Глава 94

Акт II

Второй осколок

1. Приглашение

Сколько же нужно терпения, чтобы сдерживать гнев? И сколько — чтобы в одиночку переваривать злость, которую нельзя выплеснуть?

С того дня, как узнала о приглашении Роэны, много времени проводила наедине с собой, стараясь обуздать чувства. Мне самой казалось жалким и глупым, что я так легко раскачиваюсь из-за подобных вещей.

Но как ни бей кулаком по груди, как ни сжимай зубы, зависть и тревога, застрявшие комом, не желали сходить. И всякий раз, боясь повторить прежнюю себя, не могла заснуть.

Разумеется, я знала, что нервозность — яд. И понимала, что нужно вернуть ровность духа.

Но всякий раз, когда я пыталась улыбаться, будто бы ничего не происходит, тяжёлые чувства слоями налипали одно на другое. Плотина, вот-вот готовая рухнуть, — так трепетало всё внутри. И меня била дрожь от собственной беспомощности, от ситуации, в которую меня вогнали.

Может, потому мне временами так не хватало прежней меня, той Сисэ, что шла напролом, не обращая внимания на чужие чувства.

Той, что топала ногой, кричала во всё горло и швыряла вокруг себя всё, что попадалось под руку. Той прежней меня, что налетала на Роэну и дёргала её за волосы. Той заносчивой и глупой меня.

А-а, как было бы хорошо сейчас уметь выражать чувства прямо, как Мари, что стоит у меня перед глазами.

С самого утра у Мари лицо было кислое. Зла ли? Она низко поклонилась, но губы упрямо торчали вперёд.

Пока распахивала окна и раздвигала шторы, меж бровей у неё пролегала глубокая складка. Ноздри раздувались, и жар выпирал из них густыми струями. Глядя на неё, я и сама начинала хмуриться.

В последнее время Мари как разъярённый бык. Рукава закатаны до локтей — прежде за ней такого не водилось, — а идёт она так, будто вбивает в пол барабанную дробь.

Сморщенные брови, острый, колючий взгляд — вся она кричит: «Я злюсь». Стоит задеть, и она огрызнётся.

Сериль шёпотом сказала мне, что нервы у Мари на пределе из-за людей Маго, что постоянно к ней цепляются.

Стоит им встретиться, и они сыплют колкостями, исцарапывая ей душу; смотреть на это сил нет. С тех пор, как Роэна получила приглашение от императрицы, их провокации не прекращаются.

После того, как маленький ангел дома Вишвальц стал размахивать приглашением у всех перед глазами, в особняке наметился странный перелом.

Весы, что удерживались на уровне благодаря сэру Айресу, снова круто накренились в сторону Роэны.

Хотя нынешняя императрица и не пользуется любовью государя, по своему величию она — второе Солнце.

Не только потому, что носит титул «матери империи», но и благодаря всесторонней поддержке рода, что вознёс её на трон.

Может быть, поэтому, не обладая решающим словом, она одним своим движением приковывает внимание света.

Это то самое жгучее «присутствие», которого не было даже у мадам де Шатору, хотя та и буйствовала, уповая на благосклонность императора.

Потому сам факт, что юную девицу, ещё не дебютировавшую в свете, пригласила императрица, — пусть и с помощью Лавальер, — взбудоражил всех.

Шатору, отстранённая государём и вынужденная сидеть в тени, дала императрице возможность действовать, но об этой шпильке уже никто не вспоминал. Все думали только о том, что Роэна удостоена выбора второй по величию особы империи.

Некоторые даже пустили в ход состязание, о котором сами участницы, вероятно, и не подозревали: будто в этом туре победила Роэна.

Я, благодаря сэру Айресу, счастливейшая девушка империи, но разве это сравнимо с честью пить чай у императрицы? Если придётся ей по душе, — рассуждали пустые головы, — глядишь, и с наследным принцем связь установится.

Люди Маго ловко пользовались этим, пустив в ход тонкие насмешки: «Ты, с низкой кровью, не сумела скрыть грязное происхождение и, в конце концов, связалась с “проституткой”, а вот благородная по рождению Роэна удостоилась чести принять высокую особу».

Итог: «Подлинная хранительница чести дома Вишвальц — Роэна, так что хватит славословий в адрес этой».

Если трезво взглянуть — нелепость, от которой хочется фыркнуть. Но в ком-то оставалась неприязнь ко мне — чаще всего её связывали с моим низким происхождением, — и они охотно на это клевали.

Словосочетание «низкая принадлежность» щекотало их чувство превосходства. «Повезло стать барышней, но внутри хуже нас» — низкая зависть подпитывала их.

Всё это ударило по людям Мари и заставило их сутулиться.

Дошло до того, что Сериль осторожно спросила меня: «Барышня, а вы разве не сможете встретиться с её величеством?»

Я отлично понимала Мари. Нет, я понимала её полностью. Как тут не сорваться, когда перед глазами вертится старый хорёк и распаляет злость? Ситуация более чем понятная.

Но такой способ выражения был недопустим. Ей ещё рано биться с Мaго на равных. Пусть она и собрала вокруг себя людей, старшей горничной остаётся та старая лисица.

Значит, пока не появится настоящая сила, надо терпеть. И я, её госпожа, ради чужих глаз терплю.

— Мари, подойди.

Я нахмурилась и позвала её. Было слишком рано, голос, вырываясь из приоткрытых губ, прозвучал низко.

Мари спохватилась, прикусила губу и подошла ко мне. Должно быть, она решила, что я сержусь.

Взгляд её был перепуганным. Шея вжата в плечи, спина сгорблена, руки сложены ниже пояса услужливо до раболепия. Шаги, что грохотали, теперь не слышались вовсе, словно ступали перья.

— По дороге Маго опять язвила?

Мари едва слышно выдавила:

— Да.

— Понятно. Мари, это было неприятно, верю. Ситуация понятная. Но обязательно ли вымещать это здесь? Мне-то зачем портить настроение? С самого утра.

Слово «понимаю» означало, что я осознаю ситуацию, но не то, что готова принять её чувства. Мари это уловила и ещё ниже склонила голову.

Глупышка даже не понимала, что её жалобы мне на ухо лишь добавляют Маго чувство превосходства. Ей бы только показать всем своим видом обиду, и тянет детски капризничать. Дерзко.

Куда подевалась её редкое достоинство — «чутьё», единственная приятная черта в ворохе недостатков? Стоило мне намекнуть про преемницу старшей горничной, как она, видно, возомнила и забыла о своём месте.

— Я, я виновата, барышня. Простите. Больше не повторится.

Вместо ответа я протянула руку и позволила Мари поддержать меня. Никаких «прощаю» ни к чему.

И всё же Мари, будто получив отпущение, растрогалась до слёз. Осторожно обняла меня за талию, помогла сесть на постели.

Оттого ли, что я слишком сдерживала раздражение, но в последние дни мне было нехорошо. Всё тело ломило, по ночам голову пронзала острая боль. Потому каждое утро я пила горячий чай и велела Мари массировать меня.

Полулёжа на шезлонге, устроилась удобнее, и Мари, потянувшись, принялась мягко растирать стопы.

Обычно она старалась, но сегодня особенно. Я запрокинула голову и закрыла глаза. Затылок ныл, голова была тяжела.

Возвращаясь к прежнему: даже получив приглашение, Роэна не могла тотчас ехать ко двору, ей пришлось посвятить долгие дни приготовлениям.

Уже на следующий день после письма к ней пришла знаменитая наставница по этикету, лучшие платья, туфельки и драгоценности нескончаемой чередой отправлялись в её комнату. Весь дом был поставлен ей на службу.

Люди Маго тоже суетились и, параллельно с приготовлениями, пустили в ход одну дерзкую затею.

Они, видно, решили отплатить за былые унижения. И сделали то же, что прежде делали мы: выставили всё напоказ и ходили, сияя довольством.

Завидя близкую к Мари горничную, нарочно вслух ахали и охали. При каждом взгляде — минa победителей. Детский сад, да и только.

Мне же, по правде, было смешно. Меня заботил лишь факт визита Роэны к императрице, их подначки были пылью. И не стоили моего внимания.

Даже теми вещами, что они превозносили, я могла бы завладеть, попроси я отчима. Нечему завидовать.

Всё, что попадает в дома знати, одно да то же. Ну, допустим, первыми обладать приятнее.

Но это не монополия и не особые вещи, сделанные по образу Роэны. Выпьют краткий дурман и всё. Дешёвка.

Однако для противников Маго — горничных из моей стороны, во главе с Мари, — это было почти объявление войны. Пока кто-то не падёт, говорить о перемирии не приходилось — прелюдия к жестокой войне.

Особенно рвалась Мари. Кажется, когда я вскользь упомянула преемницу старшей горничной, это породило в ней амбиции. Она не могла снести, что пальма первенства снова у Маго.

А вдруг так и не удастся убрать Маго? А вдруг она пропихнёт свою воспитанницу на своё место? Мари тревожилась.

Потому она каждый день приходила ко мне, намекая, что мне пора вмешаться. Ведь известно: Роэна скорее послушает просьбу сводной сестры, чем приказ Маго. Стоит мне сказать слово, и эта бессмысленная битва прекратилась бы тут же.

Иначе говоря, Мари хотела через меня воздействовать на Роэну, чтобы прижать Маго. Своеобразная, но из её головы терпимая схема.

Но я отказала. Не потому, что способ плох, а потому, что лобовое столкновение ничего мне не принесёт.

Прежде, в прошлой жизни, я бы, не раздумывая, ворвалась в комнату Роэны. Теперь же для меня важнее как на меня смотрят люди.

Вот почему я держусь и глотаю. Я не желаю получать ярлык злой сводной сестры, что, из зависти к удаче младшей, устроила некрасивую сцену.

И всё же, знай я, что меня ударят именно в эту брешь, охотно бы примерила табличку «плохая сестра». И с искренним удовольствием.