Моника Эверетт, известная как "Молчаливая ведьма", сидела, обхватив колени, и дрожала в приёмной, ближайшей к тронному залу.

На ней было роскошное тёмно-синее одеяние, расшитое золотыми и серебряными нитями, — церемониальная одежда, которую разрешалось носить лишь Семи Мудрецам.

Напротив Моники, обхватившей колени на стуле, сидел Барьерный Маг Луис Миллер, одетый в такой же тёмно-синий наряд. Он с непринуждённым видом пил чай.

Моника и Луис были выбраны новыми Мудрецами, заменив уходящих в отставку Громового Мага и Мага Аквамантии.

Маг Ветряных Рук Адольф Фаллон, был заключён в тюрьму за покушение на убийство Розали Верде, дочери Мага Аквамантии. Его мотивом было устранение Луиса Миллера, также кандидата на место среди Семи Мудрецов.

Когда Адольф во всём признался, поддерживавшие его аристократы разом отвернулись от него, заявив о своей непричастности.

По мнению Гидеона Резерфорда, арест Адольфа Фаллона прошёл под руководством первого принца Лайонела, и даже герцог Крокфорд не смог вмешаться в расследование.

Покуривая трубку, старик Резерфорд говорил как о чём-то постороннем: "Если бы не защита принца Лайонела, герцог Крокфорд добился бы освобождения Адольфа Фаллона за недостатком улик и, напротив, обвинил бы Луиса Миллера в нанесении тяжких телесных повреждений".

Дворяне страшные. Власть имущие страшные. Моника предпочла бы не иметь с ними ничего общего. Но с сегодняшнего дня она сама становилась одним из Семи Мудрецов — то есть магической графиней, наравне с Луисом Миллером, которого когда-то называли "Хулиганом Минервы".

С того момента, как Моника былаизбрана, её повседневная жизнь резко изменилась, и каждый день она крутилась как белка в колесе. Особенно тяжёлыми оказались репетиции церемонии. Моника не только не привыкла к подобным мероприятиям, но и была настолько застенчива, что едва могла говорить на публике. Даже на репетициях она спотыкалась так часто, что колени покрылись синяками, а от нервного истощения её трижды выворачивало на пол.

В отличие от неё, Луис Миллер, командир магического корпуса, был прекрасно знаком с церемониями. Его речь, осанка и походка были безупречны, и с Моникой их даже сравнивать было нельзя.

В итоге Луис, привыкший к церемониям, взял на себя её обучение, и так они дошли до сегодняшнего дня.

Вспоминая наставления Луиса, Моника могла описать их одним словом: ужасающие.

В магическом корпусе Луиса знали как "изысканного джентльмена с душой сверхагрессивного бойца" или "изысканный аристократ, когда молчит, и демон открыв рот".

Если во время репетиций Моника сутулилась, Луис безжалостно вставлял ей за спину деревянную доску со словами: "Выпрями спину!" Если она неуверенно ступала, он язвил: "Твоя походка хуже, чем у насекомого с оторванными лапами!" А если она начинала ныть: "Я не могу, это слишком, пожалуйста, пощадите!" — он хватал её за ворот, отвешивал пощёчину и рычал низким голосом: "Делай!"

Вспоминая те страшные дни, Моника дрожала, а Луис, этот сверхагрессивный демон, поставил чашку чая на блюдце и посмотрел на неё.

— С вами всё в порядке, Молчаливая ведьма? У вас лицо, как у рыбы, выброшенной на сушу. [Прим. пер. -доно]

"Я дрожала, вспоминая тренировки с вами", — честно признаться Моника, конечно, не могла и лишь молча замотала головой.

— Х-х… в-всё… в п-порядке…

Если она слишком сильно заикалась, Луис безжалостно затягивал ей ворот, так что Моника, прерывисто, но отчаянно пыталась выдавить слова.

Луис, словно говоря "ну что с тобой поделать", вздохнул.

— Не стоит так нервничать. Всё, что от вас требуется, — это выйти вперёд, когда назовут ваше имя, принять посох от Его Величества и сказать: "С почтением принимаю". Все остальные приветствия беру на себя.

Даже если заглянуть в исторические записи, случаев, когда несколько мудрецов сменялись одновременно, на самом деле не так уж много. Луис, пользуясь этим, договорился с ответственными за церемонию аристократами, чтобы все приветствия произносил он один.

"Если утренняя церемония затянется, это повлияет на послеобеденный парад, не так ли? Зимой солнце садится рано, так что церемонию лучше закончить с запасом времени, вы согласны?"

Так Луис убедил организаторов, и речь Моники была значительно сокращена. В итоге на церемонии ей нужно было лишь принять посох. Выйти вперёд, когда назовут её имя, сказать: "С почтением принимаю" — и взять посох у короля. Только и всего.

Только и всего, но мысль о толпе людей, большей, чем на репетициях, всё равно заставляла её желудок сжиматься.

Моника, постанывая и держась за живот, услышала, как Луис нахмурился:

— Только не вздумайте блевать на церемонии, хорошо?

— Я…я… п-постараюсь не… я утром не ела, н-но теперь… живот… урчит от голода…

Тут Моника вспомнила: из-за нервов она, кажется, забыла поесть и вчера вечером.

А когда я вообще ела в последний раз?

Как будто осознав голод, её желудок громко заурчал. Моника поспешно прижала руки к животу, а Луис, скорчив страдальческое лицо, нахмурился ещё сильнее.

— Этот звук на церемонии наверное, разнесётся эхом, да?

— У-у… п-простите, п-простите…

Моника, скорчившись и прижимая живот, услышала, как Луис снова вздохнул и достал из кармана небольшой свёрток.

— Ну что ж, ничего не поделаешь. Так уж и быть, поделюсь с вами печеньем, которое испекла моя невеста.

С этими словами Луис развернул свёрток и положил его на стол. Моника поблагодарила и с благодарностью взяла печенье.

Тёмно-коричневое печенье оказалось таким твёрдым, что его было трудно разгрызть. Но, хрустя им, Моника ощутила простой вкус пшеницы и орехов, наполнивший её рот. Печенье не было невкусным, но и назвать его вкусным было сложно — вкус был средненьким.

— Оно не очень сладкое.

— У вас есть претензии к тому, что испекла моя Розали?

— Н-нет, ни в коем случае!

Она изо всех сил жевала печенье, пока не заболела челюсть, и проглотила его.

— Пить хотите? — спросил Луис.

— Д-да, п-пожалуйста.

— Прошу.

Луис непринуждённо достал маленькую бутылку спиртного и протянул её Монике.

Та, не подумав, взяла бутылку, но, взглянув на этикетку, вытаращила глаза.

В королевстве Ридилл вино и пиво разрешалось пить с шестнадцати лет, а крепкие напитки — с восемнадцати. То, что протянул Луис, явно было крепким дистиллированным спиртным, не предназначенным для пятнадцатилетней Моники.

— Э-это… а-алкоголь…

— Это же почти как вода, разве нет? — ответил Луис.

Благодаря Магу Аквамантии Бардланду Верде, который параллельно с ирригационными работами развивал системы водоснабжения, безопасность питьевой воды в городах Ридилла значительно улучшилась. Однако в сельской местности водопровод ещё не был полностью налажен, и в некоторых регионах спиртное пили чаще, чем воду, полную патогенов. Говорили, что Луис родом из бедной приграничной деревни, так что для него пить спиртное вместо воды, вероятно, было нормой.

— М-может… это из-за этого вы приносили алкоголь в общежитие Минервы?

— Отчасти да, — ответил Луис. — Но в моей родной деревне было дешевле купить спиртное и согреться им, чем тратиться на дрова.

Моника, хоть и была простолюдинкой, выросла в относительно городских условиях, и мир, в котором рос Луис, казался ей совершенно невообразимым.

— Маг Аквамантии», который наладил водоснабжение… он б-был в-великим, правда?

— Да, его заслуги в развитии водоснабжения спасли множество жизней. Его достижения огромны… Но как только он покидает место среди Семи Мудрецов, он просто старый дурак, обожающий свою дочь.

Моника вдруг вспомнила, что Бардланд Верде, был отцом невесты Луиса. В будущем Луис женится на дочери Мага Аквамантии и ещё больше укрепит своё положение среди Семи Мудрецов.

Моника, потягивая кипячёную воду, задумалась.

Все Мудрецы — невероятные люди.

Луис Миллер был не только выдающимся магом. Он умел командовать подчинёнными, вести переговоры с аристократами, сражаться и имел богатый опыт экспедиций. Моника, которая умела лишь запираться в лаборатории и бесконечно рассчитывать магические формулы, сравнивала себя с Луисом и чувствовала себя подавленной.

— Молчаливая ведьма, — тихо позвал Луис, убирая бутылку обратно в карман.

— Перестаньте сутулиться и опускать голову. Вы победили меня в магическом бою — вы настоящий мастер.

— Э-это… б-было… с-случайно… — пробормотала Моника.

Когда она замахала руками, Луис прищурился, и на его губах появилась угрожающая улыбка.

— Вы хотите сказать, что я, Луис Миллер, проиграл из-за какой-то случайности?

— Хи-и-и! — пискнула Моника.

— Я проиграл вам по-настоящему. Не путайте это, иначе мне будет обидно.

— П-простите, п-простите! — Моника, кланяясь, посмотрела на Луиса заплаканными глазами.

Да, в магическом бою на отборе Семи Мудрецов победила она. Но ей всё равно казалось, что Луис намного превосходит её. Ведь он всегда был так уверен в себе, так величествен.

— Почему? — тихо пробормотала Моника.

Луис, откинув косу за спину, посмотрел на неё. Моника, пряча взгляд, спросила:

— Почему… вы так уверены в себе?

Луис мельком взглянул на неё, словно вспоминая что-то, и слегка опустил веки.

— Как вам, возможно, известно, я родился в глухой деревне, где кроме снега ничего не было… Бедный край, холодный настолько, что драконов почти не водилось, но дикие собаки и медведи представляли серьёзную угрозу.

В особенно малонаселённых районах рыцарей почти не посылали. Защита рыцарского ордена доставалась лишь столице и богатым землям, платившим большие налоги.

— Можно подумать: если не нравится в деревне, почему бы не уйти? Но добраться до ближайшего города означало рисковать жизнью. Поэтому никто не стремился покидать деревню. Конечно, несколько человек в год всё же уходили, но ни один не вернулся.

Моника не знала, осели ли ушедшие в новых местах или погибли в пути, но, судя по тону Луиса, скорее второе.

— Когда обнаружили мой магический талант, я покинул эту замкнутую деревню и добрался до Минервы, полный надежд. Но, оказавшись там, я увидел лишь глупцов, размахивающих властью своих родителей, и подхалимов, пресмыкающихся перед ними.

В Минерве большинство учеников были детьми аристократов, и сложилась система, где аристократы доминировали над остальными. Моника, тоже из простонародья, не раз сталкивалась с изощрёнными издевательствами.

— Тогда у меня не было ни союзников, ни денег, ни образования — ничего, кроме таланта. Поэтому мне оставалось только верить в свой талант.

Моника задумалась: смогла бы она в такой ситуации мыслить так же? Но, как ни крути, она не могла представить себя на месте Луиса.

Ей повезло чуть больше — у неё были союзники. Благодаря этому она и стала одной из Семи Мудрецов.

— В-всё р-равно вы... о-очень у-удивительный, господин Л-Луис

— Да, разумеется. Мне не нужно, чтобы вы мне это говорили. Я и сам знаю, какой я удивительный.

Моника, слегка опешив, посмотрела на него, а он с невозмутимым видом продолжил:

— И вы — первая, кто заставил этого потрясающего меня признать поражение. Гордитесь собой.

Кажется, дрожь в теле Моники уже унялась.

С лёгкой улыбкой на детском лице она сказала:

— Кажется… я немного перестала вас бояться.

— Молчаливая ведьма, — Луис с серьёзным видом наклонился к ней. — Юные девушки часто влюбляются в красивых мужчин постарше, но у меня есть невеста Розали, так что...

— Нет, я не то... имела в виду...

В этот момент в дверь постучали, и слуга сообщил, что приготовления к церемонии завершены.

Луис поднялся и с улыбкой сказал:

— Ну что ж, шутки в сторону. Пора идти.

— Хи-и-и, — пискнула Моника.