— Значит Беникава-сан твоя младшая сестра...

— Да. Всё сложно, но она моя сестра. Казуми-тян наполовину мне родная. Разведясь с отцом, мама снова вышла замуж... А потом забеременела Казуми-тян.

— ...

— Вышла замуж менее чем через год после развода и сразу же забеременела... Подробностей я не знаю, но похоже причина развода связана с моей мамой...

— ...

— А-ха-ха. Прости, смутила я тебя своим рассказом.

— ... Нет.

Сирамори-семпай жизнерадостно улыбалась, но ничего весёлого здесь не было.

Место... Первый этаж караоке недалеко от станции.

Расставшись с Беникавой-сан, мы пошли туда, куда изначально собирались.

В выходной день людей здесь похоже хватало, потому нам предоставили небольшую комнатку. Она была где-то вдвое меньше той, куда меня приводила Укё-семпай.

Вдвоём в небольшой комнате.

Обычно я бы нервничал, смущался и паниковал... Но не в этот раз.

— Эх. Я впервые пошла с Куроей-куном в караоке, но петь никакого желания. Хотя его и не было особо никогда, — из-за того, что атмосфера была тяжёлой, Сирамори-семпай как и обычно жизнерадостно, нет, ещё более жизнерадостно старалась вести себя.

— ... Беникава-сан.

— М?

— А, нет, просто Беникава-сан... Ты обычно общаешься со своей сестрой.

Беникава Казуми.

Сестра Сирамори Касуми... Пусть отцы и разные.

Во время культурного фестиваля в том году я слышал, что её мать вышла замуж за другого мужчину... Но не знал, что у девушки есть младшая сестра.

И она может общаться с ней.

— ... Не знаю, обычно ли, но да, мы общаемся, — она озадаченно улыбнулась.- Я ведь до сих пор вижусь с мамой, и виделась с её семьёй. Потому... Потому и они нас знают. Странно сбегать, потому я обычно общаюсь... Но это довольно неловко.

— ...

— И сложнее с этим всё же Казуми-тян. Она не знает как себя вести. Всё же я ребёнок предыдущего мужа её мамы.

Это же относилось и к самой Сирамори-семпай.

Для неё девушка была дочерью нового мужа матери.

Я вспомнил их встречу.

Если подумать... Между ними сохранялась дистанция.

Заметив друг друга, они обе колебались.

Словно.

Были не уверены, стоит ли окликнуть.

В голове был вариант ничего не говорить и просто пройти мимо.

— Я ведь старшая сестра, потому должна постараться и наладить отношения, но это непросто... Я прямо чувствую, как она старается сдерживаться, и из-за этого между нами странная дистанция.

Сама Сирамори-семпай... Так же сдерживается.

Они обе чувствуют себя обязанными друг перед другом и стараются быть осторожными.

Я могу понять причину их напряжения и отчуждённости.

— ... Ничего, что ты с мамой не встретилась? — спросил я. Спросил. Не знал, стоит ли с этим лезть, но всё же спросил. — Она ведь тоже там была.

— ... М. Ну, я же говорила, в следующем месяце мы увидимся. Мы видимся каждый год на летних каникулах.

— Но ведь так...

— К тому же, — она не дала мне договорить. — Сегодня... Я не готова. Если морально не приготовлюсь к встрече с мамой, это сделать очень непросто.

— ...

Мне показалось, что в груди подул холодный ветерок.

Не готова?

Морально подготовиться?

Это... Нужно для встречи с родной матерью?

Обычно ведь родитель — это тот, с кем общаться спокойнее и проще всего. По крайней мере... У меня. Чтобы поговорить с мамой, мне готовиться не надо.

Но это «обычное дело» — существует только в моём маленьком, ограниченном мирке.

— ... Не то чтобы я ненавижу маму, — точно оправдывалась она. — У неё были свои обстоятельства, раз она развелась и снова вышла замуж, — понимающе говорила она. Будто это был шаблонный ответ.

Какой-то... Ответ взрослого.

— Я её не ненавижу... Просто до сих пор не до конца понимаю, как общаться. Когда вижу её с Казуми-тян... Сразу думаю: «А, она больше не моя мама. У неё другой мужчина, другой ребёнок, теперь она стала мамой в новой семье».

Иногда видеться с ребёнком после развода.

Это возможность и долг матери.

Как мать и как родитель она видится с Сирамори Касуми.

Но семпай... Не знает, как ей быть.

Она так и не нашла ответ, насколько может относиться как к матери к женщине, у которой новая семья.

— Тут никто не виноват, — заговорила девушка. — Не думаю, что папа и мама сделали что-то неправильное... И Казуми-тян тоже ни в чём не виновата. У каждого свои обстоятельства... Но от этого, как-то совсем не легче.

— ...

— А-ха-ха. Было бы проще, если бы был кто-то, кого можно было обвинить. Если бы можно было точно сказать «вот это он виноват», и его за это ненавидеть и проклинать, тогда возможно стало бы проще... — весело говорила она, но голос и улыбка были пустыми и печальными.

Это тебе не моралистический роман, а реальность... Тут нет никакого злодея.

Тут почти никогда не встречается злодея, разобравшись с которым, станет легче.

Все в жизни совершают ошибки... Потому и ранят других без всякого злого умысла.

Если зубцы шестерней не попадают в такт, возникает диссонанс, человеческие отношения искажаются... Таких примеров в мире довольно много.

В истории Сирамори Касуми... Нет очевидного злодея.

Нет никого, кто умышленно решил разрушить отношения.

И в каком-то смысле им повезло.

Но ни мир, ни людей нельзя назвать простыми.

На зло можно ответить злом.

Если кто-то своим злом причинил тебе боль, ты можешь его просто не признавать. Даже если не можешь искоренить зло, можешь восстановить душевное спокойствие, ненавидя этого человека.

Однако.

Что делать в мире, где нет абсолютного зла, когда тебе сделали больно?

— ... Прости, всё настроение испортила. А ведь это наше первое свидание.

Она поникла, но голос специально оставался жизнерадостным. Даже в такое время она думала обо мне.

А я... Не знал, как поступить.

Я не знал, что сказать девушке, которая старалась улыбаться.

Я постоянно читаю книги, пусть всего выпустил одну книгу, но я писатель, и всё же не могу подобрать подходящие слова.

Меня бесило собственное бессилие.

Не то, чтобы в голове было пусто...

Я придумывал всё новые и новые слова, но произнести не мог.

«Этими словами я не подбодрю ей», «как далеко я могу соваться в её личную жизнь»... Я не прекращал думать об этом и в итоге просто молчал.

И терпеть не мог себя за это.

Я ничего не мог сказать.

Я посторонний, всего лишь кохай из школы... хоть и парень, но скорее на испытательном сроке, и я не имел права что-то говорить.

Потому.

Именно потому.

Хотя бы...

— ... А? — прозвучал удивлённый голос Сирамори-семпай.

Оно не удивительно.

Всё же парень, который был рядом... Внезапно обнял её.

Жамк.

Я обвил её плечи и крепко прижал.

Напряг свои дрожащие руки, как мог подбадривал себя.

— К-Куроя-кун?.. — прозвучал взволнованный голос девушки, находившейся в моих объятиях.

— Ты ведь сама сказала, что я могу прижаться когда пожелаю, — мой голос дрожал.

Я испытывал напряжение и тревогу, сердце было готово выскочить через рот. Я был готов хоть сейчас бежать отсюда, но подавил это давящее чувство и продолжал прижимать её.

— ...

Она не отвечала.

Но я ощущал, как напряжение в её теле постепенно развеивается. Она не отвергла меня... Так я подумал. В это хотел верить.

Я обнимаю её не впервые...

В том месяце, когда она пришла ко мне в гости и вернулась мама, я обнял её, пытаясь спрятать под одеялом... Но я так тогда разволновался, что все пять чувств у меня полностью отшибло.

Но сейчас всё иначе.

Сейчас я соображаю ясно, а все органы чувств работают прекрасно.

Всё моё тело пыталось ощутить её.

Даже черед одежду я чувствовал, какая она мягкая и тёплая. От её длинных и шелковистых волос приятно пахло. Аромат, который всегда от неё исходил. Сегодня я ощущал его ближе.

Всё тело накрыло тепло и приятный аромат, и мозг был готов закипеть.

— Сирамори-семпай, — заговорил я.

Я не настоящий парень, потому не имел права что-то говорить.

Не мне было лезть с советами по поводу её семьи, и вряд ли я смогу сказать что-то, что внезапно улучшит её положение.

Но.

Всё же... Я собирался сказать.

Хоть и не имел права, я хотел это сказать.

Сообщить самому моему любимому человеку в моих объятиях.

— Ты такая добрая.

— ... Добрая.

— Ты же сама сказала. Было бы проще, если бы был кто-то, кого можно было обвинить.

Если бы такой человек был.

Если бы можно было сказать «это всё он виноват».

Ненавидеть его, чтобы восстановить душевный покой.

— Но... Ты думаешь, что такого человека нет, что никто не виноват, а потому ты очень добрая.

— ...

— Ведь зло все воспринимают по-разному.

Плохой человек или хороший... Всё зависит от того, кто смотрит.

Окажись кто-то другой на месте Сирамори-семпай... Его бы охватили совсем другие чувства.

Кто-то мог бы проклинать конкретных людей или всех вокруг.

Окажись я в такой ситуации... Возможно ненавидел бы свою мать, завидовал бы сестре и был недоволен своим отцом.

Я отрицал бы всех вокруг и считал, что один я прав.

Но семпай сказала, что никто не виноват.

Она никого не ненавидит, не отрицает чужие точки зрения, выставляя себя правой.

— ... Я добрая?

После паузы она неуверенно улыбнулась.

— Не думаю, что я такая уж добрая. Скорее хитрая и расчётливая.

— Это не так.

— Я не добрая... Просто умею читать атмосферу. Мне страшно сталкиваться с другими, я не хочу рассказывать о своих чувствах, я просто веду себя как взрослая, не поднимаю волн. Прямо как взрослая... Стараюсь изворачиваться. Веду себя так, будто забочусь о других, но думаю лишь о себе одной.

— ... Даже если так, я считаю, что ты добрая. И это мнение... Оно лишь моё собственное, — сказал я. — Не говори плохо о произведении, которое мне нравится.

— ...

— Даже если автор от него отказывается, решать, какое оно, читателю*.