— Крафт? Крафт, ты слышишь меня?

Настойчивый стук в дверь вырвал его из небытия. Голова дернулась вверх, отрываясь от гладкого дерева стола, где лоб оставил влажный след. Рефлекторно пальцы зашарили по столешнице в поисках фантома мобильного телефона — старая привычка, въевшаяся в плоть и кровь, страх пропустить нечто важное.

Тяжесть меча у пояса, холод эфеса сквозь ткань халата — вот что вернуло его в реальность. Сознание, мутное и вязкое, вынырнуло из абсурдного сна о ночной смене в сияющей стерильности современной больницы. Он давно уже не там. А тот, кто ломился в дверь, — точно не коллега с горящими от энтузиазма (или недосыпа) глазами.

Солнце нещадно палило сквозь окно, обжигая спину сквозь черный халат. Судя по яростному свету, день перевалил за середину. Спал он недолго, от силы часа четыре, но тяжелая, свинцовая усталость словно стекла с него, оставив взамен странную, сухую бодрость. Крафт протер глаза, встал, морщась от резкого перехода из полумрака комнаты к ослепительному дневному свету, к которому никак не мог привыкнуть.

Снилась какая-то нелепица: будто он отыскал здесь, в этом чужом мире, обломки своей прошлой жизни — инструменты, приборы — и воссоздал госпиталь. И вот, значит, дежурит в ночную смену. Логики во сне, как водится, ни на грош. Зачем ему ночные дежурства, если больница — его? К счастью, стук прервал этот тягостный абсурд.

— Иду! — отозвался Крафт, отворяя дверь. — Люциус?

На пороге действительно стоял Люциус. Его каштановые волосы были растрепаны больше обычного, а в воздухе повис легкий, но настойчивый запах пива. Крафт невольно поморщился.

— Ты что, прямиком из таверны? — Он прикрыл нос ладонью. Пахло не вчерашним перегаром, а свежим, будто Люциус только что опрокинул кружку.

Люциусу, похоже, было совершенно наплевать на брезгливость Крафта. Он широко улыбнулся:

— Не хотел тебя будить, но Лиз очнулась. Подумал, ты захочешь взглянуть, как бы там ни было.

— Лиз? Уже?! — Крафт почувствовал, как земля уходит из-под ног. Словно мир провернулся на целый оборот, пока он спал, оставив его одного позади.

Люциус удивленно вскинул бровь, но тут же догадался и расхохотался:

— Ты же не думаешь, что сегодня все еще вчера?

— Вчера? Я проспал целые сутки?! — Крафт окончательно проснулся, потрясенный. — Как Лиз? Что-то случилось? Почему вы не позвали меня вчера?!

Первая мысль — паническая: он пропустил критический момент, упустил осложнения. Вторая — досадливая: он так и не успел толком объяснить Грису все послеоперационные тонкости, не довел до ума свою импровизированную «историю болезни».

— Все прошло идеально. — Люциус пригладил взъерошенные волосы. — Грис рвался лично тебя благодарить, еле удержали.

— Где они? Идем немедленно! Надеюсь, Грис не вздумал ее чем-нибудь накормить…

В импровизированной палате — наблюдательном классе — Лиз действительно выглядела неплохо. Поскольку Крафт вчера так и не проснулся, его строжайший приказ — не трогать девочку — был исполнен неукоснительно. Ее оставили спать на каменном помосте, где проводилась операция.

К счастью, об отце с дочерью не забыли. Листон, оторвавшись от всеобщего ликования (и, вероятно, возлияний), раздобыл где-то одеяло, которое принес Люциус, и заботливо укрыл маленькую пациентку. Именно он вместе с Грисом провел ночь у ее ложа и дождался пробуждения.

— Я… я не знаю, как вас благодарить. — Грис, до этого момента державшийся с показным спокойствием, не выдержал, увидев дочь в сознании. Слезы покатились по его обветренному лицу. — У меня есть кое-какие сбережения… Если не хватит, моя таверна… она чего-то стоит…

— Хватит, — Крафт не мог этого слышать. Он чувствовал себя каким-то бессовестным шарлатаном, вымогающим последние гроши у убитого горем отца-одиночки. Схватив чистый лоскут льна, оставшийся со вчерашнего дня, он протянул его Грису. — Вытрите слезы.

В этом мужчине, в его отчаянной преданности дочери, Крафту чудилось что-то знакомое, напоминающее о собственном деде. Та же внешняя суровость и внутренняя безграничная любовь, пусть и выражаемая порой неуклюже. Он видел это выражение на лицах многих родителей — готовность отдать все, пойти на любое безумство ради здоровья своего ребенка. Болезнь ведь никогда не бьет только по одному — она рикошетом ранит всю семью, высасывая силы, деньги, душевный покой.

— Успокойтесь. Что касается оплаты… — Крафт запнулся. Он хотел было назвать какую-то символическую сумму, чтобы отвязаться, но внезапно понял, что понятия не имеет, сколько просить. Его знания о ценах на медицинские услуги в этом мире были столь же туманны, как и о составе травяного супа в местной лечебнице. Суп разбавляли водой — это он знал. За лечение брали плату — это он тоже знал. На этом его познания исчерпывались. Сколько брал травник, когда его звали в замок? Как рассчитывались с Андерсоном? Понятия не имею. Это было вне его компетенции… пока что.

— …В общем, не беспокойтесь сейчас об этом, — поспешно сменил он тему. — Давайте я сперва осмотрю Лиз. Сегодня первый день, нужно сменить повязку.

Он кивнул Люциусу и Листону, прося их отвлечь Гриса, а сам подошел к девочке.

Люциус лишь недоуменно пожал плечами — он был еще студентом, погруженным в книги и эксперименты, и в финансовых вопросах разбирался не лучше Крафта.

Листон же, как всегда, оказался надежен. Секунду подумав, он высунул руку из широкого рукава и молча показал пять пальцев.

Крафт понимающе кивнул и наклонился к Лиз.

— Привет, Лиз. Все еще больно?

Девочка настороженно смотрела на человека в черном халате. Она помнила, как вчера он влил ей в рот какую-то странную горькую жидкость, как смежились веки, а проснулась она уже с непонятной раной на животе, которая теперь тупо ныла.

— Лиз, будь умницей. — Грис подошел и присел рядом, ободряюще сжав ее крохотную ручку. — Расскажи доктору, как ты.

— Вот тут. — Лиз подняла ручку и показала на живот, не сводя с Крафта испуганных глаз.

Крафт внимательно всмотрелся в ее лицо. Боль утихла, лихорадочный блеск болезни исчез из глаз. Теперь все ее силы уходили на то, чтобы осознать, кто он такой и что произошло. Обычная послеоперационная боль, решил он.

Он осторожно размотал повязку из льняных полос, снял прикрывавший рану лоскут ткани. Крови сочилось совсем немного. Сам шов выглядел чистым, без покраснения и отека. Хотелось верить, что и внутри все так же благополучно.

— Пока все выглядит хорошо, — сказал он больше для Гриса. — Но расслабляться рано.

Новый лоскут чистой ткани лег на рану, закрепленный свежими полосками льна. Жаль, не было ничего для антисептической обработки самой раны. Крафт мысленно вздохнул, тоскуя по привычному йоду. Нужно будет как-нибудь освоить дистилляцию спирта, подумал он. Высококонцентрированный спирт для стерилизации сейчас был бы на вес золота.

— Вообще-то, следовало бы понаблюдать за ней еще пару дней, но условия Академии, мягко говоря, не способствуют выздоровлению. — Крафт брезгливо покосился на каменный помост, служивший кроватью. — Так что лучше забирайте ее домой. Пока давайте только жидкое питье, разбавленное. Что касается раны… снаружи она затянется дней за шесть-семь. Старайтесь, чтобы она не вставала. В это время я приду снять швы.

— Ах да, оплата. — Крафт потер лоб, вспомнив пять пальцев Листона. — Пять серебряных монет, так?

Он исходил из жеста Листона и смутных представлений о ценах из своего мира. Пять серебряных монет Королевства — официальных, тяжелых — показались ему суммой значительной, но, возможно, справедливой. Одна такая монета, по слухам, стоила две-три «черных» серебрушки местного розлива. Он намеренно не уточнил, каких именно монет. Если цена покажется Грису неподъемной, он всегда сможет дать часть королевскими, часть — местными.

Реакция Гриса оказалась неожиданной. Он замер, словно проверяя, не ослышался ли. Потом медленно открыл рот, но ничего не сказал. Во взгляде его появилось то самое почтительное выражение, которое Крафт так часто ловил на себе в последние дни, но теперь к нему примешивалось что-то еще… недоумение? Или даже благоговение?

Отсчитав из кожаного кошеля пять полновесных серебряных монет Королевства и протянув их Крафту, Грис произнес серьезно и твердо:

— С этого дня все, что вы пожелаете взять в моей таверне, — для вас бесплатно. Всегда. Пока я, Грис, жив.

Крафт, внезапно ставший обладателем пожизненного абонемента на питание, растерянно смотрел, как Грис бережно поднимает Лиз на руки и выходит из класса. Прежде чем скрыться за дверью, мужчина обернулся, и Крафт успел заметить, что глаза его все еще красные от слез.

— Тц! — раздался за спиной неопределенный звук, изданный Листоном. — Интересно, что бы сказал Святой Симон Воскресший, повстречай он вас?

— Хм? — Крафт заподозрил, что неправильно истолковал жест Листона, но скачок темы был слишком резким. Он, далекий от местных священных писаний, смог выдавить лишь вопросительное мычание.

— Ему пришлось бы искать способ вас устранить. Конкуренция, знаете ли. — Люциус прикрыл лицо рукой. — Попробуйте найти в церкви священника, который за пару молитв и кроплений святой водой не запросит хотя бы несколько серебряных!

— Так это… не бесплатно? — удивился Крафт.

— Какое бесплатно, если они обещают благословение? Не говорите мне, что вы ни разу не были в церкви! — В голосе Листона прозвучала смесь обиды и недоверия.

Крафт действительно редко бывал в церквях. Его дед уважал религию лишь до тех пор, пока она не лезла в его дела. Местная же часть его души, выросшая в такой семье, религиозных привычек не имела. А та, другая, потусторонняя… там были из тех «прагматичных верующих», кто вспоминает о Боге лишь в минуты крайнего отчаяния, бормоча что-то наспех, а потом тут же забывая. Хуже язычников, право слово.

— Я не очень понимаю… Какое это имеет отношение к нам? — Крафт попытался вернуть разговор в разумное русло.

— Вообще-то, я имел в виду пять золотых монет, — спокойно пояснил Листон.

— Вы с ума сошли?! — Крафт был искренне шокирован, лихорадочно перебирая в памяти обрывки сведений о местной валюте.

Золотые монеты… Их почти не подделывали, потому что чеканил их только сам Король Вестермина да несколько самых могущественных лордов. У прочих просто не было ни возможности, ни права чеканить золотую монету. Поэтому любая золотая по умолчанию считалась Вестерминской. Маленькая, меньше половины стандартной серебряной монеты, и тонкая, почти как пятидесятицентовик из его мира. Умудриться оттиснуть на ней башню Вестерминского замка, да еще добавить сложный узор по краю, чтобы ушлые дельцы не спиливали драгоценный металл, ы это было целое искусство.

Одна такая золотая монета стоила семь серебряных Королевства. Семь! Изначально курс был один к пяти, но цены на металлы менялись. Использовали их в основном для крупных сделок, в обычном обороте они встречались редко.

— Лекарство, не имеющее аналогов, уникальная процедура, расходники, которых я в глаза не видел! — Листон снова вытянул пять пальцев. — Два лектора потратили целый день, а вы сами сколько возились! Тридцать пять серебряных — это разве много за такое? Грис ведь не бедняк, у него таверна, он вполне мог бы себе это позволить.

— Значит… эту операцию нельзя сделать общедоступной, — задумчиво произнес Крафт. — Слишком немногие смогут ее оплатить.

— А разве мы не договорились, что это последняя доза семейного тайного снадобья? Откуда вдруг разговоры об общедоступности? — Листон давно сомневался в этой легенде и не ожидал, что Крафт так быстро от нее откажется.

— Я передумал, — просто ответил Крафт. — И неважно, откуда оно взялось. Важно, что оно больше не последнее. — Он посмотрел в ту сторону, куда ушли Грис и Лиз, словно мог видеть их сквозь толщу стен. — Но риск все еще велик. Нужно понаблюдать за Лиз какое-то время.

— Значит… у нас будет возможность провести еще подобные операции? — В глазах Листона вспыхнул азарт исследователя.

— Возможно. И, может быть, не только у нас, если все пойдет хорошо. Я вернусь к себе и систематизирую основные моменты этого случая с точки зрения анатомии… для будущей лекции.

Хоть он и говорил о наблюдении, было ясно: результат операции его более чем удовлетворил. Он уже готовился к следующим, не хватало лишь последнего подтверждения безопасности.

Крафт собрал свои немногочисленные инструменты и направился к выходу. Люциус последовал за ним. Вернувшись в комнату профессора, Крафт плотно прикрыл за собой дверь.

— Я хочу поговорить о черной жидкости, — сказал он тихо. Про саму операцию можно было пока забыть, но вот анестетик… это требовало отдельного разговора.

Люциус не удивился.

— Я знал, что рано или поздно ты оценишь ее потенциал и передумаешь.

— Что касается профессора…

— Когда твой наставник вернется, скажешь ему, что это была моя идея. В конце концов, дело сделано, а статус профессора Моррисона как первооткрывателя черной жидкости от этого не пострадает.

— Нет, — твердо возразил Крафт. — Скажем иначе. Ты лишь предложил использовать черную жидкость для операции, а решение принял я. Если что-то пойдет не так, профессор Калман в первую очередь спросит с меня.

Он не собирался подставлять Люциуса. И так уже балансировали на грани нарушения профессорского запрета на разглашение. Перекладывать ответственность на Люциуса было бы нечестно и недальновидно.

— К тому времени, как профессор вернется со своими результатами и решит, что их можно обнародовать, мы как раз «случайно» выясним истинный состав разведения. Это не будет нарушением конфиденциальности.

Эта логика показалась Крафту вполне убедительной. Главное — преподнести все так, будто он проводил эксперимент по поручению самого профессора Калмана. Шаг от открытия к применению — Калман наверняка будет рад такому развитию событий.

— Значит, мы сможем проводить такие операции массово? — Люциус загорелся энтузиазмом не меньше Листона.

— До этого еще далеко, — охладил его пыл Крафт. — Нам нужно наблюдать за Лиз как минимум полмесяца, а лучше – дольше. — Этот срок казался ему до смешного малым, но здесь приходилось действовать осторожно. — И ты тоже участвуешь в наблюдении. Я буду вести подробные записи, день за днем, для последующего анализа.

Случай Лиз укрепил его веру в потенциал черной жидкости, но не лишил рассудка.

— Если все будет гладко, возьмем небольшую группу пациентов, которым может помочь только хирургия. И продолжим наблюдение. Возможно, до возвращения профессора мы так и останемся на очень ограниченном масштабе.

Таков был план Крафта: осторожный, медленный, выверенный. Когда вернется профессор и первичные испытания будут завершены, тогда, с согласия Калмана, можно будет думать о расширении практики, чтобы помочь как можно большему числу людей. Но не раньше.