным — я должен подавать ей руку, — но я её собственность, так что, возможно, быть влекомым за ней — это и есть правильный порядок вещей.

Проходя мимо фонтана, я заметил, что Сион, которая обычно убирается здесь в это время, отсутствует. Зато со стороны особняка доносился какой-то шум. Я встретился взглядом с горничной, протиравшей окно на втором этаже; она уже хотела помахать мне рукой, но, заметив Эйну, в панике присела в глубоком книксене. «Интересно, с такого расстояния это считается вежливым?» Сама Эйна, напевая что-то себе под нос, ничего не заметила.

— График работы сегодня изменился? — спросил я. — А, ну да, логично. Хасэкура же теперь здесь.

— Когда появляется балласт, это всегда доставляет лишние хлопоты, — равнодушно бросила она.

Мы вошли в главный холл, где нас встретили Сион и Яцука.

— С возвращением, Госпожа Эйна.

— Яцука. Где Муцуя Хасэкура?

— Он...

— Угх... Гх-х-х-у-у-у!

Жалкий вой, пересёкший холл, и вид парня в изодранной школьной форме, который всего за один день превратился в тень самого себя, не оставляли сомнений — это был Хасэкура. Его воля, как и тело, была сломлена горничными: он выглядел абсолютно раздавленным. Волоча ноги и размазывая по лицу сопли вперемешку со слезами, он тащил на спине вязанку дров. Судя по открытой решётке, ведущей в подвал, его заставили курсировать туда-сюда.

— Хасэкура... Ты живой?

— ...Ах ты ж... тва-а-арь! Кэйя-я-я-я! Почему ты здесь?! Почему ты стоишь там?!

В тот миг, когда он увидел моё лицо, гнев, который, казалось, уже угас, вспыхнул с новой силой. Хасэкура бросил дрова и кинулся на меня. Видимо, сопротивляться горничным он боялся, а вот я для него оставался лёгкой мишенью. Я не ожидал нападения и не успел среагировать.

— Нельзя-я-я! Применять насилие к Господину Сагири запрещено! Ай-ай-ай!

Если бы Аяка не вылетела со стороны кухни, толкая перед собой тележку, меня бы точно огрели поленом. Пустая стальная тележка врезалась в Хасэкуру, устроив локальное ДТП прямо в холле. Он рухнул на пол, рассыпав дрова, и завыл от боли.

— Больно... Чёрт... Больно же... У-у-у... Я... до чего я докатился...

— Я же велела не ронять дрова.

— Вы не ушиблись, Господин Сагири?

Аяка, даже не взглянув на сбитого ею человека, с тревогой осматривала меня. Я заверил её, что меня и пальцем не тронули.

— Какое счастье-е-е♪ — она погладила меня по голове, и её улыбка, пусть и немного пугающая в контексте ситуации, была искренней. Это успокаивало.

— Цепной хлыст пока не используй. Сион, что с приготовлениями?

— Как только перенесём рассыпанные дрова, всё будет готово. ...Госпожа, осталась всего одна ходка. Учитывая его состояние, может, мне закончить за него?

— Нет, пусть Муцуя Хасэкура делает сам. Сион, можешь возвращаться к себе и отдыхать. Аяка, отпусти повара на перерыв и тоже отдыхай. Заготовки ведь сделаны?

— Так точно!

— Яцука, прикажи остальным разойтись по комнатам. А ты зайди ко мне позже.

Раздав указания, Эйна потянула меня за собой вверх по лестнице. Пока мы шли, она прошептала мне на ухо так тихо, чтобы никто не услышал:

— Давай заключим пари. Сбежит Муцуя Хасэкура или нет?

— Пари?

— Да. Как раньше, сыграем в угадайку. Давай, будет весело. А в качестве подсказки... хм, я дам тебе план особняка.

— У нас была карта?

Мы сидели на кровати, и я как раз расчёсывал ей волосы. Эйна встала, подошла к комоду и извлекла оттуда схему.

— ...Это скорее план эвакуации, чем карта. Прости, тут так всё запутанно, что чёрт ногу сломит.

— Тебе не обязательно разбираться в деталях. Просто запомни, что есть три пути побега: парадный вход, подземный водосток и... частный самолёт в дальнем ангаре.

Самолёт я видел, мне его показывали, но ни разу на нём не летал.

— Давай поставим на конкретный маршрут. Как думаешь, какой путь он выберет? Я ставлю на то, что он вообще не решится бежать, так что выбирай любой.

— ...

Вариант с самолётом отпадает сразу. Не думаю, что Хасэкура умеет пилотировать, а даже если заведёт двигатель — разобьётся. Разве что ему сказочно повезёт взять в заложники пилота. Подземелья? Я и сам там бываю только по дороге в купальню, так что не знаю всей системы. Но Хасэкура весь день таскал дрова в подвал, так что мог что-то запомнить.

— Нет, думаю, он рванёт через парадный.

Это ведь не спланированный побег из Алькатраса, а импульсивный порыв. К счастью, особняк не окружён тюремными стенами. Выйти за пределы территории просто. Ток по воротам не пускают. Если ему всё осточертело, ноги сами понесут его к выходу. Это самый доступный путь.

Эйна свернула карту и снова велела мне расчёсывать её.

— Хорошо. Если угадаешь... придётся тебя наградить.

— Н-наградить...

— Хи-хи. Что, уже размечтался? Это всего лишь небольшая забава, я ещё ничего не придумала. Но справишься ли ты с ожиданиями? Впрочем, я уверена, что он сдастся и станет послушным.

«Откуда такая уверенность?»

Эйна редко ошибается в людях, но тут она явно переоценивает его терпение. Он на грани. Не удивлюсь, если он думает, что его убьют, если он не сбежит. Хотя убивать его никто не собирается — в нём ещё есть остаточная ценность. Даже Яцука сдерживалась и не пускала в ход свой жуткий хлыст.

— Кстати, а что он вообще делал? Надеюсь, это не был бессмысленный труд вроде перекладывания камней с места на место?

— Разумеется, нет. Я всё-таки купила его, зачем мне тратить ресурс впустую? ...Впрочем, хватит с волосами. Помассируй мне ноги. Возможно, придётся немного прогуляться.

— Прогуляться?..

Я не совсем понял, к чему это, но приказ есть приказ. Я слез с кровати, сел у её ног и медленно стянул с неё носки. Мы ещё не были в душе, так что лёгкий запах пота присутствовал, но это не повод останавливаться. Я обхватил ступни и начал разминать их.

— М-м... ах... Кстати, завтра выходной. Провести время на крыше лучше завтра. Я говорила, что мы сделаем это сегодня, но прости, планы меняются.

— Да ничего. Ты же меня оберегаешь, верно?

Она изменила расписание, потому что Хасэкура всё ещё проявлял ко мне агрессию. Даже под присмотром горничных я не смог бы расслабиться. Эйна пожертвовала своими планами, чтобы обеспечить мне покой.

«Она и правда добрая».

Скажу прямо: Эйна Охоин — ангел. Она так заботится обо мне. Если ради встречи с ней нужно было пожертвовать прошлой жизнью, я ни о чём не жалею.

— Спасибо тебе, Эйна. Я рад, что именно ты — моя хозяйка.

— ...Хи-хи. Можешь хвалить меня чаще, я не против.

— Я счастлив, что ты купила меня. Ха-ха-ха.

Я поцеловал её в подъём стопы. Эйна от неожиданности замерла, а затем приподняла ногу, которую я только что поцеловал, словно рассматривая её.

— ...Твои чувства дошли до меня, Кэйя. Я тоже тебя люблю.

Тук-тук.

— Госпожа Эйна. Это Яцука Цуруги. Пришла по вашему велению.

— А, ты уже здесь... Тайминг, конечно, так себе. А я только вошла во вкус, но ладно... Сейчас открою, жди там.

Эйна нажала кнопку у тумбочки, щёлкнул замок. Она велела мне открыть дверь. Яцука стояла на пороге, зажав под мышкой ноутбук, неподвижная, как кукла.

— Входи.

— С вашего позволения.

Как только Яцука вошла, дверь снова заблокировалась. Эйна не стала приглашать её к кровати, а указала на стол в глубине комнаты. Стульев было всего два, так что второй заняла сама Эйна. Я устроился под столом, продолжая массаж ног.

— Я ведь ничего не говорила, как ты поняла, что нужно делать?

— Я немного изучила привычки Госпожи. К тому же... моё терпение тоже лопнуло.

— Верно. Оскорблять Кэйю — непростительный грех. Преступление и наказание — вот основа общества. Микрофон подключён?

— Нет. Я ещё не нажала кнопку. Полагаю, сначала стоит просто посмотреть.

— Хорошо. Кэйя, ты тоже посмотришь?

— На что?

Я осторожно, чтобы не удариться головой о столешницу, выглянул и посмотрел на экран ноутбука. Там транслировалось изображение из комнаты Хасэкуры.

Похоже, он повредил поясницу во время того столкновения с тележкой. Он держался за спину и издавал глухие стоны. На столе стояла лапша быстрого приготовления и тот самый реторт-карри. Голос парня, который когда-то был полон сил и уверенности, теперь был жалок.

«Хочу домой... Домой... Полиция... Телефона нет... У-у-у. Больно... больно... угх... хнык...»

— М-да...

— Странно слышать, что он хочет домой. Его дом теперь здесь.

— Именно. Где же ещё? Ведь того места больше нет.

Земля и дом проданы, семья уехала в неизвестном направлении. Я не пытаюсь злорадствовать, просто констатирую факт: ему некуда идти, кроме как сюда. Эйна, наблюдая за этим, выглядела на удивление довольной, несмотря на своё обычное безэмоциональное лицо.

Не скажу, что Хасэкура был настолько плохим человеком, чтобы заслужить всё это, и мне его даже жаль. Но я — собственность Эйны, и ничего не могу с этим поделать. К тому же, это ответственность того, кто читал контракт по диагонали.

— Включи микрофон.

— Да.

«Добрый вечер, Хасэкура. Выглядишь паршиво. Как тебе жизнь здесь?»

Судя по реакции на видео, голос дошёл до него. Он озирался по сторонам, значит, звук шёл из динамиков по всей комнате. Хасэкура, заливаясь слезами, начал безумно оглядываться, а потом упал на колени, словно в молитве.

«Э-эйна! Прошу тебя, отпусти меня домой... Я... я никому не скажу про это место! Умоляю! Прошу-у-у-у!»

«Твой дом здесь. Кстати, судя по твоему лицу, ты чем-то недоволен. Но не волнуйся. У тебя всё ещё есть ценность. А пока есть ценность, можно всё исправить. Все девочки, живущие здесь, так и делают — оттачивают свою ценность и живут припеваючи. Если ты пересмотришь своё поведение, твоя цена тоже вырастет. Сейчас ты стоишь пять миллионов... Жаль, что это десятая часть от изначальной суммы, но я верю, что раз ты сам продал себя мне через Кэйю, ты сможешь отыграться».

«...Ха».

«...Ха?»

«Не смей... издеваться надо мно-о-о-ой!»

Почему его загнали в такой угол? Причина очевидна, но моё появление на экране, видимо, стало последней каплей. Хасэкура не находился в своей комнате — его туда заперли. Он не мог выйти. Он начал колотить в дверь, перевернул стул, сорвал простыню и швырнул её в стену. Выражение «лопнуло терпение» идеально описывало эту истерику.

«Уёбки! Возомнила о себе невесть что, просто потому что смазливая! Полиция! Я вызову полицию! Я вас всех сдам! И ты! Строишь из себя госпожу, а сама?! Ценность, ценность... только и твердишь про бабки! Ценность человека, слышишь, деньгами не измерить! Она священна! Жизнь бесценна, нас так в школе учили! Это намного важнее твоих грязных денег! А ты всё деньги, деньги...»

«Деньгами не измерить...»

«Да! Я не заслуживаю такого обращения, сколько бы мне ни заплатили! Поняла?! Так что живо...»

«Ох. Кажется, я допустила чудовищную ошибку».

Звук микрофона оборвался. И я, и Яцука до боли хорошо знали систему ценностей нашей хозяйки. Для Эйны Охоин всё, что имеет ценность, можно купить за деньги. Исключений нет. Вещи, которые, по мнению других, «нельзя купить за деньги», для неё равносильны мусору, не имеющему никакой ценности.

«За сколько тебя можно купить?»

Тогда, перед покупкой, я не понял смысла вопроса и не смог ответить. А Хасэкура ответил. И, как выяснилось, фатально ошибся.

— Похоже, Муцуя Хасэкура ничего не стоит. А раз так, нет смысла держать его здесь.

— Да. Прикажете утилизировать?

— У мусора есть своё предназначение. Достаточно нажать эту кнопку, верно?

Эйна, уточнив у Яцуки, без колебаний нажала клавишу на клавиатуре. В следующее мгновение комнату на экране заволокло дымом, скрыв обзор. Звук с той стороны тоже был отключён, так что я понятия не имел, что там происходит.

— Ч-что ты сделала?

— Просто напустила дыма. Не знаю, заставит ли это его сбежать. В любом случае... нам пора выдвигаться. Я всё удивлялась, почему моё раздражение не проходит, но теперь всё встало на свои места: он просто ничего не стоил. Зато это отличная возможность. Я наглядно покажу всем, что бывает с теми, кто не имеет ценности.

Эйна велела мне снова надеть на неё носки, а затем потянула меня за руку из комнаты.

— Идём. Посмотрим, улыбнётся ли ему удача. Это ведь здравый смысл: мусор должен лежать смирно, пока его не вынесут на помойку. Хватит ли у него духу оспорить это?.. Хи-хи ♪.

◇ ◇ ◇

Жизнь Муцуи Хасэкуры всегда была историей сплошного успеха. Возможно, на его пути и случались мелкие неудачи, но триумфы были столь ослепительны, что затмевали любые промахи, стирая их из памяти. Он был асом в любимом футбольном клубе, бессменным лидером в рейтинге популярности среди парней класса. Ему признавались в любви бессчетное количество раз, а стоило ему выйти на поле во время спортивного фестиваля — он тут же становился героем.

— Почему... почему всё так обернулось?!

Комнату заволокло густым дымом, замок щёлкнул, дверь распахнулась, и из тумана донёсся голос:

— Скорее, бегите!

— А?

— Неважно, быстрее!

«Голос был незнакомый. Не похож ни на одну из тех горничных, что избивали меня. Неужели этот дым пустили специально, чтобы прикрыть мой побег?.. Нельзя упускать этот шанс! Плевать на причины. Надо бежать, пока дым не рассеялся. Это гонка на скорость. Я не знаю всей планировки этого чёртова особняка, но буду прорываться через парадный вход. К счастью, я мужчина, а мои противники — сплошь женщины. Физическое превосходство на моей стороне. Если кто-то встанет на пути — пну и побегу дальше, а потом сразу в полицию».

Я выскочил через открытую решётку в коридор. Особняк, ещё недавно полный шума, теперь погрузился в жуткую, неестественную тишину. Голоса моей спасительницы уже не было слышно, но я всё понял. Она устроила это затишье специально для меня.

Я запомнил дорогу, пока меня гоняли с работой, словно скот. Сейчас, пока никого нет, это мой единственный шанс.

— ...Угх... гха...

Всё тело болело так, что я едва мог передвигать ноги. Ожоги от электрошокеров ныли по всему телу. Ещё недавно мне было лень даже пошевелиться, но сейчас мною двигал животный инстинкт самосохранения. Но хуже всего был хлыст. Я и подумать не мог, что удары по поверхности кожи могут вызвать такую глубокую, раздирающую агонию. Спина горела огнём. Даже лежать было пыткой.

«Но если я доберусь до полиции, я спасён. Домой. Я хочу домой!»

Я добрался до прихожей. Ручки массивных дверей были замотаны цепями. Замка не было — если потратить время, можно распутать. «Хвалёная безопасность богачей, которой они так кичатся, сейчас сыграла мне на руку».

— Оя? Муцуя Хасэкура. Я не помню, чтобы давала тебе разрешение покидать комнату. Причём ты выбрался весьма любопытным способом.

Голос женщины по имени Яцука донёсся сверху, с лестницы главного холла. Она была далеко, но звук её шагов, медленно спускающихся по ступеням, подгонял меня. В панике я начал яростно распутывать цепи.

Звяк.

Звук металла. Но это не цепь на двери. Звук был тот же, но исходил он сзади. Я обернулся: Яцука держала в руках цепной хлыст, лениво покачивая им. Вот что звенело.

— Хи-и-и!..

«Открывайся, открывайся, открывайся, открывайся!» Наконец цепь поддалась, и дверь распахнулась.

Я пулей вылетел наружу, но в следующее мгновение что-то обвило мою левую руку, жёстко остановив рывок. Это был хлыст Яцуки. Я увидел, как шипы на внешней стороне цепи впиваются в мою плоть.

— А-а-а-а! Больно-больно-больно! А-а-а-а!

— Прекращай бежать. Такой команды не поступало.

— А-а-а-а! Нет! Я сбегу-у-у! Пусти-и-и!

Слыша влажный хруст, с которым вместе с тканью школьной формы рвётся моё мясо, я рванул изо всех сил, вырываясь из захвата. Я бежал к железным воротам, кровь хлестала из разорванной руки, но мне было плевать. В полиции меня перевяжут. «Полиция. Полиция! Арестовать их всех! К чёрту, казнить их! Смертная казнь!»

Слёзы застилали глаза. «Больно, больно, невыносимо больно. Ноги заплетались. Но я смогу. Я бегал на тренировках до изнеможения, этот опыт спасёт меня! Ещё немного, ещё чуть-чуть... Прочь из леса, через ворота с камерами! Плевать на слежку! Я просто заявлю на них!»

— Есть! Есть, есть, есть! Я сделал это! Я выбрался!

«Знакомые городские улицы. Лето, вечер, на улице ещё светло. Я не знал, где именно находится участок, но побежал к станции...»

— Полиция! Полиция, помогите! Полиция!

Демонстрируя окровавленную руку, я ворвался в полицейский участок.

«Ах, я сбежал... Я выбрался из этого безумного особняка».

◇ ◇ ◇

С момента побега Хасэкуры в город прошло всего десять минут, когда он вернулся в особняк. Точнее, его вернули.

— Спасибо за службу.

— Не стоит благодарности. Мы лишь исполняли долг. Всего доброго.

Яцука провожала прибывших полицейских у выхода. Рядом с ней, в наручниках и с опущенной головой, стоял Хасэкура. За его спиной, у главных ворот, выстроились в ряд десять патрульных машин. Они дожидались, пока их начальник передаст беглеца обратно в руки «правосудия», чтобы потом вернуться в участок.

На этом попытка побега была завершена. Второго шанса не будет. Да ему его никто и не даст.

Яцука вернулась в холл, ведя за собой скованного Хасэкуру. Стена из полицейских машин за воротами начала рассасываться, но он этого уже не видел.

— Почему! Почему?! А-а-а-а-х!..

— Яцука, я вижу, мусор удалось собрать?

— Да. Выбрасывать отходы в черте города незаконно. Мы не должны доставлять неудобства соседям.

— Верно-верно ♪. В нашем доме мы привыкли сами разбираться с мусором! Всё, что можно утилизировать на месте, не стоит вывозить наружу, — весело прощебетала Аяка, произнося жуткие вещи с невинной улыбкой.

Я посмотрел на неё — она игриво подмигнула мне в ответ.

Эйна восседала на стуле, установленном на лестничной площадке, словно на троне. Закинув ногу на ногу, она свысока взирала на происходящее.

— Муцуя Хасэкура. Сегодняшним поступком ты доказал: от тебя нет никакой пользы, ты ничего из себя не представляешь. Ты абсолютно бесполезен. А раз бесполезен — значит, ты мусор. А мусор подлежит утилизации. Спасибо нашей доблестной полиции, что помогла подобрать выпавший на улицу сор.

— Полиция помогла?! Почему они на твоей стороне?! Это же бред собачий! Отпустите меня...

— Пытаешься запугать нас гонором вместо того, чтобы молить о прощении?

— Разве так принято просить?

Из коридора, ведущего в подвал, вышла девушка с золотистыми локонами, держащая в руках жезл, — Юриэ Накадзато.

— Перед тобой Госпожа Эйна Охоин. Она наша хозяйка — и твоя тоже. И Кэйи. Даже мусор обязан проявлять к ней уважение. Если о чём-то просишь — изволь говорить вежливо и ползать в ногах!

— Вежливо? С какой стати?! Мы же одноклассники! Даже Кэйя не обращается к ней на «вы», почему я должен?

— Кэйя особенный.

Словно желая наглядно продемонстрировать разницу в статусе, Юриэ нырнула мне за спину и крепко обхватила, прижавшись своей пышной грудью к моим лопаткам. Её ладони легли мне на щёки, явно хвастаясь своей близостью.

— Ну же, проси прощения. Иначе умрёшь.

— Юриэ, твои волосы лезут мне в глаза.

— Ой, прости-прости.

Весь штат горничных собрался в холле. Те, кто до этого подглядывал из комнат, теперь выстроились в две шеренги, образовав живой коридор. Эйна царственно возвышалась на лестнице. Хасэкура кипел от ярости, но понимал: сопротивление бесполезно. Он медленно опустился на колени и прижался лбом к полу.

— Простите... Госпожа Эйна... Я не хочу умирать... Умоляю, простите меня!

— ...Клянёшься делать всё, что я скажу?

— Клянусь! Всё что угодно! Только простите!

— Тогда будь добр — сдохни побыстрее.

Эйна, видимо, и не собиралась его прощать. Она хлопнула в ладоши — и Аяка выкатила тележку, накрытую белой тканью. Она была в два раза больше обычной и, судя по всему, тяжёлая — Аяка толкала её с усилием. Я подошёл помочь.

— Сагири, спасибо! Поможешь ещё немного?

— Без проблем...

— Держите его! Я сейчас погружу мусор!

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!

— Тихо-тихо. Яцука, придержи его!

Аяка, не переставая улыбаться, прижала к плечу Хасэкуры что-то похожее на монтажный пистолет и нажала на спуск. Тело парня дёрнулось, и через десять секунд он обмяк, потеряв сознание.

— Транквилизатор?

— В точку! Действует убойно, побочки от него бешеные, список такой, что глаза разбегаются. Хотя кому какое дело? Ещё не хватало с мусором обращаться бережно — он того не стоит!

Горничные погрузили обмякшее тело Хасэкуры на тележку. Аяка мягко отстранила меня и покатила её дальше.

— Я спущусь на скрытом лифте. Остальные разойдитесь по комнатам. Сагири остаётся с Госпожой Эйной.

Желая увидеть всё до конца и закрыть эту главу своей жизни, я попросил Эйну проводить меня к месту утилизации. Она согласилась, спустилась со своего импровизированного трона (его тут же убрали слуги) и протянула мне руку. Переплетя пальцы, мы пошли по известному лишь ей маршруту через бесконечные коридоры. С первого этажа спустились в подвал, прошли мимо купальни, свернули на лестницу слева, миновали очередной лабиринт незнакомых мне переходов и двинулись дальше. Эйна шла впереди, освещая путь невесть откуда взявшимся фонариком, и вела меня за собой.

Через пару минут пути мы открыли массивную дверь, и после полумрака коридоров яркий свет ударил по глазам. Помещение было разделено надвое прозрачной стеклянной перегородкой: одна часть представляла собой зрительскую ложу, а вторая — камеру казни.

За стеклом находились полуголый Хасэкура, привязанный к операционному столу, и Аяка в кухонном фартуке. Рядом стоял огромный котёл, словно из сказки про ведьм, с кипящей водой, в которой бурлили пузыри. У основания котла были сложены дрова, пламя лизало толстый металл, нагревая его до предела.

«Да, он сам построил эшафот для собственной казни».

Стол с Хасэкурой мог менять угол наклона нажатием кнопки. Сейчас его привели в вертикальное положение.

— Пора будить спящую красавицу!

Аяка с размаху ударила его электрошокером в живот.

— Гха-а-а-а!!!

Сознание вернулось мгновенно. Его глаза были пустыми, он метался в бреду.

«Ты видишь экран, Муцуя Хасэкура?»

Он поднял голову. Стекло было зеркальным с той стороны — он нас не видел, только своё отражение и экран над нами.

«Сейчас мы утилизируем тебя как бесполезный хлам. Но Кэйя хочет сказать тебе напоследок несколько слов».

— А? Я? — удивился я.

Она передала мне микрофон. Я растерялся, поскольку не планировал прощальную речь. Взглядом спросил у Эйны разрешения, и она шепнула мне на ухо:

— Ты ведь переживал за него? Скажи всё, что думаешь.

— А... Спасибо, Эйна. Ты очень добра.

Мы обменялись коротким, но полным тепла поцелуем. Собравшись с духом, я поднёс микрофон к губам

Эйна и Яцука стояли по бокам, Хидзири и Юриэ позади. Я нервничал, но понимал, что должен объясниться.

«Хасэкура, послушай. Я, может, и ошибаюсь, но... Меня купили ещё до поступления в старшую школу. Я живу здесь дольше тебя, но я такой же бесправный, так что помочь не смогу».

— Что ты несёшь... это же всё шутка... просто шутка... глупая, зашедшая слишком далеко шутка... прекращайте, хватит, уже не смешно...

«Я забыл упомянуть одну вещь: меня купили за триста миллионов иен. Мы с тобой на абсолютно разных уровнях — это главная причина происходящего. Прости, я должен был сказать это сразу. Но я не буду извиняться за то, что случилось. Ты ведь сам радовался, помнишь? Пока не стало ясно, что твой путь ведёт прямиком в преисподнюю. И вспомни: тебя просили адекватно оценить собственную стоимость, а не завышать её до небес. Назвал бы нормальную цену — жил бы как в раю».

— Да пошли вы все к чёртовой матери!!!

— О-о!

Транквилизатор ещё действовал, но он яростно рвался из пут.

— Плевать на полицию, она мне нахер не сдалась! Я убью тебя, лично прикончу! Отпустите меня, сейчас же! Кэйя-я-я-я!!!

«Если бы ты не презирал ценности Эйны, принял бы их — возможно, в будущем занял бы место в VIP-ложе. Но ты ведёшь себя хуже простолюдина. Смотришь на всех свысока, находясь по горло в навозе. От одного твоего вида тошно. Я же говорил тебе: беги, уходи, пока ещё есть возможность. Ты не внял голосу разума. Теперь уже поздно. Даже если бы ты умудрился сбежать, тебе некуда было бы возвращаться. Твоя земля и дом проданы, а семья переехала».

— ...А?

Мои слова подействовали на него как ушат ледяной воды: гнев мигом улетучился, сменившись гробовым молчанием. До него наконец дошло: законы не спасут, никто не протянет руку помощи, его личный статус ничтожен перед истинным могуществом. Такова реальность, в которой живёт Эйна и мы. Она — человек, способный потянуть за ниточки и заставить всю страну плясать под свою дудку. Законы созданы не для того, чтобы сдерживать её, — они, наоборот, потворствуют нуждам Госпожи.

«С сегодняшнего утра тебе некуда возвращаться. Полиция — наши союзники. Приспосабливайся... или умри. Я — её собственность, так что прощай. Сопротивление абсолютно бессмысленно».

Я вернул микрофон. Затем Эйна бесстрастно объявила:

«Приступайте».

— Так точно, Госпожа! — Аяка перевела стол в горизонтальное положение, забралась на помост над котлом, снова поставила стол вертикально и сняла фиксаторы.

— Пли!

— У-у-у!!!

Плюх.

Всплеск воды — и тело исчезло в котле.

Котёл был огромен, выбраться из него можно было, только ухватившись за раскалённый край. Но дно было глубоким, вода — кипятком, а металл, нагретый докрасна, действовал не хуже клейма для скота: ладони оплавятся раньше, чем он успеет подтянуться. Впрочем, до этого даже не дошло — с кровоточащей рукой на многое рассчитывать не приходилось. К тому же транквилизатор всё ещё действовал, превращая его движения в вялое барахтанье. Он не мог всплыть. Тянул руку к небу, словно к последней соломинке...

Но сверху уже опускалась крышка.

Она запечатает котёл, и он сварится заживо.

— Ну, пора прощаться! В следующей жизни постарайся быть полезнее для Госпожи Эйны!

Утилизация заняла меньше получаса. «Тело, судя по всему, растворят при идеальной для бактерий температуре, а получившееся варево, щедро сдобренное специями и карри для маскировки запаха, подадут завтра к столу... Шутка. Специи нужны не для вкуса, а чтобы перебить вонь сваренного заживо человека. А получившуюся жижу просто сольют в канализацию под видом кухонных отходов».

«Если уж избавляться от тела, так делать это правильно! Хотя я так устаю от этого», — беззаботно улыбнулась Аяка через стекло.

Основную, грязную часть работы выполняют горничные, чья цена ниже остальных, — я не знаком с ними лично, просто знаю, что они занимаются черновой работой в недрах особняка. Видимо, они редко покидают подвал и проводят большую часть времени здесь, обслуживая «печь».

«Всем спасибо. Особенно Аяке — ты великолепно справилась с утилизацией. Те, кто наблюдал за процессом по камерам, надеюсь, усвоили урок. От мусора мы избавляемся основательно. Всех ждёт такой прискорбный итог в случае потери ценности, посему держите себя в форме, не расслабляйтесь. Аяка, за отличную работу полагается награда. Скажи, чего ты хочешь?»

«Правда? Могу загадать что угодно? Тогда — хочу принять душ наедине с Сагири!»

«Отзываю награду. Получишь просто денежную премию. Поднимаю твою ценность до четырёхсот миллионов».

«За что вы так дразнитесь? Это жестоко!»

◇ ◇ ◇

— Э-э-э?!

Я не знал, какими правдами и неправдами Аяке удалось умаслить нашу Госпожу, но факт оставался фактом: она купила право на совместное купание со мной. И вот теперь я, абсолютно нагой, стою в огромной ванной, готовясь разделить с ней эту процедуру.

— Хи-хи-хи ♪, — раздался её звонкий голос, в котором сквозила игривая насмешка. — Ну вот, ты опять ведёшь себя как маленький смущённый мальчишка, Сагири! Мы же столько раз мылись вместе, неужели до сих пор не привык?

— П-потому что... потому что ты слишком красивая, Аяка! Сколько ни мойся — к такому невозможно привыкнуть!

Поскольку передо мной была не Эйна, я мог бы закрыть глаза — Аяка не сказала бы и слова против. Но, возможно, именно поэтому я, наоборот, распахнул их пошире. Мой взгляд невольно приковался к ней, увлёкся, утонул в изгибах её тела. Я собирался задать какой-то вопрос, чтобы разбить неловкую тишину, но мысли выветрились из головы, словно их и не было вовсе.

Аяка, заметив мой откровенно плотоядный взгляд, лишь зарделась, но и не подумала прикрыться. Напротив, в густых клубах пара она прильнула ко мне ещё теснее, то и дело нашёптывая на ухо такие вещи, от которых сердце начинало биться где-то в горле. Мне хотелось поскорее помыться и сбежать, пока я окончательно не потерял контроль, но служанка не позволила.

Отказаться от её предложения вымыть меня с ног до головы я просто не мог, опасаясь сразу двух вещей. Во-первых, раз ей удалось выторговать у Эйны это время, то мой ранний уход будет расценен как нарушение контракта, а наша Хозяйка терпеть не может, когда не соблюдают договорённости. Во-вторых, отказ от «награды» мог выглядеть как пренебрежение её стараниями, что в конечном итоге ударило бы по моей собственной ценности.

— Я вымою каждый сантиметр твоего тела, каждую складочку — будешь сиять! — с вызовом заявила она и медленно, со значением облизнула губы.

— Н-нет, не стоит так усердствовать!

— Да брось, не переживай! — она махнула рукой, разбрызгивая мыльную пену. — Кстати, обычно дежурного по утилизации выбирают жребием... но в этот раз я вызвалась сама.

— ...А?

Я попытался разглядеть её лицо в запотевшем зеркале, но с моих волос стекала густая пена, застилая глаза и скрывая обворожительные изгибы её манящего тела. Разглядеть детали в такой обстановке было непросто, но её раскрасневшееся от жара и возбуждения личико проступало сквозь пар предельно чётко.

— Когда этот ублюдок насмехался над тобой, я... думала, с ума сойду от ярости. Клянусь, если бы он задержался в особняке подольше и посмел бы ещё хоть раз открыть свой гнилой рот в твой адрес, до котла дело бы не дошло — я бы его сама отравила. Ты же видел, как разозлилась Эйна... Впрочем, от дурака другого ожидать и не стоило.

— ...Ты права, давно я не слышал столько гадостей в свой адрес. Спасибо, что заступилась. Честно говоря, если бы он посмел сказать что-то плохое про тебя — я бы тоже не сдержался и вмазал ему.

Всё-таки, даже будучи кухаркой, она остаётся элитной служанкой Госпожи. Одно то, как она моет мне волосы, дарит наслаждение, недоступное при одиночном купании. Её движения — точные, уверенные, руки словно сами знают карту моего тела. От её прикосновений по коже головы бегут мурашки. Приятная, волнующая дрожь, обещающая продолжение.

— Если где-то чешется — только скажи! — весело прощебетала она. — Госпожа Эйна и ты, Сагири, — два самых важных человека в моей жизни. Ради того, чтобы доставить вам удовольствие и обеспечить лучший уход, я готова на всё!

— Хорошо...

В первый раз, когда со мной случилось нечто подобное, я так разволновался, что едва не забыл, как мыться самому. Если бы она тогда не взяла меня за руку, не подбодрила, я бы, наверное, вообще сбежал. Я тогда мог смотреть только на её пальцы — на большее меня не хватало. Но теперь все служанки в этом доме уже видели меня голым, так что я... вроде как привык. Нет, вру. Стыдно — всегда стыдно. И пусть это прозвучит самонадеянно, но с тех пор, как я встретил Эйну, моя жизнь наконец-то обрела смысл. По сравнению с обычными людьми, моё взросление началось с опозданием, а этот странный мир только усиливает ощущение сюрреализма.

«Я не стану лицемерить и утверждать, будто не испытываю влечения ни к кому, кроме Эйны. Даже помыслить о такой лжи не получается — моё тело слишком откровенно выдаёт мои мысли».

— Если где-то чешется — скажи, обязательно скажи! — повторила Аяка, уже откровенно улыбаясь. — Я каждый раз говорю это, когда мы моемся все вместе, пора бы уже перестать жеманиться.

Если бы Эйна приказала: «Прекрати пялиться на них», — возможно, я бы и призвал на помощь всю свою волю (хотя полностью подавить рефлексы невозможно), чтобы не смотреть на служанок пошлым взглядом. Но она не запрещает и не ревнует — просто считает их своей собственностью. Не знаю, откуда у неё такая уверенность: то ли это высокомерие богачки, то ли какая-то иная причина.

— А что именно тебе нравится в Госпоже, Сагири?

— В-всё! А что, нельзя?

— Э-э-эй! — она смешно наморщила носик. — Так нечестно! Нельзя любить всё сразу, это отговорка! Мы же здесь одни, скажи честно... Или... — она кокетливо прищурилась, — ...ты всё это время пялился в зеркало на мою грудь, а не слушал?

— П-прости! Я не специально!

— Сколько раз мы уже проходили этот разговор... — рассмеялась она. — Ты такой странный, Сагири. Скрываешь свои желания, но когда спрашивают, что нравится в девушке, отвечаешь: «всё». Жадина!

— ...С Муцуей было иначе. Не скажу, что я его ненавидел — ненависть слишком сильное чувство. Но и симпатии не было, это ясно. Если выбирать между любовью и ненавистью, я бы выбрал второе. А так... скорее, что-то третье. Безразличие с примесью брезгливости. А Эйна... она для меня всё: благодетельница, хозяйка, подруга, возлюбленная. С ней я готов раствориться без остатка.

«Я не стану утверждать, что моя любовь к ней чиста и непорочна. Одно лишь её прикосновение будит во мне животные инстинкты. Если кто-то скажет, что я раб своей похоти — мне нечего будет возразить. И всё же... мои чувства неизменны. Я едва не превратился в безвольную куклу, следующую родительским наставлениям, но благодаря Эйне — благодаря тому, что она купила меня, — я снова стал человеком. Мне нравится её тело, её душа, её лицо, её волосы, её статус... Я люблю в Эйне Охоин абсолютно всё. И эта любовь — единственное, что принадлежит мне по-настоящему. Это не навязано извне, это идёт из самой глубины моего сердца».

— ...Знаешь, ты и правда безумно любишь Госпожу, — задумчиво протянула Аяка. — Я не сомневаюсь в твоей искренности. Но твоя жадность не ограничивается только ею — ты ведь так же смотришь и на нас, служанок, верно? Хотя трон в твоём сердце занят исключительно Госпожой, хи-хи. Сагири, знаешь, как называют таких парней? Похабниками.

— П-прости...

— Хи-хи-хи ♪. Вечно извиняться — тоже нечестно! Быть искренним с самим собой невероятно трудно, я понимаю. Поэтому, прошу, оставайся таким же... чистым и невинным парнем, у которого от одного нашего прикосновения сердце готово выпрыгнуть из груди.

Воспользовавшись моментом, она обвила руками мою талию сзади. Ощутив, как её мягкая, тяжёлая грудь прижалась к моей мокрой спине, я замер. Аяка медленно провела ладонями по моему торсу и прошептала мне на ухо, обдавая горячим дыханием:

— ...Я люблю тебя больше всех на свете, Сагири. Если бы Эйна не купила тебя первой — я бы давно заперла тебя в своей комнате и посадила на цепь, как любимого питомца.

◇ ◇ ◇

— Ты чего это сгорбился?

— Н-ничего... Просто... вдруг живот прихватило... У-у-у...

Едва я захлопнул дверь нашей с Эйной спальни, как она тут же устроила мне допрос, желая знать о каждой секунде, проведённой вне её надзора. Аяка и правда оказалась мастером своего дела — мне было по-настоящему приятно. Без преувеличения скажу: это было лучшее купание в моей жизни.

— ...Тебе было приятно?

— ...

— Кэйя.

— Д-да... Очень приятно...

— Тогда, пожалуй, стоило поднять её ценность ещё выше, а не ограничиваться четырьмя сотнями миллионов. Ну да ладно. Впредь ты будешь мыться только со мной.

Подготовку ко сну мы завершили ещё в подвале, так что оставалось только лечь. Я послушно забрался в постель по её приглашению, а она, к моему удивлению, сама задёрнула полог — обычно этим занимаются служанки или, на крайний случай, я.

— Что ж, пари я проиграла. Не ожидала, что ошибусь.

— А? Но ведь он в итоге не сбежал, его вернули. Так что победа за тобой, — возразил я.

— В тот момент, когда он вышел за пределы особняка, ты выиграл ставку. Я должна наградить тебя, как и Аяку. Не бойся, денег не возьму. Ты уже... заплатил достаточно своей ценностью.

Любое желание. Каким бы оно ни было, Эйна Охоин обладает властью его исполнить. Я мечтал о множестве вещей и, если бы выиграл при других обстоятельствах, непременно озвучил бы что-то возвышенное. Но сейчас, после бани с Аякой, мой мозг превратился в розовую кашу, заполненную лишь одним стремлением.

Я прошептал своё желание.

Она с довольной улыбкой выслушала меня и запустила руку под свою ночную сорочку. Что-то шевельнулось под тканью, скользнуло вниз...

— Каким бы извращенцем ты ни был, я всё равно буду тебя любить. Именно поэтому я делю с тобой все дни и ночи. Будь уверен в себе, ведь ты — первый и единственный мужчина, избранный мной, Эйной Охоин.

Она взяла мою левую руку и направила её под подол моей же рубашки, прижимаясь всем телом. А то, чем мы занимались дальше... было именно тем, о чём я мечтал и что попросил в награду.