Придя в себя, я понимаю, что ненадолго задремала.

Наверное, и часа не прошло. Я протираю глаза, борясь с сонливостью, и приподнимаюсь. Кто-то заботливо укрыл меня одеялом. Похоже, это сделал Тиран-сама.

Значит, пока я спала, он приходил проведать меня?

Хоть он и грубиян, что так и хочется напасть на него врасплох, но на самом деле он заботливый и добрый человек.

Может, поэтому, даже зная, что он рассердится, я всё равно начинаю дерзить ему, желая привлечь внимание. Я и сама понимаю, что со мной что-то не так, раз мне нравится, когда он ругается.

Нет, нельзя привыкать. Нельзя сближаться.

Я торопливо осматриваюсь вокруг, затем опускаю взгляд на свою левую руку. Она перевязана тканью.

Вся рука всё ещё ноет.

Не то чтобы у меня есть фетиш на запахи, но! Я подношу перевязанную левую руку к лицу и принюхиваюсь. Да, точно пахнет чем-то вроде чайных листьев. Интересно, есть ли в этом мире черный чай? Мама его любит. Она часто просит его заварить, поэтому я держу на полке запас разных сортов, чтобы не заканчивался. Я отвечаю за напитки и дома, и в школе...

— Нет, не то.

Я закрываю рот обеими руками. Наклоняюсь вперёд и крепко зажмуриваюсь.

Внезапно меня захлёстывает такая сильная волна чувств, что к горлу подступает тошнота.

Какая же я дура, что только сейчас поняла. Мама всегда хвалила и улыбалась, говоря: «Как вкусно, Чика», какой бы вкус ни был у напитка, который я готовила. Ради меня. Чтобы сделать меня счастливой.

Дедушка, соседи и даже директор школы, все улыбались мне с таким теплом в глазах. От этих взглядов на душе становилось тепло, как от солнечного света.

— Мне одиноко…

По спине пробегает холодок от того, насколько слабо звучит мой невольно вырвавшийся голос.

В комнате царит полумрак, он чуждый и кажется как будто замерзший в тишине.

Не в силах вынести одиночество, я тихонько выбираюсь из-под одеяла, подползаю к двери и бесшумно открываю её. То ли петли были хорошо смазаны, то ли дверь идеально подогнана, но она плавно и легко открывается без единого скрипа.

Я продолжаю ползти по деревянному настилу итаэн [1]. Интересно, Тиран-сама все еще работает на том же месте? Или уже переместился в другую комнату? Что же делать?

После недолгих сомнений я понимаю, что мои опасения напрасны. Тиран-сама сидит почти на том же месте. Я говорю «почти», потому что изменилось лишь направление, в котором он сидит. Теперь он повернут ко мне спиной.

Спрятаться негде, так что если он обернется, то сразу заметит меня. Но Тиран-сама, похоже, увлечен беседой с полупрозрачным парящим в воздухе призраком шамана Ямой.

Кажется, он не особо обращает внимание в мою сторону... А, так Яма-сан всё ещё здесь?

— Так ты ее не убьешь? — доносятся до меня зловещие слова Ямы.

Я знаю, что подслушивать нехорошо, но замираю на месте и вслушиваюсь. Убить? Кого? Гоко?

Но Тиран-сама уже увлеченно занимается своей работой, то есть вскрытием гоко, так что странно спрашивать об этом. Кстати, когда он их разрезает, крови нет. Какие же жуткие создания эти гоко.

— Река магической печати внезапно прервалась, и барьер рухнул. Это ведь как-то связано с той девочкой? Ку-ке-ке.

Девочкой? Девочка – это…

— Ку-хи. Ты же привёл её, подозревая, что она может быть из проклятого племени корак? Эти звери крайне хитры. Те, кто несёт древнюю кровь, обладают большой магической силой. Может, она приняла человеческий облик. Зло или святость? Ты уже определил её сущность?

— Заткнись.

— Если она и правда корак, то при всей своей простоте та девочка может оказаться высокопоставленной особой. Как-никак, река магической печати разлилась. Ликовала от одного ее присутствия. Как забавно. Река магической печати. Темная река, загрязненная злобой, чтобы не допустить вторжения тварей. Подавлять зло злом – вот она, человеческая порочность. Ке-ке.

— Яма. Сказал же, заткнись.

— Хозяин, если она и правда из корак, ты собираешься приручить её? А потом приманить других кораков и разом всех переловить? Ах уж эти люди, ку-ку-ку.

Что это за разговор? Под девочкой Яма ведь имеет в виду меня, да?

Корак. Кажется, я где-то слышала это слово, но не могу точно вспомнить.

Судя по разговору, это явно что-то нехорошее. Они что, принимают меня за какого-то магического зверя из этих кораков? Считать меня магическим существом – это верх абсурда, но я ведь собственными глазами видела и гоко, и призрака по имени Яма. Уже поздно удивляться.

Они что, обсуждают, убить меня или нет?

Значит, Тиран-сама так заботливо ухаживал за мной, чтобы выяснить, кто я на самом деле? И планирует использовать меня как приманку, чтобы выманить других представителей злого племени?

— В той девочке точно есть что-то чуждое. Что будешь делать, убьёшь? Неужели поддался ее чарам? Ки-хи.

— Глупости.

— Тогда отдай её мне. Эта девчонка. Яме она почему-то приглянулась. Дай мне её съесть.

Эй, даже когда он сам называет себя Яма, это ни капли не мило... Нет, не в этом суть!

«Дай съесть» – это еще что значит?!

— Яма, у твоего извращенного вкуса должны быть пределы.

— Что, неужели привязался?

— Я же сказал, что нет. Делай, что хочешь.

Я удивлена таким безразличным ответом Тирана-самы.

— Можно? Правда можно?

— Если девчонка и правда демон. Но, как ты говоришь, она... Что же она такое? Ясно, что не обычный человек. Хотя для аякаши слишком глупа.

Тиран-сама говорит очень безразлично. Я слегка шокирована. Что это? О чём они говорят?

— Не пожалеешь, Котэй? Если Яма ее поглотит?

— Надоел.

Я инстинктивно закрываю уши.

Котэй... Нет, не надо было подслушивать!

Правда, не стоило подслушивать. Никогда в жизни не стану ни детективом, ни домработницей.

Котэй. Это точно имя Тирана-самы. А я так надеялась его не узнать.

Хочется проклясть Яму за то, что он так запросто его произнес. Зная имя, я начинаю воспринимать Тирана-сама как более «реального» человека. Не просто персонажа из сна.

Что-то страшное творится в этом сне. Всё странно. В нём появляются загадочные слова, которые я не могла бы придумать. Например, корак, как они сказали. Или гоко.

Это совсем не похоже на мои обычные сны.

Не желая больше слушать разговор человека и призрака, я осторожно, стараясь не шуметь, возвращаюсь в спальню. Накрываюсь с головой одеялом и в этом маленьком темном пространстве широко открываю глаза.

Совсем немного, буквально самую малость, я, возможно, начала доверять Тирану-сама... Котэю. Пусть он часто говорит неприятные вещи, но я поняла, что он искренне пытался спасти мне жизнь.

Но подслушав этот разговор, я приняла решение. Теперь я могу сбежать без сожалений.

Нужно ускользнуть в полночь. Я трусиха, поэтому до сих пор всегда совершала побеги только днем. Одна из причин – ночью не видно дороги, и есть большой риск заблудиться, не добравшись до реки.

Больше нельзя останавливаться, придумывая такие наивные оправдания.

Котэй наверняка думает, что я не стану убегать ночью, так что точно получится.

Дурак, дурак, дурак, Тиран-сама дурак. Вот возьму и исчезну!

— Больше не дам себя бить и издеваться над собой!

Морщась, я прижимаю руку к груди, которая болит сильнее, чем поцарапанная гоко ладонь.

В темноте я вижу улыбающиеся лица семьи и друзей. Мое сердце стремительно тянется к реальному миру, к ним. Мой мир рядом с ними. Мирные будни.

Если протяну руку и ухвачусь, то еще успею. Наверняка смогу вернуть.

***

Глубокая ночь. В небе величественно парит прозрачно-белая луна, будто отлитая из растопленного снега.

Осторожно поднявшись с постели, я прислушиваюсь к звукам, пытаясь уловить малейшие признаки движения в доме.

Тишина. Стоит такая глубокая тишина, что в ушах звенит.

Удивительно, но в этом мире… В этом сне нет ни электричества, ни газа.

Жизнь здесь – точно как в древности, без всяких благ цивилизации. Даже водопровода нет. Когда нужна вода для стирки или готовки, её зачерпывают из большого кувшина, который держат на кухне. А сам кувшин наполняют водой из ближайшей реки.

Котэй говорит, что в это время года нет нужды греть воду, и купается прямо в реке. Кстати, используют воду не из той реки жуткого цвета. Есть другой ручей.

Что касается еды, то это почти всегда горячий суп набэмоно [2] с дикорастущими горными травами и рыбой. В жилом помещении есть добротный очаг-ирори [3], над которым висит крюк с перекладиной в форме дракона, где обычно быстро готовят.

Поскольку почти все здесь как в древности, естественно, единственное освещение ночью – свечи. Хотя они немного отличаются от свечей, продающихся в современном мире. Их называют свечами из цветочного воска – «каро». Их делают из масла, которое накапливается в корнях плотоядных цветов, его выжимают, уваривают, охлаждают и превращают в воск. Свечи ярко-красного цвета, как кровь, и имеют лёгкий аромат. Видимо, это очень ценная вещь, потому что за напрасный расход меня ругают.

Я решаю позаимствовать одну такую цветочную свечу и огниво, что-то вроде спичек.

Они понадобятся мне для ходьбы по лесу. Хотя лучше бы не пользоваться ими, чтобы не привлекать внимание, но я не привыкла к горным тропам и вряд ли справлюсь только в лунном свете.

— Так темно. Смогу ли я благополучно добраться до реки...

Я хмурюсь от невероятной густоты мрака.

Тьма такая глубокая, что протянутая рука сразу исчезает из виду.

Я с трудом ориентируюсь в этой ограниченной видимости, но на ощупь переодеваюсь и выхожу из спальни.

Конечно же, я надеваю современную одежду – школьную форму и пальто. Из-за времени года в ней жарко, но я не могу оставить ее в доме. Я сняла ткань, которой была обернута моя рука. Похоже, Котэй был прав. Хотя покраснение всё ещё остаётся на месте, боль почти прошла.

В небе висит белая луна. Она кажется настолько прозрачной, что я невольно фантазирую: если бы можно было дотронуться до лунного света, он наверняка был бы холодным и чистым, как осколок льда.

Пока я иду от дома до рощи, я терплю и иду босиком, не надевая сапоги.

Дело в том, что мои сапоги из-за небольшого каблука издают звук даже на земле, а не на бетонной поверхности.

Побег удаётся настолько легко, что даже как-то обескураживает – настолько всё оказалось просто. Значит, я могла сбежать в любой момент, стоило только решиться. И я задерживалась здесь вовсе не из-за Котэя, который горел желанием вырастить... Нет, который заботился обо мне, пытаясь предотвратить самоубийство, а потому что мне самой здесь начало становиться комфортно.

Я надеваю ботинки в тени дерева. Затем оборачиваюсь в сторону дома. Только участок, где находится дом, представляет собой открытое пространство. В тусклом лунном свете это место источает атмосферу потустороннего мира.

— Пока-пока…

Я отворачиваюсь и углубляюсь в рощу.

***

Сбежать оказалось до смешного просто, и так же просто я заблудилась.

Я не относилась к этому легкомысленно, но темнота действительно оказалась грозным противником.

Маленький огонёк свечи совершенно не справляется с этой глубокой тьмой.

Очень страшно. Даже если захочу вернуться, не смогу. Даже если захочу пойти домой, не смогу. Под тонкими лучами лунного света, пробивающимися сквозь щели между ветвями, я останавливаюсь в полной растерянности.

Я планировала идти на звук воды, в направлении области, где течёт Чёрная река, но, похоже, где-то сбилась с пути. Я даже не могу определить, где сейчас нахожусь.

— Что же делать...

Остаётся только идти дальше. Ничего другого я не могу сделать.

***

Раздаётся рык зверя.

Не знаю, какое расстояние я уже прошла. Наверное, достаточное, чтобы ноги превратились в деревяшки. Но ночь всё ещё глубока. Очень глубока. Только что я заметила, что за мной следует какой-то зверь, слышны его шаги, от которых колышутся кустарники. Возможно, огонёк свечи служит для него ориентиром. Наверное, стоит его погасить, но без света я не смогу идти.

Итак, отчаянная мера. Испугавшись рыка приближающегося зверя, я забираюсь на дерево. Остаётся только молиться, чтобы преследующий меня зверь не умел хорошо лазать по деревьям.

Деревья в этой местности хоть и с чёрной корой, но отличаются от тех, что растут возле дома Котэя, у них меньше листвы и много толстых, крепких ветвей.

— Страшно, что же делать...

В такой темноте, где толком ничего не видно, невозможно убежать.

Если безрассудно броситься бежать, не думая о последствиях, велика вероятность, что, как только я побегу, то врежусь в ствол дерева и пораню себя. Нет, если отделаюсь легкой травмой вроде синяка, это еще хорошо, а если не повезет, есть опасность сорваться с обрыва. Этого я не хочу. Только не болезненная смерть.

Я сворачиваюсь калачиком на неустойчивой ветке, на которую с трудом забралась, и утыкаюсь лицом в колени.

Чтобы сдержать желание закричать, я мысленно снова и снова повторяю имена семьи и друзей. Их имена – мой разум, моя сила, моё сокровище. В этом ограниченном, сумрачном мире снов нет ничего, чем я хотела бы дорожить.

Так почему же образ и слова Котэя не выходят у меня из головы?

— Мне это не понравилось.

Шепчу так тихо, чтобы только сама могла услышать. Это мои истинные чувства, которыми я не могу поделиться ни с луной, ни со звездами. Я разозлилась, подслушав разговор Котэя и Ямы. Более того, я была по-настоящему обижена. Мне так не хотелось столкнуться с жестокой правдой о том, что мной самой и моей ценностью пренебрегают, что хотелось топать ногами от досады.

Хотя я и делаю вид, что понимаю – не может быть всё так удобно, где-то в глубине души у меня определённо живет безграничное, сильное желание, чтобы меня ценили. Поэтому, размышляя над причинами доброты Котэя ко мне, я отчаянно надеюсь, что это просто чистая доброта. Как безусловная забота семьи.

Я также осознаю множество низменных истин. 

Я жила в богатой, развитой Японии, полной противоположности этому примитивному, неудобному миру. Здесь нет ни мобильных телефонов, ни телевизоров, ни компьютеров. Нельзя послушать музыку. Нет ни косметики, ни манги, ни журналов. Вместо магазинов только мрачные ряды деревьев.

Наверное, здесь также отстают и в научном плане. Например, как появляется радуга, как образуется алый закат неба. Почему огонь горячий. Почему идёт дождь.

Думаю, они даже таких основ не знают, но я могу объяснить их с научной точки зрения. Так что, возможно, я неосознанно испытывала чувство превосходства и смотрела на них свысока. 

Иметь обширные «современные» знания – уже само по себе привилегия.

Даже если я не делаю ничего особенного, даже если я здесь совершенно бесполезна – не могу сама надеть кимоно, не умею разжигать огонь и даже не знаю названий обычных окружающих предметов, разве не должны относиться ко мне с благоговением и заботой? Это высокомерное недовольство настолько неприятно, что хочется закрыть глаза.

— Нет, это неправда. Всё совсем не так.

Проявленная доброта была фальшивой. Меня подозревали в том, что я демон.

Меня на самом деле не ценили.

— Нет, я...

Мое лицо хмурится. Меня пугают собственные мысли.

Это ужасно, я действительно, без преувеличения, ужасный человек.

К тому же, меня до дрожи пугает то, что я начинаю воспринимать Котэя как реального человека, а это место – не как простой сон, а как реально существующий мир.

Единственный способ отвергнуть свою низость и изменившееся восприятие, или просто отвернуться от этого – сбежать от Котэя.

Я крепко сжимаю руки и закрываю глаза, и в этот момент:

— …Девочка, ты ушла довольно далеко. Ку-ке-ке.

От неожиданно прозвучавшего голоса я чуть не падаю с ветки. Перед глазами парит полупрозрачный объект. Возможно, из-за ночного времени он слегка светится. Какая впечатляющая постановка.

— Ах?!..

— Йо, — приветствует Яма, призрак-шаман, а не летающий объект, легким жестом поднимая одну руку. 

Интересно, уместна ли такая легкомысленность для призрака, который должен проклинать живых и бродить в ночной тьме?

Поднятая рука выглядит жутко иссохшей, как у мумии. 

— Почему ты здесь?! — невольно восклицаю я и спешу прикрыть рот. Нельзя шуметь, ведь за мной гонится зверь.

— Ну, я следовал за тобой, девица.

От такого прямого ответа без тени смущения я чуть не теряю силы.

— Почему ты убежала от Котэя, своего опекуна, не предупредив? В темное время на людей обрушиваются несчастья.

— Он мне не опекун. Куда и когда я иду – не его дело. С чего я должна каждый раз отчитываться?

Яма крутит обеими руками украшение на шее, тихо бормоча: «Ки-ке.»

— За тобой гонится зверь, так почему ты на ветке? Разве ты не загнала себя в тупик?

Яма с недоумением наклоняет голову. Совсем не мило, совсем не мило.

— Но мне нужно было убежать! У меня нет оружия, я не смогу его прогнать!

— Тогда почему на дереве?

— Больше некуда было бежать! Я просто хочу вернуться, почему всё время происходит что-то страшное...

— Но разве на дереве ты не в еще большей опасности?

От этого очевидного замечания я теряюсь.

— Потому что!

Я же сказала, что негде больше укрыться! Может, мне нужно было убегать и упасть с обрыва? Или сражаться со зверем, когда почти ничего не видно? Хоть это и сон, но он не даёт мне ни сверхчеловеческой ловкости, ни особых способностей. Как мне прогнать зверя, когда я на нулевом уровне? Я только поняла, что в моей голове скрываются мерзкие мысли, от которых, похоже, исходит дурной запах.

В конце концов, разве все это происходит не из-за того, что этот призрак-шаман задавал Котэю лишние вопросы?!

Когда я сердито смотрю на Яма, он смеётся: 

— Ку-ке-ке-ке.

— П-почему ты смеешься?!

— Потому что, потому что, почему, почему!

Я застываю в изумлении. Яма странным высоким голосом, словно сломанная кукла, повторяет «потому что» и «почему».

— Ке-ке, как забавно. Скажи-ка Яме, почему ты, прячась в тени, только и делаешь, что жалуешься и оправдываешься? Уж не считаешь ли ты себя важнее богов?

Ч... что?! 

— Я такого не говорила! Я просто...

— Просто?

Я снова хочу сказать: «Потому что», но осекаюсь.

— Интересно, склонятся ли ниц боги и демоны перед твоими «потому что» и «почему»? Какие всемогущие заклинания. Но странно, когда Яма их произносит, они совсем не действуют.

— Нет, не это!..

Почему, ну почему я должна терпеть такое, почему этот чело... не человек, конечно! Этот Яма говорит такое и насмехается надо мной, нет причин, чтобы другие смеялись надо мной!

Я на мгновенье перестаю дышать, поняв, что опять использую слово «почему».

— Но ведь это естественно – жаловаться! Разве я сделала что-то плохое, чтобы со мной случались ужасные вещи?! Я просто жила обычной жизнью, так почему?!

— Думаешь, раз не совершала злодеяний, на тебя должно пролиться горой счастье? Все беды и страдания должны обходить тебя стороной? Тогда давай посмотрим: если твои слова верны, то приближающийся зверь не полезет на это дерево и не попытается напасть на тебя, верно?

Какая ужасная издёвка. Таких удобных совпадений не бывает... Я хочу возразить, но останавливаюсь. Ведь это сон, какой смысл спорить с персонажем из сна?

— Прежде чем рассуждать о правильном и неправильном. Прежде чем искать вину. Разве, убегая от ответственности, ты не бросаешь на том же месте и свою ценность?

У меня такое чувство, будто кто-то сжимает моё сердце голыми руками, и вся кровь сходит с лица. Такое ощущение, что Яма уловил, как я мысленно принизила его, сказав, что это сон.

— Почему ты последовал за мной?

— Ку-ке? Просто интересно.

— Что интересно?

— Яме понравилась девочка. Хоть и глупая, но понравилась. Однако, если Котэй придёт за тобой, то не стану тебя есть.

— Есть...

— Яма голоден. Но есть нечего.

Потому что он призрак? Нет, или горный дух?

— Ты выглядишь съедобной. Странная энергия. Выглядит вкусно.

— Но если сейчас на меня нападёт зверь…

— Ку-ке-ке-ке, вот она, человеческая сущность! Ты просишь Яму помочь тебе?!

Он попадает прямо в точку, и я краснею. Этот призрак Яма говорит и выглядит странно и причудливо, но очень проницателен.

Смеясь, Яма внезапно исчезает. 

Я удивлена. Почему он исчез? Причина может быть только одна. 

Яма не собирается мне помогать. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу, едва сдерживая вскипающее смутное чувство, которое сложно определить, – то ли гнев, то ли унижение, то ли тревогу.

Раздаётся рычание. Незаметно у основания дерева, на котором я сижу, появляется зверь, похожий на леопарда. Под лунным светом, льющимся сквозь ветви, только его глаза сверкают как драгоценные камни. В тот миг, когда наши взгляды встречаются, он вонзает когти в ствол и начинает карабкаться вверх.

— Нет, не может быть...

Что делать? Это неправда, да? Как быть? Почему со мной происходит такое? Я просто жила обычной жизнью, никому особо не вредила, преступлений не совершала...

Значит, со мной не должно было случиться несчастье?

— Угх!

Я готова расплакаться. Я быстро снимаю пальто. Пальто, которое должно быть грязным, оказывается чистым. Я только сейчас это замечаю и поражаюсь. Это не я его постирала.

Это сделал Котэй, который так много заботился обо мне и разговаривал со мной.

То, что я до сих пор жила в этой непонятной обстановке мирно, не подвергаясь опасности, не испытывая голода, не впадая в одиночество и имея возможность свободно высказывать свои недовольства, – всё это было только потому, что рядом был Котэй. Хоть он и говорил много резких слов, я никогда по-настоящему не боялась.

Котэй заботился о том, чтобы я не боялась. Надо же, оказывается, он так заботился обо мне, а я даже не сказала ему спасибо. Как и с чаем моей мамы я поняла это слишком поздно. В носу щиплет от подступающих слез. Но сейчас нет времени рыдать.

Я с силой накидываю пальто на зверя, который добрался до ветки подо мной.

— У-у-у!

Я ногами бью зверя через пальто. Бью изо всех сил, снова и снова.

Зверь издаёт яростный рёв. Он не падает, крепко вцепившись когтями в ствол.

Поэтому я бью ещё сильнее. Каблуком тяжёлого ботинка. Чтобы спастись самой.

Не знаю, сколько раз я ударила. Раздаётся звук, будто что-то сломалось, и зверь падает вниз. До меня доносится жалобный вой. Мое сердце погружается в тёмную холодную бездну. Это настолько унизительно и страшно, что словами не передать.

Мне кажется, я слышу смех Яма. Этот мир жесток. И те, кто подражает богам, тоже жестоки.

***

— Девчонка! Где ты?

Когда присутствие зверя исчезло и я сижу в оцепенении на ветке, раздаётся знакомый крик Котэя.

Нет, не хочу! Не хочу с ним сейчас встречаться, нельзя.

Я затаиваю дыхание и съеживаюсь. Замечаю, что мои пальцы дрожат.

— Девочка!

Приближаются грубые шаги, бьющие землю.

Я уже давно потушила свечу из цветочного воска, но почему он знает, где я нахожусь? Это раздражает. Но тут я слышу беззаботный голос, направляющий его: 

— Вот там, вот там.

Ах, Яма!

— Ах, как досадно, ты всё-таки пришёл за ней?

— Заткнись.

Котэй цокает языком и прерывает жалобу Ямы. Похоже, он уже рядом с деревом. Я боязливо опускаю взгляд. У корней нет зверя, которого я только что скинула.

Значит, он убежал, накрытый пальто? Я не убила его?

Меня охватывает трудноопределимое чувство – то ли облегчение, то ли что-то еще, из-за чего пальцы дрожат еще сильнее.

— Девчонка! Дура! Что ты делаешь, спускайся, пока я не разозлился!

Хотя он уже злится, но я не могу этого сказать.

— Быстро!

Нет, нельзя. Не хочу спускаться. Я не могу сделать это сама. Ни ноги, ни руки не двигаются.

На сердце тяжело. Даже хочется сорваться на ком-нибудь.

— И как тебе не надоело продолжать убегать, глупая птица! У тебя что, гнездо на этом дереве?

— У-уходи отсюда, пожалуйста!

— Что?

— Дурак, дурак, дурак, ты ведь даже не считаешь меня обычным человеком!

— Что ты несёшь?..

— Я не позволю тебе приручить меня!

— Глупая птица, неужели ты так сильно хочешь, чтобы тебя выдрессировали?

Как только я слышу его разгневанный голос, раздается шуршащий звук. Дерево слегка покачивается. 

С ловкостью акробата Котэй быстро взбирается на дерево.

Не могу же я и его сбросить пинками. Пока я нахожусь в оцепенении, Котэй оказывается прямо напротив ветки, на которой я сижу.

— Девочка, тебе мало плакать на земле, так теперь ещё и на дереве плачешь? Где же ты сможешь не плакать?

Где хочу, там и плачу, не твое дело!

— Давай, слезай быстрее.

— Не говори так, будто это просто!

— Что?

— Если бы могла спуститься, давно бы спустилась сама!

— Если не можешь слезть, не нужно было и забираться.

— Я не хотела забираться! Просто... у меня не было выбора!

Я только и делаю, что оправдываюсь. Одни жалобы. Хочется закрыть лицо руками. 

— Не могу больше! Хочу вернуться!

— Чего ты разоралась?

— Хочу вернуться в реальность!

— Ты что, спросонья бредишь, глупая девчонка?

— Всё это сон! Этот мир, всё здесь ненастоящее, фальшивое, и ты тоже, всё. Это не то место, где я живу. Всё здесь неправильно, я не знаю этого места. Хочу вернуться в реальность, хочу увидеть всех, маму, папу, друзей и брата. А тебя я не знаю! Ты чужой. Не удерживай меня больше, я вернусь к той реке… А?!

— Дура.

Похоже, какие-то из моих громких криков сильно разозлили его. Или, может быть, его терпение наконец лопнуло после поисков меня до глубокой ночи.

Котэй раздражённо протягивает ко мне руку. Я инстинктивно думаю, что он хочет ударить меня, и, забыв, где нахожусь, отшатываюсь назад.

— Девочка!

Ах, я искренне пугаюсь. Ничего. Сзади ничего нет. Тело медленно падает.

— Дура!

С гневным криком меня грубо притягивают к себе. На мгновение меня охватывает странное щекочущее чувство в животе, как на американских горках.

И сразу же по всему телу проходит непрямой удар, и воцаряется неестественная тишина.

Через мгновение я испуганно открываю глаза.

Подо мной кто-то... Котэй. Оглядевшись по сторонам и ясно осознав ситуацию, я бледнею. Я упала с ветки, а Котэй защитил меня.

Он принял удар на себя, чтобы уберечь меня?

Я забываю слезть с живота Котэя и пристально смотрю на него.

Лунный свет хорошо освещает его лицо. Оно искажено болезненной гримасой. Серебряная серьга поблескивает в лунном свете.

— Э-это…

Я не знаю, что сказать. Даже когда я легонько трясу его, Котэй не отвечает.

Я снова искренне пугаюсь, и в следующий момент меня захлестывают сожаление и слёзы.

— П-прости! Прости!!! Это моя вина, потому что я дура! Нет! Не умирай, пожалуйста, прости, прости! Что же делать? Я позову врача, подожди, я приведу врача!

Обхватив его лицо обеими руками, я бессвязно кричу и пытаюсь слезть с его живота.

— Какая шумная девчонка, честное слово.

— М-м?

— Кто бы умер от такой высоты? У меня ещё и божественная сила есть.

Он крепко хватает меня за запястье. Котэй открывает глаза и смотрит на меня.

— Прости, ты ранен? Не умирай, врача...

— Да тихо ты.

Он долго вздыхает, а затем заставляет меня прикоснуться к его лицу.

— Думаешь, это сон?

— А...

— Моё тело – не настоящее?

— А-а...

— А это сердцебиение?

Он опускает мою руку к подбородку, проводит её мимо горла и останавливает на ключице.

Медленно моргнув, Котэй перехватывает моё запястье. Он просовывает мою руку в щель своего слегка растрёпанного воротника.

Я вздрагиваю и рефлекторно пытаюсь отстраниться. Но это сопротивление не допускается.

— Что думаешь, девочка? Неясно и расплывчато, как во сне?

Тук-тук. Сердцебиение, вероятно, более частое, чем обычно, отдается в пальцах. Кожа, к которой я прикасаюсь, настолько горячая, что покрыта испариной. Этот жар такой сильный, что подкашиваются ноги.

Я в изумлении смотрю вниз на Котэя.

Твердый живот, зажатый между моих ног, слегка поднимается и опускается в такт дыханию. Внезапно все места соприкосновения начинают как будто покалывать, словно их сдавливают.

Мне кажется, что я всем своим телом, без остатка, ощущаю форму его тела. Всего этого человека. Толщину красиво подтянутых мышц, гладкую кожу, к которой словно липнут пальцы. Эту приятную, обжигающую температуру тела.

— Разве тебе не кажется, что это реально, как ничто другое?

Котэй смотрит на меня снизу вверх, тихо и неподвижно, как зверь, ожидающий приказа хозяина.

Внезапно моё лицо вспыхивает, будто я коснулась кипятка.

Хоть я уже сижу, но теряю равновесие, словно из позвоночника вынули кость, и чуть не падаю.

В этот момент я замечаю свои обнаженные бедра и колени, выглядывающие из-под подола юбки, и у меня кружится голова. В лунном свете они кажутся неестественно белыми. По сравнению с телом Котэя они выглядят намного более хрупкими и тонкими, и мне становится так стыдно, что я не могу сдержать смущения. Жар с лица распространяется по всему телу. 

Я поспешно отвожу взгляд от своих бедер, но тут же встречаюсь глазами с Котэем, который всё ещё пристально смотрит на меня снизу вверх. По коже пробегают мурашки.

— Ты слушаешь? — шепчет он.

Не хочу слышать, но не могу не слушать. Разве Котэй не невероятно красив? Как его взгляд, устремленный на меня снизу вверх, может быть таким прекрасным? В нём словно растворяется лунный свет. Блеск, как у влажной карамели. Волосы, мягко растекающиеся по земле, будто звёздная пыль.

⠀

⠀

Не знаю, о чём думает Котэй, глядя на меня, потерявшую дар речи, но он приподнимается, опираясь локтем о землю. Когда я, придя в себя, пытаюсь отстраниться, он останавливает меня и вздыхает.

— Глупая девчонка. Надо же так обидеться и убежать из-за пустяковой шутки.

Шутки?

— К тому же, я совсем не понимаю твоих слов. Ты не можешь принять этот мир, потому что он тебе незнаком? Даже я не знаю всего о мире, но ты что, полностью понимаешь свой «мир», который существует где-то там?

Его голос звучит скорее успокаивающим, чем издевательским.

— Н-нет, это не так!

— Тогда нет никакой разницы между тем местом и этим.

— Но ведь это не мой мир!..

— Ты хочешь сказать, что это не только твой мир?

— Прекрати придираться! Я не знаю такого непонятного, неудобного, невеселого места!

— Что в нём неудобного?

— Нет ванны, кухни. Нет ни телевизора, ни телефона, ни магазинов, ни машин!

— Те-ле-ви-зор? Те-ле-фон?

Он спокойно спрашивает, что это такое. Я пытаюсь ответить, но запинаюсь.

Спокойный, лишённый осуждения взгляд Котэя словно запечатывает мои слова и заставляет робеть.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, но разве это вещи, без которых ты абсолютно не можешь жить? Настолько, что это вопрос жизни и смерти?

— Нет, конечно, но...

— Настолько ценные, что им нет замены? Настолько, что их невозможно создать?

— Невозможно такое создать. Это глупо.

— И ты нуждаешься в том, что сама считаешь глупым?

— Нет, просто это нереально! Нужны особые знания, и одна я не справлюсь, и к тому же я ещё школьница, несовершеннолетняя.

— Нереально?

— Да говорю же тебе, здесь невероятно неудобно, и я это ненавижу!

— Но, похоже, что в твоём мире молодая здоровая девушка не может нормально жить без этих незаменимых вещей, созданных сложнейшими технологиями и требующими жертв многих людей. Разве не это неудобно? Мне это кажется противоречивым.

— Нет... нет, не в этом дело, просто здесь неудобно и совсем не весело!

— Что неудобного в этом мире? Здесь много воды, есть огонь, деревья защищают от ветра. А радость разве не в том, чтобы находить ее самому? Чего ещё не хватает?

Как и во время разговора с Яма, тяжёлое чувство сдавливает грудь. Что это? Это странно... Ведь мои аргументы настолько незрелые, что становится стыдно. Они такие же пустые, как воздух?

По сравнению с Котэем, который твёрдо стоит на земле и живёт своими силами, я... Неудивительно, что он называет меня глупой птицей и смеется надо мной. Я даже не пытаюсь идти на ощупь, а, как птенец в гнезде, просто раскрываю клюв, ожидая, что кто-то принесёт мне пищу.

Мне это простительно, потому что я еще несовершеннолетняя школьница? Потому что это не тот удобный мир, в котором я жила?

Но ведь жалобы и недовольство у меня совсем как у взрослой, да? Дело только в том, что нынешние условия для меня проблема? Если я могу прилагать усилия только при подходящих условиях, разве это настоящее старание?

Но я не могу сразу честно признать свою неправоту. Слёз становится ещё больше.

— Семья! Здесь нет людей, которых я люблю!

Мой голос срывается на крик. Да, это даже Котэй не сможет опровергнуть. Это неоспоримый факт, который невозможно поколебать. Даже если я ничего не могу сделать сама, в реальном мире есть люди, которые улыбаются мне. Я отчаянно цепляюсь за эту мысль и смотрю на Котэя.

На мои слова он не показывает и признака волнения. Явно растеряна только я.

Котэй некоторое время молчит. Не потому, что не хочет отвечать, а скорее ждёт, пока я немного успокоюсь. Окружающая тишина постепенно охлаждает мою кипящую голову. Я тихо выдыхаю. Восприняв это как сигнал, Котэй начинает говорить.

— Хорошо искать родителей, братьев и сестер, как маленький ребенок, но разве кровные узы настолько священны? Настолько, что всё остальное нужно отвергать как сон? Неужели в твоем сердце нет места для других?

— Других...

— Невыносимо слышать твой плач. Обнять тебя как родитель? Или приобнять за плечи как друг?

— Н-не надо...

— Тогда что? Как мне обнять тебя, чтобы ты не убежала?

— Убежала... Я к той реке...

— Не поддавайся очарованию реки. Лучше посмотри на людей.

Он обнимает меня так крепко, что не остаётся ни малейшего просвета. Я пытаюсь нормально дышать, но не получается.

Волосы Котэя щекочут мою шею. Обнимая, он прижимает к себе мою голову.

Я чувствую запах мужчины. Он такой... Такой... О чем я думаю? Как стыдно! Сейчас не время думать о том, какой приятный запах, как какая-то извращенка, я такая глупая!

— У-уа...

— Терять и обретать – удел человека. Даже если ты глупая птица, если ты действительно женщина, твоё сердце однажды увидит и других. Ты не сможешь не замечать мужчин. И мужчины будут замечать тебя. Разве родственные узы – это то, что нужно искать, а не то, что создаётся вот так?

— Глупая птица...

Странно, слёзы прекратились. Он назвал меня глупой птицей...

— Сначала я действительно опасался твоей загадочности. Но кто всерьёз будет долго подозревать такую бестолковую, глупую и беззаботную птицу в том, что она воплощение зла? Если бы ты была могущественным демоном, то я бы, наверное, был верховным дьяволом, способным уничтожить мир.

Я чуть не прыскаю со смеху. Хотя немного хочется, чтобы он не смешил меня в такой момент, но Котэй, похоже, не шутит, а говорит предельно серьёзно.

Тогда почему он так внимательно заботился обо мне даже после того, как понял, что я безобидный человек?

— В той реке, где ты несколько раз пыталась утопиться, покоится моя мать.

— Твоя мама?..

— Сколько лет прошло... В мои детские годы распространилась чума, и был год неурожаев. Вдобавок правил никудышный император, сила Химии, защищавшей страну, ослабла, она даже не могла толком сдерживать вторжения тварей, и вся страна пришла в упадок. Нужен был барьер против демонов. Поэтому потребовалось проводить хитобаширу [4]. Повсюду проводились ритуалы. Считалось, что без крепкого барьера, питаемого человеческими страданиями и проклятиями, невозможно остановить появление чудовищ. Моя мать была наложницей без титула, с которой связался благородный отец. Законная жена возненавидела её и заставила участвовать в хитобашире.

Хитобашира? Это что-то вроде жертвоприношения?

— Я не смог спасти свою невиновную мать, которую принесли в жертву. Отец запер меня в кладовой, и за это время ритуал был совершён. Я не забуду этот ужас. Боль окровавленных пальцев, которыми царапал стены кладовой. Бессердечность отца. Река окрасилась в черный цвет и стала гигантской границей. Не только моя мать, но и другие невиновные женщины были поглощены. Все они – несчастные женщины, которыми помыкали эти высокомерные ничтожества, называющие себя аристократами.

Голос Котэя спокоен, но в нём сквозит глубокая ненависть.

Может быть, он покинул поселение и теперь живёт один в горах, чтобы убежать от горечи, боли и обиды из-за того, что не смог спасти мать?

Заметив, что я напряглась, он мягко гладит меня по спине. Когда он так делает, я оказываюсь полностью у него на груди, и от этого мне так уютно, что хочется задремать.

Почувствовав, что я расслабилась, Котэй крепко прижимает меня к себе, словно пряча в своих объятиях.

— Я стал охотником на железо из-за того желания побеждать зло силой священного железа, а не полагаться на жестокий метод человеческих жертвоприношений. Но ты, как никто другой, хочешь броситься в эту реку? Я не позволю, это река проклятий. Я не знаю твоих обстоятельств, не знаю, хочешь ли ты вернуться в Рай или в Царство мертвых, но даже если бросишься в нее, сможешь ли вернуться? В той реке, что пожирает даже души.

— Н-но я же оттуда!

— Замолчи. Разве место, где ты стоишь сейчас, это не твоя реальность?

Но я так долго верила, что это сон, это было моей опорой...

— То, что происходит сейчас, – это реальность. Пока ты это не примешь, ничего не начнётся. Глупая птица, подумать только, что я не могу бросить такую женщину, мир действительно...

Он испускает самый глубокий вздох за весь день. У меня есть масса возражений против его грубых слов. Но... Он пришёл за мной. За мной, бесполезной и эгоистичной. Действия красноречивее любых красивых слов. Мне снова хочется плакать.

То, что происходит сейчас, – это реальность. Наверное, я знала это. На самом деле знала.

Это уже не может быть просто сном.

И тепло, которое дарит мне этот человек, и весь окружающий пейзаж – всё это настоящая реальность.

Я просто убегала, потому что не хотела признавать это.

Как же легко убегать.

Я словно сбросила тяжёлый груз. Тело становится лёгким, будто выросли крылья.

Но и моя собственная ценность становится лёгкой, как пёрышко.

— Можно мне остаться? Можно мне побыть рядом ещё немного?

Я не отказываюсь от мысли вернуться, но все же этот человек говорит, что не может меня бросить. Настолько, что искал меня в опасном горном лесу глубокой ночью.

— Если птенец выпадет из гнезда и его вырастит человек, он уже не сможет вернуться в дикую природу.

Котэй слегка отстраняет меня и делает лицо, как у отрешенного от мира отшельника, достигшего просветления.

Эм... Неужели он действительно считает меня глупой птицей?

Хотя мне и досадно, но почему-то я всё равно чувствую радость. Видимо, я начинаю воспринимать его как хозяина… Нет-нет, как надёжного, важного для меня человека.

Удивительно, но я чувствую, как уходят те грязные чувства, что были у меня, когда я сидела на ветке.

Словно душа перерождается.

— Я буду заботиться о тебе, так что больше не плачь.

— Ух.

— Для исцеления такой, как ты, меня более чем достаточно. Хотя нет, я даже слишком хорош, как жаль.

— Уух.

Какой тиран. Что-то заметив в выражении моего лица, он вдруг показывает злорадную ухмылку.

— Для тебя моя грудь – место, где ты не будешь плакать? Как проблематично.

Он что, намекает, что я тяжёлая?

Когда я, вздрагивая, цепляюсь за него, он грубо прижимает мою голову и обвивает руками мою талию. Значит, можно? Мне можно остаться рядом?

Хотя мне больно от того, что я не могу вернуться, я чувствую облегчение от того, что могу остаться здесь. Когда я прижимаюсь щекой к его тёплой груди, сверху доносится тихий смех. Моё существование, несомненно, принято этим человеком.

Неожиданно в голове всплывают мама и папа с грустью на лицах. Скучающий директор школы, который смотрит на сёги. Дедушка, держащий пустую чашку. Друзья, с которыми не смогла встретиться в день фестиваля. Мой брат, обхвативший колени.

Простите, простите, я обязательно когда-нибудь вернусь. Будут ли они ждать меня? Что если они скажут, что не хотят меня знать, и забудут о моём существовании?

— Не забывайте меня. Я тоже никогда не забуду… — тихо шепчу я.

Страшно потерять своё место. Что, если моя комната будет убрана, и там будет жить кто-то другой? Что если все будут улыбаться этому человеку? Но я не хочу, чтобы они грустили.

Я так сильно прижимаюсь к Котэю, что моя щека сплющивается. Видимо, решив, что я веду себя избалованно, он усмехается и слегка тянет меня за волосы.

Всё в порядке, правда ведь? Все наверняка в порядке? Я побуду здесь ещё немного. И я обязательно найду путь домой.

— Эй, не хочется мешать, но, может, переместимся куда-нибудь? Сюда приближается стая горных зверей.

Внезапно раздаётся беззаботный голос. Яма. Не только я, но и Котэй, словно очнувшись, резко отстраняемся... Точнее, Котэй-сан просто силой меня отталкивает. Больно, больно же.

Со слезами на глазах я бросаю обвиняющий взгляд на Яму, виновника происшествия, а он, видимо по привычке, невинно наклоняет голову и произносит: «Ку-хи?» Если это горный дух, то есть призрак-шаман в маске скелета без нижней половины тела, такой жест не может быть милым!..

Хотя… Он начинает казаться мне немного милым. О нет, нееет.

***

По словам Ямы, из-за того, что мы с Котэем довольно громко разговаривали, проснулись спящие звери... Шуметь дальше нежелательно, к тому же я уже на пределе сил после пути сюда, вокруг кромешная тьма, и мы довольно далеко от жилища Котэя. Учитывая все эти факторы, мы решили найти безопасное место поблизости и там отдохнуть до рассвета.

К счастью или нет, но поблизости есть небольшая пещера, которую Котэй иногда использует во время охоты. Там мы и решаем передохнуть.

— Ах, как темно!

— У тебя же есть свеча.

Совершенно верно. У меня ещё осталась цветочная свеча, которую я взяла без спроса.

Чувствуя спиной укоризненный взгляд Котэя, я ставлю её у входа. Похоже, раньше эта пещера использовалась крупными зверями для зимней спячки. Она достаточно просторная для отдыха двух взрослых. Кстати, Яма радостно парит перед пещерой. Без нижней половины тела, с прозрачной верхней половиной, все-таки это выглядит жутковато.

Ну да ладно с Ямой. Что-что-что же мне делать? Хоть и поздновато, но я жутко нервничаю.

Этот человек только что крепко обнимал меня, и он такой к-красивый, его татуировка у уголка глаза такая загадочная. Хотя он грубый, высокомерный, ругается, сразу бьёт, хватает за голову, щиплет за щёки и уши, не обращается со мной как с человеком... Ой, что-то он слишком жестокий... Нет-нет-нет, но он также бывает добрым и отзывчивым, и сердце так стучит-трепещет-дрожит! Да, точно не от страха.

Пока я так мучаюсь и украдкой поглядываю на него, наши взгляды встречаются.

Сгорая от стыда на стыде стыдом, я, как настоящая девушка, смущённо прячу лицо в ладонях, крича про себя: «Кьяаа, не смотри на Чику!» Нет, не могу смотреть ему в лицо.

— Ой, больно-больно!

А? Внезапно схватил за голову? Почему у него такое страшное лицо, будто хочешь сказать: «Твоё нынешнее поведение непростительно совсем по другой причине...»?

— Н-не думай, что я сочту такое злодейское лицо крутым! Я хоть и выгляжу так, но я та ещё воительница, и если хочешь меня задобрить, нужно проявить искренность, то есть дать взятк… Ой-ой, больно!

— Заткнись, глупая птица.

Он ругается. Но что-то не так, он не тычет и не придирается ко мне, как обычно!

Удивившись его сдержанной грубости, я на мгновение отбрасываю смущение и пристально смотрю на него, но Котэй отводит взгляд и неторопливо встаёт.

— Я ненадолго выйду. Скоро вернусь.

Я сильно паникую, он же не бросит меня здесь одну?

— Там должны быть плоды ларила. Я проголодался.

Ларила – фрукты, похожие на персики. За время, пока я нахожусь здесь, я пробовала их пару раз. Кожура жестковатая, но сами плоды кисло-сладкие и сочные.

Кстати, в детстве я очень любила консервированные персики и апельсины.

На полке в клубной комнате тоже было около двадцати таких банок. Семпай выиграл их в лотерею в торговом центре, и мы все вместе ели их во время чаепития.

— Ты не двигайся. Сиди тихо.

Пока я предаюсь ностальгическим воспоминаниям, Котэй быстро выходит из пещеры.

Его равнодушие заставляет меня чувствовать себя неловко.

Он так и не посмотрел мне в глаза! Нет, конечно, я первая отвернулась, полностью смутившись. Но почему и Котэй тоже? Может, потому что я слишком глупая, бестолковая, беззаботная и бестолковая?.. Хотя уже поздно об этом думать, но это довольно грубые определения. Интересно, всё в порядке?

— Ку-ке-ке, не побежишь за ним?

Внезапно прямо рядом со мной, там, где только что был Котэй, появляется Яма.

Ух, видеть его так близко довольно жутковато.

— Побегу за ним?..

— Ку-ку, смущается, смущается, с таким видом, как девчонка, ку-ку-ку.

Глядя в сторону, куда ушёл Котэй, Яма по-странному смеётся.

Я невольно смотрю на него растерянным взглядом. Ну что за ребячество.

— И всё же, какая жалость. Яме полюбилась девочка. Ну да ладно. Яма привык ждать. Когда Котэю наскучит, Яма заберёт её себе.

Заберёт, говорит. Почему же я так понравилась странному существу, нет, даже мертвецу? Загадка.

— Послушай... Меня зовут Чика. Амано Чика.

Я чувствую себя глупо из-за того, что до сих пор важничала и не называла своё имя.

Яма говорил мне разные колкости, но на самом деле это моё сердце было так искривлено, что воспринимало его слова как колкости. Когда напряжение спало, мир стал выглядеть совсем иначе.

— Чика?

Я улыбаюсь Яме, который склоняет голову со своим «ку-ке».

— Да. Слушай, давай дружить, хорошо? Пока я... Пока не наступит день, когда я, возможно, исчезну, давай будем друзьями, Яма-чан.

Я поднимаюсь и выбегаю из пещеры. Во внешний мир, чтобы догнать Котэя.

В реальный мир, в котором я сейчас живу.

***

Хотя я и выбежала эффектно, реальность оказывается суровой.

Лунный свет, пробивающийся сквозь ветви, создаёт лишь белые круги на земле, а в основном – кромешная тьма.

— Чика?

Рядом со мной, стоящей в растерянности, появляется Яма.

— Яма-чан, ты знаешь, куда пошёл Котэй?

Яма указывает направо, как бы говоря: «В ту сторону.»

— Ой, Яма-чан, ты вдруг стал более отчётливым, чем раньше?

Хоть он всё ещё прозрачный, но теперь виден весь силуэт. Верхняя часть тела обнажена, на шее беспорядочно навешано множество этнических украшений, вокруг талии обёрнута ткань.

И-и всё же, Яма-чан такой худой, что я чуть не теряю сознание. Он такой тощий, как настоящая мумия.

— Хи-хи, это потому что Чика назвала моё имя.

— А, что?

— Котэй и Чика. Вы зовёте по имени. Это делает Яму более явным. Сила слов оживляет Яму. Ки-ке-ке.

— А...

Значит, Яма-чан стал более видимым, потому что я назвала его по имени.

Интересно, так устроены все горные духи? Надо было раньше начать звать его по имени.

— Давай, следуй за мной.

Ого, Яма-чан сразу проникся ко мне!

Я следую за слегка светящимся Яма-чаном в поисках Котэя.

Нет, погодите, если подумать, свечение Яма-чана напоминает призрачные огоньки или души умерших, такое жутковатое... Нет-нет-нет! Не буду об этом глубоко задумываться.

Немного волнуясь, я следую дальше, и благодаря Яма-чану, отличному проводнику, замечаю Котэя в полосе лунного света. Видимо, услышав шаги, он медленно оборачивается.

Я инстинктивно прячусь в тени деревьев. Кажется, возникает очень неловкое молчание.

Спустя некоторое время, то ли поняв мои намерения, то ли не заметив слежки, Котэй продолжает идти вперёд. Я с облегчением возобновляю преследование. Но Котэй, не мог бы ты идти чуть медленнее? Плохо видно под ногами, да и местность здесь такая неровная, что можно упасть.

Пока я борюсь с трудностями, как и ожидалось, я с грохотом падаю. Котэй, похоже, услышав шум, оборачивается, а я, потирая ушибленное колено, быстро прячусь в кустах. Меня здесь нет, меня здесь нет.

Стоит неловкое молчание, а затем слышится шум шагов. О, его шаги замедлились.

Ураааа, получилось! Я немного радуюсь и продолжаю следить.

Но я действительно неуклюжая. Нога запутывается в плюще, который, видимо, обвивал ветки кустарника!

— Не... не могу выпутаться...

— Яма не может распутать.

Ну да, я и не надеялась! Ай, у этого плюща шипы. Это что, предки роз?

— Да чтоб вы, мешаете мне… А?

Шаги приближаются всё ближе и ближе. Это Котэй. Он с недоумением смотрит то на меня, борющуюся с плющом и в каком-то смысле извивающуюся на земле, то на Яма-чана, который беззаботно сидит рядом на корточках, как янки.

— Спасибо тебе...

Как неловко. Котэй молча разрезает плющ своим маленьким ножом. Да, хоть я и слышала его имя, сам он об этом ещё не знает.

Естественно, и мое имя ему не известно. Отношения между людьми обычно начинаются с представления друг другу.

Меня зовут Чика. О, какое прелестное имя, под стать внешности. Ой, Чика, как неловко! Хоть твой застенчивый вид и очарователен, но позволь лучше взглянуть на твое лицо... или что-то вроде того. Вот такая драматическая сцена должна была бы получиться. Ах, Котэй-сан, Котэй-сан, ну что, представимся? Может, представимся?

— Эмм...

— Чика и правда неуклюжая. Верно, Котэй?

— А?!

Я-яма-ча!..

— Яма-чаааан!!! Ты только что разрушил девичью мечту?! Мечта, в которой варились фантазии, любовь и желания, в один миг рухнула. Как ты мог так безжалостно раскрыть и имя Тирана-самы, и моё имя!..

— Заткнись, глупая птица.

— Котэй-сан, к-как жестоко.

— И перестань делать такое жуткое лицо и говорить такие отвратительные вещи. И вообще, какой ещё «Тиран-сама»? Брошу тебя здесь.

— М-меня зовут Чика, это моё настоящее имя, Амано Чика, правда, пожалуйста, поверь. Это всё Яма-чан виноват.

— Заткнись.

Для меня это впервые, когда я называю свое имя, а в ответ получаю тяжелый вздох и на меня смотрят с явным отвращением и раздражением. Страшно узнать, что он на самом деле обо мне думает. По-настоящему страшно.

* * *

⠀Примечания переводчика

1. Итаэн (板縁) - это традиционная японская деревянная веранда, аналогичная энгаве, которая является характерным элементом японской архитектуры. Это приподнятая над землей деревянная платформа, идущая вдоль внешней стороны традиционного японского дома.

2. Набэмоно (鍋物) - это общее название японских блюд, которые готовятся прямо за столом в специальной кастрюле или котелке (набэ).

3. Ирори (囲炉裏) - это традиционный японский очаг, представляющий собой квадратное или прямоугольное углубление в полу, выложенное камнем или металлом. Ирори оснащен крюком с регулируемой высотой, который называется дзидзайкаги (自在鉤), в виде железного стержня внутри бамбуковой трубки. Этот крюк используется для подъема или опускания подвешенного горшка или чайника с помощью прикрепленного рычага, часто сделанного в форме рыбы. Исторически ирори служил основным источником отопления и освещения жилых помещений, предоставляя место для приготовления пищи и сушки одежды, и служил местом собраний жителей дома.

4. Хитобашира (人柱, буквально "человек-столб") - древний японский ритуал человеческого жертвоприношения, при котором жертву заживо замуровывали в одну из опор важных строений (замков, мостов, дамб). Считалось, что такая жертва умиротворит духов и защитит строение от разрушения.