Ночь под сенью сакуры

ШЛА ВЕСНА седьмого года эры Каэй (1854 год от Рождества Христова).

Под моросящим весенним дождем мужчина выхватил из ножен меч. Шагнув вперед, он обрушил клинок на свою цель. Разрубил он не человека, а отвратительное чудовище. Мужчина не выказал перед ним ни страха, ни вообще каких-либо эмоций. Он стряхнул кровь с лезвия и вложил его в ножны, наблюдая, как от остывающего трупа поднимается белый пар.

В Эдо, где по ночам духи толпами разгуливали по улицам, ходил слух о Хранителе-яся, который охотился на местных демонов. И слух этот был не беспочвенным.

Мужчину звали Дзинъя. Он был необычным ронином, который, как утверждали слухи, мог сразить демона одним ударом. Сегодняшней ночью, как и многими другими, он услышал мимолетный слух о появлении демона и быстро с ним расправился. Картина финала была ему до боли знакома.

— Ох, какая изящная сцена предстала моим глазам.

Однако необычной эту ночь сделало присутствие странной женщины. Несмотря на то что она стала свидетельницей жуткой кончины твари, лежавшей перед Дзинъей, на ее лице играла манящая, кокетливая улыбка.

— Это почему же? — спросил он.

— Демон под дождем, и меч, сверкающий прекрасным полумесяцем, словно луна. Что же это, если не изящество?

Он резко повернулся к ней, но она не съежилась под его взглядом. На ней было рваное одеяние, которое, очевидно, и новым-то было никудышным. Ее промокшее от дождя тело было пугающе худым, а кожа — болезненно-бледной. На вид она была на год или два старше Нацу и держалась с видом женщины, зарабатывающей на жизнь соблазнением мужчин.

— Ты уличная женщина?

— Так и есть. Сегодня с клиентами не везет, вот я и решила переместиться на этот берег реки. И рада, что так сделала, ведь мне удалось увидеть нечто весьма приятное.

Уличная женщина — это проститутка, которая ищет клиентов на улицах. В отличие от своих «коллег», ойран, живших в роскоши в квартале красных фонарей Ёсивара, уличные женщины были низшим классом проституток, прозябавших в нищете и дешево продававших свое тело. Поскольку большинство из них не могли позволить себе косметику или приличную одежду, а у многих пожилых кожа была покрыта изъянами, они работали только по ночам, когда темнота скрывала их внешность.

Та, что стояла сейчас перед Дзинъей, имела бедный, растрепанный вид, как и у других уличных женщин, которых он видел прежде. Лицо ее было красивым, хотя и не ослепительно. Примечательно, что у нее отсутствовал усталый вид, свойственный многим в ее ремесле, и она не говорила тем самоуничижительным, заискивающим тоном, который часто использовали те, кто пытался заманить клиентов.

— Раз уж мы здесь, не хочешь купить немного моего времени? — спросила она.

— Пожалуй, откажусь. Если это все, я пойду.

«Что за странная женщина», — подумал Дзинъя, но больше о ней не размышлял. Красивая уличная женщина — редкость, да, но ничего особо интересного для него. Встреча с Офуу и остальными изменила его, но не настолько, чтобы он вдруг захотел купить себе спутницу на ночь.

Однако то, что она сказала, когда он собрался уходить, заставило его замереть на месте.

— Ах, какая жалость. Хотя, должна сказать, я немного удивлена. Я думала, что хваленый Хранитель-яся будет выглядеть более грозно, а у него, оказывается, потерянный вид брошенного ребенка.

Она смотрела на него не со страхом, который обычно испытывали люди, видевшие, как он убивает демона, а с весельем. Однако ее слова его не задели — она была права. «Человек, ради чего ты владеешь своим мечом?» Даже сейчас у него все еще не было ответа на этот вопрос, заданный ему давным-давно. Если эта женщина говорит, что у него потерянный вид, значит, так оно и есть.

— Почему ты так говоришь? — спросил он.

— Когда долго работаешь в моем деле, начинаешь хорошо разбираться в мужчинах, — сказала она с манящей улыбкой. — Обычно я стараюсь не указывать на подобные вещи, но у меня сложилось впечатление, что вы не из тех, кто станет из-за этого поднимать шум.

Она прочитала Дзинъю как открытую книгу. Он думал, что, оставив юность далеко позади, научился лучше скрывать свое истинное «я», но она видела его насквозь, будто это было сущим пустяком. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри шевельнулось беспокойство.

Словно уловив его дискомфорт, уличная женщина уклончиво пожала плечами.

— Простите, я не хотела вас дразнить. У меня к вам настоящее дело, правда, — сказала она апатично, а ее пальцы соблазнительно затанцевали, лаская воздух. — В последнее время среди нас, уличных женщин, ходит слух: слух о демоне под сенью сакуры.

Слух пошел от другой уличной женщины. По ее словам, на тусклой тропинке было убито несколько мужчин, возвращавшихся из Ёсивары, крупнейшего квартала красных фонарей в Эдо. Каждую ночь он кишел народом, но даже самые дешевые заведения там были невыносимо дороги. Простолюдины ходили поглазеть на высококлассных куртизанок, но часто уходили, так ничего и не сделав. Уличные женщины стремились заполучить таких мужчин в клиенты, соблазняя их на обратном пути из Ёсивары.

Женщина, от которой пошли слухи, была одной из таких. Она слонялась по тусклой тропинке в поисках клиентов, когда заметила мужчину, стоящего под наполовину расцветшей сакурой. Она подошла к нему, думая, что нашла потенциального клиента, но заметила рядом с ним другую женщину. Увидев, что одежда той в лохмотьях, она предположила, что это еще одна уличная женщина. Когда она повернулась, чтобы уйти, мужчина внезапно рухнул. Женщина держала в руке окровавленный кухонный нож, а мужчина лежал бездыханный, с пронзенным сердцем. Женщина подняла голову, явив свое уродливое лицо.

С тех пор появилось еще много свидетельств об уродливой женщине-демоне, убивающей мужчин под деревом сакуры. Теперь ночью никто к нему не приближался.

— Мы, уличные женщины, слышим всякие интимные разговоры. Даже мужчины, возвращающиеся из Ёсивары, начали судачить об этом. Раз уж вы тот самый Хранитель-яся, охотник на демонов, о котором все говорят, может, вы сможете что-нибудь с этим сделать?

— Я не работаю бесплатно.

— Ну разумеется. Я вам заплачу, хотя должна попросить немного умерить ваши ожидания.

Дзинъя в основном сражался с этими демонами, чтобы набраться сил — деньги были лишь второстепенным соображением. Но он все равно попросил денег, просто чтобы прощупать, насколько сильно женщина хочет, чтобы это дело было раскрыто. Хотя она ответила без колебаний, он заметил, как она на мгновение напряглась. Судя по состоянию ее одежды, у нее явно не было лишних денег, но ее готовность нанять его была очевидна. Это показалось ему подозрительным.

— Зачем так стараться из-за этого слуха?

— Ох, а вы бы не хотели узнать? …Так бы я сказала, но будет неприятно, если мои поддразнивания вас отпугнут. — Поняв, что он сомневается в ее мотивах, она тихо вздохнула и закрыла глаза. — У меня нет особой причины. Как женщине, мне бы просто хотелось, чтобы она упокоилась с миром. — На краткий миг она показалась не уличной женщиной, а обычной. Судя по всему, она имела общее представление о подлинной природе демона.

— Кто ты такая? — рассеянно пробормотал Дзинъя.

— Я? Что вы имеете в виду? — Было ясно, что она не намерена давать честный ответ. Обычная женщина исчезла, и ее место вновь заняла простая уличная женщина. С мягкой улыбкой она ответила:

— Я уличная женщина, не более. Если вам непременно нужно меня как-то называть, то пусть это и будет моим именем — Уличная женщина.

Он посмотрел на бледную женщину под легким дождем и подумал: если что и можно назвать изящным, то не ее ли?

— Что такое? У меня что-то на лице?

На следующий день он отправился в «Кихээ» — ресторан, где подавали собу, — и застал там Нацу. Он сел с ней и поел. В этом не было ничего необычного, но события прошлой ночи проносились у него в голове, и он невольно начал пристально смотреть на Нацу.

— Ох. Прости. Я не хотел пялиться, — сказал он.

— Все в порядке. Что-то случилось?

— Вроде того.

Больше он ничего не сказал, заставив Нацу в недоумении склонить голову набок. Если память ему не изменяла, ей сейчас было семнадцать. Она уже немного переросла тот возраст, когда ее можно было бы назвать девочкой, но все еще была открытой и простодушной, обладая детской рассеянностью и добротой. В отличие от нее, уличная женщина, которую он встретил вчера вечером, была спокойной и собранной, но при этом так дерзко доказывала, что видит его насквозь.

Любопытно, но она его не раздражала. Он просто счел ее странной, а также нашел странной мысль, что она, вероятно, была ненамного старше Нацу.

— Осторожнее, Офуу. Не успеешь оглянуться, как твоего мужика уведут прямо у тебя из-под носа.

— Папа, о чем ты говоришь?

Парочка — отец и дочь — были все такими же, как всегда. Теперь, зная часть их прошлого, Дзинъя находил вид их болтовни еще более трогательным.

Владелец ресторана с их первой встречи проникся к Дзинъе странной симпатией, и теперь Дзинъя понимал, что это потому, что тот понял, что он демон. Будучи демоном, как и Офуу, а также довольно здравомыслящим человеком, Дзинъя, вероятно, соответствовал минимальным требованиям, которые тот предъявлял к потенциальному мужу для своей дочери. И все же, даже с учетом этого, он слишком уж рьяно пытался их свести. Даже Офуу, казалось, была раздосадована странными замечаниями своего отца.

— Итак, Дзинъя-кун, над каким делом ты работаешь на этот раз? — спросил владелец ресторана, принося чай. Похоже, он по поведению Дзинъи понял, что что-то происходит.

Дзинъя на мгновение замялся. Уличные женщины были низшей кастой проституток, презираемых даже простолюдинами, особенно женщинами. Дзинъя не думал, что Нацу и Офуу были из тех, кто осуждает, но все же ему было неловко говорить, что он принял заказ от уличной женщины.

— Что такое? Ты снова взялся за опасное поручение? — спросила Нацу.

— Ну-ну, вы двое, — пожурила их Офуу.

Дзинъя был благодарен ей за деликатность, но это поручение могло иметь отношение к вышеупомянутой сакуре. Подумав, что Офуу может заметить то, что он упустил, он решил рассказать им о взятом заказе, опустив некоторые незначительные детали. Он рассказал им о мужчинах, убитых уродливым демоном под сакурой по ночам, и о том, что заказ поступил от кого-то, кто, будучи женщиной, просто хотел, чтобы демон упокоился с миром.

— Как женщина, говоришь? — заметила Офуу.

— Да. Есть какие-нибудь соображения?

— Не совсем… Может быть, если бы это было дерево камелии вместо сакуры.

Она уже рассказывала ему о камелиях. Камелии — это пятилепестковые цветы, которые распускаются под весенним солнцем и бывают разных оттенков: от светло-багрового до белого. С незапамятных времен они были излюбленной темой поэтов, даже со времен поэзии «Манъёсю» в VIII веке. Когда сезон цветения камелий заканчивался, цветы опадали целиком, а не разлетались по лепесткам. Эту уникальную черту одни считали милой и изящной, а другие — зловещей, поскольку она напоминала обезглавливание.

— Почему камелия? — спросил он.

— Говорят, что в старых камелиях обитают души умерших, и что эти души принимают облик духов, чтобы обманывать людей. Все связанные с этим сказания довольно стары, но эти души, как правило, всегда женские. И очень красивые женщины, к тому же, — Офуу также упомянула возможность, что мужчин заманивали к сакуре откуда-то еще.

Затем владелец ресторана рассказал известную ему историю о сакуре.

— Деревья сакуры напоминают историю о Сайгё и сакуре, той пьесе театра но, где появляется душа старого дерева сакуры. Видимо, раньше люди думали, что у старых деревьев есть души, которые становятся духами и все такое. — Хоть по его обычному поведению и не скажешь, владелец ресторана изначально родился в семье самурая и благодаря этому получил культурное воспитание.

— Душа дерева сакуры, хм… — Дзинъя некоторое время тихо размышлял над этой идеей. В ней была своя эстетика, но это было не совсем то, что он искал. Его слух касался уродливой женщины-демона, к тому же хладнокровно убившей многих мужчин.

И все же, неизвестно, что может оказаться полезным, поэтому он отложил эту информацию в уголок своего сознания. Теперь оставалось только посетить ту самую сакуру.

Если пройти мимо ивы Возвращения по холму Эмон, а затем петлять по тропе Годзюккен, то можно добраться до великих ворот Ёсивары. Эти массивные деревянные ворота обозначали границу между реальностью снаружи и миром грез, которым был квартал красных фонарей внутри.

Первоначальный Ёсивара сгорел во время Великого пожара Мэйрэки и был перенесен в Нихон-дзуцуми в Сэнсодзи-ура, место, которое в то время было не чем иным, как пустыми сельскохозяйственными угодьями. Городское развитие привело к появлению дорог, ведущих в Нихон-дзуцуми, но это место по-прежнему считалось далеким, захолустным районом на окраине столицы. Из-за этого, если свернуть с ведущей к нему дороги, можно было найти тихие тропинки, лишенные других людей. Сакура из слухов росла на такой тропинке, укрытой вдали от великолепия квартала красных фонарей.

Старая сакура была усеяна редкими светло-розовыми цветами. Возможно, потому, что был еще полдень, цветам сакуры не хватало той чарующей красоты, которой они обычно славились. На самом деле, вид старого дерева, изо всех сил пытающегося цвести, был немного печальным. Во всяком случае, в дереве не было того жуткого ощущения, которое могло бы исходить от объекта, таящего в себе злого духа, нападающего на людей.

— Довольно очаровательное место, — прокомментировала Офуу, стоявшая рядом с Дзинъей. Было необычно идти любоваться сакурой, когда солнце стояло так высоко, но, конечно, они пришли сюда из-за слуха о дереве, а не для того, чтобы любоваться цветами. Офуу увязалась за ним, настаивая, что днем это наверняка будет безопасно.

Дзинъя был разочарован. Несмотря на все разговоры о душах в старых камелиях и сакурах, само дерево оказалось обычным, настолько обычным, что Офуу говорила о нем с нежностью.

— Значит, женщина-демон и сакура никак не связаны, — сказал он.

— Возможно. Но я все равно думаю, что стоило сюда прийти. Эта наполовину расцветшая старая сакура у тропинки, ведущей из квартала красных фонарей, напоминает мне о «Самоубийстве влюбленных под сакурой».

— Что это?

— Это пьеса кабуки.

В театре кабуки, а также в кукольных представлениях нингё-дзёрури и балладах, существовал жанр, посвященный трагической любви, заканчивающейся двойным самоубийством. Кукольник Тикамацу Мондзаэмон был хорошо известен своими работами в этом жанре. В этих историях часто фигурировала пара, чья любовь не могла осуществиться из-за обстоятельств, поэтому они совершали самоубийство, чтобы хотя бы вместе покинуть этот мир. Печальная красота любви, которая не могла принести плодов, пленяла простолюдинов, и этот жанр оставался чрезвычайно популярным со времен эпохи Гэнроку (1688–1704 гг.). «Самоубийство влюбленных под сакурой» была одной из таких историй.

В «Самоубийстве влюбленных под сакурой» молодой владелец суконной лавки с первого взгляда влюбляется в ойран, и они клянутся быть вместе. Он копит деньги, чтобы выкупить ее из долгов и жениться на ней, но в его лавке вспыхивает пожар, и он теряет все. Без денег она не может стать его. И все же, они не отказываются от своей любви. Но в конце концов появляется другой мужчина, желающий выкупить ее из рабства и жениться на ней. Квартал красных фонарей, безжалостный, как он есть, не заботится о любви ойран и продает ее этому мужчине. С назначенной датой свадьбы ойран говорит своему возлюбленному ждать ее под старой сакурой, чтобы они могли сбежать вместе. В свою последнюю ночь она ускользает и находит своего возлюбленного, ждущего ее, но за ней следят. Понимая, что спасения нет, они перерезают себе горло церемониальным кинжалом, подаренным ойран на свадьбу. Ожидая смерти, они лежат друг на друге, надеясь хотя бы быть вместе в ином мире.

— Понимаю. Теперь мне ясно, почему тебе это вспомнилось, — сказал Дзинъя. Учитывая близость этой сакуры к Ёсиваре и жуткий слух, окружающий ее, он не удивился бы, если бы ему сказали, что пьеса кабуки на самом деле основана на этом дереве. Уж слишком все сходилось.

В шутку Офуу весело сказала:

— Слушай, а что если женщина-демон, за которой ты охотишься, на самом деле ойран, которой не удалось умереть во время самоубийства влюбленных? Вот был бы поворот, правда?

— Это точно.

Такое было вполне возможно. Люди, ставшие демонами из-за сильных эмоций, встречались на каждом шагу. На самом деле, он, кажется, припоминал случай, когда кто-то стал демоном, пережив любовь, которая не могла принести плодов, и не сумев умереть со своим возлюбленным. Не было бы ничего странного, если бы такое случилось снова.

Воспоминания о минувших днях пронеслись в его голове. Делая вид, что не замечает их, он мягко закрыл глаза.

Ёсивара был кварталом красных фонарей, официально разрешенным сёгунатом Токугава. Он был основан в третий год эры Гэнна (1617 г.) после того, как в Фукиятё, Нихонбаси, был одобрен квартал красных фонарей.

С самых ранних дней в Эдо всегда было гораздо меньше женщин, чем мужчин. Феодальные лорды были обязаны каждый год менять место жительства между Эдо, столицей, и своими владениями, и вассалы, сопровождавшие их в Эдо, часто оставляли своих жен и детей. Более того, сюда приезжало много молодых, одиноких купцов и простолюдинов — все мужчины — в надежде сделать себе имя. Сёгунат, их вассалы и даже простые рабочие — все нуждались в выходе для своих сексуальных желаний. Поэтому они охотно разрешили основать квартал красных фонарей. Даже после того, как Великий пожар Мэйрэки сжег Нихонбаси, квартал красных фонарей Ёсивара продолжил работать, переехав в Асакусу.

Следует отметить, что мир Ёсивары не был таким уж безупречным, каким казался на поверхности. Женщин продавали в своего рода рабство, скованных долгами. Со многими проститутками низкого ранга обращались ужасно. И все же, Ёсивара оставался идеализированным объектом многих картин укиё-э и пьес ракуго, эпосов, исполняемых на сямисэне, и драм, рассказываемых через кукольные представления нингё-дзёрури — некоторые из которых передавались из поколения в поколение. Мужчины посещали ослепительные кварталы Ёсивары и видели мир грез, прекрасно зная, что он построен на лжи.

Конечно, для некоторых он никогда не мог стать миром грез.

Например, для презренной уличной женщины. Чтобы быть женщиной Ёсивары, требовались внешность и молодость. Конечно, в Ёсиваре были и проститутки низкого ранга с небольшой красотой, но тех, у кого ее было еще меньше, можно было найти на улицах в огромном количестве. Работа уличной женщины была уделом тех, кто оказывался в свои тридцать лет без семьи и средств к существованию. Их презирали как самых низших из всех проституток. Их ценность считалась настолько низкой, что у них было второе имя: «двадцать четыре мона». Это потому, что ночь с ними стоила примерно столько — двадцать четыре мона. Переспав с двумя мужчинами, они могли позволить себе три миски собы. Если проститутки Ёсивары были заперты во сне, то уличные женщины были теми, кто провалился сквозь трещины этого сна…

Дзинъя не знал, была ли эта ситуация неправильной или нет, и не ему было об этом судить. Он отбросил ненужную сентиментальность и продолжил свой ночной путь по Асакусе. Достигнув места назначения, он поднял голову и увидел мимолетные светло-розовые лепестки, плывущие на фоне тьмы.

— Демон под сенью сакуры, значит… — В глухую ночь, на тропе, освещенной туманной весенней луной, он стоял под скромным, старым цветущим деревом сакуры и бормотал себе под нос. Ослепительные огни Ёсивары не достигали этих улиц, и с распространением слухов о женщине-демоне никто не осмеливался приблизиться к этому старому дереву сакуры и его скромным, бледным цветам.

— О, ронин! Ты пришел.

Никто, то есть, кроме одной женщины-демона, одного Хранителя-яся и незнакомки, которую даже Хранитель-яся не мог до конца понять — женщины, которая не назвала своего имени, просто попросив называть ее «Уличная женщина». В слабом свете туманной луны ее кожа светилась еще бледнее, чем была.

— Ты похожа на призрака.

— Ох, как грубо с вашей стороны.

— А был ли смысл мне этого не говорить? Ты бы все равно прочла мои мысли.

— Это правда. Тебя так легко читать. — Она хихикнула. Несмотря на то что она была уличной женщиной, она совсем не казалась трагической фигурой. Скорее, она выглядела как-то выше всего этого. Поистине, странная женщина.

— Что за чушь с этим «ронином»?

— Ну, я подумала, раз я просто «Уличная женщина», ты мог бы быть «ронином». Не то чтобы нам нужно что-то большее, не так ли?

Наспех придуманных прозвищ было достаточно для двух людей, которые никогда не станут ближе, чем сейчас. У Дзинъи не было возражений. На самом деле, именно так ему и нравилось.

— Удачи тогда, ронин. Покончи для меня с этой ерундой про демона под сакурой. — Уличная женщина ушла, лениво махнув на прощание рукой.

Дзинъя не пытался ее остановить. Она его не интересовала, а приближающийся демон требовал его внимания.

Он не знал, сколько прошло времени, но в конце концов подул холодный ветер. Накатило облако, скрыв туманную луну, и несколько лепестков, трепеща, опали.

И тут это случилось. Дзинъя прислонился к дереву, когда перед ним появилась женщина.

Сказать, что ее одежда была убогой, — значит ничего не сказать; с таким же успехом она могла быть одета в тряпье. Ее тело — кожа да кости, а в руке — нож, покрытый коркой крови. Слабый запах, вероятно, был запахом алкоголя. Ее волосы были растрепанными, длинными и сухими, с одной стороны выпадали клочьями. На ее ужасно гноящемся лице не было носа, и оно было усеяно красновато-коричневыми пятнами.

— О, самурай-сама… пожалуйста… не купите ли вы меня?.. — Женщина говорила, указывая на него ножом. Ее рука и голос дрожали, но у него было чувство, что она не собирается оставлять его в покое.

Не было сомнений, что это и был тот самый демон под сакурой, о котором ходили слухи, но глаза ее были темно-карими. Она была не демоном, а обычным человеком. Возможно, убийцей, но человеком.

— Пожалуй, откажусь, — ответил Дзинъя.

— Купи… меня…

— Ты знаешь, что тебя называют демоном под сакурой?

— Пожалуйста… — Женщина, казалось, не понимала его слов. Слеза скатилась по ее гниющей коже. Он даже не заметил, когда она начала плакать. — Больно, больно… Пожалуйста, купи меня…

— Я сказал «нет».

Эти слова, должно быть, стали для нее спусковым крючком. Как только он отказал, она начала резко меняться.

— Ааа, аааааа! — До этого момента она была безошибочно человеком. Ее глаза были темно-карими, и с ней не было ничего особенного. Но теперь ее глаза были красными — она стала демоном. — Черт, черт! Почему, почему, почему?!

Она бросилась вперед, но даже будучи демоном, она была намного медленнее среднего человека. Не вынимая клинка, он подошел к ней сбоку и ткнул ее ножнами.

Этого было достаточно. Он вложил в удар мало силы, но она рухнула. Став демоном совсем недавно, женщина не обладала никакими демоническими способностями. Более того, она была ужасно слаба.

— Что ты такое?

— Больно, больно… Я убью тебя, черт… Ах… — Женщина продолжала плакать, отчаянно размахивая ножом.

Она не представляла для него угрозы. Он мог уворачиваться от нее сколько угодно, не вспотев, но она была безошибочно тем демоном из слухов. Если оставить ее в покое, она в конце концов снова кого-нибудь убьет, так что он должен был с ней покончить.

— Меня зовут Дзинъя. Не скажешь ли мне свое имя? — спросил он. Если ему суждено отнять ее жизнь, меньшее, что он мог сделать, — это понести ее бремя. Спрашивать имена тех, кого он убивал, было для него своего рода ритуалом.

Но женщина не назвала ему своего имени.

— Больно… Черт, я тебе покажу…

Если подумать, мало что из сказанного им, казалось, доходило до нее. Она, должно быть, сломалась давно, вероятно, задолго до того, как стала известна как демон под сакурой.

— Жаль. — Дзинъя медленно извлек Ярай. Он принял стойку с неприкрашенным мечом, и женщина-демон беззаботно бросилась на него.

Ему было ее жаль, но он не собирался ни покупать ее услуги, ни отпускать на волю. Жаль, что он не смог узнать ее имя, но в конечном итоге это было то, что он делал для собственного успокоения — он не станет сдерживаться. Однако часть его все же задавалась вопросом: не будет ли он однажды наказан за убийство других ради такой личной выгоды?

Словно чтобы отогнать дурные мысли, он отвел меч в сторону и сделал большой шаг вперед левой ногой. С этим импульсом он горизонтально взмахнул клинком.

Сопротивления не было.

Слабый запах алкоголя сменился смрадом крови. Демон, убивший многих мужчин, был сам легко сражен и превратился в труп под сакурой.

И так, без всяких фанфар, демон под сакурой встретил свой конец.

***

Очаровательные ойран квартала красных фонарей Ёсивара покоряли сердца многих мужчин Эдо. Однако не каждая могла стать ойран и надеяться, что ее долги выплатит феодальный лорд или богатый купец. Большинство проституток были среднего или низкого ранга и должны были работать как лошади, чтобы заработать на скудную еду. Они подвергались телесным наказаниям в своих заведениях и должны были платить из своего кармана, чтобы наряжаться для привлечения клиентов, что еще больше увеличивало их долги. И все же они никогда не пытались бежать, потому что знали, что им некуда бежать. Ёсивара был ослепительной ложью, которая рассыпалась, если присмотреться повнимательнее. Многие проститутки, запертые в мире грез Ёсивары, умирали, не в силах вынести его тягот.

Однако самой страшной из всех тягот была болезнь, известная как сифилис.

Заболеть сифилисом называлось «попасть в курятник». Когда птицы линяли, они забивались в свой курятник и, когда приходил сезон, сбрасывали перья. Проститутки с сифилисом запирались в своих комнатах, пока у них выпадали волосы, точно как у линяющих птиц — отсюда и название.

В Ёсиваре проститутка, пережившая «курятник», считалась на голову выше остальных. Пережить сифилис означало, что у нее будет больше естественных выкидышей и мертворождений. Это было желательно, так как беременность делала проститутку позором, поэтому проститутка, которая не могла зачать, ценилась выше.

И все же проститутки боялись сифилиса, поскольку от него не было известного лекарства. Проститутки с высоким заработком, такие как ойран, могли уехать в отпуск для лечения, но у проституток низкого ранга такой роскоши не было. Даже если когда-то они и стоили дорого, их часто бросали на произвол судьбы, если они заболевали сифилисом. В конце концов, по мере прогрессирования болезни, они оказывались прикованными к постели. Появлялись красные высыпания, кожа воспалялась, и их терзала невообразимая боль. Конечности, такие как нос и гениталии, отгнивали, органы отказывали, и, наконец, рассудок угасал, и они умирали, ничего не понимая.

— Честно говоря, лучше уж умереть быстро. Большинство выгоняют из Ёсивары до того, как они доходят до такой стадии. Не так уж много желающих на девушку с носом, сгнившим от сифилиса, знаете ли.

Под сакурой, освещенной туманной весенней луной, говорила уличная женщина с отсутствующим взглядом. Это была ночь после того, как Дзинъя убил демона, и она пришла, чтобы заплатить ему за работу.

В мешочке, который она ему дала, было всего двадцать четыре мона — цена за одну ночь с уличной женщиной. Дзинъя настаивал, что этого будет достаточно, но она и слушать не хотела и предложила вдобавок рассказать ему то, что знала.

Она рассказала ему о скрытой стороне Ёсивары, о сифилисе и о том, что случалось с проститутками, которых выгоняли из Ёсивары. Она рассказала ему все, что знала о мире за ослепительной мечтой, которую видели мужчины.

— Некоторые, вынужденные работать уличными женщинами, могут вернуться к своим семьям, но большинство умирает где-нибудь под открытым небом. Вы ведь видели их, да?

— Видел.

Нередко можно было увидеть мертвую проститутку, лежащую на обочине дороги. Несмотря на это, мужчины продолжали видеть мечту в мире, который предоставлял Ёсивара. Возможно, это и была мечта именно потому, что она была так далека от реальности.

— Похоже, одной не повезло выжить после сифилиса, — сказала уличная женщина. Демон под сакурой была отвергнутой проституткой, ставшей демоном. Она была заперта в Ёсиваре как отдушина для мужских желаний, а затем ее выгнали, когда она подхватила сифилис. Несмотря на обретенную свободу, она не могла выбрать себе способ заработка, поэтому стала уличной женщиной. Даже после того, как ее разум помутился, она помнила, что продажа своего тела — единственный способ выжить, но никто не хотел ее брать.

— Она была заперта в мечте и продана за мечту. Заболев и будучи выброшенной, она стала демоном и убивала мужчин, все еще терзаемая той же самой мечтой. Просто ужасно, не правда ли? — сказала уличная женщина.

Даже испытывая ужасную боль и лишившись былой красоты, женщина все еще умоляла, чтобы кто-нибудь купил ее услуги, чтобы она могла жить. Но все мужчины видели ее ужасную внешность и в ужасе убегали, хотя именно они и довели ее до такого состояния. И так она стала убивать всех, кто ей отказывал. Она не могла простить мужчин за их эгоизм. Сломленная, она бродила по ночам и в конце концов стала местным слухом.

Такова была истинная сущность демона под сакурой. Жалкая, безымянная проститутка.

— Ты пришла ко мне, потому что жалела ее? — спросил Дзинъя.

— Назовите это сочувствием. Кто знает, может, и я однажды так закончу. Как только я об этом подумала, просто не смогла оставить ее в покое.

Этой женщине уже ничем нельзя было помочь, но уличная женщина хотела, чтобы ей хотя бы позволили уйти из этого мира. Как женщина, как товарка-проститутка, провалившаяся сквозь трещины мечты Ёсивары, она желала, чтобы безымянная женщина освободилась от мечты, которая все еще терзала ее.

— Спасибо, ронин. Прости за причиненные неудобства.

Выражение лица Дзинъи оставалось неизменным; он не выказывал никаких эмоций. Но убийство этой жалкой женщины оставило в его душе сожаление. Уличная женщина каким-то образом уловила его чувства, доказав, что она как всегда проницательна.

— Кстати, если я когда-нибудь стану каким-нибудь демоном, преследующим сакуру, не будете ли вы так добры сразить меня? Разумеется, бесплатно.

— Боюсь, я не горю желанием работать бесплатно.

— Ах, как жаль. — Однако она правильно уловила то, что он не договорил: «Я не горю желанием работать бесплатно, так что не делай ничего, за что мне пришлось бы тебя убивать». Улыбнувшись его застенчивости, она криво усмехнулась. Она бросила последний, апатичный взгляд на сакуру, а затем ушла, сказав:

— Тогда прощай.

Лепестки разлетались, словно танцуя с пролетающим весенним ветерком, и ее бледная кожа светилась под туманной луной. Она растворилась в ночной тьме. Возможно, во всем этом было что-то изящное.

«Что за странная женщина…» Оставшись один, Дзинъя смотрел на сакуру. Светло-розовый лепесток грациозно упал в темноте. Увлекшись его красотой, он вспомнил историю Офуу о самоубийстве влюбленных, в которой ойран, сбежавшая из квартала красных фонарей, и ее возлюбленный умерли вместе под сакурой, чтобы быть вместе в ином мире.

Он замер, у него возник вопрос. Могла ли женщина-демон ждать здесь кого-то? Возможно, она ждала, что появится некто и спасет ее, как пытался сделать возлюбленный ойран. Но спаситель не пришел, и она начала убивать…

Он отогнал эту мысль и вздохнул. «Какая теперь разница?» — подумал он. Это были пустые домыслы. Он не знал правды и не имел возможности ее узнать. Даже если бы он каким-то образом оказался прав, знание этого лишь заставило бы его вспоминать о женщине-демоне с еще большей жалостью на долгие годы. Не было смысла развивать эту мысль дальше.

Дзинъя отвернулся от сакуры и пошел прочь.

Грациозно лепесток коснулся земли. К концу весны и лепесток, и непостижимые чувства демона увянут и станут единым целым с землей.

Больше глав?

1~11 томов переведены.

Tg - @TheEternalWorker

(новости и анонсы переводов + получать возможность доступ к больше глав)

Boosty - https://boosty.to/the_lost_nota/about

(более 30 завершенных работ)