Она пережила трагедию. И с этого начинается любой финал. Из–за меня она потеряла все.

«!..»

Я вскочил со своей кровати.

«…Фуф…»

Все мое тело было мокрым от пота. Мое сердце бешено колотилось, дыхание выбивалось из–под контроля, кончики пальцев похолодели.

«?..?..»

Я огляделся, но окровавленного трупа Казухи нигде не было, да и я не стоял перед вокзалом. Это был мой собственный дом. Я схватил телефон, лежавший рядом с подушкой, и проверил дату. 7 июля. Среда. 8 утра. Время… обернулось вспять. Только что, когда стальная балка раздавила Казухи… Это было похоже на кошмар, но это было не так. Это была реальность, которая перевернулась с ног на голову. Не знаю как, но здесь определенно замешана какая–то таинственная сила. На этот раз… На этот раз я защищу ее!..

«Казухи!..»

Я выскочил из дома, направился к соседям и ворвался в комнату Казухи.

«Ва–а… Со–чан, что случилось?»

«!.. Казу…хи!..»

Я должен был удостовериться, что она была там. Что она все еще была частью моей жизни.

«Казухи!.. Пожалуйста, никуда сегодня не уходи. Не выходи из дома!..»

«Хм?»

«Если выйдешь… случится что–то ужасное. Так что, пожалуйста… умоляю тебя!..»

Поскольку она не знает, что происходит, я, должно быть, кажусь ей сумасшедшим. Однако я не могу позволить Казухи снова страдать. Она была сбита с толку и растерянно моргала, но тут же улыбнулась.

«Хорошо. Ладно, Со–чан.»

«П–правда? Слава Богу… Но… Я удивлен, что ты так дегко согласилась. Тебе не кажутся странными мои слова?»

«Ну… ты немного не такой, как обычно, но я могу сказать, что ты серьезен. И я доверяю тебе, Со–чан. Иногда ты немного упрям, но никогда не стал бы лгать или шутить о чем–то, что могло бы заставить меня волноваться. Есть причина, по которой ты говоришь это, верно?»

«Д–да…»

Увидев, что Казухи принимает это без вопросов, мне захотелось плакать. Однако, пока я не могу себе этого позволить. Даже когда я избежал трагедии с грузовиком, случилось еще одно несчастье. И я не знаю ни где ни когда это произойдет. Но я не допущу, чтобы она страдала. Приняв это решение, я убедился, что Казухи не покинет комнату, и мы все время будем вместе. Мать Казухи подумала, что это странно, но я просто сказал, что у нас отменили лекции, и поэтому мы учимся вместе.

…Каждый полный оборот стрелок часов был маленьким спасением и в равной степени адом. Но я был полон надежды, думая, что день пройдет и Казухи будет спасена. И в то же время чувства отчаяния и страха, что что–то совершенно неестественное может снова забрать у меня Казухи. И два этих чувства создавали во мне тягучий водоворот. И так как этот день продолжал идти, с каждой минутой разрушая мой рассудок, Казухи, должно быть, догадалась, что что–то не так, и разговаривала со мной в течение всего дня.

И наконец… Поскольку я был морально истощен, этот долгий день закончился ничем. Я остался в недоумении. Я предполагал, что что–то произойдет и был на взводе так, что даже остался бы на ночь. Но так как ее родители были дома, это было невозможно. Я сказал ей держаться подальше от опасностей и связаться со мной, если что–нибудь случится. Я так об этом переживал, что она, вероятно, разозлилась на меня. И я не мог уснуть, держа телефон в руке все ночь.

Как только наступило утро, я бросился к ее дому, остановившись снаружи. Около 7 утра поступил звонок от Казухи. На мгновение я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, но когда я ответил, я услышал лишь Казухи, говорящую бодрым голосом:

«Утречка, Со–чан, можно я сегодня выйду? Мне нужно в университет.»

…Она в безопасности. Она жива. Мне удалось пережить день аварии. Теперь все в порядке? Казухи спасена? Моя тревога еще не полностью утихла, но я не могу допустить, чтобы Казухи была заперта в доме до конца ее жизни. И, немного подумав, я решил пойти в университет вместе с ней. Естественно, я держался рядом до такой степени, что, должно быть, выглядел как чудак. Любой звук вокруг заставлял мою кровь закипать от ужаса. И так как ночью я не спал ни минуты, к вечеру я был совершенно измотан. Тем не менее, мои мысли все еще давили на меня.

«Со–чан, после этого мне надо на работу…»

«Все нормально. Я провожу тебя.»

«Но у тебя сейчас лекция, верно?»

«Меня это не волнует.»

«Ты не должен этого делать! Ты уже пропустил часть сегодняшних лекций, потому что пробрался на мои.»

«…Все нормально. Я просто не хочу оставлять тебя сейчас одну.»

Все, что я мог вспомнить — та ужасная картина. Одна только мысль об этом заставила мое тело содрогаться.

«Я… беспокою тебя?»

Учитывая, что Казухи ничего не знала, я уверен, что мое поведение было резким и надоедливым. Я не хочу заставлять ее волноваться, просто…

«Нисколько. Если ты так говоришь, то у меня нет причин злиться. Ты всегда думаешь обо мне, верно?»

Ее слова, ее улыбка… ее тепло проникли в мой парализованный разум. Мои глаза слезились до такой степени, что у меня уже не было сил сдерживаться. Однако… у меня не было времени на эмоции. Трагедия всегда случается без предупреждения, целясь именно в тот момент, когда вы неосторожны… чтобы ударить по самому больному.

«…Казухи!!!»

Когда я понял, что происходит, я быстро притянул Казухи к себе, обнимая ее. Однако это было ничем иным, как тщетной попыткой сопротивления.

БАХ

Раздался звук, возвещающий падение занавеса.

* * *

Я вспомнила все. И все сошлось. Точнее, я вспомнила, что попала в аварию и что путешествовала в прошлое. И теперь я поняла, что Со–чан прыгает во времени, создавая при этом временные петли. Я забыла обо всем, но теперь я знаю, что это была уже третья трагедия. И каждый раз, когда это будет происходить, я буду снова вспоминать все это.

Слушая, что говорили врач и мои родные, и собирая все воедино, я поняла, что, очевидно, в меня стреляли. Преступник был выпускником нашего университета. Не найдя работу после его окончания и не имея любимого человека, он устал от жизни, стал причинять себе вред и заниматься насилием по отношению к людям, а затем украл пистолет у полицейского. Преступник был пойман и признался в содеянном, сказав: «Поскольку я не смог жить полноценной жизнью, я хотел устроить ад в своем бывшем университете. Любой бы справился, но я случайно увидел парня и девушку, которые выглядели как сраная парочка, поэтому я разозлился и пристрелил эту суку».

Однако, было уже слишком поздно. Дорожная авария, стальная балка, выстрел… причины были разными, но я оказывалась в точно таких же ситуациях. Что–то не сходится. Как будто имеет место быть какая–то таинственная сила, которая заставляет меня проходить через все это. Эта сила… может быть, это голос? Что бы это ни было, я ничего не могла сделать. Я просто была заперта в вечной темноте, не в силах двигаться самостоятельно, слыша, как Со–чан снова и снова бормочет «Прости».

И это продолжалось, казалось, целую вечность.

* * *

Казалось, что мне снился длинный ночной кошмар, который едва ли можно было назвать полноценным сном. Когда я проснулся, мое горло горело, и я боролся с подступающей рвотой. Я помолился и схватил свой телефон, чтобы проверить дату. 7 июля, среда.

«Я… я вернулся…»

После той перестрелки в университете я провел около месяца в том же самом цикле. Как только я терплю неудачу, цикл не перезапускается сразу. Это было просто принятие желаемого за действительное. А поскольку петля так и не затягивалась, я уже почти решил, что все кончено. Каждый раз, ложась спать, я молился о том, чтобы в следующий раз, когда я проснусь, мне был дан второй шанс. Но время шло, а меня захватывало отчаяние. Однако, наконец, это бесконечное повторение закончилось.

«На этот раз!.. Я больше никогда не допущу ничего подобного!..», — Я выскочил из дома и бросился к Казухи.

«Казухи!..»

Открыв дверь, она поприветствовала меня.

«Ва–а, Со–чан?! Что такое?..»

Казухи… здесь. Она стояла на своих ногах. Ее глаза были открыты. И… она разговаривала со мной.

«С–со–чан?!»

Прежде чем я осознал это, я уже плакал. Вид Казухи, прикованной к постели в последнем цикле, отпечатался в моей памяти. Но возможность говорить с ней… видеть ее перед собой вот так… я был так счастлив.

«Казухи, мне жаль… мне очень жаль!..»

«А? А? За что ты извиняешься? И почему ты плачешь?»

«Казухи, я… я!..»

Она крепко обняла меня. Я уткнулся лицом в ее грудь, а она нежно гладила мои волосы.

«Эм… я не очень понимаю, что происходит, но все в порядке. Все будет хорошо», — когда я поднял голову, Казухи тепло улыбнулась мне. — «Ты не сделал ничего такого, за что тебе пришлось бы извиняться. Так что успокойся. Все будет хорошо, да?»

Она ничего не помнит. Наверное, она думает, что я только что проснулся от кошмара, ведь ее улыбка была такой невинной. Но это был не сон. Я никогда не смогу забыть тот месяц, когда в нее выстрелили, и она больше не проснулась… Вот именно! Сейчас не время плакать!

«Казухи».

«Да? Что случилось?»

«Я прошу тебя… Не выходи из дома. Ни сегодня, ни завтра», — сказал я, и, как я и надеялся, Казухи согласилась, ни о чем не спрашивая.

Так прошел один день, второй, и, хотя я мысленно был готов к тому, что в любую минуту может разразиться катастрофа, все было спокойно, и все мои тревоги отодвигались в сторону. Но, словно в подтверждение моего душевного состояния, обычное чистое голубое небо наполнилось темными тучами.

«Эй, Со–чан, ты в порядке?.. У тебя мешки под глазами… Ты не выспался, да?».

«Не волнуйся… обо мне…»

Ничего не произошло. И я ничего не могу сделать… Я даже не нашел выхода из этой ситуации. Смесь облегчения и ужаса смешалась внутри меня, не давая мне возможности нормально отдыхать, и медленно истощая мои физические и моральные силы.

«…Эй, Казухи. Ты можешь сегодня снова остаться дома?..»

«Хорошо. Я сделаю так, как ты скажешь… Но, пожалуйста, отдохни немного, Со–чан?»

«…Спасибо. Я в порядке.»

Я не был в порядке. Уже третий день я не выхожу из комнаты Казухи. Я практически пустил корни в пол. Мы… вынуждены навсегда остаться в ее комнате? Это не сработает… Нет, если это единственный способ спасти ее, то я могу с этим смириться. Тем не менее, родители Казухи… и даже мои, они постепенно начинают что–то подозревать. Они не слишком хорошего мнения обо мне, потому что я заставляю Казухи отрываться от учебы и работы, да и у меня постепенно заканчиваются оправдания. В то же время, они не хотят верить в то, что у меня есть причины оставаться тут. В конце концов, наступила ночь, заставив меня вернуться в свой дом.

«Казухи… Я говорил тебе вчера и позавчера, но не выходи на улицу. Несмотря ни на что, слышишь?»

«Да, я обещаю. Но… пожалуйста, отдохни немного. Ты умрешь, если будешь продолжать в том же духе».

«…Я не могу спать. Я никогда не узнаю, когда это случится в следующий раз…»

Я хотел оставить свою слабость при себе, но, поскольку был истощен, я проболтался о том, что было у меня на уме. Однако Казухи взяла меня за руку и тепло улыбнулась.

«…Тогда тебе стоит поспать. Ты… пытаешься защитить меня от чего–то, верно? Если ты не можешь даже пошевелиться в твоем нынешнем состоянии, то я буду беспомощна. Поэтому тебе действительно нужно отдохнуть», — удивительно, но Казухи говорила резким тоном, используя себя в качестве оправдания. — «Так что, пожалуйста… поспи, хорошо?»

Казухи знала, что после этого я не смогу отказать. Она… действительно удивительная. Несмотря на то, что я ничего ей не говорил, она легко подобрала те слова, которые я хотел был услышать. И именно поэтому я хочу защитить ее… что требует от меня отдыха.

«…Хорошо. Но, правда… Не выходи из дома. Если тебе что–то понадобится, я куплю это для тебя. И даже если кто–то придет к тебе, не открывай бездумно дверь. Окна тоже держи закрытыми. Если что–то случится, свяжись со мной. Мы соседи, поэтому я сразу же прибегу».

«Да. Спасибо, Со–чан».

Даже когда я живу в этом аду, улыбка Казухи спасает меня. Она искренне верит мне и беспокоится. Это заставило меня понять, что я должен работать усерднее. Я должен был немного отдохнуть, чтобы вернуться к здоровому состоянию и быть готовым защищать ее… Но почему я так думал, а на самом деле лег спать? Даже после второй трагедии я все еще оставался наивным.

Я вспомнил, что даже самые абсурдные несчастья существуют. Проснувшись на следующее утро, я узнал, что Казухи оказалась парализованной после того, как молния ударила в их дом, когда она принимала ванну.

* * *

…Сколько циклов уже было пройдено?

Я снова была прикована к больничной койке, дрейфуя по бесконечной пустоте. Почему я всегда оказываюсь в таком положении? Хотя Со–чан всегда пытается мне помочь? Его голос, зовущий меня по имени, постепенно становился все тяжелее и темнее. Как будто сожаление медленно разрывало его на части.

«Со… чан… я… извини…»

Мои слова оставались беззвучными, не достигая никого. Но я продолжала повторять их снова и снова, как напев.

«Со–чан… Со–чан…»

В темноте кто–то ударил меня по щеке. Я услышала звук, который должен был быть, но не почувствовала боли. Затем я поняла, что это не происходило в реальности. Это была очередная галлюцинация или, может быть, даже сон.

«Почему ты жива?»

Голос, спросивший меня об этом… принадлежал мне. Как будто я смотрела на себя в зеркало, передо мной стояла точная копия меня самой. Я плакала, глядя на себя.

«Это твоя вина».

Очевидно, что это сон. Мои чувства вины и сожаления обрели форму меня. И хотя я знала, что это всего лишь сон…

«Именно потому, что ты жива, Со–чан продолжает страдать».

Мои собственные слова вонзались в меня, как ножи.

«Я больше не хочу этого. Дай мне умереть. Пожалуйста, дай мне умереть. Если тебя не станет, Со–чан перестанет страдать. Если нет выхода, я покончу со всем этим. Его надежда, что он сможет спасти тебя в следующий раз, приводит меня в отчаяние. Поскольку ты жива, Со–чан не может сдаться. Если ты умрешь, Со–чан, возможно, будет немного одинок, но с Судзуей–сан рядом он сможет снова подняться. Разве это не так?

Это просто бездумное страдание. Этого достаточно. Так почему… ты все еще жива?»

Что–то холодное и гротескное поднималось по моим ногам. Словно меня наполнили водой, и я не могла дышать. Сама я перед собой начала дрожать, менять форму и теперь превратиласть в Со–чана. Но…

«Казухи… Все хорошо. Все будет хорошо. В следующий раз я точно тебя спасу…»

Но по сравнению с тем, каким я знала его раньше, он напоминал ходячий труп, его глаза были лишены каких–либо эмоций, под ними образовались большие мешки. Он был бледен, как гобелен. Он стал таким из–за меня. И тем не менее, он все еще пытается сделать все возможное, чтобы спасти меня. Не в силах вынести этого, я закричала, хотя прекрасно знала, что до него это не дойдет.

«Ах… А–а–а–а–а–а–а–а–а! Прости меня! Прости меня, прости, прости, прости!..»

«Все в порядке, Амагасе–сан».

До меня донесся нежный голос. И… как будто кто–то положил руку мне на плечо.

Передо мной стояла, улыбаясь, Судзуя–сан.

«Все в порядке. В конце концов, я рядом с Харуокой–куном».

Тьма, бесконечная тьма. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что мой сон закончился. В конце концов, ничего не изменилось. На самом деле, сон позволил мне увидеть больше, чем в моем нынешнем состоянии. Вот почему — если бы я могла вечно спать, все остальные были бы счастливее?

* * *

Я поднял голову, ощущая ее тяжелой, как железо, и тут же повернулся, чтобы посмотреть на свой телефон, словно он был оазисом посреди пустыни — 7 июля, среда.

«…А… Наконец–то…».

Я вернулся. Цикл возобновился. Проводить день за днем рядом с обездвиженной Казухи казалось вечностью. Каждый день казался тяжелым и долгим, а стрелки часов словно стали свинцовыми. Я проводил свои дни в страхе и ужасе, что, возможно, я упустил свой шанс. Что Казухи больше никогда не откроет глаза. Я молился каждый день, желая, чтобы время повернулось вспять.

На этот раз я не заставлю ее страдать. Я буду защищать ее. Это было все, чего я хотел, и все же я потерпел неудачу. Ужас и отчаяние с каждым разом только сильнее давили на меня. Не было ни покоя, ни облегчения. Но я не мог позволить себе бездействовать. Я оделся и пошла на встречу с Казухи. Я решил изменить свой образ действий. Я подойду к этому по другому.

«Казухи, я должен тебе кое–что сказать».

Придя в ее комнату, я первым делом сказал об этом Казухи, которая бросила на меня недоуменный взгляд.

«Со–чан?»

«То, что я сейчас скажу… может показаться тебе невероятным, но, пожалуйста… поверь мне».

Я решил рассказать Казухи все. Что я пытался защитить ее все это время… и потерпел неудачу. Что мы должны работать вместе, и что нам нужно найти правильный путь. Что я пришел из трехлетнего прошлого… и что я петлял во времени, чтобы спасти ее… только чтобы в конце концов потерпеть неудачу. Обычно это звучало бы как невероятная чушь. И все же, Казухи…

«Со–чан», — она взяла меня за руку и посмотрела на меня. — «Спасибо, что рассказал мне».

«Ты… ты веришь… мне?».

«Конечно. В конце концов, это ты мне рассказал. И когда у тебя такое лицо… Как я могу не поверить?», — она положила ладонь на мою щеку и потерла пальцем глаза, вытирая слезы. — «Мне жаль… Ты столько всего пережил в одиночку… Должно быть, это было невыносимо».

«…Казухи…».

Мои глаза начали гореть. Несмотря на то, что она только что вытерла мои слезы, мне снова захотелось плакать. Это действительно странно.

«Я должен извиниться. Я продолжаю заставлять тебя страдать…»

«Ты действительно не понимаешь, Со–чан», — она посмотрела на меня и заговорила ясным голосом. — «Я не помню, что произошло во время тех предыдущих циклов… но если ты действительно пытался защитить меня все те разы… и оставался со мной даже после неудачи… Тогда тебе не за что извиняться… Не говоря уже о том, что! На этот раз все будет хорошо! Ты рассказал мне об этом, так что я могу защитить себя! Я буду осторожна, обещаю!».

«…Об этом, Казухи».

«Хм?»

«Давай уедем куда–нибудь подальше. Мы убежим вместе, только вдвоем. Туда, где не случится трагедии».

Я рассказал ей, что думал о путешествии в это время. Это было похоже на побег, но не было столь же авантюрно. До сих пор, даже когда я пытался защитить Казухи, удерживая ее в доме, ничего не получалось. Если так, то, возможно, все будет по–другому, если мы куда–нибудь уедем. Мы убежим… туда, где рука дьявола нас не достанет. Казухи моргнула, но быстро кивнула.

«…Хорошо. Пока я могу быть с тобой, мне все равно, куда мы пойдем, Со–чан».

Сразу после того, как мы это решили, мы собрали свои вещи и уехали. Хоть мы и решили уехать далеко, но ни у одного из нас нет водительских прав. По этой причине мы выбрали такси. Если бы мы ехали на поезде, я бы представлял, как ее кто–то вытолкнет на рельсы, и она попадет под поезд. А я не хотел этого допустить. Вот почему я решил потратить все деньги, которые накопил, и выбрал самый безопасный вариант. Мне плевать на деньги, лишь бы спасти жизнь Кадзухи.

«Казухи, ты как? Ты ведь нигде не чувствуешь себя плохо? Скажи мне сразу, если что–то не так».

В такси мы сидели рядом друг с другом. Но, конечно, у меня не было времени насладиться видами, меняющимися за пределами машины. Все предыдущие трагедии были вызваны несчастными случаями или другими людьми, но нет никакой гарантии, что она вдруг не заболеет или не умрет внезапной смертью. Все происходило так неожиданно, что я был вынужден постоянно думать об этом.

«Я в порядке. Спасибо, что беспокоишься обо мне, Со–чан».

Она сказала это с улыбкой, но я нисколько не расслабился. В конце концов, что–то произойдет. Все вокруг нас выглядело как оружие, способное навредить Казухи.

«…Со–чан».

«Ва–а! Х–хах?!»

Казухи придвинула свое лицо ближе ко мне и дразняще дунула в мое ухо.

«Казухи, ты!..»

«Хи–хи, прости. У тебя было такое строгое выражение лица… я не сдержалась», — она взяла мою руку, нежно обхватив ее двумя маленькими ладонями.

Благодаря этому я понял, насколько холодными были кончики моих пальцев.

«…Все хорошо. Все будет хорошо. Я больше никогда не позволю тебе испытать такое. Что бы ни случилось, мы преодолеем это», — тихо прошептала она мне, чтобы не волновать водителя. «Со–чан… Я люблю тебя».

«!..»

Я почувствовал, как мое тело расслабилось, будто лед в нем начал нагреваться и таять.

«Нет, послушай… нынешний я не очень привык это слышать, так что…»

«А… Точно. Твое тело все еще Со–чана, но ты — Со–чан из трехлетнего прошлого… Или ты все еще Со–чан, но те три года назад мы с тобой еще даже не встречались…»

Все эти «Со–чан, Со–чан» начали сводить меня с ума. И, хотя я не мог себе этого позволить, я постепенно успокаивался. Несмотря на это расстояние в три года между нами, Казухи — все еще Казухи. Она — мой свет. Надежда, которая дает мне жизнь… Как-то летнее небо. Я крепко сжал ее руку.

«…Казухи. Давай пройдем через это вместе».

Я не должен был нести все это в одиночку. Если мы будем честны друг с другом и будем вот так держаться за руки, то нет ничего, что мы не сможем преодолеть. С этой философией, заполнившей мой разум, я почувствовал, как мое измученное сердце успокаивается. Я не был беспечным или невнимательным. Однако, удостоверившись в нашей любви, мое желание защитить ее стало еще сильнее. И даже в этот момент, словно тающий снег, я должен был бороться со своими слезами.

Мы убежим от трагедии. Будем бежать, бежать и бежать дальше. Пока не будет нечего бояться. А потом мы просто посмеемся над всем этим, говоря: «Ха, в конце концов, это было не так уж плохо».

Звук грохота пронзил мои уши. Лишь мгновение спустя я понял, что это был сигнал о том, что моя надежда снова разбилась, и услышал жуткий визг, принадлежащий тормозящим шинам. Внутри закрытой машины… не было голубого неба. Только ад и багрово–красная кровь.

* * *

Одинокая лента парила в голубом небе. Это было не «сейчас», но и не «реальность». Это было прошлое. Оно представляло собой нечто, что давно прошло. Почему я вспоминаю об этом сейчас? Неужели потому, что вся жизнь промелькнула перед моими глазами? Нет, я не умер. После аварии с такси мы с водителем отделались легкими травмами. И только Казухи, как и прежде, оказалась прикована к постели.

Поэтому, должно быть, я просто использую старое воспоминание, чтобы избежать ловушки жестокой реальности. Лента летела по голубому небу… как будто у нее были крылья, она будто танцевала в воздухе, как золотая рыбка, плывущая по небу, далеко–далеко.

В третьем классе… Тем летом мы с Казухи побежали за ленточкой. Казалось, что она вела нас к прекрасному месту. Сейчас, когда я вспоминаю об этом, это звучит глупо, но мы были молоды и наивны. Пробежав за ней некоторое время, мы достигли поля подсолнухов. Я до сих пор отчетливо помню это. Стрекот цикад, запах лета, сильное солнце, обжигающее нашу кожу, ветер, проносившийся мимо нас, цвет подсолнухов и ее белый сарафан, колышущийся при каждом движении. Поймав ленту, я окликнул ее.

«…Казухи, дай мне руку».

«Руку?», — она наклонила голову, но сделала то, что я ей сказал, и я обернул ленту вокруг ее запястья.

«Ва–а–а–а, так мило! Это похоже на браслет! Спасибо, Со–чан!»

Она казалась восхищенной, и я смутно вспомнил, что Йоске говорил мне раньше. Что в этом мире есть «красная нить судьбы». И, хотя, это, наверное, должна быть не совсем обычная нить, но благодаря красивому красному цвету, мне захотелось представить, что это что–то похожее на нее. Однако я был слишком смущен, чтобы повязать ее вокруг пальца. Ведь тогда я еще не знал, что на самом деле чувствую к Казухи. В то время мне было достаточно просто видеть ее улыбку.

«Хе–хе… О, Боже, я так счастлива сейчас!»

Ее улыбка, скрытая под соломенной шляпой, сияла так же ярко, как солнце, будто в ней воплотилась сама жизнь. От одной этой улыбки у меня в груди становилось тепло. Но все это в прошлом. То лето давно прошло.

* * *

Я проснулся и сразу же проверил дату — 27 июля. Наступил еще один день этой петли. Поднимая свое тяжелое тело, я чувствовал себя так, словно выпил бутылку свинца. Не обращая внимания на сильную головную боль, я направился в больничную палату Казухи. После той… аварии с такси… я прошел еще через бесчисленное количество циклов, ни разу не сумев защитить Казухи. Неважно какая судьба постигала ее, или какая трагедия происходила, она всегда оказывалась прикованной к постели, как во время первого несчастного случая. Ее тело не двигалось, она ни на что не реагировала, ее глаза не открывались. И даже в этом случае она, вероятно, была в сознании.

«Казухи».

Я дошел до палаты, в которую ее госпитализировали. Когда я окликнул ее, я понял, что мой голос дрожит.

«Я снова пришел. Тебе, наверное, скучно, да? Давай поговорим о чем-нибудь».

Это… ничем не отличается от первых воспоминаний. Просто придя сюда, я не могу спасти ее. На самом деле, я только заставляю ее страдать еще больше. Но… что еще я могу сделать? Она застряла здесь навсегда, а я не должен даже приходить к ней? Если она в сознании, значит, она все помнит. Она знает обо всем, что произошло. На самом деле, возможно, ей было бы лучше не быть в сознании, а просто спать все это время.

«Казухи, о чем… ты думаешь?», — спросил я, только чтобы посмеяться над собой.

Я знал ответ на этот вопрос. Я видел ее мысли в воспоминаниях, которые она мне представила. Вот почему… мне не нужно было гадать, о чем она думала, будучи запертой в этой кромешной тьме.

Со-чан, прости меня. Мне очень жаль, но я ничего не могу сделать. Я сама виновата.

Давай просто… покончим со всем этим. Давай положим этому конец.

Она вот-вот распадется на части. Вообще, истории о путешествиях во времени и подобных петлях — это тема, которую часто можно встретить в легких романах или играх. Главный герой преодолевает невзгоды и ужас, чтобы в конце концов спасти героиню. И тогда их ждет счастливое будущее. В конце концов, героиня не помнит ничего из того, что происходило в других циклах. Только главный герой сохраняет память. Это… единственное, на что можно надеяться.

Но для Казухи это не закончится так просто. Она будет вынуждена снова и снова оказываться в этой мучительной ситуации, переживая все свои воспоминания сразу. Она не только пережила это в будущем, она даже вернулась в прошлое, чтобы убедиться, что я буду счастлив… Так сколько еще раз я смогу заставить Казухи пройти через эту пытку? Я отчаянно пытался спасти ее, убедиться, что она сможет жить нормальной жизнью. Но… разве я не единственный, кто продолжает убивать ее раз за разом? Проходя цикл за циклом, я заставляю ее переживать трагедию за трагедией.

Не старайся, Со-чан. Я… люблю тебя…

«Я… тоже тебя люблю».

Я ответил на воображаемый голос Казухи. Это правда, я люблю Казухи. Мы были счастливы, и мы должны были ухватиться за это счастье. Что пошло не так? Где мы ошиблись? Что это за голос? Какую цель он преследует? Какой смысл заставлять меня проходить через все это? Я мог видеть в этом только злую забаву извращенного разума. И тут я вспомнил то, что голос сказал раньше… Не мне, а Казухи.

«Ты сказала, что готова отдать свою жизнь ради него. Пожалуйста, не забывай об этом…»

Казухи поклялась, когда говорила с этим голосом. И я уверен, что причина, по которой на Казухи обрушилось все это, должна быть связана с этой клятвой. Если это так, то каким может быть наш выход? Если спасение — это наша цель, которая достигается только с помощью равноценного обмена… Тогда пожертвовать жизнью, чтобы спасти другого… Может ли вообще быть что–то подобное?

* * *

20 июля. Точно, 20 июля. Я вернулся… и снова потерпел неудачу. Но не поймите меня неправильно. Я действительно пытаюсь спасти ее. Я не теряю мотивацию или что-то в этом роде. Неважно, как сильно я хочу, чтобы нынешняя петля была последней, неважно, какой метод я использую, даже после исчерпания всех других возможностей, трагедия всегда происходит, и я будто слышу ее смех в мое лицо. Отражая мои внутренние мысли, небо было темным и мрачным. Как ходячий труп, я, пошатываясь, направился к больничной палате Казухи… но по пути…

«…Харуока-кун».

Голос окликнул меня. Обернувшись, я увидел красавицу с длинными черными волосами. Судзуя Хотару — она сейчас учится в университете.

«…А, ты тоже пришла навестить Казухи?»

«…Да, но…», — она посмотрела на меня, сузив глаза от боли. — «Ты… в порядке, Харуока-кун?»

«…Как ты думаешь, я в порядке?»

«…Прости. Это было бесчувственно с моей стороны».

«Нет…», — я покачал головой, — «Я не хочу, чтобы ты извинялась. Мне просто противна моя собственная неспособность что-либо сделать. Больше всего я ненавижу… себя».

«Но тот несчастный случай… не твоя вина, Харуока-кун».

«В любом случае, все сводится к тому, что моя. Потому что я не смог защитить ее», — на моих руках, которые я крепко сжимал, виднелись кровеносные сосуды.

Одного сожаления недостаточно. Мне кажется, что оно разрывает мое тело на части. Что темное облако негатива и ненависти к себе вот-вот вырвется из моего сердца.

«Я… никогда не смогу защитить ее».

«Хватит. Не говори так…», – ее голос дрожал.

Как будто она была в ужасе от того, что услышала эти слова.

«Харуока-кун… я думаю, что вы с Амагасе-сан — хорошая пара. Никто… ничто не может встать между вами. Но… я не могу продолжать наблюдать, как ты медленно убиваешь себя», — сказала она, глядя на меня своими глазами, похожими на драгоценные камни.

Теперь, когда глаза Казухи были постоянно закрыты, это не было чем–то, к чему я привык.

«Пожалуйста, не вини себя так. Вспомни, кем была Амагасе-сан!.. Видеть, как ты так страдаешь, как сожалеешь, должно ранить ее даже больше, чем то, что случилось с ней самой! Вот почему… не бери на себя вину за то, что ты не мог контролировать», — она сказала это и крепко сжала мою руку.

Даже если бы я взял Казухи за руку, она бы никогда не удержала мою ладонь.

«Медицина сильно продвинулась вперед. Тот факт, что Амагасе-сан жива, является тому доказательством. Однажды она проснется. Я верю в это».

Эти слова имели силу вызвать мое сознание обратно из глубин бездны. Она права. Казухи просто не может открыть глаза «прямо сейчас». Но она жива. Доктор сказал, что шанс на выздоровление невелик, но не невозможен. Судзуя абсолютно права. Если это так… может, мне стоит отказаться от этого «пока»?

«Амагасе–сан однажды проснется. Так что… по крайней мере, до тех пор…»

Если я восстану против необратимой судьбы, не исказит ли она меня до неузнаваемости?

«Пожалуйста, позволь мне быть рядом с тобой?»

Принять эту судьбу и отдаться будущему… Разве это не один из возможных путей?

«Когда она проснется, ты можешь притвориться, что между нами ничего не было, и я ничего не скажу Амагасе–сан. Но до тех пор… позволь мне быть с тобой. Положись на меня. Я протяну тебе плечо, на которое можно опереться. Я сделаю все, что в моих силах. Так что, пожалуйста, не вини себя. Я не буду говорить тебе не грустить. Но такими темпами твое сердце разорвется. Не надо… пытаться нести все это в одиночку».

Это точно. Судзуя так добра ко мне… несмотря ни на что. И то же самое было в первом воспоминании Кадзухи. Вот почему она пыталась свести нас.

«…Пожалуйста. Я хочу быть твоей силой, Харуока-кун…», — она смотрела на меня влажными глазами.

И тут мне в голову пришла одна мысль. От которой мне захотелось блевать. Почему это должна быть Казухи? Она моя подруга детства. Девочка, которая жила по соседству столько, сколько я себя помню. Но в то же время мы были просто соседями. Если бы рядом со мной жила другая девушка, не Казухи, влюбился бы я в нее? Это идиотская и бессмысленная гипотеза. Но если я приму Судзую сейчас, то, возможно, смогу стать по-настоящему счастливым в будущем, даже если настоящее не сложится. Это компенсация… обмен… Нет. Стоп. Я не хочу думать об этом. Я просто устал. Слишком… устал. Я стал слабым, мое сердце легко поддается таким потрясениям. В обычной ситуации я бы никогда не стал даже думать о том, чтобы вот так стереть Казухи. Я хотел пнуть себя за то, что испытываю такое желание освободиться от страданий. Вот почему я не мог простить себя… и посмотрел на Судзую.

«Пожалуйста, остановись. Я не могу позволить тебе сделать это… и ты не должна».

«Я хочу сделать это… по своей воле. Я не могу смотреть на тебя в таком состоянии. И я не думаю, что смогу заполнить ту дыру, которую создала в тебе Амагасе–сан. Я не могу быть настолько самонадеянной, чтобы предполагать это. Я прекрасно понимаю, насколько она важна для тебя. Но… даже если это всего лишь ничто… я хочу поддержать тебя. Я не могу сидеть сложа руки, пока ты уничтожаешь себя. Потому что, если ты будешь продолжать в том же духе… ты сломаешься».

Хоть она так и говорила, ее голос тоже был на грани срыва. В ее глазах стояли слезы. Я не единственный, кто страдает. Судзуя тоже страдает. Может, она и не прошла через все эти трагедии и петли, как я, но даже только одна… должна быть достаточно адской для нее.

«…Мне нравится Амагасе–сан».

Это не могло быть легким выбором для нее. Судзуя и Казухи — друзья, и сказать мне это сейчас было сродни предательству друга. И несмотря на это, она все равно решила сказать мне это.

«Но… я также… по отношению к тебе…», — произнесла она и тут же остановилась. — «…Прости, что вдруг побеспокоила тебя этим. Если возможно, я бы хотела, чтобы ты рассмотрел мое предложение», — сказала она и пошла в противоположную сторону, прочь от больницы.

Возможно, ей казалось, что она не имеет права видеть Казухи после того, что она сказала и сделала. С темного неба начал лить дождь. Сейчас Казухи здесь нет. Но галлюцинация в ее облике говорила со мной.

Со-чан, все хорошо. Прими Судзую-сан. Это то, чего я желала все это время…

И тут галлюцинация стукнула меня по груди, толкнув в том направлении, куда ушла Судзуя.

«…А.»

Дождь усилился, и я ударил руками по земле, разбрызгивая воду.

«А–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а?!»

Я задумался, что за звук я услышал, пока не понял, что это был мой собственный крик. Но было что-то еще. А, понял. Это звук моих внутренностей, разрывающихся на куски.

«Что это за черт?! Как ты могла сказать такое?! Почему… почему… А–а–а–а–а–а?!», — кричал я, впиваясь пальцами в твердый бетон.

Кончики моих пальцев начали краснеть, сигнализируя о сильной боли. Но что с того? Казухи больно еще больше. Намного больше, чем я мог себе представить. В десять раз… в сто раз больше, чем это жжение сейчас. И она проходит через это снова, и снова, и снова, и снова, и снова.

Люди, проходившие мимо меня на улице, смотрели на меня с отвращением и недоверием. Никто не мог понять, что я чувствую. Даже Судзуя или Казухи. Потому что они добрые, они просто скажут: «Тебе не нужно больше пытаться.». Хотя они не хотят, чтобы я сдавался. Это медленно ломает меня. Я хочу убежать. Если бы Казухи просто сказала: «Пожалуйста, спаси меня.». Если бы она действительно хотела быть спасенной, тогда я мог бы делать это вечно. И все же, никто не просит о спасении. Единственное, что просит меня спасти Казухи — мое собственное эго. И в то же время, меня заставляют пройти через ад… просто потому, что я хочу спасти кого-то.

И если она не желает быть спасенной, тогда она должна просто обидеться на меня. Обвинять меня. Переложить вину на меня. Сказать, чтобы я отправился в ад в наказание. Пожалуйста… не молись за мое счастье. Доброта может разрушить людей. Потому что чувство вины, которое они испытывают, раздавливает их изнутри.

«А–а–а–а–а–а–а–а! Черт, черт, черт!»

Почему она продолжает умирать? Я имею в виду, она не может полностью умереть… Но сколько бы я ни пытался помочь ей, какие бы методы ни придумывал, конец всегда один и тот же. Я… Я очень стараюсь, и все же!.. Есть много других вариантов. Судзуя объективно лучший выбор на данный момент. Она не может быть той самой… Так почему я не могу просто сдаться? Никто даже не желает, чтобы я продолжал пытаться.

«Почему… Почему это она? Должны же быть и другие! Проклятье! Проклятье! Черт возьми, черт возьми, черт возьми, черт возьми!!!»

Почему она должна переживать трагедию за трагедией? В этом мире наверняка есть злые и мерзкие люди, которые заслуживают этого гораздо больше, чем она. Почему она должна страдать? И почему я не могу жить дальше без нее? Почему я не могу просто влюбиться в кого-то другого и попрощаться с ней?

«А–а–а–а–а… Кто-нибудь… Пожалуйста…», — я поднял руки к небу, умоляя о помощи.

Однако дождь продолжал лить, и света не было видно. Кровь, капающая с кончиков моих пальцев, смешалась с дождем, и красноватая жидкость упала на землю.

«…Ха… хах…»

После всех моих криков у меня, наконец, закончился воздух. Несколько секунд я посвятил дыханию и стабилизации своего колотящегося сердца.

«…Ха… Ха–а… Хех, шучу. Я знаю… что здесь никого нет. Я просто снимаю стресс, тупица».

Это был безумный поступок, но он позволил мне выпустить все мои сдерживаемые чувства, которым некуда было деться. Все в порядке… Я снова могу стоять. Я все еще могу стоять. Я могу стоять ради Казухи. Ради всех. Но именно поэтому у меня нет союзников. Но даже так, я не сдамся. Я буду продолжать. На шатающихся ногах я решил, что не могу пойти к Казухи в таком виде, поэтому купил полотенце и свежую одежду в ближайшем магазине.

Наконец, я добрался до больничной палаты, и взял Казухи за руку, как делал всегда. Я знаю, как легко было бы просто отпустить ее. Но даже если так, просто быть рядом с ней… это то, где мне нужно быть. Даже если она стала похожа на сломанную куклу… это ничего не меняет.

«Казухи».

Это не имеет ничего общего с логикой. Иррациональное и абсурдное, это не имеет значения. Она может страдать, но она все так же прекрасна, как и всегда.

«Даже если ты больше никогда не откроешь глаза… Даже если мы больше никогда не сможем ходить вместе… Даже если ты не откликнешься на мой зов… Я все равно выберу тебя. Потому что я люблю тебя, Казухи».

Судзуя может говорить, что хочет, сколько угодно. Я все еще хочу держать эту руку. Нет никакой компенсации, никакого обмена. Казухи — это Казухи. Ни больше, ни меньше, ее ничем не заменить. Я глуп. Это говорит мое эго. Я говорю о высоком и могущественном, а сам продолжаю заставлять ее страдать. Какое ужасное самомнение — желать спасти ее, но при этом причинить ей еще больше страданий. Если бы я сдался, она могла бы наконец обрести покой.

«Пока ты жива… здесь, со мной… это все, что мне нужно».

Для меня это… хорошо. Почему люди так зациклены на прошлом? Это глупо, но так поступаем мы, люди. Настоящее и будущее строятся на прошлом. И моя жизнь… Я существую таким, какой я есть, потому что она была со мной. Если ее не будет рядом… я не смогу оставаться самим собой. Вот почему… это нормально. Я предпочитаю тебя.

«…Ха–ха…»

Но… Что насчет Казухи?

«Ха… Я знаю, что не стоит недооценивать свою подругу детства. Я легко могу сказать, о чем ты думаешь. Ха–ха…»

Ты… просто хочешь умереть, верно?