Первый снег в этом году выпал необычно рано. Выходя утром из общежития, Ян Сиюэ увидела снежинки, плавно кружащиеся в воздухе.

Снегопад был лёгким, а погода — безветренной. Мягкие хлопья создавали романтичное настроение. Но, подняв голову, она заметила тяжёлые свинцовые тучи, предвещающие настоящую метель. Это было затишье перед бурей.

Как и предполагалось, едва закончилась утренняя самоподготовка и начался первый урок китайского языка. Буквально через десять минут за окном разыгрался настоящий снежный шторм.

Ветер усилился, и начался сильный снегопад.

Звуки метели, смешиваясь с голосом учителя, проникали в класс. Шум ветра становился всё громче, отвлекая учеников, каждый время от времени поворачивался к окну.

— Юэлян, смотри! Какой сильный снег! — Лю Цзинъюй толкнула Ян Сиюэ локтем, указывая на окно.

Проследив за взглядом Лю Цзинъюй, она посмотрела в окно.

Ветер гнал снег к окнам. Одни снежинки, ударяясь о стекло, таяли от тёплого воздуха

внутри помещения, оставляя мокрые следы на окнах. Другие оседали на подоконнике, третьи кружились в воздухе, прежде чем коснуться земли.

Метель окутала всё вокруг полупрозрачной пеленой серовато-белого цвета.

Снежинки танцевали в воздухе, напоминая строки Ду Фу:

Над полосой заката сплотились толпы туч,

Неудержимый снег кружит в метельном танце[1].

----------------------

[1] Стихотворение Ду Фу "对雪" перевод Балашов Э.В.

----------------------

Тук-тук-тук!

Учительница китайского стукнула указкой по кафедре.

— Ну что, как будто снег впервые в жизни видите? Сосредоточьтесь! Повернитесь все ко мне и слушайте внимательно!

Ученики перевели взгляд с метели за окном обратно на доску и свои тесты. 

Следующий после большой перемены урок физкультуры, конечно же, отменили, так как на улице бушевала снежная буря.

Всего за несколько часов снег намело уже по колено. По сугробам у окон было ясно, что творится на улице. 

Ещё во время урока снаружи доносилось шуршание лопат: «Шух-шух-шух». 

В Хайчэне снежные зимы были обычным делом. После того, как снег выпал, нужно было сразу браться за его уборку, если запустить, сугробы становились слишком плотными, и расчищать их становилось гораздо сложнее, не говоря уже о проблемах с передвижением. 

Поэтому каждый класс организовал уборку снега. 

Лю Цзинъюй достала из рюкзака запасные перчатки и протянула одну Ян Сиюэ. На улице стоял лютый холод, и даже одна перчатка была лучше, чем ничего, иначе руки, сжимающие лопату, быстро покраснели бы от мороза. 

Все дружно направились в подсобку за инструментами: мальчики взяли большие метлы, девочки — поменьше. Вооружившись инвентарём, класс отправился вниз. Теперь они учились уже не на первом, а на третьем этаже. 

В их школе распределение было таким: 10-е классы убирали 1-2 этажи, 11-е классы — 3-4 этажи, а 12-е классы — соседний учебный корпус[2].

С каждым годом обучения класс переезжал выше. 

Смеясь и переговариваясь, ученики спускались по лестнице. Несмотря на метель и пронизывающий холод, у всех было приподнятое настроение. 

Их классу поручили расчистить площадку у флагштока. Классный руководитель Лао Ван разделил зоны ответственности: сначала мальчики убирали основные сугробы, затем девочки выметали остатки снега. 

Укутанные в пуховики, с надвинутыми на лоб капюшонами, они усердно работали метлами. Выдыхаемый воздух тут же превращался в морозную туман. 

Как гласила пословица: «Чем больше людей, тем больше сил![3]»

----------------------

[3] Высказывание Мао Цзэдуна

----------------------

Вскоре весь расчищенный снег сгребли в одну кучу и у края площадки выросла внушительная снежная гора.

Вскоре уборка снега превратилась в игру. 

Кто-то слепил первый снежок и, пока никто не видел, швырнул в соседа. Белый снаряд попал прямо в лицо. Организованный процесс быстро перерос в хаотичную перестрелку. Снежки летели со всех сторон, уже невозможно было понять, кто в кого целится. 

Все словно очутились на поле боя.

У края площадки возвышалась их же собственная снежная куча. Линь Тун попытался использовать её как укрытие, но неожиданно Пан Ханьвэнь подкрался сзади и толкнул его. Не успев среагировать, парень влетел головой в сугроб, исчезнув в снегу по пояс. 

Выбравшись, он отряхнул мокрое лицо.

— Кто, чёрт возьми, меня туда толкнул?! 

Он сразу же поймал Пан Ханьвэня взглядом, тот был в паре шагов от него. Парень еле сдерживал смех.

— Ну давай, подойди ближе, если не боишься! 

Не говоря ни слова, Линь Тун тут же бросился в погоню. Вскоре оба, спотыкаясь и толкаясь, с размаху плюхнулись обратно в сугроб, продолжая сражение уже в снегу. 

Все веселились от души. Классный руководитель Лао Ван стоял в стороне, наблюдая за

резвящимися учениками с лёгкой улыбкой, не вмешиваясь и не останавливая их.

Вскоре снегопад снова усилился. Ветер стих, и снежинки теперь падали вертикально — прямо на капюшоны и плечи учеников. Ян Сиюэ слегка подняла голову, и холодные хлопья коснулись её щёк. От тепла кожи они мгновенно растаяли. Некоторые снежинки застревали на её трепещущих ресницах — одни таяли, другие падали вниз.

Лю Цзинъюй и Шэнь Цзя отвели Ян Сиюэ подальше от "поля боя", укрывшись в безопасном месте от летящих снежков.

Сквозь снежную пелену Ян Сиюэ разглядела Чэнь Хуайюя невдалеке. Он наклонился, чтобы вытащить Линь Туна и Пан Ханьвэня, лежащих в сугробе. Вытаскивать двоих в одиночку — задача не из лёгких, особенно учитывая тот факт, весили они немало. Парни просто лежали в сугробе, не прилагая никаких усилий, и ждали, когда Чэнь Хуайюй сам их вытащит.

Ухватив каждого за руку, он потянул на себя, но от противодействия сам потерял равновесие и упал в снег вместе с ними.

Пока они пытались выбраться из сугроба, все трое успели покрыться снегом с головы до ног.

Абсолютно белые.

Чэнь Хуайюй был одет не по погоде: в то время как другие кутались в длинные пуховики, на нём была лишь лёгкая короткая куртка. 

Ни шапки, ни перчаток. 

Она задумалась, не мёрзнет ли он? 

По возвращении в класс Лао Ван велел мальчикам помочь девочкам донести инвентарь. Из-за гололёда хрупким девушкам было неудобно нести громоздкие метлы.

«Как класс, мы должны помогать друг другу».

Ян Сиюэ шла последней. Большинство мальчиков уже помогли своим одноклассницам, а её почему-то никто не заметил. Хотя, впрочем, ей и самой было несложно нести свою метлу. 

— Давай я помогу, — рядом вдруг раздался голос.

Ян Сиюэ повернулась к нему с лёгким замешательством, словно не ожидая, что именно он предложит помощь. Под её ногами был скользкий снег, но прямо сейчас, казалось, что он превратился в вязкое болото: ноги словно вросли в землю, будто подошвы ботинок намертво примёрзли к обледеневшей дороге. 

— Отдай его мне, — не обратив внимания на её реакцию, он просто взял инструмент из её рук.

Не обменявшись и парой фраз, он быстрым шагом догнал впереди идущих Линь Туна и Пан Ханьвэня, направившись вместе с ними к школе. 

Ян Сиюэ застыла на месте, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Чэнь Хуайюя. 

Она даже не успела сказать "спасибо". 

Снег застилал глаза, его силуэт постепенно расплывался впереди, пока совсем не исчез из виду. 

Только сейчас она заметила, что её неприкрытая перчаткой рука покраснела от холода. Во время уборки она не чувствовала, как пальцы постепенно теряли чувствительность, становясь деревянными и неподвижными. 

Она медленно засунула руку в карман.

По пути в школу, неизвестно почему, её руки быстро согрелись. 

«Мои ладони такие теплые».

***

Зимой того года Чжан Хань призналась Ян Сиюэ, что влюбилась.

Это был парень из параллельного класса с естественно-научным уклоном, отличник с приятной внешностью, полностью соответствующий всем её представлениям об идеальном парне.

Ян Сиюэ видела, как подруга увлекалась знаменитостями: все её кумиры отличались модельной, почти идеальной внешностью. Поэтому она недоумевала, как же должен выглядеть этот Линь Ифань, чтобы покорить столь взыскательную эстетку?

Затем Чжан Хань показала тайком сделанный снимок. На фото был юноша, склонившийся над книгой, он даже не подозревал, что его сфотографировали.

Парень и правда был симпатичным: миловидное лицо, ни одна черта сама по себе не бросалась в глаза, но вместе создавали приятный образ. Однако до восторженных описаний подруги он явно не дотягивал.

Разве что слегка соответствовал её стандартам.

Ян Сиюэ не ожидала, что объектом симпатии окажется такой скромный типаж.

Высказав свои сомнения, она не увидела удивления на лице подруги. Кажется, она уже подготовила ответ.

Чжан Хань ответила:

— Разве у любви есть какой-то шаблон? Раньше я никогда по-настоящему никого не любила и представляла себе идеал, нагромождая все возможные достоинства на воображаемый образ. Но когда встречаешь того самого человека, понимаешь — он совсем не соответствует твоим фантазиям. И всё же ты точно знаешь: это он. Все твои требования рассыпаются в прах перед ним. Ты осознаёшь, что любишь именно этого человека, и его облик становится для тебя идеальным. Сначала ты влюбляешься в него, а потом уже в его внешность. А не наоборот.

Чжан Хань была открытым человеком и любила делиться с Ян Сиюэ каждым моментом, связанным с Линь Ифанем. Их истории она рассказывала в мельчайших подробностях.

На вопрос, почему она до сих пор не призналась ему в чувствах, подруга объяснила:

— Он очень хорошо учится, и учителя и родители возлагают на него большие ожидания. Он не станет встречаться в старших классах. Поэтому я дождусь окончания выпускных экзаменов, прежде чем официально признаться ему.

Хотя официального признания и не было, но по характеру Чжан Хань — человек открытый, и вскоре весь класс знал, что она без ума от Линь Ифаня из параллели. Она даже не пыталась скрыть свою любовь.

Как-то раз Чжан Хань спросила Ян Сиюэ о том, кто же нравится её лучшей подруге. Но Ян Сиюэ лишь смущённо что-то промямлила.

Зная её застенчивый характер, Чжан Хань не стала настаивать, лишь посоветовала: «Нельзя прятать свои чувства. Даже если сейчас ты не можешь с ним встречаться, пусть он хотя бы узнает о твоей симпатии».

Эти слова глубоко запали Ян Сиюэ в душу.

Той зимой она закрылась в своей комнате. Сидя за письменным столом под светом настольной лампы, она писала ему письмо за письмом. Если текст ей не нравился, то она брала новый лист и начинала заново.

Лист за листом, все каникулы её мысли занимало лишь одно: как же выразить в этом письме к Чэнь Хуайюю всё, что у неё на сердце.

Она вспомнила, как писатель Ван Сяобо начинал свои любовные письма к жене Ли Иньхэ простыми словами: «Привет, Ли Иньхэ!»

«Привет, Чэнь Хуайюй!»

С этой фразы начиналось каждое письмо, которое она писала ему всю зиму. Но дальше её мысли путались, а слова не складывались в предложения.

Сквозь запинки и сомнения на создание письма ушли все каникулы. В итоге получилось лишь одно-единственное письмо.

Привет, Чэнь Хуайюй!

Я твоя одноклассница Ян Сиюэ.

Позволь выразить на бумаге то, что не решаюсь сказать вслух.

Мысль о встрече томила меня долго, но я так и не нашла смелости пригласить тебя. Поэтому решила написать, так ты не увидишь моего смущения, не заметишь дрожащих рук. Увидишь только эти строки.

Я знаю наверняка: стоя перед тобой, не произнесу ни слова. Возможно, даже трусливо убегу.

Ты так проницателен и, наверное, уже догадался.

Да, я люблю тебя.

Ян Сиюэ любит Чэнь Хуайюя.

Так давно, что уже не помню, когда это началось.

Люблю, как ты выступаешь перед классом, как играешь в баскетбол, покрытый потом, как машешь зрителям после кросса, как улыбаешься, слегка опустив глаза, как произносишь моё имя.

Прости за внезапное признание. Просто эти чувства слишком долго прятались в глубине сердца.

Я не жду ответа. Если мои слова найдут отклик, я буду счастлива, но если нет, то я всё пойму.

Дорога в жизнь долгая, и на этой долгой дороге должно быть солнце. Раньше казалось, что мне оно не нужно, но теперь я знаю: ты — моё солнце.

* * *

«Идёт снег, а ты одет слишком легко. Не замёрз ли ты?»

Запись от 22 декабря 2016 г.

Из дневника Ян Сиюэ