Пожиратель

Часть 1

Шел шестой год эры Каэй (1853), весна.

— В последнее время хороших новостей маловато, а?

Дзинъя сидел в «Кихээ» — ресторанчике собы в Фукагаве, одном из районов Эдо, — куда захаживал последние несколько дней. Владелец, ловко готовя собу, с кривой ухмылкой поддержал разговор. В наши дни ходили одни только тревожные слухи. Простому человеку жилось неспокойно.

— Слыхал, чужеземные корабли всюду суют свой нос, а те, кто наверху, и в ус не дуют. Одна какэ соба готова.

— Приняла, — отозвался прелестный голосок. Миску взяла невысокая девушка. На вид ей было лет четырнадцать-пятнадцать, одета она была в персиковое кимоно. Это была Офуу, единственная дочь хозяина. Они вместе с отцом, которому было за сорок, управляли этим заведением. Она осторожно прошла через тесный зал и принесла собу, но двигалась немного неуверенно. Может, еще не привыкла? — В-вот, пожалуйста. Одна какэ соба. — Она выдавила из себя улыбку, которая выглядела скорее натянутой, чем застенчивой, и поставила миску перед Дзинъей. У нее было точеное лицо и привлекательная фигура, но неловкость портила все впечатление.

Отец с беспокойством наблюдал за ее работой. Он сказал:

— Молодец, Офуу… Кстати, я слышал, еще и потрошитель на свободе разгуливает. Довольно тревожно, у меня ведь дочь, сами понимаете. Честное слово, чем вообще правительство в эти дни занимается…

То, что он похвалил Офуу просто за то, что она донесла миску, намекало на ее обычные успехи. Как бы то ни было, времена были смутные, как и замечание хозяина. Дзинъя схватил палочки для еды и, втянув в себя полную порцию лапши, негромко упрекнул владельца:

— Вам следует быть осторожнее в словах.

— Пожалуй. Не хотелось бы навлечь на себя гнев правительства и лишиться заведения, особенно когда и десяти дней не прошло с открытия.

Дзинъя огляделся. Стены не выглядели новыми. Не то чтобы грязные, но на дереве лежал налет времени. — Ресторан не кажется таким уж новым, — заметил он.

— Это потому, что мы купили его без ремонта. Очень дешево достался, скажу я вам.

— Неужели.

— Но вам, должно быть, очень нравится моя еда, раз вы каждый день приходите в эту жалкую дыру. Сегодня уже пятый день подряд, верно?

Дела у ресторана шли плохо; Дзинъя не видел других посетителей, кроме себя, что было странно даже для нового заведения. Впрочем, именно потому, что ресторан был так непопулярен, он здесь и ел.

Внешне Дзинъя выглядел как человек, но на самом деле был демоном. Когда-то он был человеком, но поддался ненависти и превратился в демона после того, как его сестра убила женщину, которую он любил. По этой причине он целенаправленно выбрал для еды этот непопулярный ресторан.

Прошло больше десяти лет с тех пор, как он приехал в Эдо, но его внешность ни на йоту не изменилась с восемнадцати лет — точно так же, как долгое время не менялась внешность его сестры. Жизнь демонов длилась более тысячи лет, но после определенного возраста у них продолжали расти только волосы и ногти. Пока что Дзинъя был в порядке, но если бы он остался в Эдо слишком долго, кто-нибудь в конце концов заметил бы, что он не стареет. Вот почему он выбрал этот непопулярный ресторанчик без постоянных клиентов. Через некоторое время он планировал перестать сюда ходить и найти другое место для еды. Все что угодно, лишь бы не вызывать подозрений.

Дзинъя с трудом подыскивал ответ, когда вмешалась Офуу и отчитала отца:

— Папа! Ты пытаешься распугать нашего единственного клиента?!

— Успокойся, Офуу, мы просто болтаем, — ответил мужчина. Затем, обращаясь к Дзинъе, он сказал:

— Но если серьезно, как вам моя соба?

Дзинъя с шумом втянул еще одну порцию лапши. Соба была не ужасной, но и не такой уж великолепной по сравнению со многими другими заведениями в Эдо. Он ответил:

— Неплохо. Просто… ужасающе обычно.

— Ну вы и рубите с плеча! Но ничего, я знаю, что готовлю неважно. Я готовлю, потому что люблю это дело, а не потому, что хорошо умею, — сказал владелец ресторана с кривой ухмылкой. Обычно Дзинъю выгнали бы из ресторана за то, что он грубо назвал еду «ужасающе обычной», так что такая реакция была неожиданной. Похоже, у этого человека был объективный взгляд на собственные способности.

— Но, несмотря на это, вы открыли ресторан?

— Да, ну, у меня были свои причины. У каждого есть прошлое, которым не хочется делиться, — уверен, и у вас найдется пара вещей, о которых вы предпочли бы умолчать.

— Это вы верно подметили, — ответил Дзинъя. На этом разговор естественным образом затих, и Дзинъя больше не задавал вопросов, сосредоточившись исключительно на еде.

— А вся эта история с потрошителем и вправду пугает, — сказала Офуу. Она часто болтала с Дзинъей, возможно, потому, что других посетителей почти не бывало.

— А… да. — Его ответ не был совсем уж беззаботным; эти слухи действительно не давали ему покоя. Существовали люди, сражавшиеся с демонами. Когда-то, будучи человеком, он и сам зарубил немало демонов. Это означало, что потрошитель вполне мог оказаться сильнее его самого.

— Будь осторожен, Дзинта-кун. Ночью на улице опасно, — сказала она с беспокойным взглядом.

Он не возражал против ее болтовни, но тон показался ему немного странным. Он все еще выглядел на восемнадцать, но на самом деле ему был тридцать один. Он не знал точного возраста Офуу, но ей не могло быть больше пятнадцати. Было странно, что девушка вдвое моложе его беспокоится о нем.

— Спасибо, но я уже достаточно взрослый, чтобы о себе позаботиться, — сказал он. — Я не ребенок.

Она хихикнула и ответила:

— Судя по тому, как вы пытаетесь сидеть прямо, чтобы казаться выше, я бы с этим поспорила. Для меня вы все еще ребенок.

Боже правый. Почему женщины всегда обращались с Дзинъей как с ребенком?

«Черт, Дзинта. Ты ничего не можешь без…»

«Нет. Хватит. Не думай о ней».

Он пресек зарождающееся чувство в самом корне.

— Спасибо за еду. Сколько с меня? — Не моргнув и глазом, он вернул миску.

С тех пор как Дзинъя покинул Кадоно и перебрался в Эдо, он научился многим новым трюкам, таким как скрывать свои красные глаза и сдерживать эмоции. Он с горечью подумал, как жалко, что он так наловчился в подобных мелочах.

— Шестнадцать мон.2

Дзинъя отдал точную сумму. Хозяин ресторана начал считать монеты и с некоторым удивлением сказал:

— Для ронина вы точно не испытываете недостатка в деньгах.

— Пожалуй. Я нахожу постоянную работу.

— Какую работу, если не секрет?

— Охота на демонов.

— Ну, это что-то с чем-то. Собираетесь отправиться во Дворец Короля-Дракона, когда покончите со всеми демонами? — пошутил владелец ресторана. Похоже, он не очень-то поверил Дзинъе.

Дзинъя, конечно же, говорил серьезно. В Эдо существовали демоны, и их было немало. Работа таких, как он, заключалась в том, чтобы беззащитные не становились их жертвами. Время от времени его услуги заказывал какой-нибудь купец, вассал сегуна или другой состоятельный человек, так что на этом можно было заработать. Но самое главное, работа давала Дзинъе возможность оттачивать свои навыки. Деньги, хоть и были приятным дополнением, являлись лишь побочным эффектом.

— Да, ровно шестнадцать. Большое спасибо! — Владелец ресторана закончил считать и поклонился. Офуу тоже изящно поклонилась.

Этой ночью у Дзинъи не было работы. Насытившись, он решил побродить по улицам, прислушиваясь к странным слухам. Но он успел сделать всего несколько шагов от ресторана, как услышал за спиной крик хозяина.

— Ах да. Кстати о демонах, говорят, на телах убитых потрошителем раны были не от меча.

Дзинъя замер на месте.

— Видимо, все они выглядели так, будто их растерзал какой-то зверь. И количество тел тоже не сходится.

— Как это не сходится? — спросил Дзинъя.

— Ну, в последнее время пропавших без вести больше, чем найденных тел. Не знаю, похитили их, утащили духи или еще что, но люди поговаривают, что это может быть дело рук демона. Знаете… потому что демоны любят глотать людей целиком. — Владелец ресторана злобно ухмыльнулся, словно пытаясь напугать Дзинъю.

Но Дзинъя был невозмутим. — Пожалуйста, расскажите подробнее.

***

Мост Эдобаси был построен примерно через сорок лет после того, как Токугава Иэясу сделал Эдо столицей в 1603 году, и поэтому был одним из самых больших мостов через реку Нихонбаси. Днем на мосту можно было увидеть и горожан, и торговцев вразнос, но сейчас, в сумерках, там не было ни души.

Именно здесь и произошла резня — хотя, возможно, это не совсем подходящее слово, учитывая, что тела были оставлены жестоко изуродованными, словно их растерзал зверь. Как бы то ни было, ходили слухи, что за этим инцидентом стоял демон, а мосты считались связующим звеном между миром людей и миром духов, так что это было идеальное место для появления демона.

Была ранняя весна, и ночной ветерок приносил с собой затяжной холодок зимы. Дзинъя скрестил руки на груди и, прислонившись к перилам моста, бдительно следил за окрестностями. Луна на небе была затянута тонкой пеленой тумана, его одежда слегка отсырела от вечерней росы, и с неба лился слабый, бледный лунный свет. Была прекрасная ночь. Было бы жаль, если бы появился демон и все испортил.

Хотя Дзинъя внешне не выказывал раздражения, внутри он все же его чувствовал и вздохнул. После того как некоторое время ничего примечательного не происходило, он отошел от перил и пошел прочь. Похоже, ему не повезло просто так наткнуться на потрошителя. Досадная трата времени, но он старался не принимать это близко к сердцу. Если бы потрошитель был настолько неосторожен, чтобы явиться перед Дзинъей, его бы давно поймала местная полиция… по крайней мере, обычного потрошителя. Если же этот потрошитель, как гласили слухи, был демоном, то магистрат был бы бессилен. Дзинъя надеялся покончить с этой проблемой до того, как появятся новые жертвы, но, не зная, где находится потрошитель, он мог только ждать.

— Черт… — пробормотал он. Его тело теперь было телом демона, но это не означало, что он всемогущ. Его силы были ограничены, так что ему приходилось довольствоваться поисками пешком. Реальность часто внушала чувство бессилия как людям, так и демонам.

Нет смысла ворчать. Он снова сосредоточился.

— Помогите!.. — Он услышал хриплый женский крик.

Дзинъя бросился в том направлении, откуда он донесся. Справа он увидел мост Арамэбаси, а за ним — мост Сианбаси, перекинутый через Восточную реку Хоридомэ.

Несмотря на близость к реке, в воздухе стоял густой запах крови. На мосту Сианбаси он нашел три изуродованных трупа. Дзинъя огляделся, но нападавшего не увидел. Он опоздал на волосок. Он опустился на колени рядом с трупом и наклонился. Безвольные, как тряпичные куклы, тела были настолько окровавлены, что большинство отвернулось бы, но не Дзинъя. Ему уже была не в новинку смерть.

Он осторожно коснулся одного из трупов. Рана на нем была еще теплой, но это был не ровный порез, а грубо вырванный кусок плоти. Как он и слышал, это была не работа меча. Возможно, когтей. Все больше походило на то, что потрошитель из слухов был демоном.

— …Хм?

Однако что-то было не так.

Все три трупа были мужскими. Но голос, который он слышал, принадлежал молодой женщине.

Он вспомнил слова хозяина ресторана: «демоны любят глотать людей целиком». Тот сказал это в шутку, но, возможно, попал в самую точку.

К сожалению, больше никакой информации на месте происшествия извлечь было нельзя. Дзинъя встал и пошел прочь.

И тут он услышал рядом звук.

Звук рассекаемого и несущегося ветра.

Звук, который он слышал много раз прежде.

Его тело двинулось быстрее, чем разум успел обработать информацию, рефлекторно уклоняясь от шума.

— Нгх… — Он немного опоздал, и ему задело правую руку; его кимоно с короткими рукавами было разрезано и медленно пропитывалось кровью. Рана была неглубокой и не помешала бы ему.

Проблема была в том, чтобы понять, что только что произошло. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать. Он знал этот звук наизусть: такой же он издавал, когда взмахивал мечом. Рана ясно давала понять, что атака была настоящей. Но вокруг него не было ни души. Никакого нападавшего.

Он снова услышал звук, на этот раз спереди, и увернулся назад. Теперь у него была порезана грудь.

Казалось, он не мог обнаружить нападавшего до самого момента атаки. Даже сейчас, после второго нападения, он никого вокруг не видел.

Последовала третья атака, но на этот раз беззвучно. Боль пронзила его тело, когда лезвие попыталось пробить кожу на спине. Он быстро уклонился от направления атаки.

Кожа была порвана, но сейчас было не до этого. Он пристально вгляделся в окружение, но нашел лишь ту же пустую тишину. Нападавшего не видно, но он все равно был ранен. Это, в сочетании со слухами о том, что потрошитель — демон, привело Дзинъю к одному выводу.

— Ясно. Должно быть, это твоя сила.

Потрошитель был высшим демоном с уникальной силой, скорее всего, позволяющей ему скрывать свое присутствие. Но он не мог устранить издаваемый им звук, да и сам демон был не так уж силен. Ему не хватало силы, чтобы убивать голыми руками, поэтому он использовал меч. Если так, то Дзинъя мог с ним сражаться. Он предпочел бы не использовать этот метод, если бы мог, но он был недостаточно силен, чтобы сражаться с этим демоном без него.

— По крайней мере, выживших нет…

Было логично использовать все имеющиеся в распоряжении средства. Он закрыл глаза. Раздался тошнотворный, слышимый пульс, когда мышцы его левой руки вздулись, став гротескными и темно-красными. Он снова открыл глаза, и радужки сменили цвет с карего на красный.

— …так что мне не нужно это скрывать.

Нападавший не остановился, даже когда Дзинъя показал свою демоническую природу. Дзинъя почувствовал, как его кожу режут, но это была лишь боль, подобная уколу иглы. Его тело стало труднее пробить, когда он принял демонический облик.

Он взмахнул рукой в том месте, где, по его мнению, мог находиться меч вражеского демона, и услышал треск, когда тот сломался. Меч невидимого демона был плохого качества, скорее всего, массового производства, и не мог выдержать силы демона.

Из воздуха появился кончик меча и упал на землю. Похоже, скрытыми были только предметы, находящиеся в непосредственном контакте с телом демона. В таком случае, нанеся один удар, чтобы заставить демона истекать кровью, можно было свести его силу на нет.

Дзинъя принял боевую стойку с мечом в правой руке и приготовился. Он был готов нанести удар по широкой дуге в тот момент, когда почувствует прикосновение к своей коже.

— Я готов, когда ты будешь готов, потрошитель, — сказал он. Его слова создали бы забавный момент, если бы демон уже сбежал, чего он никак не мог знать.

«Что же будет?» — подумал он.

Пространство перед ним заколебалось, и показался демон небольшого роста — около пяти сяку, на целую голову ниже Дзинъи. Демон казался мужчиной, его кожа была мутно-черной, плечи узкими. Значит, он все-таки был слаб. Примечательным был его правый глаз. Он был намного больше левого, и даже белок его был красным. Трудно было сказать, куда смотрел правый глаз, а кожа вокруг него была деформирована, как угловатая металлическая маска. Правая половина его лица тоже была опухшей, что только делало правый глаз еще более заметным.

В руке у него был сломанный меч. Не было никаких сомнений — этот демон и был нападавшим.

— Меня зовут Дзинъя. Назови свое имя, прежде чем я тебя зарублю. — Он понятия не имел, почему демон решил показаться, но Дзинъя решил, что можно и обменяться именами. Он сожалел, что не спросил имени демона, которого убил давным-давно, и с тех пор решил нести бремя всех отнятых им жизней. Эта небольшая любезность была наименьшим, что он мог им предложить.

— Я Мосукэ.

Дзинъя не ожидал получить такой прямой ответ. Мосукэ — имя простонародное, немного странное для высшего демона. У него также не было властной ауры высшего демона. Тем не менее, его способность исчезать была проблемой, и Дзинъя не мог терять бдительность.

— Ясно. Я не забуду его. Умри с миром, зная, что тебя будут помнить, — сказал он. Он стиснул зубы и крепко сжал меч. Наклонившись вперед, он был готов шагнуть и нанести удар, когда…

— Стой! Я не собираюсь с тобой драться! — Мосукэ отбросил меч в сторону и поднял руки в знак сдачи.

— …Хм? — Дзинъя остановился и уставился на него, все еще наклонившись вперед, готовый к атаке. — Что ты имеешь в виду? Разве не ты напал на меня первым?

— Ну… это потому, что я думал, что ты потрошитель. Я слышал слух, что потрошитель — это демон, а от тебя пахнет демоном, так что я предположил, что это ты, когда увидел тебя здесь. Но, похоже, ты тоже подумал на меня. Полагаю, это немного странная ситуация.

— Так вот почему ты показался. — В это было не так уж и трудно поверить. Мосукэ не был похож на того, кто станет убивать. Но Дзинъя не мог быть уверен, что это не игра. Он сомневающе нахмурился и спросил:

— Но что демон делает, выслеживая потрошителя?

— Как насчет того, чтобы сначала убраться отсюда? Пока кто-нибудь не пришел.

Дзинъя огляделся и оценил ситуацию. Куча трупов и два гротескных чудовища. Такое трудно объяснить. Он вернулся в свою человеческую форму, а затем вложил меч в ножны.

Мосукэ воспринял это как протянутую Дзинъей оливковую ветвь и зубасто улыбнулся. — Как насчет того, чтобы пойти ко мне и поговорить?

2

ВДАЛЕКЕ ЗАВЫЛА СОБАКА. Ночь с каждой минутой становилась все глубже, и луна, когда Дзинъя видел ее в последний раз, была затянута тонкой паутиной облаков. В комнате, где он находился, не было окна, чтобы выглянуть наружу, но он был уверен, что улицы Эдо сейчас залиты бледным светом.

Он сидел в комнате размером примерно в четыре с половиной татами, что было совсем немного. Татами были старыми, а стены — выцветшими. Место было явно построено давно, и, судя по беспорядку, в нем хорошо пожили.

— …Ты здесь живешь? — спросил Дзинъя, наполовину с удивлением, наполовину с недоверием. Место, куда привел его Мосукэ, было домом-на屋 в переулке недалеко от реки Канда. В этом доме были жилища и на главной улице, но переулок был для более бедных горожан, которые могли позволить себе только однокомнатные жилища.

— Конечно. Поживи достаточно долго, и любой демон поймет, как выглядеть человеком, — ответил мужчина, ставя перед Дзинъей чайную чашку, полную прозрачной жидкости. — Некоторые демоны даже живут как люди. Мы, может, и не умеем лгать, но все же можем скрывать правду. Собственно, разве ты не делаешь то же самое? — Кимоно мужчины с короткими рукавами было покрыто нашивками, а волосы собраны в узел на макушке. В это было трудно поверить, учитывая, как сильно он походил на обычного, неудачливого горожанина, но это был Мосукэ, демон, которого Дзинъя встретил совсем недавно. Мосукэ жил здесь, маскируясь под человека. Даже его глаза были обычного темно-карего цвета. Не зря он был высшим демоном, похоже, его человеческий облик был безупречен. — Вот. Не волнуйся, это не отравлено.

— Яд меня все равно не убьет, — сказал Дзинъя. — Спасибо. — Он взял чашку и увидел, что в ней не чай, а алкоголь. Он отхлебнул. Водянистый. Дешевка, еще и разбавленная водой. Миска собы стоила шестнадцать мон, но одна бутылка сакэ — около тридцати: целое состояние для всех, кроме богачей, поэтому простой народ обычно пил алкоголь, разбавленный водой.

— Позвольте представиться еще раз. Я Мосукэ, скромный горожанин, живущий в этом доме в переулке.

— …и который на самом деле демон.

— Да. Хоть я и скромен, мне удалось прожить более ста лет и стать высшим демоном.

Однако у Мосукэ не было ауры высшего демона. На самом деле, он мог быть даже слабее большинства низших демонов, которых Дзинъя убивал раньше.

— Для высшего демона ты немного… — Дзинъя не решался быть таким прямым.

— Слабый?

— …Да, именно. — Похоже, Мосукэ это не особо волновало.

— Ну конечно. Быть высшим демоном не имеет ничего общего с силой, это просто так мы называем демонов, которые пробудили свои уникальные способности. Есть много высших демонов, которые медленнее и слабее низших, — например, я.

Теперь, когда он упомянул об этом, демон с Дальновидением, которого Дзинъя встретил давным-давно, не был особенно силен. Похоже, даже без уникальной способности, специализированной на бое, демон считался высшим, если у него была любая уникальная способность.

Удовлетворенный, Дзинъя перешел к главному вопросу. — Ладно, чтобы было ясно… ты не потрошитель, верно?

— Нет. И ты тоже, как я понимаю.

Дзинъя посмотрел в глаза Мосукэ. Тот выдержал его взгляд не моргнув. Если это была игра, то довольно хорошая. Пока что Дзинъя ему верил. — Хорошо. Я тебе доверяю.

— Большое спасибо.

— Похоже, ты пытаешься выследить этого потрошителя. Или, скорее, хочешь его убить, раз даже не остановился, чтобы допросить меня. Почему?

— Личная месть, — твердо сказал Мосукэ, без колебаний. Возможно, он ждал этого вопроса, или, возможно, его месть была просто всем, о чем он думал. Он выглядел спокойным, но его тон был холоден. — Ты слышал слухи о людях, которых уносят духи?

— Слышал. Количество пропавших без вести и количество тел, оставленных потрошителем, не сходится, поэтому люди думают, что некоторых либо похищают, либо уносят духи, верно? Буквально недавно я слышал женский крик, но не смог найти ее труп.

— Значит, ее похитили, — сказал Мосукэ как о само собой разумеющемся. — Потрошитель до сих пор убивал только мужчин и похищал каждую женщину, без исключения.

Дзинъя вопросительно посмотрел на Мосукэ, удивляясь, откуда у него такая уверенность.

Мосукэ сильно прикусил губу. Последовало короткое, но напряженное молчание. В конце концов, он повесил голову и устало сказал:

— Мою жену тоже забрали. — Его плечи дрожали, глаза затуманились, а руки сжались в кулаки. Гнев, исходивший от него, развеял все оставшиеся сомнения Дзинъи — Мосукэ не был потрошителем. Такой гнев невозможно было подделать. — Она была человеком, и все же любила такого демона, как я. Она была такой доброй. Но однажды ночью, месяц назад, она исчезла. Ее нашли мертвой в реке Канда дней через десять. Чиновник из магистрата сказал мне, что на ее теле были следы сексуального насилия.

Мужчин убивали, женщин похищали, к тому же на жене Мосукэ были следы сексуального насилия. Если все это было правдой, то это было определенно не простое дело о похищении людей духами. Происходило нечто гораздо более развратное.

— Тебе трудно поверить в мою историю? — спросил Мосукэ.

— Нет, я тебе верю. Мы, демоны, все равно не умеем лгать, — ответил Дзинъя.

— Это правда. — Мосукэ залпом выпил свой напиток, а затем произнес самым твердым тоном:

— Она была доброй душой, из тех, кто всегда ставит других превыше себя. Даже полюбить такого демона, как я… Она не заслужила такой смерти.

Кулак Мосукэ сжался, и от него пошла волна ярости. Дзинъя понимал гнев, который испытывал этот человек. Он знал, каково это — потерять любимую женщину. И все же, он не испытывал к Мосукэ сочувствия.

— Дзинъя-сан, — продолжал Мосукэ, — я сейчас живу, маскируясь под человека, но это не значит, что мне нравятся все люди. Живя среди них, я познал их уродство. И все же, мне удалось влюбиться в ту, что приняла мой гротескный облик. Но теперь во мне столько гнева на потрошителя, который осквернил ее и лишил меня моей возлюбленной. Я не знаю, что делать со всем этим гневом. — Он боролся, чтобы подавить что-то неведомое, поднимающееся внутри, его глаза налились кровью, а челюсти сжались. Это было мучительное зрелище.

Чувство, которое испытал Дзинъя в этот момент, было неуместным для ситуации. Вместо сочувствия он ощутил легкую зависть. Зависть к Мосукэ и к тому, что у его ненависти была достойная цель. Зависть к тому, что ненависть Мосукэ не была нерешительной, как у Дзинъи. Зависть к тому, какой правильной была ненависть Мосукэ.

Дзинъя осознал свою зависть и попытался смыть ее сакэ. Алкоголь был водянистым, но ощущение, как он скользит по горлу, было приятным. Он ответил:

— Понимаю…

— Поэтому я не хочу, чтобы ты мне помогал. Если этого потрошителя нужно убить, то это должно быть сделано только моими руками.

— Хм… — Дзинъя обнаружил, что не может полностью согласиться с этой просьбой. У него были свои причины желать убить этого потрошителя — или, скорее, демона — тоже. Даже зная, как глубока ненависть Мосукэ, Дзинъя не сдался бы так легко.

После короткой паузы Мосукэ сказал:

— А чего ты добиваешься, Дзинъя-сан? — Он следил за выражением лица Дзинъи, пытаясь его разгадать.

— Ну, если потрошитель действительно демон, то я бы хотел убить его сам. — По правде говоря, цель Дзинъи лежала в моменте сразу после того, как он убьет демона, но он не стал говорить об этом.

— …Понятно. Тогда вместо того, чтобы мешать друг другу, как насчет того, чтобы работать вместе в поисках? Мы можем разделиться, а потом встречаться для обмена информацией. Я только прошу, чтобы само убийство ты оставил мне.

Это, по-видимому, был лучший компромисс, который Мосукэ мог себе позволить. Дзинъя не был настолько груб, чтобы отвергнуть попытки мужчины пойти ему навстречу, поэтому он кивнул и сказал:

— Хорошо, меня это устраивает. Но ты действительно уверен, что хочешь сделать это сам?

— Ты сомневаешься в моем желании?

— Нет. Но я сомневаюсь в твоей решимости. — Дзинъя сузил взгляд. — Будь то демон или человек, любой будет колебаться, прежде чем отнять чужую жизнь. Сможешь ли ты принять то, что сделал, когда поддашься гневу и убьешь?

— Я… — Мосукэ запнулся.

— Я смогу. Я убивал долгое время. Но ты не такой, как я. Если у тебя есть хоть малейшее колебание перед убийством, то я рекомендую тебе передумать. И, по счастливой случайности, прямо перед тобой сидит подонок, который может убивать без колебаний. Тебе нет причин пачкать свои руки.

Мосукэ на мгновение задумался, но вскоре покачал головой. Он нахмурился, его челюсти сжались. — Большое спасибо за предложение, но в конце концов я всего лишь демон. Я уже сделал месть за жену своей единственной целью, так что…

— Так что ты исполнишь ее, даже если это будет означать смерть… верно?

— Да. В этом и заключается суть бытия демоном. Если я не убью того, кто убил мою жену, я не думаю, что смогу жить дальше.

Дзинъя всегда знал, как ответит Мосукэ. Такова уж была природа демонов. Но даже так, Дзинъя должен был это сказать: «Не нужно поддаваться своей ненависти. Есть и другие способы справиться с этим».

Возможно, эти слова были просто предназначены для него самого.

— Понятно. Я постараюсь уважать твои желания, — сказал Дзинъя. — Однако, если я наткнусь на потрошителя первым, у меня может не быть выбора.

— Я понимаю. В таком случае мне останется лишь проклинать свою удачу. Я не буду держать на тебя зла, — сказал Мосукэ с улыбкой. Сказал ли он это из желания выглядеть сильным или из соображений к Дзинъе, было неизвестно, но его горечь, затмевающая гнев, была видна невооруженным глазом.

Дзинъя поступил по-доброму и, ничего не говоря, закрыл глаза.

Начиная со следующего дня, они вдвоем начали ночные поиски по Эдо. Однако найти потрошителя им не удалось, лишь изредка они натыкались на место очередного побоища, когда было уже слишком поздно.

— Потрошитель? Извини, ничего об этом не знаю.

— Без понятия. Сам ничего не видел.

— А с какой стати я должен тебе отвечать, а? Ты вообще кто такой?

Они пытались расспрашивать людей, но безуспешно. Сегодня был третий день без какого-либо прогресса.

— Опять ночь безрезультатная, да? Невезуха, — сказал Мосукэ.

— Что поделаешь, — ответил Дзинъя.

— Пожалуй. Придется продолжать в том же духе.

Они встретились в середине поисков, чтобы обменяться информацией, но у обоих не было ничего примечательного. До конца ночи они так и не нашли никаких зацепок, поэтому, понурившись, побрели обратно в жилище Мосукэ. Там они сели друг напротив друга и выпивали уже третью ночь подряд.

Мосукэ, казалось, подавлял мысли о мести, когда пил, выглядя относительно расслабленным. Когда Дзинъя спросил, почему так, Мосукэ ответил:

— Ничто не сравнится с выпивкой в компании равного.

Дзинъя почувствовал, что понимает это чувство. Он и Мосукэ были демонами, живущими среди людей. Для них было редкостью найти товарищей, с которыми можно было бы быть собой, ничего не скрывая. Самому Дзинъе неожиданно понравилась эта компания.

— Ах… хорошо пошло, — сказал Мосукэ, осушив чашку сакэ. Сегодняшнее сакэ было не из дешевых, а премиальное, привезенное из Камигаты, которое купил Дзинъя.

Технологии пивоварения в районе Эдо были не слишком развиты; большая часть местного сакэ была мутной и неочищенной. Поэтому хорошее, прозрачное сакэ приходилось импортировать из Камигаты — так называли Киото и его окрестности. Сакэ из Камигаты было роскошью, которую простой человек редко мог себе позволить, но последняя работа Дзинъи хорошо оплачивалась, так что он немного шиканул. — Спасибо, что купил такую хорошую вещь, — сказал Мосукэ.

Дзинъя ответил:

— Вовсе нет. Справедливо, что и я внесу свою лепту после того, как ты угощал меня выпивкой последние несколько ночей. — Хорошее сакэ лучше пить в компании, решил он.

Сакэ было восхитительным. Даже без закуски оно стоило своих денег. Как давно Дзинъя не наслаждался таким сакэ? У них двоих не было никаких результатов ночных поисков, но по их лицам можно было подумать обратное.

— Ах да, так почему ты вообще охотишься на наш вид? — спросил Мосукэ. Вопрос, казалось, случайно пришел ему в голову. Мосукэ двигала месть, но Дзинъя сказал, что хочет убить потрошителя, если тот окажется демоном, что было любопытным заявлением.

Дзинъя замер. Что ему сказать? Рассказать ли Мосукэ, что он раньше был человеком? Но демоны и люди уживались как масло и вода, и Дзинъя не хотел, чтобы эти ночи с выпивкой закончились.

Он мгновение колебался, и наступила короткая тишина. Однако он быстро принял решение и трезво сказал:

— Я раньше был человеком. Я стал демоном из-за ненависти, которую почувствовал, когда другой демон убил любимую женщину, но мои ценности все еще близки к человеческим. Поэтому я считаю правильным убивать демонов, которые причиняют вред людям.

Он осушил свой напиток. Он ценил свою связь с Мосукэ, и именно поэтому не хотел ему лгать. Если это означало, что ночи совместной выпивки закончатся, так тому и быть.

— Понятно. О, вот, позволь мне налить тебе еще чашку. — Мосукэ не выказал никакого особого отношения и наполнил чашку Дзинъи.

Дзинъя был удивлен. Он ожидал, что Мосукэ проявит хотя бы отвращение. — Тебя это не смущает?

— Нет. Мы, демоны, по большей части все индивидуалисты. Нередко можно услышать, как демоны убивают своих, к тому же мы недостаточно добродетельны, чтобы заботиться о смерти незнакомцев. — С улыбкой он добавил:

— Мне больше важны мои собутыльники, чем какой-то парень, которого я никогда не встречал.

Дзинъя был демоном, который охотился на других демонов по человеческим причинам. Он думал, что такое лицемерие вызовет отвращение, но, похоже, для Мосукэ это было не более чем слегка интересной темой для разговора под выпивку. Он сказал:

— Но я раньше был человеком.

— Каким бы ни было твое прошлое, сейчас ты демон, и это делает тебя моим равным.

— Пожалуй… — Дзинъе все еще было трудно это принять, и он скривился.

Мосукэ рассмеялся, увидев его выражение лица, и осушил свой напиток. Он выдохнул, пропахший алкоголем, и добродушно сказал, все еще крепко держа чашку:

— Ты знал, что кукушка подкладывает свои яйца в гнезда других птиц?

— Правда?

— Да. Другая птица делает все возможное, чтобы вырастить этих птенцов, которые не являются ее собственными, и птенцы кукушки вырастают, думая, что другая птица — их родитель. Неважно, кто их родил; для птенца тот, кто его вырастил, — настоящий родитель. Разве не странно, что птица может не обращать внимания на обстоятельства своего рождения, а мы не можем сделать то же самое?

Мосукэ говорил довольно весело. Он с восторгом улыбнулся, когда Дзинъя наполнил его чашку, а затем осушил ее, как будто это был деликатес. Возможно, это был его способ попытаться подбодрить Дзинъю. Вместо благодарности Дзинъя улыбнулся в ответ.

Мосукэ продолжил:

— Неважно, родился ли кто-то демоном, или человеком, или кем-то еще. Если ты демон, ты демон, вот и все. Единственные, кто заботится о классификации людей по происхождению, — это люди.

— С этим не поспоришь, — сказал Дзинъя с кривой ухмылкой. Он отхлебнул свой напиток. Сакэ было таким же хорошим, как и раньше.

— Так ты охотишься на демонов, чтобы защищать людей?

— Нет, — ответил Дзинъя без малейшего промедления. Он не смог защитить любимую женщину и ударил свою собственную семью. Такой жалкий человек, как он, не имел права утверждать, что защищает других. — У меня много причин, но главная сейчас — деньги.

— А, деньги.

— Люди ненавидят демонов настолько, что хотят их смерти, как только появляются слухи. Я беру деньги у таких людей и охочусь на демонов… Считаешь ли ты это позорным?

— Нет, нисколько. Ты не похож на того, кто делает что-то без причины. Ты в основном убиваешь демонов, которые вредят людям, верно? В смысле, зачем бы ты еще оставил меня в живых? Кроме того… — Мосукэ сделал преувеличенный глоток, сильно откинувшись назад, осушая свой напиток. — Какое я имею право говорить, когда наслаждаюсь напитком, купленным на эти «грязные» деньги?

Они оба хорошо посмеялись над его шуткой. Действительно, давно Дзинъя не пробовал такого хорошего алкоголя и не смеялся так много. Возможно, именно легкая атмосфера делала напиток вкуснее.

Их смех утих через некоторое время, и они продолжили пить. Когда они почти допили всю бутылку, Мосукэ задал еще один вопрос. — Так каковы твои другие причины?

— У тебя сегодня много вопросов.

— Ну, я уже все рассказал о себе. Справедливо, что и я услышу свою долю о тебе.

«Правда ли это?» — подумал Дзинъя. Тем не менее, ему нечего было скрывать от собрата-демона. — …Я также охочусь на демонов, чтобы стать сильнее. Я живу, чтобы однажды остановить одного конкретного демона. — Теперь, когда он подумал об этом, это был первый раз, когда он кому-либо об этом рассказывал. Его разум немного протрезвел. Было неприятно признавать собственную слабость, даже если он знал, что это правда.

— Вот как. Погоди, остановить, а не убить?

— Я решу, убивать ли ее, когда встречу. Но в любом случае, мне нужно стать сильнее.

— Звучит сложно.

— Не совсем. Я просто слишком слабоволен, чтобы принять решение.

Демон, который мог видеть будущее, сказал, что в Кадоно более чем через сто лет появится бедствие, которое принесет гибель всему человечеству. Со временем это бедствие назовут Богом Демонов, но Дзинъя знал ее как Сузуне — ту, кто убил его возлюбленную, и его собственную сестру.

Он искал силу исключительно для того, чтобы однажды остановить ее. Но он все еще не знал, каковы намерения Сузуне. Он хотел спасти ее, но не мог расстаться с тлеющей внутри ненавистью. Он хотел убить ее, но не мог расстаться со счастливыми воспоминаниями, которые видел, закрывая глаза. Прошло тринадцать лет с тех пор, как он покинул Кадоно, но он все еще не нашел цели, ради которой владел своим мечом. Он поморщился от собственного пафоса.

— Что ты будешь делать после того, как отомстишь за жену? — спросил Дзинъя, отчасти чтобы сменить тему, отчасти из искреннего любопытства. Хотя их ситуации были разными, они оба потеряли кого-то дорогого. Он хотел увидеть, что будет лежать за местью Мосукэ, для примера.

— Ничего особенного.

Дзинъя почувствовал некоторое замешательство от ответа, именно потому, что он мог сказать, что это была правда.

— Я живу, маскируясь среди людей, только потому, что не люблю драться, понимаешь. Жить как демон — это морока. Люди постоянно пытаются тебя убить, а демоны настолько эгоистичны, что будут конфликтовать со своими же из-за простых разногласий. Мне все это не нравится, поэтому я выбрал жизнь человека. Мне хорошо проводить дни в праздности. Я бы никогда не подумал использовать свои силы для убийства, если бы не… все это. — Он беззаботно отхлебнул сакэ, его выражение лица лишь на мгновение омрачилось.

«Наверное, сакэ ударило в голову», — решил Дзинъя и предпочел не углубляться в это.

Мосукэ продолжил:

— Я был счастлив, просто живя незаметно в тени, позволяя дням проходить… вместе с моей женой. Я, вероятно, вернусь к тихой жизни после того, как отомщу за нее. — Он устало усмехнулся и сказал: — Хех, может, я включу посещение ее могилы в свой распорядок дня.

Дзинъе стало не по себе, что он поднял эту тему, но было бы грубо извиняться. Поэтому вместо этого он сказал: — …Мы не можем изменить то, кто мы есть, да?

— Нет, не можем, — согласился Мосукэ.

Тишина. Они некоторое время пили, не говоря ни слова. Настроение полностью испортилось.

— Ах да… — начал Дзинъя, опустив глаза. Он не хотел встречаться взглядом с Мосукэ из-за своего нынешнего мрачного настроения, а также потому, что то, что он должен был сказать, было мрачным. — Раньше ты сказал, что я не из тех, кто делает что-то без причины. — Он опрокинул чашку и выпил. — Но это было неверно. Я ненавижу свою сестру без всякой на то причины. — Сакэ, скользящее по его горлу, было на вкус как кровь.

На следующий день, вечером, Дзинъя пошел в «Кихээ». Он хотел съесть немного собы, прежде чем отправиться на ночные поиски с Мосукэ.

— О, добро пожаловать, Дзинъя-кун! — Приветствовала его Офуу, с идеальной осанкой и улыбкой. Сегодня ее волосы были закреплены заколкой в виде японского ириса. — Как обычно, какэ соба?

— Пожалуйста.

— Сию минуту. Папа! Одну какэ!

— Принято! — ответил хозяин ресторана, а затем быстро принялся за работу.

Дзинъя выбрал случайное место, чтобы сесть. Офуу стояла рядом с ним и шептала, хотя в зале не было других посетителей, которые могли бы подслушать. — Есть успехи в поисках того потрошителя?

Дзинъя поднял бровь на ее вопрос. Он не рассказывал ей о Мосукэ или о чем-то еще. Откуда она знала, что он ищет потрошителя? Он спросил:

— Откуда ты узнала, что я их ищу?

— О, пожалуйста. Ты сказал, что охота на демонов — твоя работа. Очевидно, это означает, что ты также гоняешься за слухами о демонах.

Похоже, у него не было причин подозревать ее: она просто приняла за правду его легкомысленные слова. Конечно, это была правда, но только самый наивный — или, возможно, самый проницательный — поверил бы в это. Может быть, нужно было просто быть достаточно невежественным в делах мира, чтобы принимать все за чистую монету. Дзинъя не мог ее понять.

Офуу присела на уровень сидящего Дзинъи и с нетерпением ждала ответа. Что-то подсказывало ему, что она будет ждать столько, сколько потребуется. Со вздохом он сдался и ответил:

— Нет, мне не удалось их найти. — У него все равно не было никакой истории, учитывая отсутствие прогресса.

— О, как жаль. Но не падай духом.

— Я в порядке. Я и не ожидал, что это будет легко. Хорошо выполненная работа требует усилий и настойчивости, будь то охота на демонов или управление рестораном. — Он огляделся и увидел, что ресторанчик как всегда пуст. Единственным клиентом, кроме него, был хорошо одетый молодой самурай. Бизнес определенно не процветал.

— А-ха-ха, да, у ресторана все еще не очень хорошо идут дела, — сказала Офуу с кривой ухмылкой. Однако, казалось, она хорошо проводила время.

— Эдо, должно быть, невероятно занят, раз никто не останавливается, чтобы заметить такую красивую официантку. Жаль.

— О, пожалуйста, вы мне льстите. — Офуу покраснела и улыбнулась. Хоть и неуклюжая в обслуживании, она была хороша в разговоре и скромна в отношении своей внешности.

— О, вы заинтересовались моей дочерью? — Хозяин ресторана высунул голову из кухни, подслушав их, так как ресторан был маленьким. Дзинъя был уверен, что мужчина сейчас начнет жаловаться, но вместо этого он улыбнулся и сказал:

— Офуу — настоящая красавица, не так ли?

— …Большинство, вероятно, так и сказали бы. — Дзинъя пытался избежать прямого ответа.

Хозяин ресторана снял фартук и вышел из кухни. Он подошел к Дзинъе и весело хлопнул его по спине. — Понимаю, понимаю! Ну, у вас хороший вкус, мистер! Не хотите ли взять мою дочь в жены и самому управлять этим рестораном? Я уверен, охота на демонов — не плохая работа, но управлять маленьким рестораном вдвоем тоже неплохо, знаете ли.

Дзинъя был ошарашен внезапностью предложения. Что за человек предлагает свою дочь клиенту, который едва ли больше, чем незнакомец?

Офуу выглядела еще более ошеломленной, чем Дзинъя, покраснев до корней волос и крикнув:

— Папа?! Что ты, черт возьми, делаешь?!

— Просто пытаюсь найти тебе мужа, вот и все.

— Я могу сделать это сама, большое спасибо! — Несмотря на то, что она немного успокоилась, она продолжала отчитывать отца, который к этому моменту стал кротким. Дзинъя был оттеснен на второй план, не имея возможности даже ответить. Его соба так и не была приготовлена.

Хозяин ресторана сказал:

— Но я действительно думаю, что тебе пора найти себе пару. Я прекрасно знаю, что у тебя никогда не было парня.

— Э-это правда, но я разберусь с этим, когда придет время! Кроме того, ты беспокоишь Дзинъю-куна!

— Возможно, но я за тебя беспокоюсь. Я уже не молод и хочу быть уверен, что ты в надежных руках.

По-видимому, Дзинъя каким-то образом подходил под определение «надежных рук», что было странно. Он не сделал ничего, чтобы заслужить признательность этого человека. Более того, он был ронином с непостоянной работой. Зачем кому-то отдавать ему свою дочь?

— Я рада, что ты так заботлив, но у меня свои мысли на этот счет, папа, — сказала Офуу.

— Ладно, ладно. Но я все же думаю, что вы были бы отличной парой, — проворчал он.

Офуу угрюмо опустила голову. Когда она наконец подняла глаза, они казались немного опечаленными. — Боже, папа. Тебе просто не терпится от меня избавиться. — Она надула щеки, выглядя гораздо более по-детски, чем обычно. Судя по всему, Дзинъя был не первым, кто получил такое внезапное предложение. Возможно, ее отец спрашивал нечто подобное у каждого молодого человека, который заходил к ним.

— Дело не в этом, я просто…

— Я знаю. Ты просто за меня беспокоишься. — Она казалась рассерженной, но в ее голосе была очевидна любовь. Она была опечалена спешкой отца выдать ее замуж, в то время как он просто хотел, чтобы она вышла замуж и была счастлива. Их разлад родился из того, как сильно они заботились друг о друге.

— Не волнуйся, я обязательно когда-нибудь создам свою семью. Но позволь мне еще немного побыть твоей дочерью. — Она улыбнулась прекрасной, нежной улыбкой, как распускающийся цветок.

— Прости, что сую нос не в свое дело. — Побежденный ее улыбкой, хозяин ресторана удрученно вернулся на кухню.

Убедившись, что отец вернулся на кухню, она глубоко извинилась перед Дзинъей, поклонившись. — Простите за это.

— Ничего страшного. — В конце концов, это было трогательное зрелище.

На кухне хозяин ресторана наконец-то снова готовил собу. Дзинъя искоса взглянул на его лицо, но не смог его прочесть. Тем не менее, было ясно, что он заботится о своей дочери, и что дочь любит его в ответ. Вот какой должна быть семья — далекой от того, какой была его собственная.

— Он хороший отец, — сказал Дзинъя.

— Я тоже так думаю, — ответила Офуу с сияющей улыбкой, такой яркой, что Дзинъе пришлось отвести глаза. То, что на ее улыбку было больно смотреть, было доказательством того, насколько он был искажен внутри.

— Не уверена, что мне стоит об этом спрашивать, но… ваш отец был не таким? — спросила она с беспокойством. Казалось, она читала его как открытую книгу.

У него не было причин говорить ей правду, или вообще что-либо говорить, если на то пошло. Но он все же сказал. Возможно, он просто хотел, чтобы кто-то его выслушал.

— У меня… есть младшая сестра, Сузуне. Мой отец ужасно с ней обращался, говоря, что она не его ребенок. Даже бросил ее. Так что я забрал ее, и мы сбежали вместе… В любом случае, это все дела давно минувших дней. — Он умолчал о том, почему его отец бросил Сузуне. Он не хотел слышать от Офуу, что бросить ребенка-демона — это всего лишь здравый смысл.

— Вы ненавидите своего отца? — спросила она.

— Нет. Теперь я понимаю, почему он так поступил. Но…

В наши дни у него было достаточно жизненного опыта, чтобы немного лучше понять своего отца. Сузуне, скорее всего, была результатом насилия демона над его матерью. Его мать была осквернена демоном, а затем убита, родив дитя этого демона, так что неудивительно, что его отец срывал злость на Сузуне. Потеряв Шираюки, Дзинъя понял, что ненависть — это мощное чувство, которое может утопить даже любовь. Поэтому он больше не мог винить своего отца. У него не было на это права. В конце концов, он сам бросил Сузуне.

— Но…?

— Ничего. Я просто думал о том, как много вещей нам неподвластно. — Он слегка нахмурился и сделал вид, что не замечает обеспокоенного взгляда Офуу. В его голове проносились мысли о Мосукэ, об Офуу и ее отце, о себе, о потерянных близких и тюрьмах ненависти, и о раздоре, рожденном из взаимной любви. — Некоторые вещи просто так легко не решаются.

Этот мир был поистине несправедливым местом. Наши эмоции нам не подчинялись. Мы не выбирали, кого любить или кого ненавидеть. Мы просто жили и умирали, так почему же жизнь была такой трудной?

3

— С МОЕЙ СТОРОНЫ НИЧЕГО.

Ночь, весна. Дзинъя взглянул на темное небо и увидел полную луну, которая только начала убывать. В ней был определенный шарм, окутанной облаками и туманом, но сейчас было не время для наслаждений. В голосе Мосукэ звучало уныние.

Они встретились на мосту Арамэбаси, чтобы обменяться информацией, но опять же, делиться было нечем. Они искали по Эдо каждую ночь, но так и не нашли потрошителя.

— У тебя что-нибудь есть? — спросил Мосукэ.

— Ничего.

— Понятно. Хм. Может, нам нужно немного изменить методы.

Последние несколько дней жертв не было, так что было относительно спокойно. Тем не менее, потрошителя нельзя было оставлять на свободе. Слепой поиск ни к чему не приводил, но лучших идей у них не было. В итоге они решили продолжать поиски пешком и время от времени расспрашивать людей, даже зная, что это бесполезно.

— О? — пройдя немного, удивленно произнес Мосукэ.

— Что случилось?

— Смотри. — Он указал на ряд здоровых ив, выстроившихся вдоль аккуратно вырытой реки Канда. Под одной из ив стояла девушка, а именно…

— Офуу? — сказал Дзинъя.

Девушка была в светло-розовом кимоно и отличалась прямой осанкой. Она с любовью касалась ивовой ветви одной рукой, и под лунным светом выглядела эфемерной, что совершенно не вязалось с ее обычным веселым, но неуклюжим поведением.

— Знакомая? — спросил Мосукэ.

— Просто работает в одном ресторанчике, куда я часто захожу, — коротко объяснил Дзинъя.

— Вот как? Нехорошо девушке одной так поздно гулять. — Мосукэ нахмурился. Последние несколько дней резни не было, но все равно было опасно.

Дзинъя не смог бы уснуть, если бы его знакомая погибла из-за того, что он не вмешался. — Прости, не возражаешь, если мы…?

— Вовсе нет. — Мосукэ понимающе улыбнулся.

Дзинъя решил хотя бы уговорить ее пойти домой, а может, и проводить, если она согласится. Это было меньшее, что он мог сделать, чтобы отблагодарить ресторан за хорошее к нему отношение.

— О боже, Дзинъя-кун? — Внезапный ночной ветерок пронесся, всколыхнув ивы. Взгляд Офуу последовал за ветерком, и она случайно встретилась глазами с Дзинъей, когда тот переходил мост. Он замер при виде ее под ивами, залитой лунным светом. Ее улыбка была такой мимолетно нежной, словно могла исчезнуть в любой момент. Разница между ней сейчас и тем, какой она была в «Кихээ», на мгновение сбила его с толку. — Прекрасная луна сегодня, не правда ли? — Ее мягкий, медленный тон хорошо подходил лунной ночи. Ее изящная манера произвела на него впечатление, заставив думать, что эта преходящая, хрупкая девушка, возможно, и есть настоящая Офуу, а не та веселая, сильная девушка, с которой он был знаком. — Вы гуляете в одиночестве? — спросила она.

Странный вопрос, подумал Дзинъя. Он посмотрел в сторону и понял, что Мосукэ исчез. Он еще раз осмотрелся, чтобы убедиться, но вокруг были только он и Офуу.

Затем он услышал шепот у самого уха:

— Прости, но я здесь исчезну.

Голос был слабым, но Дзинъя уловил в нем нотку поддразнивания и с раздражением нахмурился, выказав редкую эмоцию. Теперь он понял. Мосукэ намеренно стал невидимым.

— Проводи девушку домой. Ты же не хочешь, чтобы на нее напал потрошитель, правда? — Мосукэ явно наслаждался этим, неправильно поняв отношения Дзинъи с Офуу. Дзинъя хотел все прояснить, но разговаривать с пустым воздухом означало бы, что Офуу сочтет его сумасшедшим, поэтому он застыл на месте. Он мог только надеяться, что Мосукэ не из тех, кто подслушивает, и уже ушел. Использовать свою силу для такой обыденной цели, однако…

— Что-то не так? — спросила Офуу.

— …Нет, ничего особенного. Я просто о чем-то задумался. Что важнее, что вы здесь делаете так поздно? — спросил он немного строже.

Однако она, казалось, проигнорировала его тон, спокойно ответив:

— Я любовалась цветением сакуры. — Ее взгляд переместился на иву, и она изящно протянула руку и снова коснулась одной из ее свисающих ветвей, с той же добротой, с какой мать отнеслась бы к своему ребенку. Ветка качнулась, и шелест ее листьев успокаивал слух.

— Разве это не ива? — сказал Дзинъя.

— Посмотрите поближе. — Она коснулась белого цветка на дереве. Издалека было трудно разглядеть, но свисающие ветви были усыпаны маленькими пятилепестковыми белыми цветами. — Ее называют снежной ивой, потому что ее ветви свисают, как у ивы, от тяжести цветов, но на самом деле это разновидность сакуры.

Дзинъя подошел к дереву и увидел цветы, похожие на большие снежинки, сложенные друг на друга. Сакура, напоминающая и снег, и иву: весенний цветок с очарованием зимы. Как странно, и в то же время элегантно. — Снежная ива, да? — пробормотал он ее название, размышляя.

Подул еще один ночной ветерок, и ветви снежной ивы закачались. Это была сакура, но все равно она выглядела как ива, сколько бы он на нее ни смотрел. Большинство, вероятно, с этим согласились бы.

— Совсем не похоже на сакуру, да… — сказал он.

Он задался вопросом, сокрушается ли снежная ива о своей форме. Обычно он не предавался таким легкомысленным мыслям, но вопрос все же промелькнул в его голове. Сакура, которая не выглядела как свой вид, но и не могла называться настоящей ивой… что такое растение думало бы о себе? Узнать это, конечно, было невозможно, но утонченная красота снежной ивы отдавала легкой грустью.

— Сакура, которая подражает иве, но ивой не является, и, таким образом, не является ни ивой, ни сакурой. Как жалко. — Слова вырвались у него непроизвольно. Его сердце немного сжалось от сочувствия к дереву. Дерево, которое выглядело как ива, но ею не было. Человек, который выглядел как человек, но им не был. Цветы на ветке цвели так невинно. Их молчаливая, безупречная белизна, казалось, освещала его собственное нечистое сердце.

Он ошеломленно смотрел на цветы. Он знал, что сентиментальность, которую он испытывал, была бессмысленной, но он просто не мог избавиться от своей тоски.

— Но ведь она красивая, не так ли? — сказал голос, мягкий как шелк. Он медленно очнулся от своих грез. В настоящем моменте он обнаружил, что Офуу смотрит на него. Он запоздало встретил ее взгляд, и она кивнула и улыбнулась. — Это не ива и совсем не похоже на сакуру, но ее цветы все равно прекрасны. Они могут осыпаться каждый год, но весной они снова зацветут. Я, может, и не знаю, что думает снежная ива, но сомневаюсь, что она ненавидит себя. В конце концов, цвела бы она каждый год, если бы это было так? — Она говорила, повернувшись к снежной иве. Ее похвала цветам дерева нашла в нем отклик и немного развеяла его уныние. — Не нужно жалеть дерево. Независимо от того, сакура это или ива, оно будет прекрасно цвести каждую весну.

Даже если снежная ива не знала, кто она, она продолжала цвести и бесконечно ронять свои лепестки с приходом времен года. Прекрасно зная, что осыпание неизбежно, она оставляла доказательство своего существования своей красотой.

— Это образ жизни снежной ивы…? — Если так, то жалеть ее действительно не нужно. Или, скорее, было бы неправильно ее жалеть. У снежной ивы было больше стойкости, чем у него; он не был настолько высокомерен, чтобы жалеть что-то менее жалкое, чем он сам.

Он кивнул, показывая, что понял.

Увидев перемену в его настроении, Офуу расслабилась и улыбнулась. Весело она сказала:

— Вы на удивление женственны. — Конечно, воображать чувства дерева — это то, что могла бы делать молодая девушка. Дзинъя не мог опровергнуть ее утверждение. Она хихикнула. Ему было неловко, но в ее смехе не было злобы, так что он просто криво усмехнулся и принял это.

— Позвольте мне проводить вас домой, — сказал он. — Ваш отец, наверное, с ума сходит от беспокойства, такой уж он заботливый.

— Хе-хе, вы, наверное, правы.

Когда ее смех утих, они пошли рядом. Солнце давно зашло. Обычно оживленные улицы Эдо и их ряды магазинов были тихими. Дул прохладный весенний ветерок, но ночь была теплее, чем несколько мгновений назад.

— Знаете, я думаю, вам бы не помешало немного расслабиться, Дзинъя-кун, — сказала она после того, как они немного прошли.

Он искоса посмотрел на нее. Она выглядела ужасно взрослой сейчас, несмотря на то, что была намного моложе его. — Я выгляжу напряженным?

— Да. Иногда кажется, что вы заставляете себя идти вперед.

Они ни в коем случае не были близки. Ее отец предложил им пожениться, но их настоящие отношения были не более чем отношениями клиента и официантки. Несмотря на это, Офуу каким-то образом правильно разглядела суть Дзинъи. Возможно, она была просто такой проницательной. Возможно, он был просто таким простым. Как бы то ни было, он был так уверен, что научился лучше скрывать свои внутренние чувства, но, видимо, нет.

— Возможно, так и есть, — сказал он. Его слова ее не смутили. Услышав их от нее, он мог это вынести. — Есть нечто, что я должен сделать, и я живу только для того, чтобы этого достичь. Так что если я выгляжу так, будто заставляю себя идти вперед, то, вероятно, так оно и есть.

Теперь, когда он подумал об этом, обретение силы было его единственной мотивацией в жизни. Охота на демонов была для него не более чем тренировкой; он не делал этого с намерением защищать других. Однако он не считал это неправильным. Его бывшая сестра однажды принесет гибель миру людей, так что было справедливо, что он возьмет на себя ответственность за то, что он натворил, и остановит ее. Ему нужна была сила, чтобы достичь своей цели, и у него не было времени ни на что другое.

Но Офуу была права. Он заставлял себя, гонясь за силой в надежде, что она станет путеводной звездой, которая проведет его через тьму. Он просто хотел быть сильным.

— Я не знаю, чего вы пытаетесь достичь, но, вероятно, лучше всего время от времени делать передышку. Хорошо иметь цель, но в жизни есть нечто большее, чем просто погоня за ней.

— …Но это все, что у меня осталось. — Он потерял все: любимую женщину, семью, даже самого себя. Все, что у него осталось, — это слабая надежда, заключенная в отложенном решении, и вечно присутствующая ненависть внутри него. Так что он должен был стать сильным — достаточно сильным, чтобы исправить свою ошибку. Это было все, ради чего он жил сейчас, и это будет все, ради чего он будет жить впредь. — Простите. Но я не думаю, что смогу последовать вашему совету.

Он был благодарен за ее совет, но у него не было намерения наслаждаться своими днями. Он мог выпить хорошего сакэ и найти его вкусным, но его ненависть в конечном итоге вспыхнула бы снова. Человек, который не смог ничего защитить, не имел права находить утешение в жизни. Он, скорее всего, будет жить так, как сейчас, до своего жалкого конца, не в силах ничего изменить.

— Понятно… — сказала она своим обычным голосом, без выражения. Она сделала еще несколько шагов, прежде чем остановиться и присесть у обочины. Он посмотрел и увидел маленькие четырехлепестковые цветы, цветущие шаровидными соцветиями. — Вы знаете, как называется этот цветок? — внезапно спросила она с нежной улыбкой.

Дзинъя знал названия некоторых съедобных и лекарственных цветов, но очень немногих других. Он покачал головой.

— Это волчеягодник. Он пускает бутоны осенью, а затем пережидает зиму, чтобы зацвести весной.

Он осторожно коснулся его лепестков кончиком пальца. Наклонившись, он почувствовал его странный, горько-сладкий аромат, который щекотал ему нос. — У него сильный запах.

— Но приятный, правда? Его называют запахом весны, так как это цветок, который сигнализирует о начале сезона. — Она встала, а затем указала на неприметный изящный цветок, растущий в тени здания. Увидев его, он почувствовал легкую ностальгию. — А вот там мокрица. Милая, не правда ли?

Он раньше не замечал придорожный цветок, но это определенно была мокрица. Он не знал, что она растет даже здесь, в Эдо. — Этот я знаю.

— Знаете?

— Да. Его стебли можно отварить и использовать как лекарство для желудка. Я часто готовил его в Кадоно… деревне, где я вырос.

Офуу выразила удивление. Дзинъя был ростом в шесть сяку и, хотя и худой, явно хорошо сложен даже под кимоно. Он не казался таким хрупким, чтобы регулярно нуждаться в лекарстве для желудка.

— Моя подруга детства его часто пила, — пояснил он. — Она росла в тепличных условиях, и ей нечасто доставалось сладкого, так что при любой возможности она наедалась до отвала, а потом мучилась животом.

— Какая… интересная особа.

— Это точно. И всегда меня обставляла. — Он закрыл глаза, представляя далекие картины юности — счастливые дни, когда она еще была Шираюки, а он — Дзинтой. В ней жили любопытство и задор, и она действительно всегда его обставляла. Сузуне тоже была рядом, и они вдвоем вечно устраивали какой-нибудь беспорядок, который ему приходилось разгребать. Но несмотря на все хлопоты, рядом с ними он мог улыбаться беззаботно, как ни с кем другим.

Но не теперь. Теперь он не мог улыбаться, как прежде.

— А ты говорил, у тебя ничего не осталось. — Офуу мягко улыбнулась, словно пытаясь развеять его уныние. — Ты любишь собу, находишь цветы красивыми и дорожишь воспоминаниями. Ты лишь временно одержим своей целью. Так что не говори, будто это все, что у тебя есть.

Он не мог вымолвить ни слова. Что-то подсказывало ему не встревать. Возможно, дело было в той грации, с которой она держалась. На кратчайший миг он утонул в ее улыбке.

— Тебе пойдет на пользу время от времени останавливаться и ценить то, что тебя окружает, — вот как сейчас. Ты, может, и не замечаешь, но вокруг тебя цветут цветы. Если бы ты только посмотрел, то увидел бы мир, которого раньше не видел.

Цветы, конечно, были лишь предлогом, чтобы его утешить. Он оценил ее попытку проявить доброту, но ненавидел себя за то, что знал — он откажется. Тот образ жизни, что она предлагала, — где можно поставить жизнь на паузу в поисках счастья, — был ему недоступен. Так же, как когда-то он выбрал долг, а не чувства к Шираюки, он и дальше будет искать силы, чтобы остановить Сузуне, что бы кто ни говорил.

— Если подумать, я и вправду давно не останавливался, чтобы вот так полюбоваться цветами. — Но даже став демоном, он не мог отринуть свое человеческое сердце. Он был недостаточно хладнокровен, чтобы отвергнуть ее добрый жест. Все такой же нерешительный, как и раньше. Он криво усмехнулся этой мысли, заставив Офуу по-доброму улыбнуться. — Не научишь меня названиям некоторых из этих цветов?

— С радостью.

Они продолжили свой путь. В весеннем небе висела бледная луна. Пока они брели по сумеречной улице, Офуу звонко называла каждый цветок, что попадался им на глаза. Ленивая ненависть, что змеилась в его сердце, не угасала, но сегодня вечером он мог позволить себе идти немного медленнее. В целом, это была нежная ночь.

— Спасибо, что проводил меня до дома, — сказала Офуу, низко поклонившись Дзинъе перед рестораном собы. Путь показался короче, чем она ожидала.

— Не стоит. Я и сам получил от этого кое-что хорошее.

— Я могла бы рассказать тебе о цветах еще как-нибудь, если хочешь?

— Конечно, только в следующий раз лучше, пока солнце еще не село, — полушутя-полуукоризненно сказал он с улыбкой. Возможно, ему и впрямь удалось немного расслабиться. Время от времени останавливаться, чтобы полюбоваться пейзажем, может, и не такая уж плохая идея.

Она нахмурилась и сказала:

— Сначала отец, теперь ты. Почему все мужчины вокруг меня такие опекуны? Если появится потрошитель, я смогу хотя бы убежать.

— О, не говори так. Родительский долг — беспокоиться, даже если ты и вправду можешь за себя постоять.

— Тогда почему ты так беспокоишься?

— И в самом деле, почему? — Он ответил несколько шутливо, но точного ответа у него не было; он и сам не знал. — Что ж, мне пора.

— Хорошо. Еще раз спасибо, что проводил, — сказала она с мягкой улыбкой.

— Не беспокойся об этом. — Теперь, в более умиротворенном настроении, он повернулся, чтобы возобновить поиски потрошителя. Только шаг его был немного пружинистее обычного.

— Какая милая девушка, — раздался внезапный голос у него под боком, заставив Дзинъю замереть на месте.

Дзинъя оглянулся и увидел Мосукэ с широкой ухмылкой на лице.

— Мосукэ… ты же не… Только не говори мне, что ты…

— Ну что, разделимся? — сказал тот, вальяжно шагая вперед, пока Дзинъя пытался связать слова. Мосукэ и не пытался отрицать, а значит, он действительно слышал весь их разговор с Офуу от начала до конца. К тому времени, как Дзинъя собрался с мыслями, чтобы возмутиться, Мосукэ уже скрылся из виду. Дзинъя, слегка раздосадованный, уставился на улицу.

Расставшись с Офуу, Дзинъя возобновил свои поиски и в конце концов добрался до моста Нихонбаси. Бесплодно побродив по окрестностям, он теперь стоял в центре моста, опершись на перила.

Мост Нихонбаси, самый оживленный днем, ночью был совершенно пуст. Кроме него, на мосту был лишь один краснолицый мужчина, вероятно, возвращавшийся домой после вечерней выпивки. Вокруг стояла тишина, достаточная, чтобы расслышать журчание воды под мостом. На ее поверхности дрожала луна, и дул легкий ветерок. Приятная ночь, испорченная лишь отсутствием результатов, со вздохом подумал Дзинъя.

Несмотря на поздний час, по мосту шла молодая девушка в кимоно цвета марены. На вид ей было примерно столько же, сколько Офуу. Не время для девушки гулять одной. Он наблюдал за ней краем глаза, как вдруг она встретилась с ним взглядом.

— Ох… — Ее глаза расширились, когда их взгляды пересеклись.

Чему она так удивилась, подумал он. Он посмотрел прямо на нее и нахмурился. Что-то в ней было знакомое. У нее была приятная внешность, но больше всего поражал волевой взгляд, который, он был уверен, он где-то уже видел. Он напряг память, пытаясь вспомнить, как вдруг налетел порыв ветра.

— А… агх? — Из краснолицего мужчины брызнула кровь, и он рухнул на землю. Словно его растерзал коготь. Смерть была быстрой, не дав ему даже времени на страдания.

— А?.. — Глаза девушки широко распахнулись, она не могла осознать, что только что произошло. Прошло мгновение, потом еще одно, и наконец она закричала. — И-и-и-и!

Пока крик девушки отдавался эхом, Дзинъя положил руку на меч. Его разум похолодел, а чувства обострились.

Ветер снова рванулся, но на этот раз он среагировал мгновенно. Он ощутил приближение плотной злобы нападавшего еще до звука. Он оттолкнулся левой ногой, как можно быстрее повернувшись к ревущему ветру, и выхватил клинок.

— Кх…!

Но враг был быстрее. Прежде чем Дзинъя успел полностью вытащить клинок, его настиг удар. К счастью, наполовину обнаженный меч смог его защитить. Отбив удар клинком, он отступил и полностью вытащил меч. Он надеялся контратаковать, но враг уже был вне досягаемости.

— А? Ч-что происходит? Что это было?!

Девушка казалась сбитой с толку, но у Дзинъи не было времени обращать на нее внимание. Не теряя бдительности, он холодно сказал:

— Не двигайся слишком много. Если хочешь остаться в живых.

— Л-ладно. — Она все еще звучала взволнованно, но немного успокоилась. Если бы она заметалась, это только создало бы ему больше проблем.

Он отошел от девушки на некоторое расстояние. Он не мог превратиться в демона, пока на него смотрит человек. Вместо этого он поднял меч на уровень плеч в двуручном хвате и стал ждать следующей атаки.

Он услышал, как что-то с треском рассекло воздух, быстро приближаясь. Он развернулся в сторону шума и рубанул клинком по диагонали вниз, но удар не достиг цели. Он изменил траекторию меча и приготовился блокировать. Нападавший снова приблизился, и на этот раз он увидел блеск когтей. Он блокировал, парируя удар гардой меча и делая полшага назад, а затем нанес ответный удар снизу вверх. Но он не почувствовал особого сопротивления клинка. Он задел кожу, но нанес лишь царапину.

Он терпеливо предсказывал и парировал атаки… но все его удары не достигали цели. Он нахмурился. Его противник был быстр, нечеловечески быстр. Слишком быстр, чтобы его можно было даже разглядеть, но он был уверен, что это демон. Это было ясно по его движениям.

Демон приземлился примерно в четырех кэнах3 от него. Дзинъя оценил его, пока тот рычал. У него было четыре конечности, как у человека, но стоял он на всех четырех, как зверь. Кожа его была смуглой, и он выглядел как помесь человека и собаки. Его мутно-красные глаза тупо уставились на Дзинъю. Казалось, он не собирался похищать девушку, сосредоточив всю свою тяжелую злобу на нем.

— Похоже, ты и есть тот самый, — сказал Дзинъя. Было известно, что потрошитель убивал мужчин своими когтями и никогда не убивал женщин, что соответствовало поведению этого демона. Дзинъя был уверен, что нашел свою добычу.

— Как твое… — Он начал было спрашивать имя демона, но не успел закончить вопрос. Демон бросился на него.

Дзинъя замахнулся на его голову, но демон уклонился, не сбавляя скорости. Он перехватил меч обратным хватом и шагнул к демону, затем развернулся всем телом, следуя за ним клинком. Он был уверен, что достал его. В конце концов, демон не должен был уметь менять положение в воздухе. Но тот превзошел его ожидания и, оттолкнувшись от пустоты, снова рванулся вперед. Это движение бросало вызов всякой логике, а его скорость не оставляла времени даже на удивление.

— Ай!

Его целью была девушка.

Он обманул его. Атаки демона были лишь отвлекающим маневром. Было известно, что потрошитель убивает мужчин и похищает женщин. Он с самого начала охотился за девушкой.

Теперь сожалеть было поздно. Дзинъя не успевал остановить демона. Демон потянулся к девушке, но схватил лишь воздух. Девушка по какой-то причине упала на бок, словно ее кто-то толкнул, хотя рядом никого не было.

«Мосукэ!..» — Дзинъя быстро понял, что это, должно быть, подоспел Мосукэ. Дзинъя с облегчением улыбнулся, но тут же снова сосредоточился. Он пригнулся и бросился вперед.

— У-ухн…

Демон не двигался, возможно, сбитый с толку произошедшим. Дзинъю это устраивало. Жаль, что он не смог спросить его имя, но он все равно его зарубит.

Он держал меч горизонтально, пока бежал, затем оттолкнулся от земли левой ногой и одним рывком сократил дистанцию. Он нанес удар, полный убийственного намерения, прочертив прямую горизонтальную линию… в пустом воздухе.

— Гра-а-а-а! — Демон уже выскользнул из зоны его удара. Возможно, поняв, что находится в невыгодном положении, он развернулся и с ревом обратился в бегство. Учитывая его скорость, преследовать его было невозможно.

Дзинъя смотрел ему вслед и стиснул зубы.

— За таким не угнаться… — На его лице это не отразилось, но он был в ярости. С тех пор как он пришел в Эдо, он сражался со многими демонами, но так сильно ему не уступал уже давно.

Он вздохнул, остужая разгоряченное тело. То, что демон сбежал, было обидно, но корить себя за это не было смысла. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие холодным ночным воздухом и успокаиваясь.

— Дзинъя-сан, — услышал он чей-то шепот. Это был Мосукэ, все еще невидимый, так как не хотел появляться в своем демоническом обличье перед девушкой.

Дзинъя ответил шепотом, чтобы девушка не услышала:

— Прости, я упустил его.

— Ничего страшного. Кто же знал, что он окажется таким сильным. — Сам Мосукэ был слишком слаб, чтобы сражаться с этим демоном. Он издал горький стон понимания. — Я пока пойду в том направлении, куда он убежал. Кто знает, может, найду, где он живет.

— Не делай глупостей.

— Знаю. Не факт, что я его вообще найду, но если найду, то вернусь за тобой. Я не настолько глуп, чтобы искать смерти. А ты иди и позаботься о той девушке.

— Будет сделано.

Воздух шевельнулся. Мосукэ, должно быть, ушел.

Дзинъя посмотрел в ту сторону, куда сбежал демон. Шансов, что Мосукэ сможет его убить, не было, но с его демонической силой он мог бы найти его логово и вернуться в целости. Вопрос был в том, сможет ли он сохранить хладнокровие перед убийцей своей жены. Дзинъя хотел верить, что Мосукэ не будет настолько безрассудным, но эта мысль не давала ему покоя. Возможно, ему тоже стоило бы погнаться за демоном.

— …Эй. — Девушка, прозвучав немного сварливо, прервала его мысли. Он оглянулся и увидел, что она сидит на земле и смотрит на него.

— Да?

— …Я не могу… — Она прошептала что-то слишком тихо, чтобы он расслышал. Он склонил голову, на что она покраснела и заикаясь выпалила:

— Я сказала, я встать не могу! Так помоги уже, а?!

Он без всякого выражения протянул ей руку. Она взяла ее и неуверенно поднялась на ноги. Похоже, она не пострадала, просто от страха у нее подкосились ноги.

— Спасибо.

— Не беспокойся об этом.

— Хм… А ты все такой же немногословный, да?

Слегка озадаченный, он снова ее осмотрел. Она и вправду казалась ему знакомой…

— Только не говори, что забыл меня? — с подозрением спросила она, ее взгляд стал острее. Тревога в ее глазах напомнила ему о работе многолетней давности.

— …Нацу-доно?

Нацу — девушка из «Сугаи», дочь Дзюдзо. Ее внешность почти не изменилась за эти годы.

Ее лицо просияло. Кажется, он угадал.

— Так ты все-таки помнишь.

— Прости, мне потребовалось время. Когда мы виделись в последний раз, ты была намного моложе. — При их последней встрече ей было тринадцать. Прошло три года, и теперь она стала немного выше, а ее фигура — чуть полнее.

— Полагаю, не могу винить тебя за то, что не узнал сразу, — сказала она. — А вот ты, я смотрю, ничуть не изменился.

Конечно, не изменился. Его тело не старело, будь то три года или сто. То, что ему указали на его вечную молодость, его совершенно не тронуло. Было ли это потому, что он повзрослел, или потому, что он больше не был человеком, он не знал.

— Я из тех, кто не сильно меняется с возрастом, — сказал он.

— Ты что, пытаешься нажить себе врагов в лице всех женщин мира? — с некоторым раздражением сказала она. Она слегка пошатнулась, все еще чувствуя слабость в ногах. Он подошел ближе, чтобы поддержать ее. Она снова покраснела и тихо пробормотала:

— Спасибо.

— Ты всегда гуляешь одна по ночам? — спросил он.

— Конечно нет. Я выполняла поручение. Ходила доставить кое-что постоянному клиенту, но немного задержалась.

— Помогаешь отцу?

— Ага. Это мой долг перед родителем.

Он помнил ее как дерзкую девчонку, но сейчас, когда она беззаботно улыбалась, она казалась совсем другим человеком.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Да?

— Ага. Теперь ты улыбаешься более естественно.

Раньше она едва могла выговорить «спасибо», а теперь говорила это с легкостью. Это было довольно незначительной вещью, но, возможно, рост заключался не только в физических изменениях.

— Н-ну, я же не могла оставаться ребенком вечно, — сказала она.

— Нет-нет, вы все еще ребенок, госпожа Нацу.

— Ай! — Удивленная внезапным третьим голосом, Нацу подпрыгнула. По крайней мере, то, как она застывала от страха, не изменилось.

— Ты задерживалась, вот я и решил тебя встретить.

— Д-Дзэндзи? Не пугай меня так!

— А я ничего такого и не делал. Постой, эй… Ты не Дзинъя? — Глаза Дзэндзи расширились, когда он запоздало узнал Дзинъю. Он радостно заулыбался их встрече.

— Давно не виделись, Дзэндзи-доно.

— Да, и правда! Какими судьбами?

— Он спас меня, когда на меня напал демон, — сказала Нацу, отвернувшись.

Дзэндзи схватил ее за плечи и с очень серьезным видом сказал:

— О нет, этот демон вернулся? Ваш отец так вас любит, госпожа Нацу! Клянусь, поверьте…

— Прекрати! Это другой демон! Ну же, скажи ему, Дзинъя!

Похоже, Дзэндзи подумал, что вернулся тот самый демон Нацу. Немного ошеломленный этой путаницей, Дзинъя начал объяснять, что произошло на самом деле.

— Вы слышали о недавних слухах про потрошителя?

— А? Ну да, немного, — ответил Дзэндзи.

— Потрошитель — это демон, и в данный момент я его преследую. Нападение на Нацу-доно было случайностью.

Дзэндзи с облегчением выдохнул.

— О, теперь понятно. Фух. Ну и дела, госпожа Нацу, вечно вы вляпаетесь в самые безумные истории.

— …Хмф. Значит, Дзинъе ты веришь без вопросов, а мне нет? — надувшись, сказала Нацу.

— А? О-ой, ты все еще из-за этого?

— А мне нельзя?

— Я-я этого не говорил…

Кажется, Нацу так и не забыла, как Дзэндзи не поверил ей три года назад, когда она сказала, что за ней охотится демон. Дзэндзи смутился, пытаясь вернуть ее расположение. Похоже, их отношения не сильно изменились.

Плечи Дзинъи расслабились, пока он наблюдал за их перепалкой, но потом он вспомнил о Мосукэ и демоне.

— Раз уж ты здесь, чтобы проводить ее, Дзэндзи, я пойду, — сказал он. Мосукэ уже должен был вернуться. Дзинъя опасался худшего.

— Ох. Ну, спасибо за это. Кстати, а чем ты вообще сейчас занимаешься? — спросила Нацу.

— Тем же самым. Живу беззаботной жизнью ронина. Правда, я частенько бываю в забегаловке с собой в Фукагаве под названием «Кихээ». Заходи, если будут проблемы с демонами. Сделаю тебе скидку.

— То есть ты все равно возьмешь с нас деньги…

— Конечно. Мне же нужно как-то зарабатывать на жизнь. — Он мягко улыбнулся, затем повернулся и ушел.

Он не успел далеко отойти, как услышал, что Дзэндзи его окликнул:

— О, постой, Дзинъя.

Он остановился и оглянулся через плечо. Взгляд Дзэндзи был серьезен.

— Ты слышал о храмовом городе Янака?

Дзинъя кивнул. Храмовый город — это город на окраине Эдо, построенный вокруг храма или храмового комплекса. Ходило много историй о призраках и духах, появлявшихся в таких местах.

Дзэндзи продолжил:

— Там есть храм под названием Храм Мидзухо. Его главный жрец давно умер, и с тех пор он заброшен, но я слышал от наших клиентов, что каждую ночь там слышны женские голоса.

Потрошитель похищал только женщин. Может, это зацепка?

— …И, по слухам, там живет демон.

Все сходилось. Потрошителю нужно было где-то… расправляться со своими похищенными женщинами, а в заброшенный храм никто не сунется, особенно если оттуда доносятся жуткие голоса.

Дзинъя не знал наверняка, найдет ли он там потрошителя, но он, вероятно, найдет хоть что-то, даже если это будет другой демон. Так уж совпало, что направление, в котором сбежал потрошитель, совпадало и с направлением к храму.

— Этот слух тебе чем-то поможет? — спросил Дзэндзи.

— Поможет. Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Это могло оказаться той самой удачей, которая была ему нужна. Наконец получив зацепку, Дзинъя отправился в путь.

***

После долгого, очень долгого бега Мосукэ наконец наткнулся на храмовый город на окраине Эдо.

«Кажется, я на верном пути…»

Это был храмовый город Янака, и, как и следовало из названия, в нем было множество храмов. Ночная тьма придавала ему зловещий вид; было легко понять, почему об этом месте ходило столько страшных слухов.

Однако людей здесь было мало. Не идеальное место для потрошителя, чтобы искать жертв. Мосукэ уже начал думать, что пошел не туда, когда…

А-а-а-а-а-а-ах!

…он услышал крик, пронзивший ночную тишину.

«Это где-то рядом», — подумал он, сливаясь с окружением. Он затаил шаги и двинулся в сторону крика. Он старался подавить желание бежать. Сильный порыв ветра громко завыл.

Нет. Это был не порыв ветра, а демон, бегущий с женщиной на руках.

Мосукэ увидел демона, помесь человека и собаки, который пробежал мимо, держа в руках обмякшую молодую женщину. Это был тот же демон, которого он видел раньше, без сомнения. Его когти были мокрыми от крови. Он снова убил, убегая, и похитил еще одну женщину.

«Это демон, который убил мою жену…»

Мосукэ почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он пристально посмотрел в том направлении, куда ушел демон, и увидел полуразрушенный храм в конце узкого переулка, заброшенный некоторое время назад, когда умер его главный жрец. Его название — «Храм Мидзухо…»

Он наконец-то нашел его — место, где его ненависть достигнет своего конца.

4

ДЕМОНЫ РОЖДАЮТСЯ ПО-РАЗНОМУ.

Иногда они рождаются в результате того, что демон оскверняет человека ради удовольствия. Иногда — когда человек поддается темным эмоциям, таким как ненависть, ревность или отчаяние. Иногда они рождаются из ничего, из простых мыслей, которые собираются вместе и обретают форму. Демоны рождаются по-разному, но конечный результат всегда один — «демоны». Мосукэ был чистокровным демоном, рожденным от матери-демона и отца-демона.

Он не помнил, чтобы когда-либо жил с родителями. Хотя демоны уважали себе подобных, они также часто были индивидуалистами. Большинство демонов считали свои собственные потребности важнее, чем роль родителя. Если у демона появлялся ребенок, но он считал его помехой своему образу жизни, он без раздумий бросал его. Такова была суть бытия демоном. Родители Мосукэ поступили так же, бросив его, даже не дав имени.

Он не возражал. Он понимал, что такова природа демонов. Он не испытывал злобы к родителям, но решил, что их образ жизни ему не подходит, и вместо этого выбрал жизнь среди людей. Люди были склонны к предательству, как только дела шли плохо, но с ними было легче жить, чем с демонами, которые жили, подчиняясь лишь своей воле. Он желал жизни без великих удовольствий, но полной маленьких радостей. Он хотел лишь жить мирно, а однажды мирно умереть. Ничего больше.

Итак, он принял человеческий облик и назвал себя Мосукэ. Он поселился в доходном доме в глухом переулке как обычный горожанин и наслаждался праздной жизнью, хотя и в некоторой бедности. Социальные взаимодействия, которые естественным образом возникали при оседлой жизни, раздражали его, но были терпимы, пока никто не подозревал, что он демон.

Иногда он встречал одну молодую женщину. Она жила в том же доходном доме, что и он, всегда носила беззаботную улыбку, и дома ее ждала счастливая семья. Она заинтересовалась простым, добродушным Мосукэ и была с ним дружелюбна и заботлива. Мосукэ был очарован ее чистосердечием. Они быстро сблизились, и к тому времени, как наступила вторая весна, они стали любовниками.

Весь доходный дом благословил их пару, но Мосукэ чувствовал вину за их отношения. Он жил как человек, но на самом деле был демоном. Счастливые моменты, которые они делили, были полны лжи, и этот факт долгое время мучил его.

Однажды он решил рассказать ей, кто он на самом деле. Он хотел сделать ее своей женой, и по этой причине больше не мог ее обманывать. Прожив всю жизнь, скрывая свою сущность, он впервые набрался смелости. Прежде чем сделать предложение, он рассказал ей правду о себе.

Он был готов к тому, что она отвергнет его, и не стал бы ее за это винить; в конце концов, человеку и демону не суждено быть вместе. Но ее ответ его удивил.

— И это все?

Ему потребовалось столько смелости, чтобы открыться, а она приняла его, вот так просто. Он думал, что будет что-то большее — серьезный разговор, возможно, — но ее простой, небрежный ответ сделал все таким нереальным.

Он сказал ей об этом, а она рассмеялась:

— Я полюбила тебя не потому, что ты демон или человек, а потому что ты — это ты.

Ему напомнили о ее чистосердечии, и он почувствовал себя глупо из-за того, что так волновался. Она тоже улыбнулась, согласившись, что он глупый.

И так они стали мужем и женой.

Жизнь Мосукэ не сильно изменилась. Он проводил свои дни в тихом спокойствии, как и всегда, но теперь рядом с ним была его жена. Дни, которыми он наслаждался все эти годы, стали лишь немного теплее. Жизнь не приносила великих удовольствий, но в ней было много маленьких радостей. Его мирные, безмятежные дни должны были продолжаться.

Или, по крайней мере, должны были бы.

Территория Храма Мидзухо находилась в запустении. Сорняки росли повсюду, и от былой святости не осталось и следа. В весеннем ночном воздухе было прохладно. Ветерок шелестел в сорняках. Такой одинокий звук. Отсутствие какого-либо шума, кроме шелеста, еще больше подчеркивало запустение этого места.

Хруст песка под ногами нарушил тишину. Мосукэ последовал за демоном на территорию храма. Он больше не принимал облик слабого горожанина, а стал мутным, чернокожим демоном с уродливым правым глазом. Он уже использовал свою силу, чтобы стереть свое присутствие, и изо всех сил старался бесшумно ступать, продвигаясь к главному зданию.

В руках он сжимал недавно купленный кинжал. Дзинъя сломал его последнее оружие, поэтому он раскошелился на что-то покрепче, что не так легко сломать. Он был выкован в деревне под названием Кадоно, месте, где, как говорили, делают оружие, способное разить даже демонов. Скоро станет ясно, правда ли это.

Приближаясь к главному зданию, он слабо расслышал женский голос. Его сердцебиение оставалось ровным. В конце концов, он был здесь не для того, чтобы творить добро. Ему было почти все равно, что погибнет еще один мирный житель. Важно было лишь то, чтобы он убил этого демона здесь и сейчас. Все остальное отошло на второй план. Даже его обещание вернуться к Дзинъе испарилось, когда перспектива мести стала так близка.

Мосукэ ступил на деревянный пол храма, не удосужившись снять обувь. Как бы он ни старался ступать бесшумно, половицы скрипели под ним, но он не мог остановиться, когда его месть была так близка.

Демон напоминал зверя, его тело было странным гибридом человека и собаки. Его руки и ноги были больше человеческими, чем животными, возможно, чтобы позволить ему передвигаться на двух ногах. Он стоял в темноте, что в сочетании с его смуглой кожей создавало впечатление, будто он был тенью, восставшей из-под земли.

Хрум… ш-ш-шлюп…

Раздался отвратительный влажный звук. Лишь когда Мосукэ увидел, как красноглазый зверь держит в своих лапах обезглавленный труп пышнотелой женщины, он понял, что это был звук глотания.

Кровь текла из ее разорванной плоти. Демон сделал еще один укус, поглотив всю ее верхнюю часть туловища. Рука, оторванная от плеча, упала на пол. Намереваясь ничего не оставлять, демон поднял руку и проглотил ее вместе с костями.

«Но все это не имеет значения».

Сколько времени Мосукэ провел в поисках этого демона? Возможно, вечность. Возможно, лишь мгновение. Как бы то ни было, теперь он был перед ним.

Демон продолжал пожирать женщину.

«Это не имеет значения».

Он приготовил кинжал и приблизился.

— Я должен… вернуться… — пробормотал демон.

«Это не имеет значения».

Казалось, он пожирал женщину одновременно поспешно и неохотно, разбрызгивая повсюду кровь и внутренности. Почти как ребенок, который с неохотой ест овощи после нагоняя от родителей.

«Ничто из этого не имеет значения».

«Ты… ты убил мою жену».

Глаза Мосукэ затуманились от гнева. Ему было все равно, почему демон убил так много, и почему он сожрал так много. Ничто из этого его не волновало. В этот момент имело значение лишь то, что этот демон отнял у него его возлюбленную.

Он был на пределе. Движимый ненавистью и все еще невидимый, он бросился к демону.

Тот все еще ел. Он пронзит его череп сзади, расколет его и превратит содержимое в кашу. Он держал кинжал обратным хватом и занес его.

Он был всего в одном шаге, когда демон развернулся. В своей ненависти Мосукэ забыл, что его сила стирает лишь его облик, а не звук, который он издает. Он бежал так неосторожно. Конечно, его услышали.

Он замер, чувствуя, как кровь отхлынула от его лица, когда медно-красные глаза демона посмотрели сквозь него.

«Спокойно, — сказал он себе. — Он ничего не подозревает, только услышал какой-то звук. Я могу двинуться и атаковать снова». Его разум остыл, и он рационально обдумал свой следующий шаг.

Демон не двигался. Это было доказательством того, что он не знал о его присутствии. Планируя напасть на него сзади, он медленно сделал шаг.

Пол скрипнул, и силуэт демона смазался.

— Гах?!

Демон исчез, и в то же мгновение половина туловища Мосукэ была вырвана. Многие из его органов, включая сердце, исчезли. Он упал на колени, а затем рухнул на пол.

Во рту распространился привкус железа. Боль была такой сильной, что он не мог удержаться от смеха, и в то же время она была какой-то слабой. Его зрение затуманилось, словно туман окутал его взгляд.

Смерти было не избежать. Он понял это по потере крови и подступающему холоду.

С точки зрения Мосукэ, демон, казалось, исчез, но на самом деле он лишь бросился вперед по прямой, взмахнув когтем. Движение было просто слишком быстрым, чтобы Мосукэ мог его уловить. Демон даже не знал, что Мосукэ там был, по крайней мере, точно. Он просто атаковал в том направлении, откуда услышал звук, и случайно во что-то попал.

Без сил поддерживать свою невидимость, уродливое тело демона Мосукэ стало полностью видимым, истекая кровью на полу. От него поднимался белый пар. Скоро он исчезнет. Нет, демон убьет его раньше.

Он умрет, не отомстив за свою жену. Это наполняло его сожалением, большим, чем страх смерти. Все могло бы закончиться иначе, будь он спокойнее. Но было слишком поздно. Его безжалостно убьют в любой момент.

Он горько стиснул зубы, но проходили секунды, а демон не наносил добивающего удара. Он поднял голову, смущенный, и увидел, что демон вернулся к еде.

Хрум… хрум…

Он набивал щеки внутренностями, затем целиком проглатывал ноги. Поглотив труп женщины, не оставив ни единого кусочка, он, удовлетворенный, прошел мимо Мосукэ и ушел. Мосукэ мог лишь смотреть ему вслед.

Возможно, он не видел смысла убивать того, кто и так скоро умрет. Или, возможно, он вообще не видел смысла убивать Мосукэ.

— Ха-ха… Черт побери… — слабо рассмеялся он.

Действительно, это было место, где его ненависть достигнет своего конца. Конца, который он разделит, и ничего больше.

***

— Должно быть, это здесь.

С опозданием Дзинъя прибыл в Храм Мидзухо. Место было в руинах и освещалось лишь слабым лунным светом. Все было неподвижно, как смерть. Тишина должна была бы успокаивать, но она лишь нагоняла жуть. Он сосредоточил свои чувства и медленно пошел вглубь. Он предположил, что если потрошитель здесь, то, скорее всего, он в главном здании храма.

Он ступил на деревянный пол, не снимая обуви, и услышал скрип, характерный для старых зданий. Тонкий слой пыли, накопившийся за годы запустения, покрывал доски. На нем он увидел следы. Кто-то регулярно пользовался этим местом.

Он слегка вытащил клинок из ножен, готовясь обнажить его, и сосредоточился на окружении, чтобы среагировать на любую атаку. Он продвигался вперед черепашьим шагом. Проходя дальше вглубь главного храма, он почувствовал, как тяжелый, влажный воздух липнет к его коже.

Запах здесь был старым и знакомым. Это был запах трупов, напоминающий смесь железа и серы. Он огляделся и увидел повсюду брызги жира и крови — от этого его затошнило. Он также увидел уродливого демона, безвольно лежащего на полу — Мосукэ.

Мосукэ снова был в своем демоническом обличье, и левая половина его тела была вырвана. Он слабо дернулся, и от него поднялся белый пар, но он все еще оставался в смутном сознании.

Дзинъя не подбежал к нему. В конце концов, потрошитель мог ждать момента, когда он наклонится над Мосукэ. Вместо этого Дзинъя подходил шаг за шагом, готовый в любой момент выхватить клинок.

Но он добрался до Мосукэ, и ничего не произошло. Это не было ловушкой. Внешне он этого не показал, но внутри ему было ужасно. Когда-то он бы без раздумий подбежал и помог Мосукэ подняться, но теперь не мог. Теперь он был подозрителен ко всему, до такой степени, что колебался даже тогда, когда кто-то истекал кровью. Дзинъя сокрушался о том, насколько черствым он стал.

— Мосукэ, — позвал он шепотом.

С трудом дыша, Мосукэ сумел перевернуться и посмотреть на Дзинъю пустыми глазами.

— Привет. Прости, что пришлось тебе видеть меня в таком виде. — Он улыбнулся, но было очевидно, что ему очень больно. Он думал лишь о мести за свою жену — нет, он жил лишь для мести за свою жену. И все же он потерпел неудачу и скоро должен был умереть от руки потрошителя. Только дурак мог подумать, что способен понять глубину его страданий.

— Это был потрошитель?

— Да. Я застал его, когда он ел женщину. Этот… этот ублюдок… убил мою жену… — Чтобы говорить, ему потребовались все силы. С горечью в глазах он уставился в пустоту.

Однако его слова показались Дзинъе странными. Потрошитель… ел. Эта часть застряла у него в голове, как ком в горле, который никак не проходил.

— Прости, Дзинъя-сан, но не мог бы ты исполнить мою последнюю просьбу? — Голос Мосукэ снова окреп, когда его разрозненное сознание собралось воедино.

Дзинъя прервал свои размышления. Сейчас было время не думать, а слушать.

— Какую?

Белый пар продолжал подниматься от Мосукэ. Его смерть приближалась, а голос слабел. Дзинъя присел на корточки и наклонился к лицу Мосукэ, не желая пропустить ни единого слова от человека, который жил ради мести.

То, что последовало, было слезной мольбой, полной сожаления и горя.

— Пожалуйста… пожалуйста! Отомсти за нее за меня!.. — Он протянул кинжал в своей руке.

Дзинъя и сам был тем, кто вверил все свое существование ненависти. Как бы глупо это ни было, он думал, что может понять глубину муки, которую испытывал Мосукэ, не сумев свершить свою месть. Они знали друг друга недолго, но хорошо ладили. Возможно, надеялся Дзинъя, их даже можно было считать друзьями. Исполнить его последнюю просьбу было наименьшим, что он мог сделать.

Дзинъя положил левую руку на тело Мосукэ и сказал:

— Хорошо. Но взамен я хочу, чтобы ты одолжил мне свою силу.

Он думал, что Мосукэ усомнится в его странной просьбе. В конце концов, как умирающий человек мог помочь в бою? Но после короткой паузы, и без малейшего намека на колебание, Мосукэ сказал:

— Но конечно. Бери все, что тебе пригодится, мой друг.

Дзинъя торжественно кивнул. Он крепко сжал кинжал в правой руке и без выражения и эмоций сказал:

— Твоя просьба услышана.

5

ВСЕ НАЧАЛОСЬ с лужи крови и трупов многих мужчин. К тому времени, как мой разум прояснился, я уже была демоном. С тех пор я постоянно ищу.

Ищу кого? Кого? Я не знаю. Но я всегда искала.

Во время поисков я нашла мужчину, и убила его. Я должна была. Мужчин нужно убивать, потому что они мужчины. Поэтому я убиваю их, как только вижу. Я не знаю, почему я это делаю, но и причин не делать этого нет, так что я делаю. Это еще и освежает, так что это, должно быть, правильно.

Все мужчины должны умереть. Да. Я, должно быть, родилась демоном, чтобы убивать их, точно.

Вчера я убила еще одного мужчину, но это не принесло освежения. Внутри стало беспокойно, и я разозлилась. Я хотела почувствовать свежесть, поэтому снова вышла на поиски.

Искать кого? Кого? Я не знаю, но я всегда искала.

Мне нужно спешить и вернуться.

Вернуться? Вернуться куда? Я не знаю.

Но я знаю одно: я не могу вернуться такой. Поэтому сегодня вечером я принесла еще одну женщину, чтобы съесть. Они невкусные. Но мне нужно есть женщин. В этом демоническом теле не хватает нужных частей.

Мне нужно собрать много-много, чтобы съесть и поскорее вернуться.

Я взяла еще одну женщину и принесла ее в старый храм. Я бросила ее в большой комнате. Она, кажется, проститутка. У нее яркое кимоно. Кажется, ее звали Юунаги.

Юунаги? Ее имя не имеет значения. Мне нужно есть. Есть много и вернуться.

Вернуться куда? Я не знаю. Я просто хочу вернуться. Мне нужно убить больше мужчин и съесть больше женщин, чтобы вернуться. И быть быстрее. Мне нужно двигаться быстрее и быть быстрее, чтобы вернуться как можно скорее.

Мне нужно поскорее доесть эту женщину, чтобы тоже вернуться…

— У меня было предчувствие, что ты вернешься сюда, даже после того как тебя здесь заметили. Твой ум так же туп, как и твой животный облик. — Голос, холодный и жесткий, как свинец, прервал мою трапезу.

Я повернулась, чтобы посмотреть, с широко раскрытыми от удивления глазами, но там никого не было.

Мое воображение? Нет. Я слышала голос. Кто-то был здесь.

Вш-ш-шух.

Раздался звук. Моя рука была отрублена, прежде чем я это поняла.

— А-а-ах…

Она внезапно упала на землю.

Что это было? Я не понимаю. Больно. Что происходит?

Я огляделась. Здесь никого не было. А потом вдруг кто-то появился.

Мое сердце подпрыгнуло от радости. Я не знаю почему, но, вероятно, потому, что мужчина, которого мне не удалось убить раньше, теперь был здесь. Появился еще один шанс убить его. Взбудораженная, я уставилась на него.

Передо мной стоял демон с мечом в руках.

***

Перед Дзинъей стоял демон, пожиравший женщину.

Хладнокровно он заострил на нем свой взгляд. Воздух в полуразрушенном храме был наполнен пылью и запахом железа. Демон был в середине трапезы, поэтому он застал его врасплох, отрубив руку. Однако, казалось, тот не чувствовал боли. Он выглядел относительно невозмутимым, когда повернулся и опознал в нем своего нападавшего.

— А-а-а-а-а-а-ах…

Демон упал на пол, а затем бросился вперед. Он отталкивался от стен, потолка, снова от пола и от самого воздуха, размахивая когтями и маневрируя как ему заблагорассудится со скоростью, бросавшей вызов логике. Он был немыслимо быстр. Если бы это была гонка, Дзинъя остался бы далеко позади.

— Ты быстр и даже можешь использовать воздух как опору… Раздражает.

Но это была не гонка, а смертельная схватка. Несмотря на огромную скорость демона, он не смог нанести Дзинъе ни одного удара. Он мог лишь бросаться не туда, махать впустую, затем снова отталкиваться и повторять процесс с безрассудным упорством, но безрезультатно.

— Но на этот раз ты сражаешься с двумя.

Он услышал голос и снова атаковал, на этот раз подойдя ближе. Тем не менее, удар прошел мимо, поразив лишь воздух.

Но, возможно, этого и следовало ожидать, ведь демон не видел и следа Дзинъи. Ему помогала сила Мосукэ, он был скрыт.

— А-а-а, а-а-а-а-ах…! — Демон остановился и застонал от раздражения, а может, от замешательства. Дзинъя воспользовался возможностью, снял невидимость и появился прямо перед ним.

Его левая рука была сильно раздута, а глаза — красные, что доказывало его нечеловеческую природу. Это был его обычный демонический облик, но теперь было небольшое отличие. Правая сторона его лица была изуродована, словно покрыта черной металлической маской, а правый глаз был заметно красным до самой склеры — точно как у Мосукэ, когда тот был демоном.

— Ты тоже… ешь?.. — спросил пожирающий женщин демон с ощутимой злобой, снова оттолкнувшись. В его глазах была бездонная ненависть и убийственное намерение, но его атаки по-прежнему не могли достичь цели. В тот момент, когда он остановился, чтобы повернуться к своей цели, тот исчез. Скорость была бессмысленна против противника, которого нельзя увидеть. Он все равно атаковал, промахнулся и в момент приземления лишился ноги.

— А-а-а, а-а-а-ах?! — Он впервые проявил смятение. Он попытался отскочить, но вместо этого упал вперед и тогда заметил катящуюся по земле ногу. Его выражение было окрашено скорее горем, чем болью, искажаясь в замешательстве от потери ноги.

— Невидимость — так называется сила, которой ты проиграл. Если бы он не был скован своей ненавистью, я уверен, даже клинок Мосукэ достал бы тебя. — Он опустил Ярай без всяких эмоций в своем замахе. Демон не сопротивлялся. Он едва шевельнулся, словно его жизнь ничего не стоила по сравнению с только что потерянной ногой.

— А-а-ах, — слабо вскрикнул он, словно юная девушка, прежде чем Дзинъя рубанул его по диагонали. Серый меч врезался в его тело, и демон без всякой помпы упал навзничь, словно его прежнее неистовство было лишь ложью.

***

В полуразрушенном храме снова воцарилась тишина. Дзинъя посмотрел на демона и снял Невидимость. Он выглядел таким же отвратительным демоном, как и потрошитель, и потому не чувствовал радости от своей победы. Во-первых, он победил лишь потому, что обладал силой двоих, и только дурак стал бы хвастаться победой в нечестном бою.

Дзинъя сражался со многими демонами раньше, и как человек, и как демон, но скорость этого демона оказалась особенно проблематичной. Но теперь у него была способность стирать свое присутствие, а у демона не было ничего, кроме скорости. Ему не хватало боевого опыта, и он был совершенно беспомощен, когда не мог найти свою цель. Исход их боя был закономерен.

Их борьба подняла облака пыли и оставила трещины в полу, стенах и даже на потолке, оставив храм в еще более плачевном состоянии, чем он был до этого. Дзинъя стряхнул кровь с Ярая и вернул его в ножны. Глядя на демона, от которого начинал подниматься белый пар, он сказал:

— Не знаю, понимаешь ли ты мои слова, но я хотел бы кое-что спросить.

Задыхаясь, демон приподнялся. Его красные глаза посмотрели на Дзинъю. Они смотрели без ненависти и без фокуса. Казалось, он не был настроен продолжать бой.

Дзинъя начал:

— Когда я впервые услышал слухи о потрошителе, мне сказали, что число трупов не сходится.

Те, кого убивал потрошитель, оставались в жестоком, растерзанном состоянии. Однако тел всегда было меньше, чем пропавших без вести, что означало, что некоторых похищали или уносили духи. Именно поэтому пошли слухи о том, что потрошитель — демон.

— Но Мосукэ сказал, что тело его жены нашли…

Учитывая слухи, тот факт, что тело было найдено, был странным. Если бы людей похищали, а позже находили мертвыми, то число трупов сходилось бы. Истории, которые Дзинъя слышал от владельца ресторана «Кихээ» и Мосукэ, противоречили друг другу, но трудно было поверить, что кто-то из них лгал. Владельцу ресторана не было смысла лгать, а Мосукэ, будучи демоном, лгать не мог. Так что же произошло?

— Мосукэ также сказал, что ты ел здесь женщину, а это значит, что нет сомнений в том, что ты — причина всех исчезновений, но все равно не сходится…

Демон ел похищенных им женщин, что означало, что трупов не оставалось. Но это не вязалось с тем, что жена Мосукэ была найдена мертвой со следами сексуального насилия. Если предположить, что все, что слышал Дзинъя, было правдой, то существовала лишь одна возможность, которая устраняла это противоречие.

— Ты — тот самый потрошитель, о котором ходят слухи, но ты не тот, кто убил жену Мосукэ. Скажи мне тогда, кто ты такой?

Жену Мосукэ похитили месяц назад и нашли мертвой десять дней спустя, но слухи о потрошителе появились совсем недавно. Более того, раньше ходили слухи о потрошителе, который убивал мужчин и насиловал женщин, но вскоре их сменили слухи о потрошителе, который убивал мужчин и ел женщин. Куда исчез тот первый потрошитель, и откуда взялся этот демон?

Дзинъя ждал ответа демона. Тишина тянулась, казалось, целую вечность.

— Тело… — слабо пробормотал демон. — Мне нужно… тело… — Слова были бессмысленными, возможно, потому, что демону не хватало интеллекта для чего-то большего. Он больше ничего не сказал, и снова воцарилась тишина.

Дзинъя решил, что дальнейшие расспросы будут столь же бесплодны, но решил задать еще один вопрос, на всякий случай.

— Прежде чем ты уйдешь, скажи мне свое имя.

— Ха… цу… — слабо ответил демон.

— Хацу… — Он не ожидал, что демон ответит. Тем не менее, он запомнил это имя и поклялся нести его бремя с собой, как свою ответственность за то, что отнял жизнь демона.

Он схватил демона за шею и поднял его на уровень своих глаз.

— Ах…

Его глаза тупо смотрели на Дзинъю, не выражая ни ненависти, ни страха. Это усложняло задачу. То, что он собирался сделать, было гораздо зловещее, чем какие-то там потрошения. Было бы легче, если бы он его ненавидел.

— Раньше ты спросила меня, ем ли я других. — Выражение лица Дзинъи оставалось бесстрастным. Он не был бесчувственным, но не смел показывать то, что чувствовал. Это был его собственный выбор. Показывать свои страдания напоказ означало бы искать жалости, чтобы оправдать свои ужасные поступки. — Ты угадала. Так же, как ты пожирала всех тех женщин, я пожираю демонов.

Правда заключалась в том, что он не так давно понял, что этот демон не должен был быть целью мести Мосукэ. Но именно этот момент был причиной, по которой он все равно его убил.

— Гах?!

Его левая рука запульсировала, как сердце. Демон, растворяясь в белом паре, застонал от боли, не связанной с ранами на его теле.

— Сейчас я поглощу твою силу.

— Агх… ах… — Демон понял, что его поглощают, но у него не было способа сопротивляться.

— Рывок… Способность, позволяющая на короткое время увеличить скорость. Ты даже можешь использовать ее, чтобы оттолкнуться от пустого воздуха в момент активации. Кажется, полезно.

Знания демона перетекали в Дзинъю. Его уродливая левая рука обладала силой Ассимиляции, позволяющей ему поглощать других живых существ. На время, пока он был связан со своей целью, он мог получать доступ к их воспоминаниям и знаниям. То немногое, что помнил демон, текло через его руку в его разум.

Этот демон родился совсем недавно. Большинство демонов обретали свою уникальную силу лишь через сто лет, но этот был одним из тех редких, кто родился с ней.

Еще больше воспоминаний хлынуло в него, и он наконец узнал личность демона. Сначала он почувствовал головокружительный страх. Двое мужчин напали на женщину, разорвали ее одежду и зажали ей рот. Беспомощная, она была изнасилована. Она чувствовала их руки на своей коже, боль от проникновения и слышала смех мужчин, когда ее превратили не в человека или женщину, а в простой инструмент для удовлетворения их похоти. В конце концов, ее убили и бросили в реку.

На этом ее воспоминания заканчивались. То есть, ее воспоминания как человека. Он почувствовал опустошающее отчаяние и нарастающую ненависть, когда тело женщины исчезло, оставив лишь ее эмоции, чтобы стать демоном.

— Так вот кто ты…

Демон был женщиной, изнасилованной и убитой двумя мужчинами — вернее, это была ее неутоленная обида, ее отчаяние и ненависть, обретшие форму.

Вот почему демон убивал мужчин. Она потеряла себя в своей ненависти, видела всех мужчин такими же, как те, кто напал на нее и убил, и каждую ночь искала и убивала новых мужчин.

«Я должна продолжать искать…»

Она ела женщин, возможно, из инстинктивного желания вернуться к тому, чем она была когда-то. Она, должно быть, хотела снова стать человеком, прежде чем ее убьют за то, что она демон. Но демоном стали лишь ее эмоции, поэтому у нее не было человеческого тела. Она думала, что сможет создать новое. Она похищала молодых женщин и забирала их плоть, пожирая их. Она ела, ела и ела еще, слепо веря, что так сможет вернуть себе тело.

«Я должна вернуться…»

Все ради того, чтобы вернуться к тому, чем она была когда-то. Она не знала, куда или к чему хотела вернуться, но все равно понимала, что хочет вернуться, и для достижения этой цели она убивала и похищала, убивала и похищала, снова и снова.

— Ты просто хотела, чтобы все вернулось на круги своя, да?

Демон лишь хотел вернуть то счастье, которое у него когда-то было.

— Хоть это и невозможно…

Что потеряно, то потеряно. Как бы сильно ты ни молился о чем-то навсегда ушедшем, оно не вернется. Такова была простая истина мира, но демон все равно искал свое былое счастье. Как это было грустно, и завидно тоже. Возможно, она была бы счастливее, просто исчезнув и обретя покой. Внутри Дзинъи шевельнулось чувство, но он не знал, было ли это жалостью или завистью.

— …Почему?

Он пришел в себя и увидел, что красные глаза демона вопрошают его.

— Ты… почему? Ешь демона… а потом что? Зачем?..

Вопрос был не сарказмом, а искренним. Она ела, чтобы вернуться к человеческому обличью. Зачем он мог пожирать демонов? Возможно, для нее Дзинъя казался непостижимым чудовищем.

— А-ах… а-а-ах… — В ее глазах промелькнула тень грусти. Но это длилось недолго. Вскоре ее сознание стало тонким. С мучительной гримасой она в бреду пробормотала:

— Быстрее… мне нужно искать быстрее… вернуться…

К нему.

Демон растворился в небытии, оставив после себя лишь несбывшееся желание.

Теперь Дзинъя был один в храме.

Он посмотрел на свою правую руку. Кожа стала темно-индигового цвета, как черная ржавчина. Скорее всего, то же самое было и с остальной частью его тела. Это произошло от поглощения демона. Он сделал еще один необратимый шаг вперед.

Полная тишина делала храм унылым. Это напомнило ему о другом времени, вызвав старое воспоминание.

«Человек, для какой цели ты владеешь своим клинком?»

Даже сейчас, после всех этих лет убийств, он так и не нашел ответа на этот вопрос. Ненависть все еще жила в нем, но он все еще хотел простить Сузуне.

Как человек, он хотел остановить ее, поэтому ему нужна была сила, чтобы сделать это, по крайней мере. По этой причине он мог попирать желания других и приближать свое тело еще ближе к телу демона.

— Действительно, ради чего я все это делаю? — пробормотал он с самоуничижительной улыбкой.

«Шираюки… Если я буду продолжать в том же духе, найду ли я когда-нибудь свой ответ?»

Ответить на его вопрос было некому.

Прежде чем он это осознал, он остался один.

***

Несколько дней спустя Дзинъя посетил доходный дом в глухом переулке, где жил Мосукэ. В правой руке у него была еще одна бутылка саке, привезенного из Камигаты. В том, что он принес бутылку, не было особого смысла, просто так казалось правильным.

Он отодвинул дверь однокомнатной квартиры и обнаружил, что тесное пространство было таким же, как и прежде, настолько, что казалось, будто Мосукэ вот-вот появится и скажет с широкой улыбкой:

— О, привет. Входи.

— О, здравствуйте. Вы знакомый Мосукэ-сана?

Вздрогнув, Дзинъя обернулся, на мгновение подумав, что Мосукэ действительно появился. Вместо него стояла женщина, ничуть не похожая на Мосукэ. Ей было на вид лет тридцать пять, и она была немного полноватой, производя впечатление сильной матери.

— Ах, да, я, — ответил Дзинъя.

— Ну, его уже несколько дней нет. Вы не знаете, где он может быть?

Он опустил взгляд, не в силах сказать правду. Женщина восприняла это как «я не знаю» и вздохнула.

— Понятно… Он был очень подавлен после смерти Хацу-сан. Остается только надеяться, что он не наделал глупостей.

— …Хацу-сан?

— Хм? О, вы не знали ее имени? Хацу-сан была женой Мосукэ-сана. В округе они были известны как голубки.

Если подумать, Дзинъя так и не узнал имени жены Мосукэ. Хацу… Имя показалось ему знакомым, и он хотел бы его проигнорировать, но от этой правды было не уйти. У убитого им демона было то же имя. Совпадение?

Женщина продолжала:

— Она была без ума от Мосукэ. Всегда извинялась, уходя с наших посиделок, говоря, что ей нужно спешить вернуться к мужу. Она не заслужила того, что с ней случилось… Ох. Простите, вы не хотите это слышать.

— Все в порядке.

«Не заслужила чего?» — подумал он, но знал, что лучше не спрашивать. Все было достаточно ясно. Имя не было совпадением.

Он вспомнил слова демона. Она без конца бормотала о поисках и возвращении. Он думал, что она ищет мужчин, которые ее убили, но, возможно, он ошибался. Возможно, то, что она искала, и то, куда она хотела вернуться, было одним и тем же. Возможно, тот, кого она искала, был…

…Какое это теперь имело значение? Какой бы ни была правда, знание ее ничего не изменит. Что потеряно, то потеряно. Некоторые вещи нельзя было исправить, как бы отчаянно ни тянулся человек к прошлому.

— Что это у вас? — спросила женщина, указывая на бутылку в его руке.

— Саке. Я хотел выпить его с Мосукэ, но, похоже, у меня не будет такой возможности, — ответил он. Именно по этой причине он и вернулся. Он был привязан к их дружбе больше, чем осознавал. Саке, которое они пили вместе, было достаточно хорошим, чтобы Дзинъя проделал весь этот путь, чтобы погоняться за воспоминанием о его вкусе.

— …Собственно, не могли бы вы оставить это как подношение на могилу Хацу-доно за меня? — Слова вырвались у него прежде, чем он это осознал.

— А? Эм, я не думаю, что Хацу-сан пила, вообще-то?

— Ничего страшного, — сказал он, почти силой вручая бутылку женщине.

Никто не знал о судьбе Мосукэ, а значит, никто не будет его оплакивать. Но, по крайней мере, Дзинъя мог оставить любимый напиток Мосукэ на могиле его жены. Неизвестно, куда отправился дух мужчины после того, как левая рука Дзинъи поглотила его, но если — по какой-то малой вероятности — его дух задержался в этом бренном мире, то он непременно однажды найдет свой путь к могиле Хацу.

Так же, как она так хотела вернуться к нему, он, несомненно, вернется, чтобы быть рядом с ней.

— Все равно было бы расточительством пить такое хорошее саке в одиночку, — сказал Дзинъя.

Конечно, все это было бессмысленным жестом. Единственный дух, который это утешит, был не Мосукэ и не Хацу, а собственный дух Дзинъи. Тем не менее, он все равно это сделал, возможно, из надежды — надежды на то, что дух Мосукэ сможет соединиться с его женой на веки вечные.

— Пожалуйста.

— А? Эм…

Затем он повернулся, с легкой улыбкой на лице, и оставил доходный дом в глухом переулке позади. Сияние весны на мгновение ослепило его, теплые лучи солнца ударили в глаза. Последние следы зимы исчезли, и впереди ждали лишь мягкие весенние дни.

— Прощай, Мосукэ, — тихо сказал он. Их дружба длилась недолго, но она была настоящей. Ночами, когда он будет пить под луной, он будет вспоминать своего собутыльника и то, как его компания делала саке вкуснее.

***

Две тени шагали в сумеречной тьме.

— Жара наконец-то немного спала. Думаешь, пора еще разок?

— Хе-хе, как насчет помоложе на этот раз?

Двое мужчин обменялись злыми, пошлыми ухмылками, обсуждая весьма тревожные дела. Они уже не раз похищали и насиловали женщин, но не были пойманы властями и жили обычной жизнью.

— Не могу поверить, что все такие тупые. Они думают, что все это дело рук какого-то демона и что всех женщин уносят духи.

— С моей стороны никаких претензий. Это лишь означает, что все, что мы делаем, списывают на демонов. Слава богу за демонов!

— Слава богу за демонов!

Двое захихикали. Вне зависимости от эпохи, такие неисправимые отбросы существовали всегда.

— Так, на кого нацелимся?

— Что-нибудь вроде прошлого раза было бы неплохо. Ничто не сравнится с замужней женщиной.

— Фу, у тебя дурной вкус.

— Что? Они больше сопротивляются. Это дает тебе большее чувство превосходства, понимаешь? Кстати, та последняя женщина была просто лучшей. Я никак не мог насытиться тем, как она боролась и все время звала имя своего мужа: «Мосукэ, Мосукэ-э-э», ха-ха…

Хвастливый рассказ мужчины оборвался внезапно, когда его голова опрокинулась и упала на землю.

— А? — Раздался лишь короткий порыв ветра, прежде чем голова упала. Другой мужчина огляделся, но никого не увидел. И все же срез на шее был чистым, словно от клинка.

Люди боятся того, чего не понимают. Столкнувшись с неизвестным, мужчина задрожал от страха.

— А-а-а… нгх… кх?.. — Он попытался закричать, но было уже слишком поздно. Прежде чем он успел осознать, что происходит, его тело было разрезано пополам.

Он упал на спину, и прежде чем покинуть этот мир, он услышал голос, холодный, как свинец.

— Свершилось, Мосукэ.

С влажным звуком кинжал вонзился в грудь мужчины, торча вертикально, как надгробный камень.

Эти двое мужчин станут последними жертвами потрошителя, о котором ходили слухи в Эдо. В конце концов, преступник так и не был найден. Те, кто исчез, больше никогда не были замечены, и ни одна тайна, связанная с потрошениями, не была раскрыта. Со всеми слухами о демонах и похищениях духами, цепь инцидентов в конечном итоге запомнится лишь как еще одна из многих сверхъестественных историй Эдо.

Книга конца периода Эдо под названием «Духовные сказания Древней Японии» увековечила эти сверхъестественные события в короткой истории под названием «Невидимый демон храмового города». В ней невидимый потрошитель ходит и обезглавливает людей. Однако правда была навсегда утеряна.

И снова время летело.

Весна приближалась к своему концу.

Больше глав?

1~11 томов переведены.

Tg - @TheEternalWorker

(розыгрыш на полный доступ к тайтлам, СЕГОДНЯ РЕЗУЛЬТАТЫ УСПЕЙ! ПРОЧИТАТЬ ВЕСЬ ТАЙТЛ СЕГОДНЯ - 10 числа)

Boosty - https://boosty.to/the_lost_nota/about

(более 25 завершенных работ)