Том 1. Сказание об играх Богини Цветов: Добро пожаловать в этот иной мир

⠀

⠀

⠀

Говорят, что дождь – это слезы неба.

Тогда чем же был тот снег той ночью, кружившийся в небе подобно цветочному вихрю?

В безмятежную зимнюю ночь, когда еще не родилась луна, а звёзды перестали мерцать, в бесконечно чёрном небе танцевали мимолетные мелкие снежинки.

Это было прекрасно. Несмотря на то, что пейзаж состоял лишь из ночной черноты и белизны снега, он был невероятно красив. Совсем одна, без руки, что сжала бы мою в ответ, без единого луча лунного света, что стал бы маяком, был слышен только звук падающего снега. Черное и белое. Монохромный калейдоскоп, стирающий границу между небом и землей. Это была леденяще прозрачная зимняя ночь. И это была последняя ночь, проведенная в «прежнем мире».

Тот снег. Тот белый снег, приносящий строгое великолепие. 

Был ли он лепестками благословения, рассыпанными по земле?

Или, возможно, как и дождь, он был слезами небес?

Неважно. Будь то цветы или слезы, это не имеет значения. 

Я была просто безумно зачарована.

Я словно была влюблена в этот снег.

⠀

Пролог

— Чика, не плачь!

Резкий голос, подобный вспышке, разрезающей тьму, внезапно выводит моё сознание из воспоминаний о кружащемся снеге.

Чика. Мое имя. Я повторяю его про себя снова и снова. Чика, Чика.

Это мой спасательный круг, знак того, что я – это я. Я и не знала, что в имени может быть столько силы.

Нет, нет, не так. Я никогда не думала, что обращение по имени может иметь такую силу, способную пронзить тьму светом.

С трудом открыв тяжелые веки, я вижу, как передо мной расстилается роскошный алый цвет, колышущийся, как водная гладь.

Это красный цвет огня. Огня казни.

Ах да, сейчас я… Сейчас я привязана к кресту.

На широкой площади для казней на вершине холма, окружённая любопытной толпой и знатными людьми, я горю на костре.

Меня обвинили по абсурдному обвинению и теперь сжигают заживо. Это слишком безумно, чтобы быть правдой.

Почему я должна быть казнена? Какое преступление я совершила в «этом мире»?

Абсурдная трагедия, невозможная в «прежнем мире», в «этом мире» становится реальностью от одного взмаха веера знатного власть имущего человека, подобного взмаху крыльев бабочки.

Мои чувства постепенно притупляются. Боль в крепко связанных руках и ногах отступает.

Невероятная жестокая реальность. Как это могло случиться? Почему?

— Глупая девчонка, посмотри на меня!

Мужской голос силой возвращает моё ускользающее сознание, желающее сбежать во все стороны.

Я неохотно поворачиваю голову в сторону человека, который, как и я, сгорает в огне казни.

— Не плачь, Чика. Сейчас я не могу вытереть твои слёзы.

Он пристально смотрит на меня. В его взгляде читается неистовое желание обнять меня.

Кто же он? Не могу сразу вспомнить, и меня мучает нетерпение, раздирающее грудь.

Вспомни, скорее. Надо вспомнить. Ах... Да, вспомнила.

Он очень-очень важный для меня человек. Его имя...

Я медленно моргаю. Только сейчас замечаю, какой он невероятно красивый, с дикой, притягательной красотой, от которой невозможно отвести взгляд.

Гладкие, точёные черты лица, острая красота подведенного киноварью уголка глаз. 

Кровь, пульсирующая под влажной кожей, словно огонь. Хочу услышать его сердцебиение.

— Ты не должна плакать, когда я не могу вытереть твои слёзы. Эй, глупая девчонка, говорю, не плачь, а ты всё льёшь слёзы. Что это такое? Хочешь утопить это место в слезах или пытаешься погасить этот жестокий огонь, что сжигает нас?

Несмотря на приближающуюся смерть, я невольно смущаюсь.

Есть ли ещё кто-то, кто может назвать меня «глупой девчонкой» так властно, но в то же время с такой необычайной нежностью?

— Прошу, не плачь. Ты что, хочешь потопить и мое сердце? Хочешь, чтобы я утонул еще сильнее, чем сейчас? Такую упрямую глупую девчонку, как ты, ни в Раю, ни в Царстве Мертвых никто, кроме меня, утешить не сможет.

Когда он делает такое измученное, страдальческое лицо, мой взор снова затуманивается слезами.

— Небесные Боги, как можете вы сжечь такую слабую, безобидную девушку?!

Хотя он сам тоже стоит на краю смерти, его гнев к богам небесным – это чистая забота обо мне. Когда я понимаю эту заботу, скрытую за грубыми словами, мое сердце начинает биться быстрее.

— Если хотите отнять её у меня, то хотя бы через тысячу лет, после того как я закончу ее воспитание!

Тысячу лет?! Это что, садизм тысячного уровня?!

Ах, нет, так же нельзя. Я не могу позволить умереть такому свирепому и красивому человеку, словно Жестокий Бог, который упорно извергает ругательства.

Только я могу быть такой терпимой, что буду искренне радоваться, даже когда меня игнорируют, грубо толкают или хватают за воротник. Поэтому нет-нет, нельзя дать ему умереть, и мне нельзя умирать.

Тогда для начала, пролив столько же слез, сколько есть звезд на небе, я попытаюсь усмирить это дикое пламя.