Глава 59

Но вы и вправду считаете, что тогда было лучше? Ужасные слова.

— Потому что это высший свет. Вы и сами знаете, матушка. Прежде всего я искренне не желаю становиться посмешищем. Это письмо станет для меня ступенью.

— Но она же куртизанка. Тебя непременно будут высмеивать. Не уйти от того, чтобы стать предметом насмешек. Даже будь ты в милости у императора, куртизанка и есть куртизанка. Не пересмотришь ли ты своё решение? К тому же тётушка этим будет крайне недовольна.

— Она, полагаю, мной вовсе не интересуется.

Ещё бы. Будь у неё хотя бы кроха расположения ко мне, она бы представила тебя своим людям, чтобы ты без труда дебютировала в свете.

— О, дитя моё, не говори так. Пока на тебе имя Вишвальц, она не станет ни отрекаться, ни отворачиваться.

— Это верно лишь до тех пор, пока я не запятнаю честь Вишвальцев. А она уже запятнана. Как бы матушка ни пыталась это отрицать. Разумеется, она рассердится. Но если не сделаю хоть так, я, пожалуй, вовсе не вынесу.

— Так чего же ты хочешь?

— Об этом стоит думать после встречи с ней.

Правду сказать, ещё до того, как отправить письмо Шатору, я лелеяла надежду, что она станет моим шапероном.

Однако мои отношения с мадам де Лавальер за прошедшее время заметно продвинулись, да и неожиданная фигура по имени Айрин объявилась, значит, следовало проявить большую осмотрительность.

Разумеется, дружба с ней сулила мне неплохую связь. Но «связь» и «союзник» — не одно и то же.

Я должна была придумать, как поддерживать отношения с Шатору, не пороча собственной чести.

— Думаешь, это так просто?

— Нет. Но и не так уж трудно. Вы не понимаете? Эта самая мадам де Шатору написала мне письмо. И я только недавно жила в доме Дибёнзелей. Разве этого мало?

— Да. Понимаю.

Матушка кивнула, соглашаясь со мной. Кивок вышел нехотя, но всё же в нём было и понимание, чему я порадовалась.

— Матушка, пригласите снова ту куртизанку, что приходила в прошлый раз?

— Это нетрудно устроить, но зачем?

— У мадам де Шатору был статус куртизанки. Пусть ныне она фаворитка императора, не думаю, что прежнее в ней бесследно исчезло.

— Вот уж действительно нелегко.

— Да. А потому и стоит того. Скажете приёмному отцу что-нибудь подходящее.

— Сумею ли? Не уверена.

— Конечно. Я верю, вы справитесь.

— Но, Сисыэ, дитя моё, я, я хочу сказать…

Не дав ей договорить и заметив, как она качнула головой, я поспешно заговорила, одновременно бережно сжав её руки, будто желая успокоить:

— Клянусь вам, матушка, я ничем не опозорю наш дом. Не тревожьтесь. Я Сисыэ. Ваша дочь. Если вы не поверите мне, то кто поверит?

— Верно. Если не поверю я, что же тогда? Хорошо, как-нибудь объясню всё. И куртизанку позову поскорее. Двух-трёх дней хватит?

Услышав ответ матушки, я расцвела в улыбке.

— Да. Чем раньше, тем лучше. У меня так много, о чём хочется её спросить.

Сказав «хорошо», матушка поднялась. Я почти бросилась к ней в объятия.

— Пожалуйста, не тревожьтесь. Я ничуть не переменилась. По-прежнему ваша Сисыэ.

Вместо ответа она крепко прижала меня к себе, выражая так свои чувства. То была невыразимая смесь тревоги и радости, балансирующая на тонкой грани.

Но тепло в её объятиях оставалось прежним, и это заставило меня улыбнуться. Как прежде, так и теперь, матушка неизменно верна мне. Утешительнее этого не было ничего.

* * *

Я отсутствовала в усадьбе у Дибёнзелей недолго, но Мари так вовсе не показалось. Дни без меня она назвала «днями без восхода» и описывала с преувеличенной страстностью.

И жаловалась, как тяжко ей пришлось, словно капризный ребёнок, выпрашивающий, чтобы пожалели.

По её словам, старшая горничная Маго едва не каждый день срывалась на служанок, особенно на Мари, что была у неё бельмом на глазу, — кричала и шипела, как сумасшедшая фурия без узды и закона.

— Она была как безумная, — проворчала Мари, расчёсывая мои волосы большой щёткой. — Совсем, совсем не в себе. Целый день придиралась, кричала, ногами топала! Вздохнуть было невозможно. Ох, как хорошо, что барышня так скоро вернулись.

— Вот как?

Я осторожно спросила о Роэне, но Мари лишь покачала головой и пробурчала: «Барышня Роэна всё время сидела в комнате, ни на что не обращая внимания».

— Барышня, Маго слишком стара. Часто вовсе не в своём уме.

— Увы, немного найдётся тех, кто разделит твоё мнение. Даже милая Роэна, и та, пожалуй, нет.

— Но ведь барышня всё понимает. Разве этого мало?

Я потянула Мари за запястье, она послушно шагнула ко мне. Надутые губы явно выражали недовольство.

— Опыт и доверие к Маго не сравнить с твоими. Подумай, сколько людей её окружает. Ныне довольно жалоб. Я хочу других слухов.

Мари, достаточно смышлёная, мгновенно уловила, что мне хотелось услышать. И, будто и не жаловалась, повела обычным девичьим тоном рассказывать о том, что случалось в усадьбе за моё отсутствие.

На сей раз речь шла не о несносной Маго, а о прислуге вокруг неё. Забавно, но она уверяла, что большинство черновых служанок перешло на её сторону.

Стоило, говорила Мари, неустанно внушать им уверенность, что если держаться меня, вознаграждение будет, как нынче, и так и вышло.

От этого, шептала она с волнением, и репутация моя чуток поправилась: порой даже некоторые рыцари справлялись о моём здоровье и выражали участие.

Блэн вернулась в прачечную; тут Мари не удержалась и добавила, что ей это было чрезвычайно приятно, а вот со вчерашнего дня вдруг «Йонель» начала заискивать с ней, и от этого Мари было отвратительно.

— Йонель?

— Да. Та самая, с которой барышня просили меня дружить. Горничная леди Роэны.

— Почему же?

— С тех пор как меня назначили к барышне, она держалась холодно. А вчера вдруг заулыбалась, заговорила! Я, конечно, я помнила слова барышни и старалась с ней дружить. Но она меня стороной обходила, мол, меня не любит старшая горничная.

— Вот как? Как ты думаешь, Мари, какая она, эта Йонель?

Мари не решилась ответить сразу. Глаза её забегали, она стала поглядывать исподлобья — подозрительно.

— Говори откровенно.

— О, барышня, не подумайте, будто я нарочно клевещу и злюсь. Это чистая правда. — Она перевела дух и быстро заговорила: — Йонель — девица глазастая, на лету всё схватывает. Очень себе на уме: если ей это не выгодно, пальцем не пошевелит. Льстить и подхалимничать тоже умеет мастерски.

На миг мне показалось, что Мари говорит о себе. В моих глазах Мари и была как раз такой.

Но, видимо, сама она считала себя иной. Её передёргивало от одного упоминания о Йонель, словно во рту становилось горько.

По всему видно было, что, заручившись Маго и вдоволь покапризничав, Мари питает к той давнюю злобу.

— Вот потому-то старшая горничная её и балует больше всех. И леди Роэна её любит. А девчонка-то — мерзавка редкостная. Сколько презрения и пренебрежения она мне выказывала! Доселе жжёт от обиды.

— И вдруг со вчерашнего дня стала с тобой ласкова?

— Да. До встречи с барышней держалась вполне дружелюбно.

Я едва она договорила, улыбнулась. Примерно поняла, к чему всё идёт.

— Видно, Маго хочет тебя прощупать. Или же у Йонель просто чрезмерное рвение.

— Что?

— Оставь всё как есть. Тебе не любопытно, какие сладкие речи она тебе нашепчет? Я бы хотела, чтобы ты научилась им.

Мари распахнула глаза, не веря услышанному. Мой интерес к Йонель её тревожил.

Может, поэтому губы Мари дёрнулись, будто вот-вот сорвётся вежливый отказ. Но недавние уроки не пропали даром: взяв себя в руки, она почти смиренно опустила голову.

— Тогда продолжай причёсывать меня. Сегодня я намерена обзавестись новыми платьями и драгоценностями.

Пожалованные приёмным отцом через дворецкого деньги были немалыми. Он посылал их исправно, будто желая расположить меня к себе. Порою даже больше, чем Роэне.

Пояснялось это так: у меня, видите ли, меньше, чем у Роэны, так что иначе нельзя. Возмущения Маго были естественны.

Как бы то ни было, в отличие от прежнего я не сорила ими, а копила, и ныне хватало на пару платьев последней моды. Да ещё из тех дорогих, что усыпаны камнями.

Вот я и собиралась прикупить желанные платья и украшения. Пока ещё следовало держаться образа скромной девушки, довольной отпущенным ей окружением.

Но сегодня утром приёмный отец снова прислал деньги через дворецкого. И даже добавил, что на новые платья и драгоценности.

Не знаю, что сказала ему матушка, но, вопреки моим опасениям, объяснила всё превосходно. Сумма оказалась куда выше прежнего. Похоже, матушка желала подготовить меня как следует, раз уж место, куда я иду, обязывает.

Мари и Сериль онемели, увидев, что шёлковый мешочек набит золотом до самого узелка. Казалось, они и представить не могли, как истратить такое богатство в один день.

По их словам, даже леди Роэна не так-то просто получит подобную сумму.

Впрочем, пара платьев из лучшего сатина с золотым шитьём, туфли, шляпка, зонтик, перчатки, сумочка, драгоценности, и от золота следа не останется.

Я же из прежнего опыта знала, в какой именно бутик идти, чтобы достать самое лучшее из лучшего.

Место, куда не войти, если достоинство покупательницы не соответствует духу салона. Для меня в прошлом это была недосягаемая мечта.

Но ради встречи с мадам де Шатору нужно именно такое, не правда ли?