Я не понимаю, как все дошло до такого ужасного развития событий.

Не верится: меня заперли в тюрьме при заставе.

Тюремный двор, встречающий рассвет, окутан такой гнетущей атмосферой, что плечи наливаются тяжестью.

Клетки с решётчатыми дверями и крышей, напоминающие вольеры в зоопарке, выстроены в ряд, как в длинном бараке, и в одной из них содержатся Котэй и Иори-сан.

Там есть и другие заключённые, но их обстоятельства, должно быть, совсем иные.

Что касается моего положения...

Меня поместили не в ту же камеру, что Котэя с Иори-саном, а прямо перед решетчатой клеткой, в центре пространства, где приготовлены варварские орудия, явно предназначенные для пыток, и бросили здесь одну.

Тюремщики и служащие заставы после того, как заключили Котэя с Иори-саном и оставили меня перед решёткой, почему-то все разом исчезли.

Моё сердце колотится гораздо сильнее, чем когда я прыгнула в Курокаву.

Здесь ужасно пахнет. Зловония, будто от туалета, который давно не убирали, и какой-то едкий, щекочущий нос странный аромат. Наверное, это запах крови? Даже в этом полумраке видно, как почернели от времени кнуты, дубинки и другие орудия пыток, разбросанные на столе. Меня пробирает дрожь.

— Ко... Котэй...

Зубы стучат так сильно, что я даже не могу толком выговорить его имя. Как страшно, что же делать?

Вот бы Яма-чан летал рядом – это бы хоть как-то отвлекло, но после того инцидента с гулом камней он совсем перестал появляться.

Видя мой испуг, Котэй едва заметно хмурится и подходит к решётчатой двери, но у меня нет сил приблизиться к нему. С телом опять что-то не так. Меня не связали верёвками, но ноги никак не хотят двигаться. И дело, похоже, не только в страхе.

Думаю, причина в деревянном браслете, который надел на меня заклинатель сразу после того, как нас привели в эту тюрьму. В тот же миг тело налилось тяжестью, и я больше не могла сопротивляться.

Такое же ощущение было, когда я оказалась на каменной плите. Даже если я изо всех сил пытаюсь приподнять корпус, голова сама собой опускается вниз. Не понимаю, почему со мной одной обращаются иначе, чем с остальными.

Да что там – я вообще не понимаю, почему оказалась в этом мире. Не понимаю самого главного.

Если бы я не попала сюда, что бы я сейчас делала? От боли я даже не могу чётко вспомнить лица родителей и младшего брата. Образы в сердце теряют форму и искажаются.

— Котэ...

— Чика, посмотри на меня.

Это не крик, а приглушённый низкий голос, который не разнесётся за пределы камеры. Но в нём столько эмоций, похожих на ярость, что кажется, они вот-вот выплеснутся наружу. Впрочем, направлены они не на меня.

— Чика, смотри!

— Тело... такое тяжёлое...

Когда я поднимаю голову, становится еще труднее дышать, и слезы текут ручьём.

Котэй и Иори-сан, смотря на меня, сжимают губы, словно с трудом сдерживая слова.

— Ночью я заметил, что Ширасаме сбежала, но нарочно сделал вид, что не видел. Думал, она одна убежит куда-нибудь подальше. Это я позволил этой женщине уйти и навлёк на нас беду, — тихим голосом, полным сожаления, произносит Иори-сан, который вчера ночью нёс дозор, заменив Котэя.

Котэй, не скрывая суровости, слегка качает головой.

— Я тоже заметил. Но я... полагал, что даже если нас схватят, то в конечном итоге не накажут.

Не могу спокойно осмыслить, что это значит.

Тело настолько тяжелое, что кажется, меня сейчас раздавит.

— Я умру?

— Не думай о глупостях. Не умрёшь.

Невыносимо тяжело. Кажется, стоит мне издать звук или пошевелиться, и давление на тело усиливается. Видимо, заметив связь между движениями и заклятием, наложенным на браслет, Котэй на мгновение крепко зажмуривается, а в следующий момент на его лице появляется такое мягкое выражение, какого я никогда прежде не видела.

— Чика, хорошо. Не говори. Спи.

— Но...

— Не надо.

— Прости.

А что, если… В голове проносится самое худшее предчувствие.

Пока разум ещё при мне, есть кое-что, что я хочу сказать, и, превозмогая боль, я открываю рот.

— Знаешь... С тех пор как ты меня приютил, я только капризничала. Прости. Я была бесполезной. Прости. Всё время была обузой. Прости.

— Хватит, прекрати извиняться! — перебивает он.

Но я всё равно продолжаю:

— Если я умру здесь, но и в прежний мир... в мой мир тоже не смогу вернуться, тогда в следующей жизни я хочу переродиться птицей, чтобы ты подобрал меня, Котэй…

— Ты и так уже достаточно глупая птица! Незачем тебе перерождаться!

На этот раз этот явно гневный возглас направлен прямо на меня.

Я хочу увидеть лицо Котэя и снова поднимаю голову.

— Химия?!

Я слышу удивлённый возглас Иори-сана. Я поворачиваю голову в ту сторону и вижу приближающуюся великолепную женщину в сопровождении двух мечников, по-видимому, её охранников. Она останавливается прямо передо мной, сидящей с поникшей головой, и снимает изящную шляпу с ниспадающей тканью.

На вид ей около двадцати пяти лет. Её волосы длиннее талии собраны по бокам за ушами, в них вставлено несколько больших шпилек, усыпанных жемчугом. На ней надето множество слоёв роскошных разноцветных одеяний, настолько свободных, что скрывают фигуру. Её яркий образ напоминает порхающую над цветами бабочку-парусника.

Почему Химия-сан в тюрьме? Разве она не должна быть важным человеком, следующим после императора в столице?

— Без сомнений, эта девушка, — бормочет Химия-сан, смотря на меня ледяным взглядом. 

Тогда стоящий позади мечник в страхе искажает лицо и делает шаг назад.

Эти двое сопровождающих выглядят еще молодыми, и, судя по тому, что у них есть мечи, они определенно мечники, но, похоже, они не относятся к «Алым Мечам», о которых говорили Котэй и остальные.

— Эта девушка – тот, кто принял облик из племени кораку?

Химия-сан игнорирует мечников и раздражённо взмахивает рукой. Понятно, что она приказывает им уйти.

— Но наш долг – защищать вас, Химия...

Они недовольно возражают, но Химия-сан бросает на них холодный взгляд. Один этот взгляд заставляет их задрожать, они поспешно опускаются на одно колено в поклоне, а затем удаляются.

Как только возвращается тишина, Химия-сан грубо хватает меня за подбородок и приближает своё лицо.

— Такая девушка, как ты, угрожает мне...

Я делаю вывод, что этот холодный шёпот, полный ненависти, означает, что Химия-сан принимает меня за какого-то злого демона вроде кораку.

— Я... Я не к-кораку...

Химия-сан тут же показывает холодное выражение лица, словно насмехаясь.

— С почтением докладываю, Химия. Эта девушка не обязательно является злом, разве не она обладает качествами, чтобы стать Алым Мечом? — внезапно повышает голос Котэй, хватаясь за прутья решётки. — Железная руда откликнулась на голос девушки! Божественная душа, любимая священным железом. Она не может быть демоном, я не знаю никого другого в человеческом теле, кто обладал бы столь сияющей божественной силой. Если сомневаетесь, прошу, дайте девушке соколиное железо. Она обязательно заставит железо звучать!

Из этой уверенной, мощной речи Котэя я кое-что понимаю.

Котэй считает меня человеком, обладающим правом стать Мечом Защитницы.

Возможно, поэтому он и полагал, что даже если нас поймают, проблем не будет.

Химия-сан, которая до этого спокойно слушала доводы Котэя, не перебивая, лишь бросает на него взгляд и растягивает губы в улыбке.

Теперь я понимаю, почему те двое мечников так задрожали. Это ужасающая улыбка.

Не столько божественная, сколько демонически прекрасная.

— Хорошо. Значит, это действительно ты явилась ко мне во сне.

Как-то странно. Судя по поведению Химии-сан, она изначально не считала меня кораку. Но согласно слухам, которые раздобыл Иори-сан, Химия-сан увидела вещий сон и объявила, что «здесь появится демон». Что это значит?

— О небесные боги, неужели вы настолько легко отнимете мое место, ради которого я так жертвовала собой и так старалась? Не позволю, никогда. Девушка, отдай.

— Э?

Что? О чем она?

Отодвинув чувство удушья на второй план, я растерянно таращусь на нее, а Химия-сан с раздраженным видом прикрывает рот рукавом.

— Отдай. Новую божественную силу.

— Божественную силу?..

Она хмурится, выглядя всё более недовольной, но я совершенно не понимаю, чего от меня хотят. Пожалуйста, не требуйте невозможного от школьницы, которая просто жила обычной мирной жизнью.

— Ты должна была вобрать в свое тело новую божественную силу. Иначе тебя не могли бы считать следующей преемницей. Изначально эта сила должна рождаться и передаваться во время обряда наследования... Поистине отвратительно.

Вобрала? Что именно? Неужели…

— Копье?..

Точно, то странное копье, которое превратилось в иглу и впиталось в мою ладонь...

— Отдай.

— А? Но как…

Не будучи уверенной в правильности своих догадок, я растерянно мешкаю, и Химия-сан, похоже, теряет терпение. Кажется, она опасается, что сюда кто-то придет.

Химия-сан выдергивает один свой волос и, направляя его в сторону клетки с Котэем и Иори-саном, легко дует на него.

— Что?!

Длинный волос превращается в огромную алую змею прямо в воздухе, проскальзывает сквозь прутья и обвивается вокруг шеи Котэя.

— Нет... Прекратите, прекратите!!! Перестаньте делать такие ужасные вещи!

— Отдай. Если хочешь спасти этого мужчину.

— Я не знаю как! Не знаю!

Я пытаюсь броситься к Котэю — хотя на самом деле могу только ползти — но в этот момент Химия-сан наступает на мою руку, скребущую по земле. Боль не так важна, как то, что происходит с Котэем!

Огромный змей разделяется, словно Ямата-но Ороти [1], и обвивается не только вокруг Котэя, но и вокруг ног Иори-сана.

Я хватаю край одежды Химии-сан той рукой, которой могу двигать, и умоляю:

— Прекратите, это ужасно, пожалуйста!

— От тебя зависит, выживет ли этот мужчина.

Я чувствую, что схожу с ума. Разве Химия – это не Защитница страны, которая должна оберегать народ? Так почему же она совершает такие подлые поступки, угрожая силой?

— Так вот какова истинная природа так называемой Защитницы.

Услышав голос Котэя, я в панике перевожу взгляд на клетку.

В тот же миг огромный змей внезапно начинает извиваться.

Котэй что есть силы вонзает крючок серьги в глаз огромного змея. Вкладывая ещё больше силы — ааа! — он разрывает его, словно выворачивая глазное яблоко. Освободившись от тела змея, обвивающего его, Котэй отводит также освободившегося Иори-сан в угол и начинает произносить странные слова, похожие на молитву. Тогда огромный змей начинает ещё мучительнее биться в тесной клетке.

Котэй говорил, что у него есть божественная сила, так что, наверное, это заклинание?

Похоже, он намеренно заставляет огромного змея биться в клетке. Точнее, чтобы змей разрушил решётчатую дверь. Огромный змей, согласно замыслу, выламывает решётку ударом тела и освобождает их двоих.

Иори-сан, словно выпуская накопившуюся злость, берёт изогнутый меч, прислонённый к подставке рядом с клеткой, и на бегу отсекает одну из голов огромного змея. Затем ещё одну.

Но, подобно хвосту ящерицы, тот восьмиглавый змей, сколько ни руби, снова и снова продолжает отращивать головы. Котэй читает заклинание другого типа и, ааааа, начинает растворять огромного змея, превращая в липкую жижу.

— Понятно. Ты не простой мужчина.

Химия-сан, спокойно наблюдающая за их борьбой, вдруг показывает откровенную насмешливую усмешку.

— Похоже, я совершил большую ошибку. Считал, что Защитница – святая, какое греховное заблуждение! — парирует Котэй, пуская в ход свое ядовитое красноречие. — Нет большего греха, и нет у тебя лица предстать перед богами.

— Ты смеешь дерзить мне? Бесстрашный мужчина.

— Как бы дерзки ни были мои слова, их недостаточно, чтобы проглотить демона в личине святой.

— Ах, как страшно. Но знай, мужчина. Девушка в моих руках.

Химия-сан издаёт милый смешок и переносит вес на носок ноги, которая по-прежнему прижимает мою руку.

Больно, больно! Но нет, нельзя кричать, ведь это же шантаж.

— Так что ты будешь делать, мужчина?

Бросив эти слова с веселыми нотками, Химия-сан бросает что-то к ногам нахмурившегося Котэя.

Это украшение, очень похожее на браслет, надетый на мою руку.

— Тот мужчина не обладает выдающейся божественной силой. Но лучше надеть на него оковы.

Иори-сану, который держит оружие наготове, она приказывает самому надеть деревянные кандалы, валяющиеся на земле.

А Котэю – надеть браслет, брошенный к его ногам. Нельзя! Если он наденет это, с ним случится то же, что и со мной. Тело сдавит сильным давлением, и, вероятно, он не сможет использовать заклинания.

— Нельзя, Котэй, нельзя!

— О, как трогательно.

С легким смешком Химия-сан неожиданно хватает мои волосы одной рукой.

— Ааа!!!

Затылок пронзает острая боль, от которой по спине бегут мурашки. Она с силой вырывает волосы. Ощущение, будто сдирают кожу с головы. Очень больно, так больно, что тошнит.

— Прекрати, — тихо произносит Котэй, словно подавляя гнев рассудком.

— Надень браслет и вернись в клетку. Если будешь сопротивляться, то будет вот так. Девушка будет только страдать.

Химия-сан стряхивает мои волосы, намотавшиеся на её пальцы, затем берёт веер, заткнутый за пояс. Твердой частью она надавливает на мое запястье и водит ей, как ножом. Хоть она и заостренная, но не такая острая, как нож.

Именно поэтому, когда она надавливает изо всех сил, становится невыносимо. Плоть разрывается, кровь брызжет. Тело судорожно вздрагивает от боли, и в глубине головы будто что-то щелкает. Больно, больше не могу, что же делать, страшно.

Как ни стараюсь, я не могу подавить крик. Со мной никогда так ужасно не обращались. Это слишком.

— Прекрати!

Котэй кричит и надевает браслет на запястье, как приказано.

В тот же момент, видимо, придавленный магической силой браслета, верхняя часть его тела начинает пошатываться. Иори-сан в кандалах едва успевает поддержать его падающее тело и усаживает на месте.

— Девушка. Ради тебя мужчина сам стал пленником. Тогда и ты должна отплатить ему за доброту, не так ли?

— Б-больно…

— Если хочешь защитить мужчину, то давай же, отдай всю божественную силу, до последней капли.

Какие жестокие слова. За что она принимает человеческое сердце?

— Копьё... Я не знаю, как его отдать! Оно в руке, вошло в руку!!

Я не знаю, как его достать, и вообще не уверена, что копьё – это то, чего требует Химия-сан. Просто, кроме этого копья, ничего другого не приходит в голову.

— Хм. 

Химия-сан наклоняется, края её одежды, словно распускающиеся цветы, стелются по земле.

Она небрежным движением поднимает мою руку, которую придавливала носком туфли.

— Ай?.. Ааа!!!

⠀

⠀

Химия-сан впивается ногтями в мою ладонь. Невероятно, но моя рука будто превращается в грязное болото, а кончики её пальцев погружаются глубоко под кожу.

Неописуемое отвращение заставляет всю мою кожу покрыться мурашками. Такое ощущение, будто всё внутри меня переворачивают... Нет, не могу это описать. Мне просто до ужаса хочется, чтобы это прекратилось.

— Н-нет, больно, прекратите, ай!

Череда пронзительных криков разлетается в воздухе. Тело немеет и не слушается, и уже неряшливо капают не только слёзы, но и слюна. Всё это время Химия-сан безжалостно извлекает копьё из моей руки. Это не сон, игла действительно находится внутри тела. После того как её вытягивают из ладони, она сразу же возвращается в свой первоначальный вид – роскошное длинное копьё.

Химия-сан с восторженным выражением лица разглядывает копьё со всех сторон. Когда она отпускает мою руку, я не могу удержать собственное тело и с глухим стуком падаю на месте. Я не чувствую тела, и время от времени меня сотрясают сильные судороги.

— Чика.

Краем глаза я вижу фигуры Котэя и остальных, но не могу ответить.

— Химия, почему?! Почему та, кто является Защитницей, творит злодеяние?! — кричит Иори-сан.

Химия-сан обращает на него презрительный взгляд.

— Злодеяние? Какой нелепый набор слов. Это, несомненно, женщина-кораку. Завтра утром её казнят. А вас, обольщенных женщиной-кораку, за тяжкое преступление приговариваю к той же участи – сожжению.

— Чушь! Кто после увиденного назовет её кораку?!

Иори-сан теряет дар речи. Должно быть, это означает, что никто не может опровергнуть слова Химии-сан.

— Ах да, и ту глупую беловолосую куртизанку тоже сожгу. Она обманывала вас и заискивала перед господами, пытаясь получить статус, которого не заслуживала. Глупая женщина. Разве может куртизанка стать кем-то, кроме куртизанки?

Достигнув своей цели, Химия-сан разворачивается, но внезапно, словно что-то вспомнив, поворачивается обратно. Она смотрит сверху вниз на Котэя, который сидит как кукла, рассеянно глядя на меня.

— Твоя божественная сила, кажется, несёт в себе сильную древнюю кровь. Если подчинишься, я могу призвать тебя на службу. Алых Мечей недостаточно.

— Меня… В Алые Мечи?

— Именно. Тот, чья кровь настолько сильна, ныне редкость. Мне нужен тот, кто обладает невероятной мощью. После того как я освоюсь с новой божественной силой, передам и силу Алых Мечей.

Котэй тихо усмехается.

— Если моя божественная сила и впрямь надёжна, Химия… Эту обиду не забуду, даже попав в Преисподнюю.

— Что?

— Если убьёшь мою птицу… Я обращусь в чудовищного врага, что пронзит небеса и землю.

На мгновение Котэй отрывает взгляд от меня и смотрит на Химию-сан. В его глазах застывает непроглядная тьма. Спина Химии-сан, обращённая в нашу сторону, напрягается.

— Уничтожу всё – и Мир Богов, и Царство Мёртвых. Пусть хлынет уродство, пусть скверна заполнит всё. Моя ненависть обратится в чудовище, что сокрушит защиту.

Голос звучит бесстрастно. Это голос человека, потерявшего душу, подавляющий даже Химию-сан.

— Какая дерзость по отношению ко мне, хранительнице. 

Похоже, Химия-сан чувствует унижение от того, что на мгновение была подавлена. Окутанная гневом, она делает движение, словно собираясь применить очередное заклинание, но мечники и тюремщики, ожидавшие неподалёку, похоже, обеспокоились её долгим отсутствием. Они появляются из-за разделяющих ворот и спешат к ней, поэтому Химии-сан приходится отказаться от своих намерений.

Даже после того как Химия-сан и остальные уходят, Котэй всё ещё смотрит на меня каким-то отрешённым взглядом.

Нельзя, нельзя терять себя, поддавшись ненависти. Прошу, Котэй, останься таким, какой ты есть.

***

В следующий раз я открываю глаза в полдень, когда солнце находится в центре неба.

Сквозь щели туманных облаков, словно устланных тонким слоем ваты, мягко просачивается белый солнечный свет.

Вокруг стоит гул, переходящий в мощную дрожь, сотрясающую землю.

Нет, не так. Земля под ногами действительно качается?

Я несколько раз торопливо моргаю. Это... клетка?

Меня везут в передвижной клетке на колесах? А что за животное тащит клетку-повозку? Бык? Лошадь? Быколошадь? Туловище как у быка, а морда и грива как у лошади. Странное существо.

— Чика.

Услышав твёрдый голос, в котором звучат облегчение и напряжение, я резко разворачиваюсь всем телом и поворачиваю лицо в противоположную сторону.

Что это? Тело такое тяжелое. Что со мной случилось?

— Котэй?

Перевернувшись в тесной клетке, я осматриваю обстановку. Здесь Котэй, Иори-сан и Ширасаме-сан, у которых, похоже, руки связаны за спиной. Первой, с кем встречается мой взгляд, оказывается Ширасаме-сан.

Она сразу отворачивается. Эта откровенно отвергающая реакция разом возвращает все воспоминания. Ах да, из меня Химия-сан извлекла из тела иглу, или точнее копье, а после этого я потеряла сознание.

Не найдя подходящей темы для разговора, я пока что пробую потихоньку ползти.

Да я прямо как гусеница в коконе. Нет-нет. Размышляя об этом, я добираюсь до нужного места и плюхаюсь. Я кладу голову на бедро Котэя, сидящего с согнутым коленом.

Это мое действие, похоже, задевает за живое зевак, которые издалека наблюдают за движущейся тюремной повозкой, и вокруг поднимается злобный гвалт. Ах, да заткнитесь вы! Сейчас у меня все тело совершенно обессилено, голова устала, и мне одиноко.

— Глупая птица, — зовет меня Котэй, будто растерянно, но его голос звучит ласково.

Эм, если можно, то лучше по имени... Но да ладно.

— Котэй, пожалуйста, всегда оставайся Котэем. Хорошо?

Я помню. Те страшные слова, что он с ненавистью бросил Химии-сан.

— Всегда-всегда оставайся добросердечным и дерзким тираном. Тогда я когда-нибудь… Может, специально позволю себя подобрать. И, может, даже привяжусь к тебе.

— …

Причина моего робкого выражения лица... да, в том, что я боюсь, что меня отругают, вроде того. Да-а-а.

У меня не хватает смелости посмотреть Котэю прямо в лицо, поэтому я, словно убегая, перевожу взгляд на Иори-сана.

— Иори-сан реально красавчик...

— Сейчас стукну.

Мгновенная реакция раздаётся не от Иори-сана, который сидит, опустив голову, а от Котэя. С-страшно.

— Простите, на самом деле я не изящная затворница благородных кровей, а просто отважный, храбрый, непобедимый полководец…

— Вот поэтому и стукну.

Безнадежно, стоит мне попытаться заговорить с Иори-саном, как Котэй тут же вмешивается. Хе-хе, наверное, ревнует... Если пошучу так, он и правда разорвет веревки и стукнет меня по голове, так что лучше промолчу.

— Ширасаме-сан, эм, вы в порядке?

Ответа нет. Ее профиль остается твердым, словно высечен из камня.

— Простите, я совершила поступок, который вам неприятен, да? Поэтому…

Поэтому, думаю, вы и решили предать, то есть донести.

— Смехотворно. Разве добрые дела утолят голод? Превратятся в еду? В воду? Может, в одежду? Этот мир полон одних скотов. Все предают, все завидуют, все насмехаются, все ненавидят. Сострадание и любовь давным-давно в дерьме. Вот и всё!

Ширасаме-сан с ненавистью выплёвывает эти слова.

Никаких изменений по сравнению с тем моментом, когда мы впервые встретились, – это всё тот же голос тьмы, что ненавидит всё на свете.

***

После того как мы прибываем на место казни, нас привязывают к деревянным столбам.

Это что-то вроде креста с крайне короткой перекладиной. А под столбами для распятия вырыты канавки, куда горкой насыпаны щепки – их явно собираются поджечь.

На месте казни уже установлены помпезные места для знати, вокруг которого построен простой забор, обозначающий довольно широкую запретную зону. За его пределами виднеются бесчисленные зеваки, собравшиеся, услышав о публичной казни. Чужая казнь здесь, видимо, своего рода развлечение, от которого трепещет сердце.

Какой же это поразительно жестокий и беспощадный мир.

Вероятно, для охраны по обеим сторонам роскошных мест для знати, застланных небесно-голубой тканью, а также перед забором через определенные интервалы стоят мечники с суровыми лицами. Все одеты в одинаковые синие одежды.

За спиной Химии-сан, восседающей в центре мест для знати, стоят мужчина и женщина, явно отличающиеся от других мечников. Вероятно, эти двое и есть «Алые Мечи» Химии-сан.

Они тоже одеты в синюю одежду, но по сравнению с другими мечниками она более глубокого цвета, близкого к темно-синему, и на одной стороне подола смело разбросан узор из цветов. Возможно, их изысканность задевает мои чувства, внезапно во мне вскипает раздражение, и я невольно смотрю на них искоса. Нечаянно я встречаюсь взглядом с двумя Алыми Мечами.

Мужчина с короткими каштановыми волосами и добрым лицом лишь слегка приподнимает бровь, словно уклоняясь от моего взгляда, полного недобрых мыслей.

С другой стороны, женщина с рыже-каштановыми волосами чуть длиннее, чем у Котэя, выглядит настолько подавленной и бледной, что мне самой хочется смущенно сказать: «А, простите...» Такое ощущение, будто она изо всех сил кланяется до земли со словами: «Прости! Прости!!! Мне правда жаль, что я не могу помочь!..»

«Это не ваша вина», — думаю я, невольно пытаясь выглядеть круто и бодро улыбаясь ей, но женщина удивляется. Аааа, кажется, у неё наворачиваются слёзы!

— Сия демоница, что морочит людей, оскверняет землю, принадлежит к племени тварей, несущих миру бедствия и разруху. Предсказана моим гаданием и ныне схвачена. Зло должно быть запечатано. Дабы пресечь возрождение проклятой буйной души, свяжем и очистим её божественным огнём.

Голос Химии-сан, хоть она и не кричит изо всех сил, хорошо разносится и мгновенно утихомиривает шум.

— О тварь, иди к священным вратам. Сжигаемое божественным огнём — карма проклятия. Исчерпай милосердие, обними справедливость, соблюди ритуал, омойся мудростью, познай верность. Стань основой пяти государств, стань мудрым божеством кружащего ветра.

Химия-сан изящно взмахивает цветочным веером. По этому сигналу двое Алых Мечей быстро движутся и получают от других мечников небольшие ярко-красные луки. Проверив состояние наконечников стрел, они обматывают их влажной тканью.

Но смочена она не водой. Маслом.

Другой воин поджигает кончики стрел, обмотанных тканью.

Не может быть, нас действительно казнят? Это реальность?

Голова отказывается соображать. Ведь я уже совершенно измотана. Ведь я не знаю, что делать. Почему это должно случиться со мной?

Мама, папа! Помогите, мне это не нравится, это неправильно, я же ничего плохого не делала!

Хочется накричать на всех – и на тех вельмож в роскошном одеянии, что невозмутимо там сидят, и на этих эгоистичных зевак, что ничего не знают о правде, но бранят нас, сверкая глазами.

Что же ужасного я сделала этим людям?

— Да свершится священное очищение.

По торжественному приговору Химии-сан двое Алых Мечей выпускают огненные стрелы. Нет, подчиняется только мужчина.

Женщина, кажется, специально... промахивается. Стрела вонзается в землю.

Стрела, выпущенная мужчиной, попадает прямо к моим ногам и поджигает насыпанные в канавку щепки.

— Саки. Что ты творишь?

На холодный острый упрек Химии-сан женщина по имени Саки роняет лук, тут же падает на колени и с силой прижимает лоб к земле.

— Помилуйте. Смиренно умоляю, помилуйте. Они совсем не похожи на кораку.

— Молчать. Если ослушаешься моих слов…

Спину Саки-сан сотрясает дрожь.

— Асахи. Стреляй. Огнем.

Мужчина, Алый Меч по имени Асахи, горько усмехается. Он бросает на меня быстрый взгляд.

Пламя у моих ног, покачиваясь, словно новорожденный жеребенок, медленно начинает подниматься. Горячо, поскольку я босиком, жар обжигает кожу напрямую.

Что делать, кажется, я где-то потеряла свое сердце и не очень понимаю. Это похоже на сон. Самый настоящий кошмар. Ведь так? Скоро проснусь, и тогда окажусь в своей мирной и безопасной комнате. Выйду из неё, а семья будет ждать меня с улыбками…

Не верится, что казнь – это настоящая реальность. Хотя это и должно быть реальностью.

Колышется, колышется. Словно рыбий плавник, красная завеса колышется у ног и начинает окутывать тело.

— Чика!

Не зови меня, я не хочу сейчас просыпаться. Хочу вечно оставаться в полусне.

Искры разлетаются. Они танцуют в воздухе. Эти маленькие огоньки за закрытыми веками превращаются в снег.

Та темная ночь. Безмолвная ночь, окрашенная лишь черным и белым. Картина снежного фестиваля — я бежала по заснеженной дороге, разыскивая друзей, выпуская клубы белого дыхания. Холодный воздух проходил через горло и проникал в легкие. Одиночество пронизывало все тело.

Было одиноко – так одиноко, что хотелось плакать, было холодно и невыносимо.

Но в то же время это было потрясающе, просто потрясающе красиво.

Каждый раз, когда рассыпанный хрупкий пушистый снег касался щёк, я становилась пленницей этой красоты. Даже всматриваясь, видела только чёрное и белое. Фантастический пейзаж, который определённо существует, хотя его и нельзя схватить рукой. Казалось, что это особенная ночь только для меня. Та ночь, что стёрла границу между небом и землёй и даже заморозила время. Хочу вернуться в ту тишину.

— Чика, не плачь!

Беспощадный, но сильный голос разрывает где-то торжественную прекрасную память, и я неохотно открываю веки.

— Глупая девчонка, посмотри на меня!

Кто это? Кто этот человек, зовущий меня?

Когда я поворачиваю лицо, этот человек смотрит на меня пылким взглядом, словно желая обнять. Наверное, из-за того, что он сопротивлялся, его волосы растрепались. А куда делась та необычная серьга?

Она была так загадочна и так ему шла. Было бы замечательно, если бы у него была запасная. Я бы тоже такую хотела.

— Не плачь, Чика. Сейчас я не могу вытереть твои слёзы.

Он умоляет. Искренне... Нет, абсолютно нет. Очень-очень дерзко и надменно.

Эта наглость радует меня. Я вспомнила. Котэй. Это Котэй.

— Ты не должна плакать, когда я не могу вытереть твои слёзы. Эй, глупая девчонка, говорю, не плачь, а ты всё льёшь слёзы. Что это такое?

— Котэ...

— Хочешь утопить это место в слезах или пытаешься погасить этот жестокий огонь, что сжигает нас?

Странная манера речи. Я невольно смущаюсь. Это грубые слова, и в то же время – нет.

Никто другой не произносит такие задиристые слова с подобной томной нежностью.

— Серьга...

— Серьга? О чем ты говоришь?

— Она... милая.

— Отдам тебе, таких серег у меня сколько угодно.

— Одинаковые... Я рада.

— Понял-понял, прошу, не плачь. Прошу, не плачь. Ты что, хочешь потопить и мое сердце? Хочешь, чтобы я утонул еще сильнее, чем сейчас? Такую упрямую глупую девчонку, как ты, ни в Раю, ни в Царстве Мертвых никто, кроме меня, утешить не сможет.

Из-за слез я плохо вижу лицо Котэя. Что же делать? Хочу вытереть их, но руки не слушаются.

Пламя распространяется. Огонь начинает перекидываться не только на меня, но и на Котэя, Иори-сана и Ширасаме-сан.

— Котэ... Я не вижу, слезы... мешают.

— Небесные Боги, как можете вы сжечь такую слабую, безобидную девушку?! Если хотите отнять её у меня, то хотя бы через тысячу лет, после того как я закончу ее воспитание!

Тысячу лет!!! Забывая об этой серьезной ситуации, когда жизнь висит на волоске, я чуть не кидаюсь возражать изо всех сил. Я что, самая глупая птица на свете?

Всё, не могу! Этот человек! Он невозможен, просто невозможен. Вот же ж!

— Чика, жди, не уходи одна в Царство Мертвых, я приду за тобой, подожди, я обязательно приду!

Не дам умереть, ни за что.

Не время падать духом ещё до битвы, не попытавшись даже сопротивляться. Этому злому человеку, который постоянно наслаивает грубость на грубость и извергает ещё больше грубостей, нельзя позволить так просто умереть. Да что такого? Это всего лишь пламя, а я же великий полководец, да ещё и в файтингах хороша!

Если слёзы могут погасить его, я это сделаю. Если я пролью слёз, сколько звёзд на небе, огонь угаснет?

А если и этого окажется мало, если моих усилий будет недостаточно…

— Я спасу, ведь я же непобедимая королева!

Но как?

Разве таких детских слов достаточно, чтобы Боги и Демоны склонили головы передо мной?

Разве беды и трудности из жалости свернут с моего пути?

Меня не волнуют эти рассуждения.

Я заставлю их подчиниться. Силой заставлю преклонить колени, и путь изменю.

Даже богами я смогу вертеть как захочу!

— Защитница? Как бы не так! Какая ты святая, если сердце набито грязью, а божественной силой пользоваться не можешь!

— Чика, что ты…

Все присутствующие поражены тем, как я внезапно повышаю голос, словно возвращаясь к жизни.

Напуская на себя тройную браваду, я решительно смотрю на Химию-сан.

— Можешь убить меня, но я не умру. Я буду воскресать снова и снова и шептать в твои уши, в самое сердце: твоя роль Защитницы – обман, ты – человек с грязными помыслами! Ты не можешь использовать божественные силы, и ты никогда не станешь святой!

— Заткните её!!! — восклицает Химия-сан и встает. — Стреляйте! Пронзите девчонку!

— Давай, попробуй! Стреляй! Асахи, стреляйте в меня!

Асахи-сан, к которому я внезапно обращаюсь, прищуривает один глаз, словно что-то пытаясь понять.

И затем, с интересом расплываясь в улыбке, без колебаний выпускает стрелу.

⠀

⠀

Рассекающая воздух стрела вонзается в мое бедро. Невероятно больно. Боль настолько сильная, что кажется, глаза вот-вот вылезут из орбит. П-плохо, сознание вот-вот помутнеет.

— Чика!

Да, все в порядке, это и есть моя цель. Мне нужна стрела Асахи-сана. Наконечник из железа, верно? Недавно, когда мечник передавал луки Асахи-сану и остальным, я видела, как на наконечники стрел была намотана ткань, — тогда я и поняла.

И, хотя причина совершенно неясна, меня почему-то очень любят всякие подозрительные неживые предметы. Настолько, что даже железные камни весело откликаются на мой зов.

Если следовать этой теории, то железная стрела тоже должна откликнуться на мой зов. А если это приготовила Защитница Химия-сан, то это наверняка соколиное железо, которое так обожает Котэй. Ааа, бедро болит так сильно, что схожу с ума.

— Железная стрела, услышь меня. Позови Гоко-чан.

С мягким звуком стрела внезапно выпадает из бедра. В момент, когда она выходит, меня пронзает такая острая боль, что хочется упасть в обморок, но странным образом, как только она полностью выходит, боль вдруг исчезает.

Наконечник стрелы превращается в расплавленного металлического слайма, — вернее, в серебристую каплю, — а затем стекает по ноге и впитывается в землю.

Химия-сан в шоке. Пошатываясь, она пытается покинуть место для знати, но охранники останавливают её.

Раздается странный звук – зу-зу, зу-зу-зу. Все, кто до этого с замиранием сердца наблюдал за ситуацией, на эти необычные звуки наклоняют головы с недоумённым «М-м?» и с опаской опускают взгляд вниз.

Пок-пок-пок. Знакомое мне жутковатое явление. Земля покрывается узором в горошек и пузырится.

— Гоко?!

Из дырочек в горошек, словно фонтаны, обильно выливаются Гоко-чан.

Зеваки подпрыгивают и, расталкивая друг друга, бросаются наутёк со всех ног.

Знатные господа, какое жалкое зрелище, сидят либо с подкосившимися ногами, либо смотрят сюда с отрешённым видом.

Гоко-чан действительно очень меня любят, да.

Я слегка отстранённо смотрю на эту пылкую привязанность, но я благодарна Гоко-чан. Они мечутся туда-сюда с видом «Нехорошо, она горит, защитите Чику!» и своими маленькими тельцами с крылышками, похожими на усики, тушат пламя. Но Гоко-чан, всё ли в порядке? Вы же не расплавитесь или… Аааа, простите, хватит уже, вы плавитесь, плавитесь, плавитесь же!!!

— Го-Гоко-чан, уже хватит!..

Начатая фраза обрывается на полуслове.

Пожертвовав собой, чтобы погасить огонь, расплавившиеся Гоко-чан растекаются по земле и на глазах скручиваются, переплетаются и превращаются в бесчисленные цветы, расцветающие на земле.

Черные, сверкающие железные цветы. Под лучами солнца они то и дело отражают белый свет. Они не колышутся на ветру — просто острые, прекрасные, с лепестками цвета глубокой ночи, они распускаются по всей огороженной площадке для казни.

Пока все ошеломлены этим буйством красок и застыли без слов, Асахи-сан непринуждённо подходит ближе и — э, разве так можно? — освобождает меня от столба для распятия.

На мне нет обуви, да и только что в бедро вонзилась стрела, так что смогу ли я нормально стоять... Странно, остался лишь небольшой синяк, а плоть, что должна была быть разорвана, полностью зажила.

Пока я удивляюсь этому, Асахи-сан, словно говоря «Ну-ка!», легко взваливает меня на плечо.

Хотя он красавец утонченного типа, но сильный. У местных людей что, сила по умолчанию выше?

Асахи-сан улыбается и смотрит на меня, а я взглядом скромно прошу: «Эм, если можно, развяжите веревки и у других людей...» — но получаю в ответ слегка дерзкий взгляд: «Хм, надо что-то делать. Но я не люблю хлопоты». О нет, что, если и он окажется задирой?

Но определенно добрая Саки-сан — которая, к тому же, оказывается моим типом кроткой красавицы — неловко направляется к Котэю и остальным. Поняла, я поняла. Саки-сан станет моим утешением в будущем, когда тираны будут меня мучить! Пожалуйста, пусть так и будет.

— Асахи, Саки!

Пришедшая в себя Химия-сан грубо отталкивает стол на месте для знати, отмахивается от стражи и бежит к нам.

Пока Химия-сан добирается до нас, происходит нечто странное.

У железного цветка, цветущего перед глазами... вдруг раскрывается один из бутонов.

Цветок напоминает лотос, а внутри скрывается неровный круглый предмет. Что-то вроде луковицы.

— А?..

Когда я указываю пальцем, Асахи-сан широко раскрывает глаза.

— Семя. Появилось семя.

Семя? Не луковица?

— Смена поколений! Нынешняя Химия завершает свой срок, восходит эра новой Хранительницы!

Смена поколений?

От резкого голоса Асахи-сана знатные люди, которые едва не покинули тела от череды сверхъестественных явлений, быстро возвращают свои души обратно и издают возгласы изумления. Некоторые даже подаются вперед, чтобы лучше рассмотреть.

Но храбрости войти внутрь ограждения ни у кого нет.

Асахи-сан ловко приседает на одно колено, все еще держа меня на руках. В этом движении он усаживает меня к себе на бедро. Вы, господин, весьма искусны в обращении с женщинами... Нет, видно, что вы привыкли к таким джентльменским поступкам. Так и хочется о многом спросить, но я сдерживаюсь.

Асахи-сан мягко улыбается, но глазами побуждает: «Ну же, не тупи, возьми это семя». Я, вздрагивая, послушно беру семя в руку.

Все же больше похоже на луковицу. Захотелось съесть репу. Вернее, я просто очень голодна.

— Семя.

— Немыслимо, смена поколений, когда нынешняя Химия ещё жива и здорова!

— Но это факт, что божественная сила нынешней Химии ослабевает. Защита слаба, и она бесславно позволила погибнуть трем Мечам Защитницы. Более того, не может влить силу и выбрать новых.

— Значит, эта девушка следующая?

— Срок нынешней Химии только превысил десять лет.

И тому подобное. Знатные люди начинают шумно и яростно спорить, чуть ли не брызгая слюной.

Не понимаю, совершенно ничего не понимаю. Это пухлое луковицеобразное семя, вопреки внешнему виду, невероятно ценная вещь? Смена поколений? Химии-сан?.. С кем?

— Абсурд! Эта девушка – кораку, чудовище! На её руке след сватовства кораку, она осквернена! — кричит побледневшая Химия-сан, встряхивая волосами.

Шум на мгновение прекращается, а затем возобновляется с еще большей силой. След сватовства кораку. Наверное, Ширасаме-сан рассказала.

— Кто признает такой безумный фарс, лишенный здравого смысла?!

С перекошенным от ярости лицом Химия-сан выхватывает копьё у слуги, грубо сметает им железные цветы на земле и приближается. То самое необычное копьё, что появилось из моей руки.

— Непростительно! Голову с плеч!

Э, эээ, э.

— Не отдам титул Химии!!!

Мое тело застывает, когда копьё взмывает вверх.

Я не убегаю, потому что сижу на коленях у Асахи-сана, и чувствую, как он напрягает всё тело, готовясь отразить копьё мечом.

Но в мече нет необходимости. Котэй, которого освободила от веревок Саки-сан, незаметно оказывается рядом и голыми руками ловит копьё.

Котэй улыбается. Мягкая улыбка, скрывающая в душе остриё клинка.

— Как досадно. Хотел превратиться в огромного мстительного демона и сожрать тебя, но выжил.

Леденящий душу взгляд, не соответствующий сладкому голосу, заставляет Химию-сан сникнуть, и её губы дрожат.

Но, видимо, она сильна духом, поэтому тут же гневно сводит брови и кричит:

— Кто-нибудь!!! Убейте этих наглецов, этих извергов!

Никто не двигается. Словно застыв, всё вокруг замирает. Всё потому, что два Алых Меча, стражников Химии-сан, молчат. Остальные мечники бросают растерянные взгляды, не зная, следует ли подчиняться приказу Химии-сан, поскольку двое их фактических господ бездействуют.

— Вы забыли, кто я?! Убейте этих разбойников!

Котэй забирает копьё из рук кричащей Химии-сан. В следующий миг Химия-сан с размаху даёт Котэю пощёчину. Думаю, он предвидел это, но намеренно не уклонился. До чего же он злорадный – ясно вижу его лёгкую ухмылку. Котэй-сан, Котэй-сан, это же откровенно лицо злодея!

— Ну и ну, как дивно! Эта женщина беременна!

Внезапно раздаётся пронзительный голос, и я вздрагиваю.

Кстати, Котэй, Асахи-сан и Химия-сан тоже вздрагивают.

Стоп, Асахи-сан и Химия-сан тоже видят фигуру Яму-чана… Погодите, Яма-чааан?!

— Ой, Яма-чан!!!

Яма-чан, который до сих пор где-то скрывался, появляется без предупреждения и, плавая в воздухе, с любопытством пристально разглядывает живот Химии-сан. Яма-чан, не хочу придираться, но разве стоит так усердно разглядывать, что даже перевернулся вверх ногами в воздухе?

— Беременна? Это невозможно, Яма. Сколько бы мужчин ни познала Химия, во время срока полномочий она не может забеременеть...

Глядя на ухмыляющегося Яму-чана, Котэй делает удивленное лицо и переводит взгляд на меня. Он смотрит на меня тааак пристально, что кажется, вот-вот просверлит дыру.

А я, в свою очередь, дуюсь по причине, совершенно не связанной с этим разговором.

Ах, вот же… Котэй, у тебя такие красивые ровно подстриженные волосы, а теперь они растрепались. Так и чешутся руки привести их в порядок.

— Значит, семя для смены поколений... Ты...

— Да?

— Ты не Алый Меч, а Химия?

— Да?..

— Глупая птица станет следующей Химией… — растерянно бормочет Котэй.

У него взгляд человека, который видит нечто невероятное.

Я недоумеваю, повторяю слова Котэя в голове и еще больше недоумеваю.

Я – Химия? Смена поколений? То есть, раз нынешняя Химия-сан забеременела, нужно принять новую Химию, и эта роль достанется... мне?

Я просто машу обеими руками и весело отрицаю:

— Нет-нет. Я же твоя птица, Котэй.

Нет, нет, точно нет. Хотя тот факт, что я покорно признаю себя глупой птицей, кажется, указывает на проблемы глубже моря, ну да ладно.

Может быть, Химия-сан тоже из-за такого невероятного недоразумения спешила казнить меня как можно скорее? Если бы она раньше объяснила причину, я бы изо всех сил это отрицала.

Я делаю кислое лицо, вспоминаю все перипетии и бедствия, и готова упасть от бессилия, как вдруг...

— Ты никак не могла зачать ребёнка, будучи Химией.

Тихий голос Асахи-сана заставляет Химию-сан прижать руку к животу и отступить.

Наверное, этот жест бессознательный, и именно благодаря ему можно предположить, что беременность – правда. Множество слоёв одежды – это, возможно, просто особенность костюма в месте, где принято носить многослойные наряды, но главная цель была скрыть округлившийся живот. Интересно, ослабевает ли божественная сила при беременности?

— Но если ты зачала, то это... не может быть человеческое дитя.

Не человеческое дитя?

— От кого, кроме скверных тварей кораку, осквернивших саму прародительницу Солнечную Богиню, ты могла забеременеть? Это величайший грех. Резкое ослабление божественной силы. Все магические барьеры разрушены. Из-за этого мы, стражники, потеряли трёх своих друзей. Сколько семян трав и цветов погибнет от этого бедствия? Громоздя грех на грех, хочешь убить и следующую Защитницу?

— К-как смеешь обвинять меня в величайшем грехе?! Кто станет сходиться с кораку?!

— Схватите её, все вы.

Асахи-сан, который только недавно улыбался, меняет выражение лица и холодным, леденящим душу голосом отдаёт приказ воинам.

— Не смейте трогать меня! Я та, кого примет божественный род! Я стану супругой! Я должна стать Небесной Супругой Императора!!!

Химия-сан с налитыми кровью глазами и отчаянным видом отмахивается от рук мечников и бросается к местам знати. Порезав ноги о листья железных цветов, она спотыкается, не дойдя до места, и падает на землю. Среди железных цветов многоцветные одежды Химии-сан выглядят особенно великолепно.

— Рано или поздно меня сделают супругой! Именно поэтому...

Однако большинство знатных людей виновато отворачивают лица. Это хитрая, но очень честная реакция – они не хотят проявлять неуместное великодушие и погибнуть вместе с ней.

В этой напряженной обстановке мне кажется, что есть один знатный человек, отличающийся от других. На мгновение он холодно смотрит сверху вниз на Химию-сан, затем, словно чтобы это скрыть, показывает такую же реакцию, как все остальные, и закрывает лицо веером.

Что это за взгляд? Есть ощущение, что Химия-сан была сбита с толку чьими-то безответственными сладкими речами.

Но странно. Химия-сан хотела стать законной женой Императора-сана, верно? Ну, то, что у неё были такие амбиции – ладно. Судя по развитию событий до сих пор, кто-то умело её подстрекал, и в процессе осуществления замысла она случайно вступила в связь. До этого момента я могу понять.

Но как она могла зачать ребенка от кораку?

Если она хотела стать женой самого могущественного человека в стране, разве Защитница вступила бы в связь с кораку, которые должны быть главными врагами? Тот Прекрасный Зверь действительно красив, но, это самое, в общем, это, ну, всё же он отличается от обычных мужчин.

Значит, тот, кто манипулировал Химией-сан, принудил её к связи с кораку?

Не складывается. Глядя на Химию-сан, которая далека от хрупкой девушки, сложно подумать, что её насильно заставили вступить в связь. К тому же не могу понять причину. И загадка, как вообще можно вступить в отношения со зверем... Зверем-саном.

Пока я размышляю, Химия-сан, осознавшая жестокую реальность, что ей никто не протянет руку, предпринимает последнюю попытку.

Она встаёт, резко оборачивается, с ненавистью смотрит на меня и указывает пальцем.

— Эта девчонка – новая Химия! Сильные мира сего, взирайте! Неужели девушка, держащая такое уродливое чудовище, станет следующей Химией?!

Некоторые знатные господа смотрят с недоумением – мол, что за чушь.

Но те, кто, похоже, обладают божественной силой, несколько воинов, а также я и двое Мечей Защитницы – все одновременно смотрят в направлении, куда указывает Химия-сан…

— Ку-ке?

На Яму-чана, который по-детски наклоняет голову.

Ааа, действительно, Яма-чан по внешности неоспоримо похож на монстра.

Ч-что делать, они вызовут экзорцистов-онмёдзи [2] и запечатают его?!

Хотя я немного ошиблась эпохой в своей панике, нет, вообще-то это совершенно другое измерение мира, но в любом случае я лихорадочно придумываю план действий. Как мне помочь Яме-чану сбежать?

Скрывая свое волнение, я неуверенно встаю с колен Асахи-сана.

— Яма-чан, я-я как-нибудь справлюсь, а ты пока убегай. Хоть я так и выгляжу, но я довольно крутой боец, сотню врагов могу зарубить, в играх по крайней мере с лёгкостью...

— Чика, Чика, можно это съесть?

— Эм, можно, конечно... Эй, слушай, что тебе говорят!

— Но Яма голоден.

Он обижается!

И вообще, то, на что Яма-чан так жадно и горячо смотрит, – это копье в руках Котэя.

Это же не еда. От этого живот заболит.

— Съесть священное копьё...

Асахи-сан с слегка подёргивающимся лицом бормочет это, а затем скрещивает руки с важным видом и смотрит на меня. Его выражение лица ясно говорит: «Нет, так нельзя. Нельзя давать ему есть это».

Но Яма-чан выглядит голодным, он шевелит пальцами обеих рук и грустит.

— С каждым годом Яма становится всё бледнее. Благодаря Чике он на время стал ярче, но если так продолжится, Яма исчезнет.

А, неожиданные появления были не из-за того, что он где-то спокойно бездельничал, а потому что берег силы, чтобы не исчезнуть?

Прости, Асахи-сан. Я отбираю копьё у Котэя и протягиваю его Яма-чан. Среди тех, кто видит Яму-чан, раздаётся волна возгласов: «Постой!»

— С-смотрите! Девушка, которая подносит божественное копьё уродливому существу, станет Химией?!

На торжествующий голос Химии-сан, в котором чувствуется легкий испуг, Котэй и Асахи-сан делают очень недовольные лица, а затем поворачиваются ко мне и оказывают давление, густое как туман: «Чика, нельзя, не давай ему это есть».

Ширасаме-сан и Иори-сан, которых благополучно спасла Саки-сан, тоже приближаются сюда с недоумевающими лицами. Точно, эти двое не видят Яму-чана.

Наверное, они не могут понять, о чём идёт разговор, и всё кажется им бессмысленным.

— Можно, Чика? Можно?

— Можно-можно.

Отмахнувшись от полных упрёков и критики взглядов, я важно киваю, и лицо Ямы-чана озаряется радостью. Хотя, конечно, из-за жуткой маски выражение не разглядеть.

— Глупая птица…

Котэй ругает меня.

— Эм, но ведь это изначально было внутри меня! П-поэтому право собственности принадлежит мне, и раз я сама говорю, что всё в порядке, то... то, как бы вы ни смотрели на меня этими страшными, кровожадными глазами, я не сдамся.

Хоть и трясясь от страха, я быстро сую копьё Яме-чану.

Растерявшийся Асахи-сан не успевает меня остановить. Яма-чан широко открывает рот, словно большая змея, и разом съедает копье. Он хрумкает и грызет его.

— Асахи-сан, уберите меч!

Он пытается зарубить Яму-чана.

В момент, когда я хватаюсь за руку Асахи-сана, чья решимость уничтожить его клубится, словно дым, Яма-чан преображается.

Его тело размывается, словно в песчаной буре, а сразу после этого, ярко, как при фокусе с быстрой сменой костюма с помощью магического платка, обретает чёткие очертания.

— Ах... мир, как он прекрасен!

Я широко открываю глаза. Облик Яма-чан не просто становится чётче, но и... словно молодеет. Его прежде трескучий голос тоже меняется на мягкий, андрогинный.

Маска из черепа превращается в гладкую стальную маску. Серые волосы, хоть и по-прежнему растрёпаны, теперь блестящего стального цвета. Обнажённая верхняя часть тела худая, но, по крайней мере, это уже не мумия. Крылья тоже красивого стального цвета.

И что самое главное – кожа на нижней части лица, не скрытой маской, становится свежей и упругой, как у молодого человека. Блестящие красные губы изгибаются в улыбке.

Прежде едва различимая нижняя часть тела теперь видна чётче: бёдра покрыты тканью с множеством украшений, как и на шее, а сзади растёт пушистый хвост.

И это не собачий или кошачий хвост, а скорее...

— Прекрасная дева, помнишь ли ты? Ненавидишь ли?

— Яма-чан?

Яма-чан мягко опускается передо мной и склоняет голову.

— Ведь ненавидишь ты мою ошибку? Мне её не искупить. Но искупить я должен. Однако сил моих не хватает, душа моя обратилась в эту оболочку, и даже воспоминания тускнеют.

Я растерянно моргаю.

— Я стал клинком. Я стал стрелой. Моя кровь ушла в землю, моя плоть в деревья. Но душа сия, в плену у искупления, на исходе времён утратила себя. Прекрасная богиня, без изначального осколка я бы не смог вновь обрести своё «я».

Изначальный осколок. В голове стремительно всплывают и проносятся мифы этой страны, услышанные от Котэя.

Неужели Яма-чан…

— Небесный Конь? Тот, что носил на себе Богиню …

Тот самый Небесный Конь, что, уронив богиню, в раскаянии превратил своё тело в священное железо?

— Своё имя позабыто. Пусть так. Но верно, я был тем глупым, грешным зверем.

Яма-чан поднимает лицо, смотрит на меня из-под маски и слегка улыбается.

Раздаётся глухой стук, я оборачиваюсь и вижу, как Химия-сан с отсутствующим видом оседает на месте.

⠀

⠀

***

И вот, одно за другим, всё приходит в движение – и место, и люди...

Заодно двигаюсь и я. Улучив момент, когда все отвлечены, я сбегаю на дерево, совсем как в прошлый раз.

После того как Химию-сан уводят под надзором мечников, знать меняет своё поведение так быстро, что у меня голова идет кругом. Они бросаются ко мне, чуть ли не сшибая с ног, и требуют, чтобы я позволила им взять меня под свою опеку, то есть позаботиться обо мне.

Стражники останавливают их, но сами оказываются под перекрёстным огнём обвинений от этих беспринципных вельмож. Почему не заметили беременность Химии-сан? Или, может, втайне помогали кораку ходить к ней? И так далее. Зеваки, которые на время исчезли, тоже возвращаются, и с ними тоже нужно разбираться, так что место казни превращается в потревоженное осиное гнездо.

Зато сбегать я умею. Пока Котэй с остальными запугивали зевак, я тайком обхожу за трибуны знати и оттуда бегу со всех ног.

Правда, от Ямы-чан, который умеет летать, у меня так и не получается оторваться.

Мне просто нужно побыть одной, но, если уйду слишком далеко, доставлю всем хлопот, так что я просто ненадолго прячусь на дереве, чтобы выиграть время.

— Не прогневается ли Котэй на Прекрасную Богиню?

Яма-чан, который почему-то бережно держит то чёрное семя, смотрит на меня, свернувшуюся на ветке, и озадаченно говорит это. Кстати, Яма-чан сидит на ветке прямо напротив меня.

Яма-чан теперь может касаться предметов.

— Богиня.

— Я не Богиня, я Чика.

Яма-чан с растерянным видом замолкает.

Его манера речи и поведение стали нормальными, это же совсем не то, это не мой Яма-чан.

— Но есть семя. Химия – потомок из рода Богини. В Пяти Царствах установлено: тот, кто управляет государством, – мужчина-император, та, кто защищает духовной силой, – женщина-Химия. Эта форма являет инь и ян. Срок службы Химии зависит от её божественной силы и способностей человека. По истечении срока службы следующей Химия обязательно готовится семя. Это знак смены поколений. Знак, признанный амэцучи. И цветок, который распустит это семя, станет государственным цветком, символизирующим следующую Химию. Как самый благородный священный цветок.

— Что такое амэцучи?

— Небо и Земля.

— У-ух.

— Богиня, не надо дуться.

— Я не богиня.

— Химия.

— Неправильно.

— ...

— Я же Чика. Яма-чан, ты дурак, дурак, дурак! Ты ведь звал меня Чика. И радовался, когда тебя звали Яма-чан.

— Чика.

— Яма-чааан!

Мне хочется плакать.

Ведь меня, хоть я ничего и не понимаю, похоже, делают Защитницей, «следующей Химией».

Это невозможно, невозможно, абсолютно невозможно. Почему так получается? Одного того, что я заблудилась в стране из незнакомого измерения, уже достаточно, чтобы быть морально сытой по горло, и это точно величайшее испытание в моей жизни, а тут сверху навязывают ещё одно испытание – я совершенно не могу это принять.

Извините, но я категорически против.

Очевидно, что Химия – это важная роль, похожая на центр власти государства, и меня неизбежно втянут в грязные политические интриги, а ответственность, которую нужно нести, кажется тяжёлой, словно гора.

Пусть меня обвинят в отсутствии стремления к самосовершенствованию, но беззаботные, мирные и спокойные дни намного лучше – хочу вернуться в мир, где можно быть беспечной школьницей!

— Чика.

— Я заткнула уши и закрыла сердце, так что ничего не слышу.

— Ты же слышишь.

— Вообще-то это странно. Ведь Химией становится человек из рода Богини, верно? Почему я? Я ведь из другого государства, точнее, даже из другого измерения.

— Из поколения в поколение на должность Химии назначают потомков Богини, но Небеса способны творить непредвиденные события. Как падающая звезда пересекает небосвод, так и кровь Богини могла упасть на край времен. Или, возможно, чтобы избежать осквернения божественной силы, род укрывали в ином мире.

— Не очень понимаю. Лучше доверить это более великой, мудрой и взрослой женщине, чем мне, неуверенной в себе. Я ведь на самом деле не великий полководец, а трусиха.

— Неужели настолько неприятно?

— Я хочу домой.

— Даже ради Ямы неприятно? Не сможешь вытерпеть?

— Яма-чан, это довольно подло!

— Если ради Ямы нельзя, как насчёт Котэя?

— Что?..

— Ради Котэя не смогла бы ты пока потерпеть?

— Яма-чан, это нечестно!

— Совершенно нечестно. Нечестен и уродлив этот мир. Чика разочаруется. Познает, каково это, когда душа покрывается грязью. Вокруг одни лишь несправедливости. Преклонит колени перед стихийным бедствием, прольет слезы от людской жестокости. Все обманывают друг друга, завидуют друг другу, крадут друг у друга. Бесстыдно изливают пустые оправдания, ибо иначе не выжить. Тебе придется погрузиться в реку скверны и зла.

— Эм, прости. Эти слова производят обратный эффект.

— Но все же, прошу, пожалуйста, береги всё живое до самого края земли.

— Такие слова…

— Чика. Будь то этот мир или твой мир, порой люди вынуждены отчаянно брести не среди угодных им видов, а посреди боли и недовольств. Не только тебе, но и всем. Обнажая кожу терниям утраты и сожаления, думая: «Такого не должно было случиться». Разве не такова судьба человека?

— Ужасно, это…

— Прекрасная дева, это совершенно ужасно. Это вплетается в ткань истории, и даже боги не в силах это изменить. Но эта жестокость рождает милосердие и взращивает людей. Послушай, дева, прошу. На сей раз я не уроню. Богиня, я ни за что не позволю принести тебя в жертву.

Я чувствую боль и горечь от необходимости взвалить на себя ношу, которую я вовсе не хочу. Нет, еще до того, как взвалить её на себя, спина уже болит. Это же как идти по лесной тропе с завязанными глазами.

Я отворачиваюсь, готовая расплакаться, но слово «жертва», произнесённое Ямой-чан в самом конце, всё же не даёт мне покоя, и я поднимаю голову. В этот момент...

— Глупая птица, ты заставляешь искать себя даже в такое время!

Раздаётся леденящий душу гневный голос, и серьёзная атмосфера мгновенно испаряется. Это голос Котэя.

Ой-ой-ой, дело плохо! 

— Серьёзно не прощу, стоило отвести глаза на мгновение, как опять сбежала, несмотря ни на что. Когда поймаю, устрою основательную взбучку. 

Этот адский голос переполнен злыми помыслами. Чтобы защитить своё будущее и душевный покой, я подло решаю так и оставаться в укрытии.

— Котэй, Чика здесь.

Яма-чан, ты предатель, великий предатель! Я со слезами на глазах смотрю на Яму-чана, который хладнокровно отворачивается в сторону, а после собираюсь с духом и осторожно заглядываю вниз. Ощущение, будто смотрю в бездну.

— Глупая птица.

Плохо!!! Меня обнаружили! От одной мысли о том, что мне сейчас скажут, уже можно потерять сознание.

— Химия, спускайся.

Что?

Я резко смотрю вниз. Опасно, чуть не упала! Хотя это сейчас неважно!

— Котэй.

— Спускайся. Есть проблема, которую можешь решить только ты…

— Не спущусь! Дурак, дурак, дурак! Котэй, ты дурак! Я больше не буду считать тебя хозяином!

— Чего?

— Ужасно, просто ужасно! Если бы ты был настоящим хозяином, ты бы сказал что-то вроде: «Неважно, насколько благородной, красивой, великой и недосягаемой непорочной красавицей ты станешь, мои чувства не изменятся», и подбодрил бы меня!

— …

— Ты совсем не понимаешь девичьего сердца! 

— Спускайся, глупая птица.

— Не хочу!

В момент, когда я демонстративно отворачиваюсь, дерево качается. Когда я испуганно перевожу взгляд обратно, предатель Яма-чан уступает место Котэю, который забрался наверх в одно мгновенье, и тихонько исчезает.

— Я сказал спускаться, разве не слышишь?

— Я-я не поддамся таким угрозам!

— Не послушаешься, пока я добр?

— Дикий тиран, а ещё говоришь, что добрый... И-извини, не смотри так... То есть нет! Котэй, ты лжец, я же плачу. Ты говорил, что подобрал меня! Значит, согласен, чтобы я плакала по другим причинам, а не только когда ты меня колотишь, бессердечный.

— Ты за кого меня вообще принимаешь?

— А еще хвастался, что будешь дрессировать меня тысячу лет! Бросаешь меня, да? Вот что значит быть человеком. Если не можешь содержать, тогда вообще не заводи, теперь я стану бродячей птицей и опущусь на дно!

Хм, кажется, мои слова сильно неправильные, но остановиться я не могу.

Котэй смотрит на меня с серьезным выражением лица.

— Котэй, ты д-должен как следует меня воспитывать, иначе нельзя!

Я плачу, всхлипывая.

— Если бросишь, я вернусь в родительский дом! Мы больше не сможем встретиться, потому что это очень-очень далёкое государство, такое далёкое как вечность!

Хотя я даже не знаю, смогу ли вернуться домой... Думая об этом с глубокой печалью, я выкрикиваю эти слова, и в этот момент меня грубо хватают за руку. Ой, падаю!

Очень хочется спросить – разве спортивные способности местных людей не слишком выдающиеся?

Все они, должно быть, из цирка. Схватить меня за руку, подхватить на руки в момент падения с ветки, и затем легко приземлиться на землю – это ненормально.

— Тогда ты назначишь меня?

— А, что?

Он сажает меня на колени, пока я не могу успокоиться от его божественной акробатики, и обхватывает моё лицо обеими руками.

— Назначение Химии — высшая квалификация. У меня тоже есть некоторая божественная сила. И с положением проблем не будет. Назначишь меня одним из Алых Мечей?

— Мечом Защитницы?..

Это значит, если госпожа Химия... уух, если я, которую считают следующей Химией, назначу кого-то, то любой может стать главным кандидатом в Мечи Защитницы?

Кажется, нужно ещё трое Мечей Защитницы, да?

— Глупая птица, ты хочешь, чтобы я тебя воспитывал?

— У…

— Я буду воспитывать тебя, моя птица.

Мне кажется, что пальцы рук, обхватывающих мое лицо, слегка дрожат.

— Говорил, что защищу тебя, но в результате ты мне помогла – не могу в это поверить. Может ли быть большее унижение?

Унижение... Неужели он считает меня настолько глупой...

— Назначь меня, Химия. Я стану мечом, разрушающим зло. Стану твоим мечом. Если пожелаешь, разрублю что угодно.

Не возвращайся в далекую страну.

От шёпота, скользящего в глубину ушей, я задерживаю дыхание. Такие... Такие слова.

Я на близком расстоянии смотрю в серьёзный взгляд Котэя, сияющий огненной волей, как вдруг…

— Химия!

Раздается торопливый голос Иори-сана, полный нерешительности. Я прихожу в себя и резко отталкиваю грудь Котэя, от чего грандиозно падаю. Котэй-сан, не стоило так сердиться из-за того, что я в панике отстранилась, лучше бы поддержал, чтобы я не упала. Впрочем. Ладно уж.

— Иори-сан.

Я в замешательстве окликаю подбежавшего Иори-сана. Он назвал меня Химией.

— Вам лучше вернуться. Вот. Ширасаме схватили. Вот. Вы ведь беспокоились об этой женщине. Вот.

Да, Иори-сан, не нужно насильно добавлять «вот». Вот.

Не время поддаваться этому. Ширасаме-сан, значит?

***

В панике мы возвращаемся к месту казни, откуда сбежали, и точно как объяснил Иори-сан, Ширасаме-сан вот-вот уведут. И делает это Асахи-сан.

Неизвестно, какую технику он применил, но на площадке для казни, где ещё недавно царили зной и злоба, теперь не осталось и следа зевак, лишь несколько воинов и знатных господ, всё опустело.

— Асахи-сан! Почему Ширасаме-сан…

Когда я окликаю Асахи-сана, который пытается куда-то увести Ширасаме-сан, он оборачивается со спокойным выражением лица, словно ожидал этого.

— Что значит почему? Странные слова говорите. Она плела ложь и пыталась вас погубить. Если покопаться, найдутся и другие преступления. Поэтому её нужно схватить, — непринужденно отвечает он.

Эта с виду безобидная улыбка и есть главная опасность.

— Прекратите, мне никто не вредил!

— Это злая женщина стала причиной, почему чуть не казнили будущую Химию. Даже обезглавливания недостаточно, чтобы искупить её вину.

— Я не Химия!

Испугавшись неожиданно вырвавшегося отрицания, торопливо закрываю рот. Воцаряется болезненно тягостное молчание.

— Тогда это тем более не то, во что вам следует вмешиваться.

— Асахи-сан!

— Она оклеветала невиновного. Этот факт не меняется.

Ширасаме-сан, которая до этого молча смотрела в землю, взмахивает растрёпанными волосами томным, чарующим движением и громко смеётся.

— Убейте! Всё равно мир таков! Разве есть спасение или милосердие? Если жизнь – ад, что изменится от смерти?

Крича «Убейте!», она со всей силы сжимает свои длинные волосы, обвившиеся вокруг её руки. Словно чью-то жизнь.

Ширасаме-сан всегда неизменно ненавидела абсолютно всё, что видела.

Неужели каждый день был полон только страданий?

Неужели жизнь была настолько мрачной, что пришлось отказаться даже от надежды?

Были более тёмные дни, чем те, когда я, заблудившись в незнакомом мире, плакала от страха?

Это правда, из-за слов Ширасаме-сан со мной случились ужасные вещи.

И все же почему-то я не могу по-настоящему её возненавидеть. Почему же? Потому что она не плачет? Потому что этот человек, в полную противоположность мне, совсем не показывает слез?

Я проглатываю горячий комок и резко приседаю на корточки.

И вот, с глухим звуком разгребая землю, раз-два, я выдёргиваю один твёрдый железный цветок. И решительно протягиваю его Ширасаме-сан, которая смотрит на меня с недоумением.

— Встречайтесь со мн... Нет, не то!

Черт, протянув цветок, я невольно подумала о предложении руки и сердца.

— Примите это, пожалуйста.

— Что?

— Я буду защищать вас. Это доказательство. Этот цветок точно никогда не завянет. Это моя воля.

— О чем ты говоришь?

— Буду много заботиться, много здороваться, приносить много счастья. Я-я не сдамся! Покажу, как буду каждый день на седьмом небе от того, что красавица меня полюбила.

Она смотрит на меня со странным выражением лица. А потом спокойным, почти умиротворённым, загадочным взглядом.

— Ах, но пока я не привыкну, нельзя так на меня смотреть! Кья, я же смущаюсь, ужасно смущаюсь, у меня нет иммунитета, если такая красавица на меня смотрит, я снова сгоряча могу сделать предложение! Но я сама буду украдкой смотреть и наслаждаться, хе-хе-хе, вдоволь тайком буду любоваться профилем красавицы… Ай, ай-ай-ай, Котэй-сан, больно, ай-ай!

Внезапно Котэй молча дёргает меня за волосы так, словно вырывает сорняк. Жестоко. Хотя он и не понимает значения предложения руки, но слишком уж чутко улавливает настроение. Сгибаясь от боли, я смотрю на Ширасаме-сан, и почему-то у нее выражение лица такое страдальческое, будто пронзили её грудь.

— Асахи-сан, отпустите её, пожалуйста.

— Это просьба от имени Химии?

Асахи-сан смотрит на меня сверху вниз с интересом. Я внезапно понимаю.

Он специально попытался увести Ширасаме-сан. Предугадав психологию сбежавшей меня.

Смотрю Ширасаме-сан с поникшей головой, на Котэя, на Иори-сана, на Асахи-сана, поднимаю взгляд на парящего в воздухе Яму-чана.

Похоже, от судьбы не сбежать. Я не забыла, что когда-нибудь хочу вернуться домой, но сначала нужно шаг за шагом протягивать руку к тому, что перед глазами.

— Прошу как Химия.

Ширасаме-сан смотрит на меня. В её взгляде бушуют самые разные чувства.

— И как Химия назначаю. Ширасаме-сан, станьте моим Алым Мечом.

Кроме приказа, я не знаю другого способа стереть её вину.

— Химия, это...

Как и следовало ожидать, Асахи-сан выглядит так, будто не может это признать.

Асахи-сан делает лицо, которое трудно признать, как и следовало ожидать.

— Меня, куртизанку, в Мечи Защитницы... Сделать мечом, который станет венцом Защитницы?

— Да, моим мечом. Котэй и Ширасаме-сан. Теперь у меня два новых меча.

Вряд ли должность Меча Защитницы определяется просто моим назначением.

Наверняка существуют всякие сложные правила – заключение договоров, проведение ритуалов и так далее. Думаю, самое важное среди них – это назначение Химии. Так сказать, первые врата.

Ширасаме-сан растерянно повторяет «Алый меч», а потом вдруг разражается смехом.

— Куртизанку – в Мечи Защитницы! Какая ирония! Хорошо, стану им, как же это забавно! — кричит Ширасаме-сан, закрывая лицо обеими руками.

Я вдруг вспоминаю слова Химии-сан о том, что куртизанка не может стать никем, кроме куртизанки.

Если у слов есть сила, я переверну это. 

Покажу, что любому человеку, пока он жив, позволено создавать нового себя.

***

Этой ночью мы решаем переночевать в постоялом дворе при заставе.

После всей этой суматохи с казнью я устала и душой, и телом, так что этот отдых очень кстати.

Не знаю, по заботе ли Асахи-сана, но весь постоялый двор в нашем распоряжении. Хотя этот постоялый двор, конечно, отличается от японских отелей. Он лишь немного лучше местных домов.

И все же хорошо. Иметь место, где можно спокойно спать, – это замечательно.

Наверное, потому что меня считают будущей Химией, мне выделили роскошную одноместную комнату.

Благодаря этому я могу предаваться размышлениям сколько угодно, не беспокоясь о чужих взглядах. Химию-сан, под надзором мечников, увозят в столицу Ёто раньше нас, где её, похоже, будут допрашивать. Как преступницу.

Что же будет дальше? Что мне делать здесь? Одни сплошные неизвестности. Я даже толком не понимаю роль Химии. Поскольку я не могу представить ничего конкретного, в конце концов бесконечные терзания становятся бессмысленными, и я теряю все силы. Это тот самый случай, когда переживать – только зря тратить силы.

Возможно, я буду плакать каждый день. Меня будут травить, тыкать, колотить, оскорбления будут литься как дождь... Дойдя до этого момента в размышлениях, я еще больше теряю силы. Но зато благодаря Котэю у меня уже есть некоторый иммунитет к этому. Результаты дрессировки уже проявляются. Котэй невероятный.

Я невольно смеюсь и с неожиданно удовлетворенным настроением забираюсь в постель. Очень устала. Сейчас же засну.

Может, когда проснусь, окажусь дома. А если нет, то тогда...

Прежде чем я успеваю додумать эту мысль, сознание поглощается тьмой.

***

Перед покоями, где спит преемница Химии.

Иное существо, тайно охраняющее ночной покой чистой девы, улавливает чьё-то присутствие за дверью.

Растворившись в темноте, оно отправляется выяснить личность этого человека.

Там стоит беловолосая женщина. Женщина нежно целует железный цветок в руке, опускается на колени, прижимается лбом к дощатому полу и произносит клятву.

— Прекрасная дева Муки [3].

Шепчущий голос подобен мелкому снегу. Он тихо растекается в темноте.

— Даже если звёзды истлеют и луна расколется и упадёт, пусть чистая дева будет под вечной защитой. Не желаю перерождения, не жаль следующей жизни. Драгоценная принцесса. Ради вас я стану мечом и посвящу эту жизнь. Молю, пожалуйста…

Женщина плачет, заглушив голос, с молитвой в сердце, она одна плачет в темноте.

Понаблюдав за этим, существо внезапно осеняет мысль, и он направляется в другое место.

***

Существо проникает в одну из спален, где свет уже погашен.

Затем оно обращается к мужчине, который сидит, прислонившись к бревну, поддерживающему балку, и смотрит на звёздное небо.

— Эй. Раз уж она стала Химией, тебе нелегко сделать её своей женщиной.

— Глупости говоришь.

— Глупости?

Существо вздыхает, глядя на мужчину, который упрямо отворачивается от него.

— Действительно ли ты понимаешь? Она больше не юная девчонка. Ты должен будешь служить ей с почтением. Даже прикоснуться к руке будет нелегко. Девочка, которая была твоей птичкой, стала истинно чистой священной девой государства.

— Замолчи.

— Жрицей, которую может призвать к себе император.

— Заткнись.

Существо снова вздыхает и скрывает свой облик во тьме.

Чтобы вернуться к священной деве, которую он лелеет. Чтобы защитить ночной покой чистой девы.

⠀

⠀

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Здравствуйте, меня зовут Итомори Тамаки.

Публикуя эту книгу в издательстве Kadokawa Beans Bunko, я получила помощь и поддержку от многих людей.

Мой редактор, который так любезно и терпеливо направлял меня, огромное вам спасибо! Я всегда очень вам благодарна! Прошу и впредь относиться ко мне благосклонно. Я также хотела бы выразить искреннюю благодарность всем сотрудникам редакционного отдела.

Особая благодарность Юки Наруми-сама за создание прекрасных иллюстраций. Они словно яркие краски расцвели на страницах романа. Большое спасибо.

Особая благодарность автору Суга Синобу-сенсей, оказавшей честь написать рекомендацию для моей книги. Для меня это огромная честь, и я не могу скрыть своего волнения.

Моей семье, которая всегда поддерживала меня – думаю, одна я бы не дошла так далеко. Спасибо.

И всем читателям, которые взяли в руки эту книгу – если вы получили хоть немного удовольствия, для меня нет большего счастья.

Всем, с кем встречалась до сих пор и с кем встречусь в будущем, – огромное спасибо!

Итомори Тамаки

Май 2012 г.

⠀

⠀

Примечания переводчика

1. Ямата-но Ороти (яп. 八岐の大蛇, восьмиглавый и восьмихвостый великий змей) – гигантский змей с восемью головами и восемью хвостами из японской мифологии, побеждённый богом бури Сусаноо.

2. Онмёдзи (яп. 陰陽師) – японские маги-эзотерики, специалисты по онмёдо (陰陽道 — "Путь Инь и Ян"). Исторически это придворные чиновники периода Хэйан (794-1185), которые занимались гаданиями, астрологией, выбором благоприятных дат. Также они проводили защитные ритуалы, изгоняли злых духов.

3. Муки (яп. 蒸槻, где 蒸 – варить на пару, 槻 – дзельква японская) – название государства, в котором происходят события новеллы. Возможно, это атэдзи (нестандартное написание иероглифов), отсылающее к омофону 無垢 (むく, むき) – «непорочность, чистота, невинность», что подчёркивает символику образа чистой девы в тексте.