Глава 85

В конце концов я спокойно взяла перо и как можно изящнее, окольными путями переложила на бумагу мысль примерно такую: «Я представляю, в какое положение ты угодила, но, ради всего святого, перестань ныть как дитя и заткнись, стерва. Если ты и дальше будешь поливать всех бранью, что, по-твоему, станет со мной? У тебя в этой крошечной головке что, один сор? Понимаю, ты злишься, но сейчас ни одно обстоятельство не играет тебе на руку, так что будь умницей, прижмись к полу и угоди императору. Теми твоими ночными умениями, в которых ты сильна».

Позже, перечитав письмо, я даже испугалась: уж слишком витиевато выразилась, поймёт ли Шатору, что я имела в виду?

Удивительно, но всё это время, то есть несколько дней с того самого дня, как меня отправили в немилость, письма ко мне приходило только от Шатору.

Я-то думала, пройдёт немного, и со всех сторон посыплются издевательские насмешки, как на выброшенную игрушку; даже мадам Лавальер не прислала обычного выговора «что я тебе говорила» в поучительном тоне.

Похоже, людям важнее титул возлюбленная Микаэля Айреса. В самом деле, куда занимательнее слушать историю любви перспективного молодого рыцаря, чем очередной анекдот о фаворитке императора.

Если память мне не изменяет, впоследствии он дослужится до главы императорского рыцарского ордена. Неудивительно, что все насторожили уши к его романам.

Никто не догадывался, что, кроме Шатору, единственный человек, способный вызвать меня во дворец, это Микаэль Айрес.

Я достала бумагу и написала ему письмо в максимально почтительном тоне.

Суть была проста: я не сумела как следует поблагодарить за цветы, присланные, пока болела, и хотела бы сказать спасибо лично.

В конце добавила, что через матушку уже отправила ответный подарок, но он, увы, бледноват перед тем вниманием, которое он мне оказал, и потому меня гложет беспокойство. Я так вымучивала сухой, обходительный слог, лишь бы не дать повода к ожиданиям, что у меня едва голова не треснула.

Разумеется, будь моя благодарность искренней до конца, я бы навестила его сразу же, как только встала на ноги.

Но хотя у меня была возможность попасть во дворец благодаря Шатору, я ни разу не встречалась с ним приватно.

Посторонним отговаривалась тем, что не желаю мешать плотному графику Микаэля Айреса, но по правде не хотела пустой встречей раздувать сплетни о нас двоих.

Стоило подумать о нём, и сразу всплывал незаконченный платок, а вслед за ним — образ сэра Халберда, выпрашивающего чрезмерную милость, словно на коленях.

— Но делать теперь нечего.

Я передала готовое письмо Сериль. Увидев имя сэра Айреса на конверте, она вспыхнула и, чуть ли не вприпрыжку, выбежала из комнаты.

В отличие от Мари и Блэн, Сериль держит язык за зубами — из страха передо мной, — так что о письме промолчит. Можно было не опасаться лишних слухов. И слава богу.

Мадам де Шатору отродясь не дружила с такими понятиями, как деликатность, терпение, благоразумие, рассудок. Она действовала с налётом импульсивности, как огненная моль, летящая на пламя текущего чувства.

Оттого вряд ли она удосужилась толком разузнать о своей новой сопернице — «баронессе Фландр». Те, кто служил ей и подносил сведения, знали, вероятно, лишь постельные подробности.

Какие стоны издавал император, насколько был доволен, вышла ли та проклятая бабёнка из спальни на своих двоих или её вынесли на руках и прочая дрянь.

Узнав, что новая противница — куртизанка, Шатору решила, что остальное знать и незачем.

«Разве на свете есть куртизанки, которые не крутятся, не щадя себя? Я и сама раздвигала ноги, потому что надо было жить», — второе письмо мадам де Шатору было столь первобытно-прямолинейным, что мне стало неловко.

Странно, но даже в свете толком никто не знал, кто такая баронесса Фландр. В каком доме она служила, кто был её наставницей.

Будто явилась во дворец уже с клеймом «куртизанка», будто бы урождённая таковой. Даже тот, кто якобы преподнёс её императору, оставался неизвестен.

Леди Дибёнзель, полагая, что раз я знакома с мадам де Шатору, то меня заинтересуют светские слухи, любезно перечислила всё это и приложила крупицу жалкой утешительной фразы.

Подлинный смысл был прозрачен: «Раз уж ты не способна ухватиться ни за какую верёвочку, сиди тихо, дождись выхода в свет и довольствуйся конфетами, которые я тебе подкину».

При этом снаружи она милостиво делала вид, будто и моя горячность, и поспешность ей любезны и понятны.

Однако сбрасывать её со счетов было нельзя: некогда Шатору, вплоть до подавления мятежа наследным принцем, была единственной, кто пользовался благосклонностью императора.

Ещё до того, как старый император, изнурённый недугом, начал дышать через раз, власть её была почти беспредельной.

Правда, всё это случилось ещё до моего выхода в свет; тогда я была слишком поглощена сэром Халбердом, чтобы озаботиться настоящими сведениями, так что нечто подобное нынешней истории вполне могло произойти.

Отношения между мужчиной и женщиной — вечная череда мелких происшествий, ревности, недоразумений, расставаний и встреч.

Но даже живи я с затычками в ушах, всё равно бы услышала, что у императора завелась новая женщина.

Тем более если тема столь горячая, уж как-нибудь да просочилось бы. Про то, что у императора между ног, интересуются даже бродячие нищие.

Так что проверить было необходимо. Эту «баронессу де Фландр», о которой судачат все.

Микаэль Айрес, видно, обрадовался моему письму и ответил очень быстро.

В тот же вечер его слуга, весь взмыленный, принёс ответ: удивительно длинный, как будто эти страницы написаны в один дух. Сам Айрес был в поту с ног до головы, видно, мчался.

Забавно: тот, кого зовут ледяным рыцарем, расточал мне дифирамбы и радость предстоящей встречи на добрые три-четыре листа, а место и время визита уместил в одну-две строки.

Пока я делала массаж рук, Мари читала письмо вслух и краснела: говорила, что оно необыкновенно романтично и даже опьяняет.

Сериль согласно кивала, а Блэн смотрела на листы с восторженной завистью, будто хотела прожечь в них дырку.

Я и так знала, что творится у них в голове; лишь цокнула языком. Было невыносимо смешно наблюдать, как они мысленно тянут жребий, кому меня сопровождать.

— Раз у меня нет официального допуска, долго оставаться я не смогу. Потому пойду одна. И не смейте никому сообщать об этом. Ясно?

Ох, какие у них лица стали, будто небо рухнуло. Я задрала подбородок и велела:

— Зато постарайтесь на славу с массажем. Раз уж нельзя взять горничную, пусть хоть оболочка сияет.

Одновременно я ломала голову, что подарить Микаэлю Айресу. Он бы, конечно, обрадовался чему угодно, что исходит от меня, но мне нужно было нечто, что выглядело бы как можно более безличным.

Потому что неизбежная «доля сердца», пролитая между строк, это невежливость и по отношению к нему, и к себе.

Внешняя репутация Микаэля Айреса была отличной. Красив, умел, что тут скажешь.

Но в общении с людьми он держался столь холодно, что кое-кто считал его невыносимым. Из-за этого некоторые ставили выше Рюстэвина Халберда.

Впрочем, таких было меньшинство: большинству попросту нечего было ему предъявить.

У Айреса настолько выдающиеся способности, происхождение и внешность, что с ним попросту не с чем сравнивать.

В отличие от прочих распущенных дворян и рыцарей он вёл чистую личную жизнь, а дела вершил так ловко, что пользовался безграничным расположением начальства.

Плюс ходили слухи, будто однажды он станет мечом будущего императора, оттого никто даже и не подумает его трогать. Поэтому им не остаётся ничего другого, кроме как прощупывать меня — лёгкую мишень.

Я равнодушно смотрела на мужчину, который, расплывшись в слащавой улыбке, уставился на меня.

Он был из императорской рыцарской гвардии и ещё с моего первого появления во дворце, к Айресу, лип ко мне, как репей.

Умеет ли он вообще обращаться с мечом? На поясе ножны, усыпанные каменьями, только без толку блестят. Да и язык у него, похоже, поострее любого клинка.

Мужчины, кажется, уверены: чтобы соблазнить женщину, достаточно похвалить её внешность.

Наболтай ей про «сияние драгоценностей», «лоснящиеся локоны», «красоту, затмевающую цветы», и даже железная леди растает и одарит глупой улыбкой.

Но большинство женщин, а уж тем более битые светские дамы, наслушались всякой лести вдоволь, и на такую дешёвую наживку не клюнут.

Растекаться от затёртых комплиментов — верх провинциальной пошлости. Это бесчестье перед самой собой.

Потому дворянки заранее обучают дочерей: какие похвалы чаще всего сыплют болваны и как выбирать настоящих мужчин.

«Если к тебе подойдёт очередной дурень с такими речами, тихо улыбнись и отойди».

Говорили они с самой серьёзной миной.

Так что и я обошла вокруг да около, попросила как можно деликатнее, хотя на самом деле хотела сказать: «Да, я сейчас улыбаюсь, но только потому, что сдерживаюсь, чтобы не отхлестать вам икры каблуком. Исчезните, пожалуйста».

К несчастью, этот остолоп не уловил сути и продолжал липнуть, ухмыляясь.

Глаза, что скользили по мне, расплывались от жадности и похоти. Ещё секунда, и он потащил бы меня в императорский сад, чтобы сорвать с меня юбки.

Скорее всего, если бы Микаэль Айрес не появился в поисках меня, он бы привёл эту мысль в исполнение.

— Леди Вишвальц.

Айрес, которого я не видела давно, был по-прежнему безукоризнен и прекрасен. Парадный мундир императорской гвардии сидел на нём так, будто был шит по нему одному. Его блеск нельзя было даже сравнивать с тем тупицей у двери.

То же самое касалось и улыбки, что он мне даровал. Как можно так чисто смотреть на другого?

Его спокойный и сдержанный взгляд был безраздельно направлен лишь на меня. Словно так было с самого начала. Даже кончики протянутой им руки не дрожали.

— Как поживали, сэр Айрес?

Я подняла руку, приветствуя его. Естественный эскорт. Я и глазом моргнуть не успела, как безымянный рыцарь остался за спиной в одно мгновение.

То, что он пришёл в ярость, упустив тщательно выслеживаемую добычу, было само собой разумеющимся. Однако стоило ему встретиться взглядом с Микаэлем Айресом, как он тут же поджал хвост. Похоже, умеет читать ситуацию и знает, когда нужно пресмыкаться.

Значит, личная безопасность ему дороже гнева. Что он вообще собирался делать, ошиваясь вокруг меня, если у него даже духу не хватает напасть?

Настолько жалкое и смешное зрелище, что я едва не рассмеялась, но всё же сдержалась. Мне удалось косвенно оценить, каков статус Микаэля Айреса в рыцарском ордене, и я решила, что этого достаточно.