Часть 1

Младенец громко плакал.

Он плакал так долго, что чёрный дракон медленно пробудился от своего сна. Он жил на окружённой дремучим лесом горе на северо-востоке острова. Рядом стояли несколько человеческих поселений, жители которых поклонялись ему через огромные камни, называя его своим богом-прародителем и повелителем горы. Со временем к нему привязалось имя Арахабаки-но-ками.

Устремив своё сознание наружу, чёрный дракон обнаружил в траве на склоне лежащего ничком младенца с исцарапанным лицом. Рядом по обрыву проходила тропинка, по которой люди ходили в лес за овощами, но недавно прошёл затяжной дождь, закончившийся только вчера. Из-за него один из выступавших камней сейчас сорвался и перегородил путь. Дракон вспомнил, как чувствовал жжение в одной из чешуек — должно быть, как раз из-за камня.

— Это твоя мать? — спросил дракон, хоть и знал, что ребёнок не услышит.

Из-под упавшего камня торчала безжизненная бледная ладонь. Рядом лежал порванный браслет из драгоценных ракушек. По-видимому, женщина заметила опасность и оттолкнула ребёнка. Младенец лежал на склоне именно в том направлении, которое показывала ладонь. Судя по возрасту, он только-только научился ходить. Рядом виднелись поломанные ветки и срезанные листья, но если ребёнок может так громко реветь, значит, с ним всё хорошо. Уже совсем скоро в посёлке взволнуются из-за пропажи людей, и его быстро отыщут.

— А-а… Так ты сын Макая?

Чёрный дракон уже собирался вернуться в себя, но вдруг кое-что заметил и вновь сосредоточился на младенце. Макай жил в ближайшем отсюда посёлке — это был сын вождя, который старательно тренировался стрелять из лука. Люди чувствовали нечто божественное в огромном, покрытом мхом камня у подножья горы, и истово молились у него, считая его вместилищем Арахабаки-но-ками. Чёрный дракон помнил, как Макай приходил к камню с докладом и когда его жена забеременела, и когда благополучно родила.

Сын Макая продолжал глядеть на раздавившую мать глыбу и продолжал звать её срывающимся голосом. Чёрного дракона охватило глубокое любопытство — что-то было знакомое и во внешности, и в упорстве малыша. Мать чувствовала неизбежность смерти, но хотела спасти хотя бы сына. Сын нуждался в матери и звал её. Неужели между родителем и ребёнком настолько крепкая связь? Особенно чёрного дракона заинтересовали чувства матери. Может быть, это и есть материнский инстинкт?

Дракон отделил от себя часть сознания и придал ему форму. Он попытался воссоздать облик жены Макая, с которой тот приходил к камню. Тонкие человеческие конечности, туловище, голова. Традиционная для их посёлка одежда, расписанная большими белыми кругами. Чёрный дракон опустился на землю в новом теле и подошёл к рыдающему младенцу. Подумав, как бы мать обратилась к ребёнку в такой ситуации, он осторожно открыл рот и оживил в памяти голос жены Макая.

— Мальчик…

Он не ожидал, что издаст настолько тонкий голос, но этого помогло мгновенно остановить плач. Дракон медленно подошёл и показался младенцу. Тот повернул заплаканное, сопливое, грязное лицо, и его глаза-бусины широко раскрылись.

На губах расцвела яркая улыбка. Чёрного дракона посетило чувство, которого он никогда не испытывал раньше. В глубине души обнаружилась какая-то мягкость, о существовании которой он даже не подозревал, и она наполнила его теплом.

— Мальчик… — повторил дракон, протягивая руку.

Ладошка младенца вцепилась в его пальцы на удивительно крепкой хваткой.

Зачем первые боги сделали людей? Почему хозяин не отмахнулся от них? Как материнский инстинкт помогает их воспитывать?

Вопросы, годами мучившие чёрного дракона, подтолкнули его к выбору.

«Я хочу вырастить этого ребёнка».

Возможно, он решил так поступить из чистого любопытства. Но всё-таки ему казалось, что если он станет матерью младенцу, то поймёт нечто крайне важное. Однако чёрный дракон совершенно не понимал, как растить детей. Стало быть, не очень разумно уносить ребёнка прочь от отца и от посёлка. И как же тогда поступить? Пока дракон раздумывал об этом, он услышал шаги взбирающихся по склону людей. Возможно, кто-то в посёлке услышал падение камня, и теперь жители шли разбираться, что случилось.

— Не волнуйся. Я не причиню ему вреда, — обратился чёрный дракон к бледной руке под камнем, после чего сдвинул его, полностью спрятав останки.

Человеческих сил не хватит, чтобы подвинуть упавший валун, и никто не узнает о смерти жены Макая. Дракон подобрав с земли браслет и быстро повязал его на своём запястье с помощью рта и свободной руки. Теперь он мог выдать себя за покойную женщину.

Дракон поднял младенца на руки и отряхнул от грязи. Его объятия были неуклюжими, но ребёнок покорно прижался к нему.

— Отова! Отова, ты не пострадала?!

Вскоре появился Макай с несколькими друзьями. Увидев мать целой и невредимой, он вздохнул с облегчением, а дракон наконец-то вспомнил, как звали женщину. В голове промелькнули бледные пальцы.

— Да… Я не пострадала… любимый.

Будучи богом, чёрный дракон не имел пола, поэтому он не понимал, что значит иметь супруга и детей, но всё-таки он заставил себя сказать эти слова и показать младенца Макаю. Тот с облегчением забрал сына в свои руки.

— Ссадины, конечно, есть… но живой и здоровый.

Младенец весело улыбнулся в объятиях отца.

Дракон, взявший личину Отовы, оказался в кругу новых знакомых.

***

Чёрный дракон не понимал таких вещей, как дружба и семья.

Рядом с ним было только одно существо — хозяин, и от дракона требовалось лишь верно служить ему. Однако когда по просьбе хозяина дракон разделился надвое, у него появилось то, что можно назвать братом. Чёрный и золотой дракон, защитники востока и запада, иногда обменивались информацией по мысленной связи, однако золотой дракон всегда принимал решения хладнокровно и вёл себя только и исключительно как верный слуга Кунинотокотати-но-ками, вызывая у чёрного дракона уважение, благоговение и зависть. Возможно, за этими чувствами скрывалось то, что он ощущал себя ущербным по сравнению с братом.

— Восточный брат. Ты всерьёз говоришь о том, что будешь воспитывать младенца?

В тот же день чёрный дракон рассказал западному брату о том, что обратился человеком и поселился среди людей. Он не ожидал, что золотой дракон настолько возмутится услышанным.

— Господин назначил нас стражами востока и запада. Нам нельзя пренебрегать этой обязанностью!

— Я понимаю. Но это другое.

— Нам нельзя поддерживать людей и помогать им!

— Ты прав. Поэтому я хочу поставить опыт.

— Какой ещё опыт?

— Я хочу на своём опыте узнать, что такое материнство, благодаря которому растут люди, — воодушевлённо объявил чёрный дракон.

Он знал, что его западный брат — образцовый слуга, который внимательно следит за людьми и судит их строго, но справедливо. Совсем недавно о его деяниях рассказывали духи. Слушая их, чёрный дракон пропитался ощущением того, что должен делать больше, чтобы поравняться с ним.

— Брось это дело. Нам это знать ни к чему, — взывал западный брат с лёгким беспокойством в голосе.

— Почему ты так уверен в этом?

— Потому что это не то, что поручил нам господин.

— Мы не должны знать ничего, что не касается нашего задания?

Чёрный дракон в некоторым смысле даже восхитился тем, насколько у них не совпадают мнения, хотя раньше они были одним существом. Он вновь осознал, что братья — разные личности, хоть и близкие друг другу. Западный дракон упрямо пытался остановить чёрного, но чем больше он старался, тем сильнее чёрному хотелось убедить его в своей правоте. От этого в восточном драконе развилось чувство непокорности и бунтарский дух.

Жизнь в посёлке встретила чёрного дракона множеством нового и непривычного. Добытая мужчинами дичь и выращенные женщинами урожаи делились поровну, и из них готовилась еда. Приходилось ухаживать за лошадьми, а ночью спать со своей семьёй. Все дети росли братьями и сёстрами, даже если у них были разные родители. Иногда они сильно ссорились и даже обменивались тумаками, но неумолимо росли день ото дня. Когда чёрный дракон только спустился в посёлок, он не умел ни разводить огонь, ни успокаивать малыша и ссылался на то, что упавший камень ударил его по голове. Макай всё понял и ничего не заподозрил. Рядом нашлось много помощников, который научили дракона бытовым работам и объяснили, как правильно кормить ребёнка. Жизнь в посёлке заставила дракона прочувствовать, насколько одинок он был всё это время.

Как оказалось, сына Макая и его жены Отовы зовут Атэра.

Он рос активным и бойким здоровяком, даже ел вдвое больше других детей. Когда чёрный дракон только взялся за его воспитание, он еле держался на ногах, но уже через несколько месяцев научился бегать так, что не отставал от старших. Стоило отвести взгляд, как он куда-то исчезал, и дракону часто приходилось его искать. Пускай Атэра быстро рос, он оставался ребёнком со слабым телом и тонкой, мягкой кожей. Он часто простужался и зарабатывал ссадины. Чёрный дракон удивился тому, насколько хрупки человеческие тела, и понял, что ему тоже следует быть осторожным. Не потому, что он мог случайно получить травму, а чтобы не хвататься за горячие кастрюли голыми руками и не трогать острые клинки, ведь для дракона и то, и другое не опаснее ветки или камня.

— Мама, мама!

В один прекрасный день Атэра, ещё не научившийся как следует говорить, прибежал с букетиком из пяти цветов с нежно-голубыми лепестками вокруг жёлтого центра. Как раз столько умещалось в его детскую ладонь.

— Ой, какие милые цветы.

К тому времени чёрный дракон уже хорошо научился подражать речи людей.

— Я их дайю. Йядом, дайю.

— Рядом? — переспросил дракон.

Атэра схватил его за руку и повёл к берегу реки, которая протекала рядом с посёлком. Там в воде резвились старшие дети, на берегу виднелся холм, на котором молились Арахабаки-но-ками. К камню у подножья горы ходили молиться за процветание, за хороший урожай и за благословением горы, но ежедневные молитвы и просьбы об успешной охоте произносились здесь. Можно сказать, холм был «филиалом» бога. На нём стояли шалашом три каменные плиты размером с человеческую голову, а приходящие люди ставили подношения в треугольные пустоты между ними. Вокруг росли как раз те цветы, которые Атэра принёс домой.

— А-а, вот где ты их нашёл.

Чёрный дракон сел на корточки и погладил растущие цветы. Их сочные лепестки оказались слегка холодными на ощупь. Через секунду они закачались от ветра, словно смутившись.

— Тётя Отова, это цветы Арахабаки-но-ками. Разве вы забыли?

Один из детей заметил его, выбрался из воды и подошёл поближе. Весь посёлок знал историю о том, как Отова потеряла память из-за упавшего камня.

— Цветы… Арахабаки-но-ками?

— Правильно. А ещё это души наших предков. Есть поверье, что желание, загаданное перед цветами, обязательно сбудется. Есть и другие места, где растут эти цветы.

Когда люди успели придумать такое поверье? Чёрный дракон посмотрел на цветы округлившимися глазами и улыбнулся. Знали ли цветы, какую тяжёлую ношу на них возложили?

— А, тётя Отова улыбнулась! — сказал кто-то из собравшихся детей.

Чёрный дракон ахнул.

— Вы ведь до сих пор не улыбались. Мои папа и мама тоже за вас переживали.

— П-правда? — растерянно обронил чёрный дракон, поднося ладонь к лицу.

Он ещё плохо освоил выражения лиц, но всегда считал, что умело скрывает это от людей.

— Смотри, как здорово, Атэра. Твоя мама улыбнулась.

Атэра и сам расплылся в улыбке от этих слов. Дракон перевёл взгляд с мальчика на букет цветов в своей руке. Он вдруг понял, что за желание загадал Атэра.

— Уйыбка! Мама, уйыбка! — приговаривал мальчик, бегая кругами.

Остальные дети бросились за ним вдогонку, предупреждая, чтобы он смотрел под ноги. Уже скоро бесцельный бег превратился в догонялки, к которым присоединилось ещё несколько детей.

Пахло землёй и травой. Река отражала благословенный свет. Духи собирали детский смех ветром и возносили в небо.

Чёрный дракон так и не понял, как Атэра относился к тому, что его мать не улыбается. Но этой ночью дракон смотрел на освещённого костром ребёнка уже более материнскими глазами.

***

Приближалась очередная зима, и одним прекрасным днём чёрный дракон заготавливал припасы вместе с другими женщинами. Они сушили мясо и рыбу, делали соленья, сортировали орехи и распределяли всё по горшкам. Холода в этих краях были суровыми, выпавший снег подолгу не таял, и добыча пропитания становилась чрезвычайно трудным делом. Вот почему в посёлке начинали готовиться к этому с осени. Они запасали еду не только для людей, но и для коней. В соседнем посёлке разводили лошадей, и жившие там люди делились ценными советами.

— Эй, Отова, ты не видела моего Рокому?

К вечеру, когда работа подошла к концу, и все начали расходиться по домам обедать, к дракону обратилась Кая — мать мальчика на два года старше Атэры.

— Не видела. Я думала, они все вместе играют… — ответил чёрный дракон, окидывая посёлок быстрым взглядом.

Ни Атэры, ни Рокомы нигде не было. Атэра была единственным ребёнком в семье, но Рокома баловал его, как младшего брата. Вдруг дракон вспомнил, что не видел мальчиков с полудня.

— Может, они ушли играть на реку?

— Я тоже так думала, но сходила, а их там нет.

— Тогда они могли пойти в соседний посёлок смотреть на коней.

— Говорят, там тоже не видели.

Рядом с Каей крутились младший брат и сестра Рокомы. Ещё у этой женщины был старший сын. Младшие дети совсем не думали об исчезновении брата и с интересом изучали содержимое горшков.

— Он с таким нетерпением ждал сегодняшнего дня, потому что дядя Итимаро обещал показать ему новый лук…

Обычно кроткая и спокойная Кая взволнованно вздыхала, положив ладонь на щеку. Кое в чём она была права: где бы ни играли дети, они всегда возвращались в посёлок, когда солнце опускалось так низко.

— Может, сходим их поискать?

Дракон считал, что они просто заигрались и начал обходить посёлок вместе с Каей. Однако ни у реки, где чаще всего играли мальчики, ни на тренировочной площадке в лесу, ни во всех остальных местах их не видели. Старший брат Рокомы даже сам оббежал все места, где они могли находиться, но тоже безуспешно.

— Куда же они подевались?..

Кая встревожилась не на шутку и посмотрела в темнеющее небо. Дракону при виде этого захотелось по привычке созвать духов и узнать у них, где находятся дети, но он тут же передумал. Обычный человек не может так быстро понять, где искать потерявшегося ребёнка. Дракон не поймёт людей, если не будет вести себя как они.

Сжав кулаки, он вернулся в посёлок вместе с Каей. Они подошли к Макаю и другим мужчинам и объяснили, что мальчики не вернулись домой.

— Не волнуйтесь, скоро прибегут. Голод не тётка, — заявил в ответ Макай, затем обратился к мужу Каи и попросил на всякий случай собрать мужчин на поиски.

Пока они обсуждали, где лучше искать, один из мужчин чуть ли не за ухо привёл собственного сына.

— Прости, Макай. Мой балбес не рассказал кое-что важное.

Мальчик на три года старше Атэры стоял в слезах со следом сочной отцовской оплеухи на лице.

— Я слышал, как Атэра и Рокома вчера говорили, что… хотят пойти в лес на охоту…

— На охоту? — Макай вскинул брови.

В посёлке мужчинам не разрешалось охотиться, пока они не пройдут церемонию совершеннолетия. Дело в том, что в лесу было много опасных скользких склонов, а также ядовитые змеи. Со многими опасностями дети не могли справиться самостоятельно, поэтому их не отпускали на склоны одних. Иначе они могли стать жертвами медведей и кабанов, хозяев леса.

Услышав об этом, муж Каи стремглав кинулся домой и вскоре вернулся со своим братом.

— Макай, у Итимаро пропал лук. Они могли забрать его с собой.

Все напряглись от этих слов. Многие в возрасте Атэры мечтали стать охотниками. Старшие дети, с которыми они играли, один за другим проходили церемонию совершеннолетия и присоединялись к охотничьим отрядам. При виде такого у любого появится желание поскорее присоединиться к друзьям по играм. Особенно это касалось Рокомы, которого при виде старшего брата особенно тянуло к приключениям, и он каждый день говорил о том, как хочет поскорее пройти церемонию. Макай на всякий случай тоже проверил домашний склад оружия и увидел, что дома нет меча, который он всегда брал на охоту.

— Макай, иди их искать. Солнце уже садится, а ночью гора принадлежит богам. Скорее верни детей, — сказал отец Макая, вождь Адзика.

Макай быстро собрал отряд и разделил его на четыре взвода.

— Мы пойдём. Не волнуйся, обязательно отыщем и вернём, — сказал он дракону и ушёл на поиски вместе с остальными мужчинами.

Приближались сумерки — время, когда в лесу приходится нелегко даже взрослым мужчинам. Чёрный дракон с трудом гасил в себе невольное желание присоединиться к отряду. До сих пор вечерняя гора не вызывала у них никаких чувств, но теперь казалась каким-то непостижимым местом. Несмотря на то, что совсем недавно он знал на ней каждое деревце и корешок, глазами человека склоны казались необъятными. А муж и остальные — такими крошечными.

— Ясно… Так вот, что чувствуют люди… — прошептал дракон, медленно хватаясь рукой за грудь.

Внутри разливалось неприятное, незнакомое чувство. «Волнение», — хладнокровно рассудил дракон и поджал губы, приходя к мысли, что Атэру могут и не вернуть. Даже спустя столько лет он не забыл бледные пальцы под упавшим камнем. Люди так легко умирают. Им достаточно открытой раны или поднявшейся температуры, чтобы расстаться с жизнью. Как уже сказал Адзика, ночью гора принадлежит богам, и чёрный дракон знал это как никто другой. Там есть боги, и далеко не все из них благосклонны к людям.

Но к чёрному дракону…

Благородный слуга Кунинотокотати-но-ками мог без труда утихомирить богов горы. Да и не только их. Каждый лесной зверь склонялся перед величием дракона.

Он мог найти мальчиков и вернуть в посёлок в ценности и сохранности.

Дракон медленно сжал кулаки. Он уже не понимал, как ему поступить. С одной стороны, дети сами виноваты в том, что нарушили запрет и полезли в гору, но с другой — ему хотелось спасти их. Однако в то же время дракону казалось, что использовать для этого свою силу неправильно. Он ведь давным-давно уяснил, что человеческой жизни приходит свой срок так же, как листу на дереве.

— Ну что… нам тоже пора идти, — донёсся вдруг голос Адзики до растерянно сидевших дракона и Каи.

Не успел дракон даже спросить вождя, куда он собрался, как все оставшиеся в посёлке взрослые и дети взяли факелы и куда-то направились. Кая вдруг сжала левую руку дракона. Звякнул ракушечный браслет.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, — едва слышно повторяла Кая дрожащим голосом.

Дракон удивился тому, что она пытается подбодрить его, хотя тоже не находит себе места от страха. Обе женщины пошли следом за вождём и в конце концов оказались у священного места у подножия скалы. Здесь тоже росли голубые цветы, окружая утопающие во тьме мшистые скалы. Главных было две: правая имела неправильную прямоугольную форму и торчала из земли под углом, будто показывая в небеса. Левая напоминала большую плиту и опиралась на правую, образуя проход как раз размером с человека. Он был треугольным, совсем как на холме рядом с посёлком — более того, камни там наверняка сложили, как раз подражая этой фигуре. Дракон несколько раз спускался сюда, чтобы вселиться в камень, но впервые обратил внимание на эту особенность.

— О, бог горы Арахабаки-но-ками. Пожалуйста, верни наших детей в целости и сохранности.

Адзика пал ниц перед скалами, затем и остальные прижались лбами к земле. Отовсюду доносились тихие молитвы. Один только чёрный дракон остался стоять, не сводя глаз со своего вместилища.

Люди бессильны. Когда наступает такое время, они могут лишь молиться. В этих камнях нет богов, которые могли бы спасти их, и всё-таки они молятся. Они знают о своём бессилии и понимают, что им не остаётся ничего другого.

— О, бог горы Арахабаки-но-ками. Пожалуйста, верни наших детей в целости и сохранности, — повторил Адзика.

Слова «наших детей» врезались в уши дракона. «Наших детей». Да, дети посёлка не принадлежали кому-то одному. Они были общие, и молились за них всем скопом.

— Простите… Простите… Если бы я их остановил…

Плачущий мальчик сидел на земле вместе с отцом. Заметив это, Кая вдруг встала, подошла к нему и приобняла за плечи.

— Ты не виноват, Ирума.

Этот поступок шокировал и озадачил дракона. Почему? Разве мать не любит своего ребёнка? Разве тот, кто причинил ему вред, не становится её врагом? Если бы этот мальчик остановил Атэру и её сына, они бы вернулись в деревню к ужину.

— Понятно… — проронил дракон, найдя ответ.

Кая и его считала своим. «Наших детей».

На какую любовь способен бог-дракон? Так ли она широка и глубока, как любовь человека, которого он считал равным листу на дереве?

Чёрный дракон посмотрел в небо, на которым уже зажигались звёзды. Почему-то ему вспомнился Атэра, который протягивал букетик цветов и называл его мамой.

— Они вернулись!

Голос стоявшего на вершине дозорной вышки юноши раздался, когда поднявшаяся с востока луна прошла почти половину своего пути. Свекровь принесла еды, но чёрный дракон не прикасался к ней и лишь сидел, оперевшись на Каю и чувствуя, как медленно течёт время. Его грудь сдавило таким сильным чувством, что он невольно вздохнул. Он так и не использовал божественную силу и поэтому не знал, что с мальчиками. Он не мог поручиться даже за безопасность ушедшего на поиски Макая.

Отряд вошёл в посёлок, освещая себе путь факелами. Чёрный дракон встречал их у входа вместе с остальными. Впереди всех шёл Макай, на поясе которого виднелись голубые цветы Арахабаки-но-ками. Должно быть, перед уходом он зашёл к холму, загадал желание и взял цветы с собой. Увидев рядом с Макаем две маленькие фигуры, чёрный дракон выдохнул с таким облегчением, что поразился самому себе.

— Рокома! — выкрикнула Кая и подбежала к своему сыну. — Всё хорошо?! Ты не ранен?!

— Мама…

— Зачем ты забрал лук дяди Итимаро?! Все так волновались! Неужели ты не понимаешь?!

— Прости…

Остальные взрослые роняли тёплые смешки. Они радовались, что всё благополучно закончилось и поздравляли ищеек.

— Мама…

Чёрный дракон так опешил от прыти Каи, что опомнился лишь услышав голос Атэры. Мальчик стоял рядом с отцом в нескольких шагах перед ним и смотрел как никогда виноватым взглядом. К счастью, он почти не пострадал, если не считать небольшого кровоточащего пореза на ноге. С пояса свисал меч, непомерно огромный для ребёнка.

— Прости меня…

Он был готов, что на него накричат. Скорее всего, Макай уже успел отругать его.

— Мы хотели добыть зверя и помочь с подготовкой к зиме. Подумали, что в такое время запасы мяса будут как раз кстати. Но перепутали направление и заблудились в корнях.

Макай схватил голову сына своей крупной ладонью.

— Шило у тебя сам знаешь где, — сказал он сыну тёплыми словами.

Макай ушёл благодарить своих помощников, оставив мать наедине с ребёнком. Атэра робко опустил плечи при виде молчаливой женщины и казался щенком, который ждал отборной ругани в свой адрес. От этой картины губы чёрного дракона невольно растянулись в улыбке. Он не мог подобрать названия чувству в его сердце, но оно пришлось ему по душе. Он почувствовал внутри себя свежесть весеннего ветра и подумал:

«Этот непоседа неисправим».

Совсем как это сделала бы мать при виде непослушного сына.

— Атэра, — произнёс он имя своего единственного сына. — С возвращением.

Атэра в слезах подбежал и повис на шее матери.

Дракон ощутил тепло родного сына, лёгкую сырость, запах пота и грязи. Так он впервые познал чувство любви.

***

Материнская любовь оказалась крайне сложным чувствам.

Чтобы воспитать ребёнка, недостаточно просто быть с ним нежным и ласковым. Порой приходится скрепя сердце ругать его. Этому его научили Кая и прочие матери посёлка. Только так ребёнок вырастет здоровым, сможет повзрослеть и прожить самостоятельную жизнь. Только так он сможет вступить в брак, завести детей и научиться охотиться в лесу. Только так он будет и дальше почитать живущего на горе бога.

Дракон по-прежнему не понимал, почему первые боги создали людей, но немного приблизился к разгадке того, как материнский инстинкт помогает воспитанию. Чутьё подсказывало, что ответ на этот вопрос приведёт его к разгадке того, почему его хозяин не потерял веру в людей. Вдруг хозяин любит людей так же, как мать своего сына? И из-за этого порой относится к ним со строгостью?

— Возможно, мой хозяин на самом деле ужасное неуклюжий, — пробормотал дракон, намывая посуду в реке.

Голубые цветы на холме неподалёку закачались, будто отвечая ему смехом.

Однажды дракон пошёл на гору вместе с Каей и остальными женщинами на поиски диких овощей. Улучив момент, он отстал от группы и пришёл туда, где покоилась настоящая мать Атэры. После того обвала люди проложили обход, а через то место перестали ходить даже звери. Оно уже заросло и травой, и молодыми деревьями. Камень, придавивший Отову, почти скрывался в зелени.

— Прости, что так долго не приходил, — обратился к женщине дракон, приложив к камню ладонь с ракушечным браслетом.

Затем он обхватил камень и без труда поднял его. От Отовы остался только скелет, волосы и ткань почти полностью истлели. Дракон бережно подобрал все останки, уложил во взятый с собой мешок из ткани, после чего вернул камень на место и как ни в чём не бывало нагнал Каю и остальных.

Ночью он дождался, пока весь посёлок уснёт, после чего выскользнул из него и похоронил кости Отовы в горе прямо за священным камнем. Там ей точно не будет одиноко. Она будет видеть всех, кто придёт сюда, а часть возносимых вместилищу даров будет доставаться ей. Чёрный дракон усмехнулся и поймал себя на мысли, что стал рассуждать совсем как человек. Боги не должны привязываться к телам людей, ведь они — лишь прах, который человек заимствует у мира.

— Отова… Твой сын растёт красавцем. С твоим мужем тоже всё хорошо. Все в посёлке живы и здоровы. Если скучаешь по ним, можешь хоть вечно жить на этой горе. Я разрешаю твоему духу остаться здесь.

Близилась зима, в воздухе веяло морозом. Из посёлка открывался вид на вершину горы, и люди знали: как только там появится снежная шапка, через месяц сугробы будут и у подножья. Об этом дракону рассказала свекровь.

— Поэтому прошу, разреши мне ещё немного побыть в твоём обличье.

Звякнул браслет на левой руке. Освещённый луной дракон выдохнул облачко пара.

***

В начале следующего года Рокому, второго по старшинству сына Каи, решили передать в семью её старшей сестры. Вообще-то разговоры об этом велись уже давно, но тут муж Каи в очередной раз слёг с болезнью, и они решили отдать сына в обмен на помощь. Рокома тоже был морально готов, потому что часто гостил у тёти. Она жила всего в двух днях пути, так что ни о каком прощании навсегда речи не шло. Тем не менее, дети всё равно расстроились от этих новостей, особенно Атэра, который относился к Рокоме как к своему брату. Из-за этого он день ото дня становился всё менее разговорчивым.

Наконец, сестра Каи пришла в посёлок с мужем, чтобы забрать Рокому. В прощальное утро Отова обнаружила его молящимся перед холмом.

— Рано же ты встал, — сказала Отова, дождавшись, пока мальчик закончит, и встретившись с ним глазами.

С тех пор, как Рокома с Атэрой потерялись в горах, она стала гораздо чаще с ним общаться и узнала его как заботливого ребёнка, который обожал старших, защищал младших и заботился об Атэре. Должно быть, к церемонии совершеннолетия он станет очень крепким молодым человеком.

Рокома слегка растерялся, но затем решительно вскинул голову.

— Тётя Отова, я так и не извинился перед вами.

Отова уже пошла за водой, но остановилась. Что вдруг на него нашло?

— В тот день… когда мы потерялись в лесу, именно я предложил сходить на охоту. Атэра кривился, но я заставил его пойти со мной. Я до сих пор не извинился за это.

Рокома смотрел вперёд, крепко сжав кулаки. Отову поразил взгляд его чистых глаз. В них была и невинность горного оленя, и сила молодого волка.

— Вас обоих уже наказали. Этого достаточно, — с улыбкой ответила Отова.

После того случая им пришлось искупать вину тяжёлым трудом. Происшествие успело стать байкой, и никто больше не ругал мальчиков.

— Но… если тебе так хочется, можешь исполнить мою просьбу, — вдруг добавила Отова, кое-что придумав. — Пообещаешь, что останешься другом Атэры, даже когда уйдёшь из посёлка?

Рокома аж напрягся, не зная, чего ожидать, но теперь выдохнул так, словно из его тела ушли все силы.

— Да ладно, и это всё?

— Мне это важно.

— Я всё равно именно так и хотел. Если с Атэрой что-то случится, я тут же прибегу сюда. После ночной горы мне ничего не страшно! — бодро выпалил Рокома и ярко улыбнулся. — Но вообще я хорошенько попросил Арахабаки-но-ками присмотреть за всеми. Думаю, он защитит посёлок. Поэтому не волнуйтесь, тётя Отова!

Рокома быстро умчался домой. Отова ошалевшим взглядом провожала мальчика, который молил за посёлок Арахабаки-но-ками… то есть её саму. Это было так смешно, что женщина тоже невольно улыбнулась.

Мальчик возносил мольбы не за себя, а за тех, кого останется здесь. Эта сила и доброта пробудили в Отове чувства любви, не похожие на те, что она питала к сыну.

— Рокома, Атэра, пусть это не будет для вас грустной разлукой. Рокома станет важным мостом между двумя деревнями. Когда наших рук окажется недостаточно, ваша дружба поможет нам вернуть счастье.

Настало время отправляться в путь. Адзика взял ладони обоих мальчиков и в молитве прижал к своему лбу.

— Пусть Арахабаки-но-ками всегда присматривает за нами.

Напоследок вождь погладил Рокому по голове, и тот всхлипнул.

— То, что ты уходишь, ничего не меняет, — сказал старший брат Рокомы, обнимая плачущего мальчика. — Здесь твоя родина. Ты всегда можешь вернуться.

Младший брат с сестрой тоже накинулись на Рокому. Затем к ним присоединились Атэра и другие младшие.

— Они так со вчерашнего дня, — заметил Кая с на удивление ясной улыбкой. Должно быть, она уже успела смириться.

— А как же, у нас все дети друг другу братья и сёстры.

— Он уходит не на край света, но они всё равно будут скучать.

Женщины говорили наперебой, зная о чувствах Каи. Все понимали, что она отчасти пытается сохранить лицо перед гостями — сестрой и мужем.

— Рокома хороший мальчик. Я уверена, он у нас справится, — сказала старшая сестра Каи, пока она сама держалась за остатки мужества.

— Да, и ты всегда можешь сходить навестить его, если соскучишься.

— Он будет жить у твоей сестры, нечего волноваться.

Кая улыбчиво кивала в ответ на всё, что ей говорили, и рассыпалась в благодарностях. Она даже нашла в себе силы сказать, что у сестре мальчику будет лучше, чем здесь.

Рокома благополучно ушёл из посёлка. Атэра, конечно же, начал скучать, поэтому брат Рокомы пригласил его заночевать у них дома, чтобы не оставаться одному. Атэра тут же кивнул, стараясь скрывать ото всех свои слёзы и сопли.

— Ты так ничего и не сказала, — тихо обратилась Кая к Отове, которая наблюдала, как дети старательно делают вид, что им весело. — Хотя что я, ты всегда была неразговорчивой.

Кая выдавила из себя улыбку. Отова недоумённо наклонила голову, не понимая её мыслей.

— Почему ты улыбаешься? — спросила Отова, не став скрывать своих чувств.

— А?..

— Мне так грустно от того, что Рокомы больше не будет, а ты…

Из деревни уходил человек, который по-настоящему понимал её сына и дружил с ним. Отова считала его одним из своих детей. Как его мать могла оставаться такой спокойной?

— Да… мне тоже грустно. Это ведь я его рожала, — глаза Каи наполнились слезами. — Я хотела бы, чтобы он всегда был рядом! Но… Но!..

Отова не собиралась её винить. Просто так сошлись обстоятельства: муж Каи тяжело заболел и не мог работать как раньше, Кая искренне жалела свою бесплодную сестру, а муж сестры всегда засматривался на крепкого и бодрого Рокому. Уж кто-кто, а любящая и заботливая Кая не рассталась бы с собственным сыном просто так.

— Тогда почему ты не плачешь? Когда грустно, можно ведь плакать? — спросила Отова.

Кая на мгновение посмотрела на неё со злостью. Затем по её щекам покатились слёзы.

— Бывает, что тебе приходится улыбаться на людях…

Кая больше не могла терпеть. Она кривилась, морщилась и прижималась к Отове. Та обняла женщину словно младенца. От тепла Каи Отова ощутила неожиданно душераздирающие чувства.

В груди разливалась горечь. Она будто не верила, что расставание может быть таким.

***

На следующий год западная армия захватила ещё один южный посёлок. Если точнее, посёлок согласился на предложение «вернуться» в их страну. Западные люди, называвшие себя Ямато, обнаружили охотников и собирателей давным-давно, во времена деда и прадеда Матоя. Многие восточные племена одобряли западные подходы к обустройству поселений и сельскому хозяйству и переезжали на земли западного короля. В свою очередь, король признал власть восточных вождей и их право руководить посёлками. Посёлок Отовы в своё время решил, что хочет жить здесь, и отказался от приглашения с запада, но шли годы, и постепенно настроения внутри посёлка менялись. Западное государство поражало воображение богатством, невиданными инструментами и диковинной едой. Некоторые люди грезили благополучием, наслушавшись того, насколько легче жить там, нежели здесь. Отова уже привыкла вести себя как человек, поэтому сразу почувствовала, что в таком расколе таится опасность. На западе живут не только добряки. До неё доходили слухи о том, что иногда оттуда приходили отряды тех, кто хочет подчинить восток силой, и получали травмы в боях с местными жителями. Духи рассказывали, что после «возвращения» посёлков западные люди вырубают леса и расчищают место под рисовые поля. Отова слышала топот мигрирующих животных, которых лишили привычных мест обитания.

— Мой западный брат, ты не мог бы остановить своих людей? Попросить их не разграблять восточные земли, — не выдержав, обратилась однажды Отова к золотому дракону.

— Что ты такое говоришь, восточный брат? Мы не можем вмешиваться в людские дела. Ладно бы они проявляли неуважение к богам, но в войне людей с людьми нам точно незачем участвовать, — как всегда властно заключил западный дракон, отказывая Отове в её просьбе.

Отова тоже понимала, что поступает неправильно, принимая в конфликте сторону восточных людей. Попытки распространять развитую культуру вовсе не заслуживают порицания. Людям нужно давать свободу воли, иначе их число не будет расти. В конце концов, в глазах богов люди вовсе не делятся на западных и восточных. Их не должно волновать, кто на кого нападает.

«Мне нельзя здесь оставаться», — еженощно думала Отова. Того же требовало и чувство верности, которую она питала к господину. Раз за разом она решала, что должна уйти прочь от людей и лишь безучастно наблюдать, приняв на себя роль защитницы востока. Но наступало утро, она видела перед собой лица Макая, Атэры и Каи и вновь уговаривала себя оттянуть разлуку ещё на день. Она лепила вместе со всеми горшки и посуду, ходила собирать орехи и помогала чистить рыбу. Ремонтировала избы, ухаживала за стариками и вместе с другими матерями ругала шкодливых детей. Когда ребёнок умирал от болезни, её сердце разрывалось от боли, а после успешных родов она радовалась младенцу словно собственному. Посёлок стал большой семьёй чёрного дракона.

И всё же он должен был уйти.

На следующий год Атэра успешно прошёл церемонию совершеннолетия, и Макаю с Отовой предложили придумать ему новое имя. Обычно этим занимался вождь, но Атэра сам попросил, чтобы новое имя дали родители, и Адзика не стал возражать. Теперь Атэра мог не забирать отцовский меч тайком, как в тот день, а выпрашивать его честно. Он стал настоящим мужчиной, который мог ходить на охоту вместе со всеми, и праздник по этому поводу продлился до глубокой ночи. Лишь к рассвету все окончательно опьянели и разошлись спать.

— Макай… Нам нужно поговорить, ты не против? — Отова тихо обратилась к своему мужу, который до сих пор пил вино вдали от всех и закусывал видами звёздного неба.

Стояла красивая летняя ночь. Чёрному дракону казалось, что именно сегодня наступила последняя возможность перестать быть Отовой.

— Что случилось, Отова? — спросил Макай у жены бесконечно мягким голосом.

Он всегда отличался стойкостью к алкоголю и до сих пор сохранял ясность рассудка. Уже скоро он должен занять место стареющего Адзики. Как и его отец, он не имел ни малейшего желания «возвращаться» на запад, и впереди его ждали многочисленные конфликты с Ямато. Кроме того, он собирался заняться разведением и продажей лошадей, чтобы облегчить жизнь посёлку. Ему предстояло трудное будущее, и он будет нуждаться в поддержке. Чёрный дракон считал себя ужасным негодяем за то, что собирается бросить его в такое важное время.

— Макай, я собираюсь уйти и вернуться на гору.

Макай слегка наморщил лоб и спросил, что случилось, смотря на своё отражение в глазах Отовы. Сдавило горло, слова никак не хотели выходить из него. Но дракон знал, что должен их сказать.

— Я… вовсе не твоя жена, — еле слышно объявила Отова.

Макай молча смотрел на неё. Не понимая, что означает это молчание, женщина торопливо продолжила:

— Твоя жена погибла в тот день, когда на неё упал тот камень. Я всего лишь внедрился в ваш посёлок, пользуясь её внешностью.

Дракона не пугала даже возможность такого, что Макай может рассердиться и тут же отрубить ему голову. В конце концов, это лишь временное тело. Потеряв человеческую голову, он бы лишь обрёл свой настоящий облик. Наоборот, так бы всё быстрее подошло к концу. Если Макай отвергнет дракона, тому будет даже легче вернуться домой.

Однако мужчина улыбнулся после короткой паузы.

— Я уже давно это понял.

Отова изумлённо вытаращила глаза. Макай смотрел на неё глазами, безмятежными словно ночной снегопад.

— С того самого дня ты была уже не Отова. Забыла, как готовить свою замечательную еду, не знала, как успокоить младенца. Я лишь притворялся, что верю в рассказ о потери памяти, хотя знал, что передо мной другое существо, принявшее облик Отовы. Тем более, что… — Макай усмехнулся и показал на браслет Отовы. — Я подарил тебе его, когда решил стать твоим мужем. Я сам повязал тебе его, и ты никогда его не снимала.

Отова ахнула и невольно ощупала браслет.

— Но почему ты до сих пор…

— На самом деле я собирался задушить тебя, как только ты поведёшь себя странно. Но вместо этого ты старалась выучить то, что нужно для жизни в посёлке. Мучилась с воспитанием Атэры, общалась с родителями Отовы и пыталась найти друзей в посёлке. При виде этого у меня пропало всё желание выгонять тебя.

Именно тогда чёрный дракон впервые осознал тяжесть своего преступления. Нет, Макай оставил его в посёлке не только поэтому. Осознав, что жена рядом с ним — никакая не жена, он узнал правду: настоящая Отова уже мертва. Он понимал, что рядом с ним какое-то чудовище, и всё равно продолжал жить рядом с ним, храня от всего посёлка тайну о том, что его возлюбленная давно погибла.

Он не смог прогнать то, что приняло облик его жены, потому что не нашёл в себе сил вновь пережить разлуку.

Колени Отовы задрожали, она едва не упала. Как же жестоко, как бессердечно поступила она с Макаем! И всё это из желания попробовать вырастить человека.

— Макай… Макай, я…

Отова почувствовала, как из её глаз потекли горячие слёзы. Мир и лицо Макая расплылись перед глазами.

— Можешь ничего не говорить, Отова. Неважно, кто ты на самом деле, ты всё равно была Атэре матерью, а мне женой.

— Но я… всего лишь подделка, — еле выговорила Отова, пытаясь унять вновь восставшие сомнения. — Поэтому мне больше нельзя здесь оставаться!

Прокричав эти слова, дракон покинул облик Отовы. Всё вокруг залило ослепительным светом, подул ураганный ветер. Макай тут же прикрыл своё лицо. Когда он разомкнул веки, то увидел перед собой чёрного дракона размером больше всей горы.

— Неужели это вы?!

Макай тут же припал к земле в приступе благоговения. Окинув его взглядом, дракон сосредоточил внимание на Атэре, который спал рядом со своими друзьями. На сыне, рядом с которым провёл чуть больше десяти лет. Пусть он останется без матери, но Макай наверняка вырастит его крепким и сильным. Но несмотря на эту мысль, расставание давалось с трудом.

Произнося последние слова, дракон боролся с тем, чтобы вновь не передумать. Ребёнок, которого он однажды подобрал просто из любопытства, со временем стал для него любимым.

— Макай… Могу я попросить тебя об одном?

Чёрный дракон положил ракушечный браслет перед припавшим к земле Макаем.

— Отдай его сыну. Это единственная память о его настоящей матери.

Макай поднял голову и забрал браслет дрожащими руками.

— Скажи его, что дух его матери вернулся на гору. И что она всегда будет рядом с ним, покуда он живёт в посёлке.

Вновь подул ветер. Макай встал на ноги, сжимая в руке браслет, и что есть силы прокричал:

— Обязательно! Обязательно! Мы будем поклоняться тебе веки вечные, наша великая мать Арахабаки-но-ками!

Часть 2

В самый разгар празднования Гион-мацури на Японию, ещё не успевшую до конца оправиться от сезона дождей, налетел тайфун. Он прошёлся от Сикоку до Канто через Кансай, устроив большей части страны генеральную стирку дождями, а также причинив немалый ущерб потопами и отключениями электроэнергии. К счастью, на праздновании Гион-мацури в Киото это почти не сказалось, и уже на следующей неделе по улица города прошёл традиционный фестивальный парад. Правда, разогнанные тайфуном тучи вновь собрались на небе, и с самого утра в городе то внезапно начинался ливень, то так же внезапно прекращался. Очередная порция душа полилась с небес как раз когда Ёсихико возвращался с объекта на подработке, поэтому в офис он пришёл в мокрой спецовке.

Он выгрузил все вещи из тележки на склад, дежурно попрощался со всеми коллегами, распахнул дверь между складом и офисом и вдруг увидел внизу нечто необычное. Взгляд невольно опустился и…

— Э-э… что?

На унылом офисном полу бынечто нечто неуместно цветастое в пастельных тонах. А именно — крошечный ребёнок в розовой одежде с кошачьими мордочками.

— Хагивара-сан! Поздравляю с окончанием рабочего дня! — из-за перегородки высунулось знакомое лицо.

— А… Эндо-кун?!

Где-то год назад Эндо после испытательного срока перевёлся на работе в головной офис, а теперь вдруг показался здесь. Он поднял на руке неуклюже марширующего ребёнка и мотнул подбородком — у него была привычка приветствовать друзей именно так.

— Да уж, давно не виделись! Но какими судьбами? — Ёсихико обрадовался неожиданной встрече, но присутствие Эндо его сильно озадачило.

— Да так, у меня сегодня выходной, а я мимо проходил. Решил заглянуть.

Эндо прижимал к себе дочку и улыбался гораздо мягче, чем прежде. Возможно, сказывалось то, что он несколько потолстел, но всё равно изменения пошли ему на пользу.

— Это, случайно, не та же самая, которую я видел в прошлом году около гробницы Сиратори?

— Она-она! Вот на прошлой неделе ходить начала.

— Ничего себе, как выросла!

Ёсихико заглянул в лицо прижавшейся к отцу малышки. Она сразу же отвернулась.

— Прости, она у меня очень застенчивая, — извинился Эндо вместо дочери.

Ёсихико улыбнулся, давая понять, что не обижен.

— Да уж. Я вообще не знаю, как с детьми общаться, у меня в окружении нет таких малышей.

— Я тебя прекрасно понимаю. Сам боялся даже притрагиваться к младенцам, пока у меня не родилась дочка.

Девочка повернула лицо к Ёсихико и внимательно стала изучать его невинными глазами-бусинами. Ёсихико помахал рукой, и ребёнок дёрнул ладонью в ответ, словно пытаясь ответить, но в конце концов девочка лишь продолжала смотреть на него как на диковинку. «Может, позади меня ошивается лис?» — подумал Ёсихико и посмотрел за спину, но нет. Пушистый бог, о котором он подумал, недавно узнал, что в кафе и ресторанах бывают пробники блюд, и наверняка в эту самую секунду вынюхивал очередную добычу.

— Я за вас обоих очень рад, но мне бы поскорее проставить Хагиваре-куну смены на следующий месяц, — раздался голос старшего менеджера Миуры, выдернувший Ёсихико из пучин сентиментальности. Да, конечно, сначала дела, потом всё остальное.

— А, и да, Хагивара-кун. У меня к тебе небольшой разговор.

— Э-э, какой?

Ёсихико напрягся. Неужели он чем-то заслужил выговор? Вроде бы не опаздывал и в отгулы ходил только с разрешения. На работе трудился прилежно и легко осваивал новые машины для уборки. Придраться было не к чему… как ему казалось.

Миура жестами привёл Ёсихико в уголок для совещаний, отделённый от остального помещения перегородкой. Убедившись, что никого рядом нет, он вполголоса продолжил:

— Знаешь, я уже давно обсуждал это с директором…

Ёсихико знал Миуру уже очень долгое время. Они много раз ходили на корпоративы, оба любили бейсбол и порой горячо обсуждали профессиональную лигу. От этого становилось ещё непонятнее, что ему могло понадобиться. Неужели Ёсихико попросят на выход из-за какой-нибудь оптимизации штата? Или что его решили заменить на Эндо. Кстати, не поэтому ли он пришёл?..

Ёсихико продолжал выдумать всё более скверные варианты, пока Миура вдруг на спросил:

— Хагивара-кун, не хочешь к нам на постоянку?

***

— О-о, лакей, я не сомневался в тебе!

Когда они прибыли в парк с историческими развалинами города Хираката на полпути между Осакой и Киото, упитанный мужчина издал радостный возглас.

— Вот уж не думал, что увижу гигантского будду собственными глазами!

Он носил древнюю мантию из тёмно-фиолетового шёлка, тонкие штаны хакама и чёрную корону. По его словам, на момент смерти он имел вторую ступень третьего ранга, что означало принадлежность к высшей аристократии, однако при этом вовсе не зазнавался и вёл себя как добродушный, улыбчивый сосед.

— Я рад, что тебе понравилось, — ответил Ёсихико, разглядывая только что полученную печать.

Поверх чёрных иероглифов, которые читались как «Кудара-но-никиси», стоял яркий и сочный — совсем как сам мужчина — штамп в виде горы. Но это не значило, что рядом с лакеем стоял бог горы, этот знак символизировал рудники. Не будет преувеличением сказать, что эта личность вырвалась из грязи в князи именно благодаря золоту, которое там добывали.

— Неужели даже потомки королей Пэкче растеряли всю силу и власть? — ворчал Когане, обмотавший хвост вокруг своих лап.

— Ой, да это дела глубокой древности! И тот будда Вайрочана, сделанный при помощи моего золота, тоже из старины, — с горькой ухмылкой ответил ему король Пэкче, который при знакомстве представился Кёнбоком.

Когане уже успел провести ликбез, что после поражения в битве на реке Пэккан король Пэкче[1] со своей семьёй уплыл из Кореи в Японию и обосновался здесь. При дворе императора Дзито ему дали официальный ранг и разрешили носить фамилию Кудара-но-никиси, что в переводе с древнеяпонского означает «король Пэкче». Позднее эта семья внесла значительный вклад в историю Японии, а Кёнбок известен тем, что его гробница находится в фамильном храме королей Пэкче. Рядом с ним стоял храм Кудара-дзи, и сегодня это место объявлено особо важным памятником истории.

— Да уж, историю не остановить… — проникновенно обронил Ёсихико, глядя на то место, где когда-то стоял храм.

На сей раз заказ состоял в том, чтобы показать былое величие королей Пэкче. Хорошенько подумав, Ёсихико решил свозить бога в храм Тодай-дзи посмотреть на статую Вайрочаны. Известно, что раньше его покрывала позолота из подаренного Кёнбоком металла, но теперь от неё остался только небольшой фрагмент на постаменте. Гигантская статуя будды дважды горела и пересоздавалась, и сейчас Кёнбок уже не увидел того блеска, которым она обладала давным-давно. Это напомнило ему о том, сколько воды утекло с тех пор. Но это достижение далось Ёсихико с трудом — пришлось на несколько дней засесть в библиотеках, копаясь в материалах о королях Пэкче, и как следует поломать себе голову.

— А ведь я должен был сам догадаться…

Кёнбок смотрел в небо, будто вспоминая, как выглядел исчезнувший храм. Тогда над черепичной крышей его часовни явно не было так много неба.

— Ладненько, мне пора идти, — Ёсихико закрыл молитвенник и сладко потянулся.

С утра он побывал в Наре, а до того ходил в библиотеку, словно на работу, и успел накопить усталость. Он не сомневался, что уснёт, как только сядет в поезд. Его это даже не беспокоило, ведь с ним поедет пушистый будильник. Правда, с учётом того, что он предпочитал будить Ёсихико пинками, пользоваться им не особенно хотелось.

— О нет, лакей, что ты говоришь! Как я могу отпустить моего спасителя просто так?! — Кёнбок резко поменялся в лице, развернулся и остановил Ёсихико, не успел тот сделать и шага.

— Спасителя?.. Я просто выполнил твой заказ.

— Нет-нет-нет! Пускай даже всего лишь заказ, но грош цена мне как королю Пэкче если я отпущу тебя ни с чем. Видишь ли, глубоко под этим местом покоится фамильное сокровище нашего клана.

— То есть культурная ценность?

Если бы их разговор подслушал археолог или эксперт по искусству, он бы запрыгал на месте от предвкушения.

— Вполне возможно, почему бы и нет, — легкомысленно отозвался Кёнбок. — Когда люди копаются в земле, то достают истлевшие останки, которые объявляются культурными ценностями, но когда эти же сокровища достаёт бог, то они блистают как в былые времена. Пожалуйста, возьми хоть одну вещь с собой на память.

Кёнбок хлопнул в ладоши, будто молился, и всё вокруг вмиг изменилось. Ёсихико вдруг оказался в полумраке, окружённый горящими факелами.

— А? Что? Где я?!

— Кёнбок. Лакею полагается исполнять заказы, как солнцу полагается вставать на востоке. Награда ему не нужна, — проворчал неподалёку Когане, отведя уши назад. Он всегда строго относился к лакею.

— Ну что ты, зачем ты так. Я всегда любил делать подарки. У меня есть оружие и доспехи со всех уголков мира, посуда, вещи из стекла, свитки всякие… Эй, Комчхоль!

Он крикнул куда-то в темноту, и оттуда бегом появился миниатюрный мужчина. Остановившись перед Ёсихико, он сложил перед собой длинные рукава и поклонился.

— Это мой правнук Комчхоль. Сейчас он присматривает за моей сокровищницей. Это потому что он сам заядлый собиратель мечей.

— А-а, катанами увлекается?

Ёсихико перевёл взгляд на Комчхоля, и тот услужливо нагнулся ещё ниже. Со стороны они казались ровесниками, только Ёсихико был здоровее.

— Я уверен, ты найдёшь себе здесь что-нибудь по душе. Комчхоль, ну-ка помоги ему подобрать что-нибудь хорошее и принеси сюда.

— Как прикажете.

Комчхоль разогнулся, после чего незамедлительно вновь поклонился и спросил у Ёсихико чего бы его хотелось.

— Это хороший вопрос…

Тот сложил руки на груди, хмыкнул и огляделся. Его глаза наконец-то привыкли к темноте и увидели вокруг удивительные доспехи, загнутые клинки, роскошные одеяния, горшки и прочие предметы на многочисленных полках. Будь здесь специалист, он бы наверняка обнаружил тут несколько важных культурных достояний или даже национальных сокровищ. Ёсихико решил немного пройтись вдоль экспонатов, пока Когане разговаривал с Кёнбоком.

— Вот этот горшок, например, явно дико дорогой.

— Горшок коцубо в трёхцветной раскраске стиля Нары. Благодаря изумительному качеству зелёной эмали долгое время находился во владении императорского двора.

— А эта катана? Которая ещё перемотана красивой цепью?

— Это… просто меч.

— Хорошо, а это у вас что, стакан? Очень красиво смотрится.

— Настоящая персидская стеклянная миска. Прадед купил её, пока находился на материке.

— Так, а та здоровенная катана?

— Просто меч.

— … — Ёсихико покосился на Комчхоля, но тот сохранил невозмутимый вид. Как мог фанат мечей давать такие ленивые ответы? — Ха-ха… Вот оно что, — догадавшись, Ёсихико повнимательнее присмотрелся к Комчхолю. — Не хочешь, чтобы я выбрал одну из твоих катан, да?

Комчхоль вздрогнул и напрягся.

— Ну, я тебя понимаю, — добавил Ёсихико вполголоса, чтобы не услышал Кёнбок. — Это ведь твоя личная коллекция, да?

Вот почему Комчхоль рассказывал о мечах как можно скучнее. Он не хотел, чтобы лакей ими заинтересовался, хотя добился прямо противоположного результата.

— Я… ещё при жизни полюбил собирать катаны… — шёпотом ответил Комчхоль, с опаской поглядывая на прадеда. — Вы знаете, он всегда был добродушным человеком и гордостью всего нашего клана, но при этом никогда не питал привязанности к деньгам и вещам… Он делился всем, о чём бы его ни просили. Даже мои вещи раздаривал без спроса…

— А-а, понял.

Ёсихико тоже бросил быстрый взгляд на Кёнбока. Сейчас этот добродушный дедушка и правда казался ему способным на самоуправство или, точнее, на легкомысленное отношение к жизни без заботы о последствиях.

— Я много раз возмущался этим, но у него нет ни малейшего желания меня слушать…

— Тяжело тебе приходится.

— Поэтому, пожалуйста, выберите что угодно, только не катану! — попросил Комчхоль за мгновение до того как раздался голос Кёнбока:

— Лакей! Ну как, удалось найти что-нибудь интересное? — бог подошёл к Ёсихико на пару с Когане. — Вот это, кстати, необычайно редкий меч. Авторская копия катаны, которая объявлена национальным сокровищем.

— Д-дедушка! Это подарок самого Мунэтики, она мне очень дорога!

— У Комчхоля вообще куча мечей, которые в мире людей считаются утраченными. Если интересуешься, возьми с собой вот этот танто. Вроде бы он принадлежал известному генералу.

— Пожалуйста, не надо! Он покончил жизнь самосожжением, и я потратил столько сил на восстановление клинка!.. — возразил Комчхоль, и Кёнбок посмотрел на него обиженными глазами.

— Комчхоль! Ты не забыл, что мы ищем подарок для лакея?

— Д-да, я помню, но…

— Извини за недоразумение, лакей. Как насчёт этого меча? Он так вычурно сделан, что даже выглядит как сокровище. Конечно же, он бутафорский, поэтому у него самоцветы в рукояти.

Кёнбок указал пальцем на прямой меч на подстилке из белой ткани. Его рукоять сверкала золотом, хрусталём и лапис-лазули. К рукояти крепилось кольцо с бубенчиками. Ёсихико по первому же взгляду понял, что видит крайне дорогую вещь.

— Про вычурно хорошо сказано.

— Он отлично сгодится на роль твоего клинка-талисмана.

— П-простите, но это меч предназначался для подношения богам, и мне стоило огромных трудов добыть его!.. — взмолился Комчхоль, обращаясь к Кёнбоку, который уже решил передать меч лакею.

Пришлось вмешаться уже самому Ёсихико:

— Хмм. Пожалуй, он мне всё-таки не нужен, — заявил он как можно непринуждённее.

— Неужели? — Кёнбок посмотрел на лакея так, словно не поверил своим ушам.

— Ага, мне он не по чину. Точнее, у меня нет для него места.

— Как нет места? Всего лишь для одного меча?

— Такие длинные предметы занимают на удивление много места. Мне его придётся хранить как свою старую биту. Она, если что, валяется под кроватью.

Кёнбок аж потерял дар речи от таких откровений.

— Но я не смогу спать спокойно с мыслью о том, что у меня под кроватью валяется такой роскошный меч. Поэтому не надо, обойдусь. Но спасибо, что предложил.

Комчхоль выдохнул с облегчением. Ёсихико еле сдержался, чтобы не засмеяться при виде его реакции.

— Вот именно, Ёсихико не заслуживает этот тайто. Он должен быть в собственности богов, — фыркнув, вставил Когане.

После короткой паузы Кёнбок вдруг расхохотался.

— Великолепно! Лакей, ты превосходишь мои ожидания! Увидеть такие богатства — и отказаться от них! Сверхчеловек, презревший мирское! А ведь продав любое из этих сокровищ, ты бы обеспечил себя деньгами до конца жизни!

— А… До конца жизни?.. — сердце Ёсихико забилось чаще, но тут Когане безжалостно пнул его по ноге. — Что ты от меня хочешь?! Мне не платят за работу лакеем!

— Я тебе много раз говорил, что это почётная должность!

— Тогда почему мне за неё хотя бы соцпакет на полагается?! — выпалил Ёсихико и вдруг вспомнил недавние слова Миуры.

Он ещё не сказал Когане о том, что ему предложили постоянную работу. И что если он согласится, на заказы останется намного меньше времени, чем сейчас.

— Господин лакей!

Ёсихико попрощался с Кёнбоком и покинул территорию храма, но на пути к станции его окликнули. Обернувшись, он увидел бегущего со всех ног Комчхоля. Он догнал остановившегося лакея и заговорил так, словно его прорвало:

— Я, я! Я вам от всей души благодарен за проявленную заботу! Я настолько не ожидал, что вы так ответите, что теперь не знаю, как благодарить вас!

Ёсихико усмехнулся при виде запыхавшегося Комчхоля. Должно быть, он изрядно намучился с Кёнбоком, который легкомысленно предлагал гостям брать что угодно из своей сокровищницы.

— Спокойно, я тебе одолжений не делал. Это правда, что мне некуда класть такие подарки.

— Неужели в вашем доме настолько мало места?

— Ну, да… Хотя не очень приятно, когда тебе такое говорят.

Богу такие слова позволительны, но если бы их сказал человек, Ёсихико перестал бы с ним общаться.

— Может он маленький, зато уютный, — вмешался сидящий под ногами Когане.

Когане не просто уживался с лакеем в одном доме, а практически хозяйничал в нём: по ночам оккупировал постель Ёсихико, утром грелся на солнце в гостиной, послеобеденное время проводил в прохладной японской комнате, вечерами искал вкусности на кухне и при любом удобном случае проверял содержимое холодильника.

— Неужели вы проживаете в одном доме с господином лакеем, уважаемый Хоидзин? — спросил Комчхоль с искренним изумлением в голосе.

— Проживает-проживает. Притом бесплатно.

— Подумать только, что великий и ужасный Хоидзин живёт в человеческом доме…

— Ужасный? Вот этот лис? Этот пушистик, который спит пузом кверху?

— Ёсихико… не надейся сегодня на спокойный сон.

— Кстати, когда ты перестанешь спросонья кусать меня за руку?

Комчхоль не выдержал зрелища спора человека с богом и засмеялся.

— Похоже, вы и правда сдружились.

— Что ты такое говоришь! Я всего лишь слежу за ним, потому что он по-прежнему не выполнил мой заказ!

— Да-да, он всего лишь халявщик, который даже за еду не платит.

Ёсихико и Когане вновь начали сверлить друг друга глазами. Благодаря своему росту Ёсихико находился в более выгодном положении, но не подходил к лису слишком близко, потому что тот мог допрыгнуть до носа лакея и протаранить его лбом.

— Даже если и так, я всё равно ужасно вам завидую. Вы путешествуете по всей стране в компании Хоидзина, выполняя заказы… У меня вот карьеры не сложилось, я только и делал, что исправно нёс службу. От меня не осталось яркой биографии как от прадеда, который заработал вторую ступень третьего ранга, и как от моего отца, который прославился военными подвигами. Я от рождения был робким и не имел значимых талантов… Поэтому завидую вам, ведь вы общаетесь с таким количеством богов, — Комчхоль расчувствовался, но вдруг поднял голову и резко сменил тему. — Поэтому я хотел бы вас попросить. Если у вас вдруг появится свободное время, не могли бы рассказать мне о ваших приключениях? Каких богов вы встречали, какие заказы выполняли? Мне было бы очень интересно вас послушать!

Ёсихико невольно выпрямил спину при виде горящих глаз Комчхоля. Он не ожидал, что бог обратится к нему с такой страстью, ведь запрос-то пустяковый.

— Если я тебе нужен, то обращайся в любое время…

— Правда?! Спасибо огромное! Если хотите, я могу отплатить вам рассказами об оружии, особенно о катанах! Я продолжал изучать их даже после смерти, поэтому знаю всё о клинках, начиная от самых древних и заканчивая современными!

— А-а, э-э, ага. Я подумаю… — пробормотал Ёсихико, отодвигая от себя тяжело дышащего Комчхоля.

Откровенно говоря, он совершенно не интересовался мечами. Пожалуй, многое из того, что мог рассказать этот бог, он бы попросту не понял. Тем более что это был такой фанатик, который продолжал интересоваться темой даже после смерти. Ёсихико боялся, что попросту не угонится за такой страстью.

— Почему ты вообще так интересуешься катанами? — спросил он.

— Это всё влияние моего отца, — Комчхоль принял слегка самодовольный вид.

— Отца?

— О да, он был сёгуном военной базы в Муцу, и я всегда им восхищался. Мечтал стать таким же храбрым военным как он, но природа дала мне маленькое и слабое тело…

Комчхоль уставился на свои мягкие ладони. Должно быть, они сильно отличались от тех, которыми его отец держал мечи.

— У каждого человека есть сильные и слабые стороны. Иногда то, чем ты хочешь и чем должен заниматься, — это совершенно разные вещи, — сказал Ёсихико, но не потому, что хотел утешить бога. Он и в самом деле так считал.

Он столько лет жил случайными заработками, что даже прошлое этого бога казалось ему блистающим, ведь у него была полноценная работа.

— Спасибо вам. Я не хочу сказать, что сожалею о том, как прожил человеческую жизнь. Мне нравится, что меня почитают как бога, и что я могу сколь угодно долго разглядывать мечи. К тому же я помню, что сделал при жизни одну замечательную вещь.

— Это какую?

— Увы, я уже не помню подробностей, но я был ужасно доволен собой. Вот почему я ничуть не сожалею.

Многие из богов, которым сегодня поклоняются всё меньше и меньше, постепенно теряют память, и Комчхоля это тоже затронуло. Однако этот процесс приносил богу не так много страданий, как опасался Ёсихико. Он не унывал и, наоборот, чувствовал себя хорошо и телом, и душой.

— Кстати, лакей, если вы возвращаетесь в Киото, то будьте осторожны, там орудует отбитый лис, — сказал вдогонку Комчхоль, когда Ёсихико вновь повернулся к станции.

— Какой-какой?

— До меня доходили слухи, что в городе поселился лис, который ворует еду. Предполагается, что он может быть связан с Инари…

— Возмутительно, что такие лисы живут в одном с нами мире, — тоскливо заявил Когане, фыркнув для важности.

— Спрошу на всякий случай, ты точно не про Когане? — решил поинтересоваться Ёсихико, хотя ему хотелось верить, что его спутник ограничивался только лишь образцами.

— Неужели ты думаешь, что я способен творить такие глупости?

— С тебя станется, поэтому для верности спросил.

— Что значит «с меня станется»?!

— Если ты не виноват, тебе нечего бояться.

— Ёсихико! Ты хоть понимаешь, что я за бог?!

— Обжорства.

— Немедленно измени своё мнение обо мне!

— С-счастливого пути! — попытался хоть как-то влезть в перепалку Комчхоль.

— До встречи! — Ёсихико помахал богу рукой.

Этими словами он пообещал, что новая встреча обязательно состоится.

***

Когда закадычные друзья Ёсихико и Котаро собирались выпить вместе, то как правило ходили в одни и те же места: либо в идзакаю, которой владел отец одного из одноклассников, либо в BOZU in Bar, куда Ёсихико стал довольно часто приходить после своего первого посещения. Сегодня он пригласил Котаро посидеть в идзакае. Стойка с десятью табуретками, четыре стола — место было небольшим, но здесь делали вкусный обандзай[2] и не задирали цены, так что в студенческую пору это место было для двух друзей настоящей отдушиной. Что ещё приятно — оно стояло в глубине жилого квартала, и туристы до него почти не добирались. У любого постоянного посетителя есть такая дилемма: он желает любимому заведению процветания и в то же время не хочет видеть внутри толпы людей. Сев на любимые места за стойкой, Ёсихико и Котаро уставились в маленький телевизор над головами. Там транслировали бейсбольный матч, бегущей строкой сообщалось о землетрясении. Трясло их в последнее время часто, хотя крупных толчков не случалось.

— Ну, о чём ты там хотел поговорить? — спросил Котаро, переложив себе в тарелку жареный во фритюре тофу.

Ёсихико оторвал взгляд от телевизора и отпил пиво из кружки. Когане как обычно без спроса увязался за ним, но во всей идзакае ему больше всего нравился кухонный уголок за стойкой, где он обычно и проводил всё время, ни разу не подходя к лакею. Не то чтобы Ёсихико пытался хранить от него тайны, но ему всё-таки не хотелось, чтобы Когане услышал этот разговор.

— Мне на подработке предложили устроиться на постоянку, — объявил он слегка приглушённым голосом.

Котаро, носивший в нерабочее время очки в чёрной оправе, посмотрел на друга через линзы, после чего забросил в рот кусочек тофу.

— Клёво же.

— В целом-то да.

— Miyako Clean Service это вообще-то серьёзная компания, у неё филиалы и офисы по всему региону.

— Ага…

— И что, переезд предлагают?

— Говорят, что могут предложить, если буду работать в офисе. А если работа на объектах, то только в Кансае.

— Советуют сидеть в офисе?

— Да не, сказали как хочу…

— А как ты хочешь?

— Знаешь, если начистоту… — разговор шёл на такой скорости, что Ёсихико начал делать неловкие паузы. Наконец, он выдавил из себя: — Я пока даже не определился, хочу ли вообще трудоустройство.

Как он и ожидал, Котаро смерил его ледяным взглядом.

— Я не совсем понимаю, о чём ты. Какие могут быть сомнения?

— …

— Никаких? Тогда в чём дело? Или ты мечтаешь о другой работе?

— Не то, чтобы мечтаю, но…

Рот не слушался. Ёсихико не понимал, как на это отвечать. Ведь если размышлять о будущем, он должен был соглашаться не раздумывая.

— Просто может так случиться, что работа заставит меня чем-то пожертвовать…

Возможно, ему пришло время подумать о том, чтобы отказаться от работы лакеем. Богам будет намного лучше, если их заказами будет заниматься человек, у которого больше свободного времени и желания работать ради благородной цели. Ёсихико прекрасно всё понимал, но никак не мог принять окончательного решения. Выражаясь иначе, он пока не хотел расставаться с работой лакеем. За прошедшее время он свыкся с ней и даже научился видеть в ней смысл. И вот теперь ему стало трудно отказаться от неё.

— Неужели в твоей жизни есть что-то настолько важное? — удивлённо спросил Котаро, попивая свой хайбол[3].

— Это что, плохо?

— Да нет. Просто нормальный взрослый способен решить для себя этот вопрос.

Ёсихико издал сдавленный звук. Крыть такой аргумент было нечем.

— Например, работающие родители знают, что чем больше времени они проводят на работе, тем меньше с ребёнком, а те, кто зарабатывает себе на жизнь, пытаются балансировать работу и увлечения. Но все как-то умудряются вести нормальную жизнь. Ты не единственный, кому приходится чем-то жертвовать.

Котаро говорил настолько правильные слова, что Ёсихико не выдержал и отвёл глаза. Ему казалось, будто его безжалостно тычут носом в то, что он всё это время жил в тепле и не знал настоящих трудностей.

— Короче, почему бы тебе просто не согласиться на постоянку? Вдруг тебе понравится?

— Я тебя потому и пригласил посоветоваться. Я боюсь, что мне не понравится.

— Ты ведь даже не пробовал.

— Ты как всегда. Твои аргументы бьют больнее кулаков.

— А ты чего ожидал? Для того и пригласил меня, разве нет?

Ёсихико схватился за голову и замычал. Котаро вновь попал в яблочко. Лакей пригласил его именно поэтому. Он знал, что расстроится от слов друга, и в то же время хотел услышать правду-матку, которая отрежет ему путь к отступлению. Потому что он знал себя и понимал, что в противном случае так и будет вечно выдумывать отговорки.

— Наверное, ты опять пожалуешься, что я бью тебя аргументами, но… — Котаро сделал паузу, чтобы заказать у проходившей мимо хозяйки ещё хайбол. — Давай отвлечёмся от вопроса перехода с подработки на постоянку. Сбудутся ли твои мечты, если то, чем ты на самом деле хочешь заниматься, станет твоей работой?

Ёсихико вскинул голову и посмотрел на друга.

— Например, если бы ты стал профессиональным бейсболистом, то зарабатывал бы деньги любимым делом. Типа такого.

— Если типа такого, то… нет, не сбудутся.

Ёсихико быстро обдумал несколько вариантов, но все они быстро растаяли. Как ни крути, лакей — это добровольческая и неофициальная работа. Как за неё можно получать зарплату? Кто её будет платить? И как? Не хватало ещё обнаружить у входной двери мешки риса.

— Тогда почему бы тебе не забить и не согласиться на работу?

— Всё-таки придётся, да?..

— И вообще, тебе скоро тридцатник. В твоём возрасте мужику важнее всего быть независимым.

Как только Котаро сказал эти слова, мир перед глазами немного поплыл. Через мгновение Ёсихико понял, что всё задрожало так, будто рядом проехала фура. Подвешенные к потолку кастрюли закачались, задребезжали половники. Посетители занервничали, но тряска быстро прекратилась, и жизнь пошла своим чередом.

— Землетрясение? — пробормотал Котаро, осматриваясь.

К счастью, напитки и еда не пострадали. Баллов было немного.

— Многовато их стало, — отозвался Ёсихико и снова посмотрел на телевизор.

Через несколько секунд наверху пробежало сообщение о землетрясении. В Киото три балла.

Как только лакей опустил взгляд, из кухни вышел Когане. Он смотрел вдаль, навострив уши, и казался как никогда серьёзным.

— Кстати, завтра ты мне очень пригодишься.

Ёсихико так засмотрелся на Когане, что ахнул от неожиданности, услышав голос Котаро.

— Завтра? Для чего? — спросил он, переводя взгляд.

— Для уборки храма.

— А? Почему это я должен там убираться?

— У тебя ведь завтра выходной. Вот чтоб не бездельничал.

— Так, стоп. У меня тоже есть право наслаждаться выходными.

— Ты разве не слышал, что у нас прошлым тайфуном повалило деревья? Так мы большую часть до сих пор не убрали. Подрядчиков не хватает, все к себе перетягивают.

Тайфун, о котором шла речь, прошёл две недели тому назад. Ёсихико слышал о том, что в Киото некоторые упавшие деревья даже частично разрушили храмовые постройки. К счастью, храм Онуси, где работал его друг, находился у подножья горы. Там, конечно, тоже попадали деревья, но ни главный храм, ни побочные почти не пострадали к огромной радости страховой компании.

— Э-э, ты хочешь заставить меня заниматься делом, за которое должны браться лицензированные подрядчики?

Если им просто нужны мужские руки, то почему храм, где хватает жрецов, не уберётся на территории своими силами? Котаро набил рот зажаренным во фритюре осьминогом и проговорил с предельно серьёзным видом:

— Мнхе бохе не х хому обхатиться.

— Врёшь ты всё, гад. Никуда я не пойду.

— Мы хе лукхие дхухья.

— Проглоти уже!

Ёсихико устало перевёл взгляд на кухню. Хозяйка работала за стойкой, Когане следил за ней с вершины холодильника. Он вёл себя как обычно, и это почему-то принесло Ёсихико облегчение. Лакей вновь взялся за пивную кружку.

***

— Я верил, что ты придёшь.

На следующий день Ёсихико явился в храм Онуси с таким видом, словно его притащили сюда силком. Котаро уже дожидался его на входе, чтобы вручить бамбуковую метёлку и плетёный совок.

— Я не хотел приходить.

— Конечно же, никто не просит тебя таскать стволы, но убери хотя бы ветки.

Котаро деловито раздавал указания, не прислушиваясь к словам друга. Рядом с довольным видом кивала девушка в кимоно, которую жрец не видел. Именно она нанесла Ёсихико неожиданный ночной визит и напрыгнула на спящего парня. Разбудив его, она заявила, что помочь лучшему другу — это святое дело, а в противном случае она будет расценивать это как нежелание лакея сделать так, чтобы она жила в красивом и чистом месте.

— Я могу более-менее смириться со случившимся, ведь этот мусор разбросали не люди, но лучше всё-таки жить в красивом месте. Правильно я говорю, лис?

Ёсихико давно уже не видел Отоконуси-но-ками, но её заносчивый характер совсем не изменился. Она гордо вскинула голову и посмотрела на Когане.

— Благодари её за возможность услужить, Ёсихико.

Ночью Ёсихико был готов на всё, чтобы вернуться в сон, поэтому в полудрёме согласился, однако богиня осталась у него дома до утра и к тому же заручилась поддержкой лиса, чтобы на пару с ним заставить его явиться сюда.

— Это ведь даже не заказ… — проворчал Ёсихико.

Сезон дождей наконец-то подошёл к концу, и солнце переключилось в летний режим. Наступила погода, в которой убираться на улице — настоящая пытка.

— Ты что-то сказал? — переспросил Котаро, до того объяснявший, в каких местах работы больше всего.

— Не… Ничего.

Ёсихико покачал головой с отрешённым видом. Он знал, что если будет слишком возмущатся, то добьётся лишь того, что сидящий у ноги бог пнёт его под колено.

— Кстати, нам подарили арбуз, он сейчас лежит в холодильнике в конторе. Настоятель сказал, как закончим, можно его порезать.

— Арбуз?..

— Тебе тоже достанется.

Ёсихико молча переглядывался с другом несколько секунд и побрёл в указанное место в обнимку с совком и метёлкой. Откровенно говоря, его раздражала мысль о том, что он по сути согласился работать за арбуз, но при этом он понимал, что очистить такую территорию от мусора — задача не из простых. Понимал, и только поэтому позволил себя убедить.

— Ёсихико, сделай всё побыстрее, чтобы мы пошли есть арбуз.

Лакей, провожаемый взглядом Котаро, пошёл наверх по дороге к павильону Дайтэнгу. Лис вышагивал перед ним, постоянно оборачиваясь и торопя бедолагу.

— Это очень ценный дар, ведь арбузы бывают только летом.

— В прошлом они были не такие вкусные. Ужасно твёрдые и какие-то незрелые.

Лакей шёл позади богов, которые развлекали себя обсуждением арбузов, и уже начал сомневаться в том, что ему вообще хоть что-то достанется. По крайней мере он ни секунды не сомневался, что его заставят делиться.

С одной стороны дороги к Дайтэнгу располагался заросший склон. На некоторых деревьях виднелись ужасные трещины от недавнего ветра. По-видимому, ими не спешили заниматься, потому что они не могли упасть на дорогу. Стало быть, Котаро не соврал, когда сказал, что им не хватает подрядчиков. Ёсихико прошёл вдоль заваленного ветками склона к павильону и помолился в качестве приветствия. Через ворота виднелось знакомое восьмиугольное помещение. Ёсихико с ним связывали сильные чувства, ведь он приходил сюда каждый день, когда дедушка слёг с болезнью. Когда дедушки не стало, он не приходил сюда целый год, а когда вновь посетил павильон, то испытал такие сильные эмоции, что до сих пор о них вспоминал.

— Тут ещё дерево росло. Убрали, наверное…

Перед павильоном Дайтэнгу росло дерево толщиной с тело взрослого человека, но сейчас от него остался только пенёк. Должно быть, его в срочном порядке спилили, опасаясь, что оно может упасть на павильон. Судя по тому, что пенёк стоял под углом, тайфун сильно погнул дерево.

— Оно было ещё молодое и такое раскидистое. Жаль, но ничего не поделать, — Отоконуси-но-ками тоскливо погладила пенёк. — Саженец высадили лет сорок или пятьдесят тому назад. Предыдущий настоятель увидел маленький дикорастущий кедр и решил пересадить сюда. Это случилось одновременно с тем, как родился нынешний настоятель.

— Не знал, что у этого дерева такая интересная история.

— Я помню, что следила за его ростом так, будто оно было мне сыном.

Ёсихико попытался вспомнить себе тот кедр. Он так привык к нему, что не придавал особого значения. Без него пейзаж стал незнакомым и внушал лёгкую тревогу.

— Ух ты, лакей! А ещё господин Когане и госпожа Отоконуси-но-ками!

Пока Ёсихико собирал упавшие листья и ветки, он приблизился ко входу в парк Онусиямы, где наткнулся на Тадзимамори-но-микото.

— О. Давно не виделись.

— Что это вы собрались такой компанией?

Тадзимамори-но-микото как всегда компанейски улыбнулся и не стесняясь подошёл поближе.

— Да вот, Ёсихико пожелал оказать мне услугу.

— А мы следим за тем, чтобы он не отлынивал.

Когане и богиня ответили, словно сговорившись. Ёсихико подозрительно покосился на них. Он-то знал, что на уме у этой парочки только арбуз.

— Прислуживаешь богине? Это похвально. Недавний тайфун был просто ужасный, его последствия ещё разгребать и разгребать.

Несмотря на эти слова, Тадзимамори-но-микото не предложил свою помощь, ведь он тоже бог, принимающий людские молитвы. Именно люди должны ухаживать за ним, а не наоборот.

— Тем более, что под покровом этих событий творятся странные дела…

— Какие ещё дела? — переспросил Ёсихико.

Секунду поколебавшись, Тадзимамори-но-микото решил не скрывать правду.

— Видишь ли… в последнее время из храма то и дело пропадают подношения. Например, вчера один местный ребёнок оставил здесь рисовое печенье…

— Тебе только его и носят, что ли?

— Я лично видел, как мальчик положил пакет, но пока я провожал ребёнка до выхода и шёл обратно, оно пропало…

— Может, его бездомная кошка стащила?

— Это уже не первый и не второй случай. Кроме того… — Тадзимамори-но-микото посмотрел на Когане с таким видом, словно не очень хотел заканчивать мысль. — Там были следы… Они могли принадлежать только собаке… или лисе…

Взгляды Ёсихико и Окотонуси-но-ками тоже остановились на Когане.

— Клевета! — выкрикнул лис. — Это был не я! Я не настолько морально разложился!

— Я разочарована в тебе, лис. Ладно бы ты воровал из своего храма, но трогать подношения, предназначенные для других?

— Извини, Тадзимамори-но-микото, я недоглядел…

— Я же сказал, это был не я!

— Р-разумеется, не вы! Я и не думал на вас, господин Когане! Просто в этих местах не водится диких лис, и я подумал, что это может быть кто-то из ваших знакомых…

Эти слова заставили Ёсихико задуматься. Вроде бы совсем недавно кто-то ещё жаловался на лис.

— Это случайно не тот отбитый?..

Пыхтевший от негодования Когане моментально согласился.

— Вот именно! Комчхоль из клана королей Пэкче говорил нам, что в Киото завёлся лис, который ворует еду. Поэтому это не я!

— Неужели в городе появился такой негодяй?! — испугался Тадзимамори-но-микото.

— Это чрезвычайно серьёзное происшествие, — Отоконуси-но-ками сложила руки на груди и нахмурилась. — Мы с Тадзимамори-но-микото договорились в скором времени собраться и обсудить, что это за порошок со вкусом умами на рисовом печенье. Но без самого печенья никакого разговора не получится.

— Для тебя серьёзность в этом? — Ёсихико уставился на Отоконуси-но-ками, в каком-то смысле восхищаясь её отношением.

Хотя, наверное, если богам нечего делать, кроме как обсуждать вкусности, это и есть признак мирных, благополучных времён.

— Так или иначе, этого отбитого лиса нужно поймать при первой же возможности. Не хватало ещё, чтобы из-за него подозрения вновь упали на… — начала говорить Отоконуси-но-ками, но вдруг замолчала.

Земля вновь содрогнулась.

— Что, опять?

Ёсихико инстинктивно пригнулся, но, к счастью, этим слабым толчком всё и кончилось.

— Многовато что-то землетрясений.

Ёсихико не проверял все новости о землетрясениях, но если прибавить те толчки, которые происходят, но не ощущаются людьми, то Японию трясло чуть ли не ежедневно.

— Когане? — Ёсихико обратился к лису, который почему-то застыл на месте, навострив уши.

Вроде бы он точно так же повёл себя и накануне.

— Тебя что-то беспокоит?

— Нет… По крайней мере, тебя это не касается, — заявил Когане и снова сел. Сейчас он выглядел каким-то беспокойным. Вдруг он покрутил головой. — Отбитый лис, значит… — обронил он, словно понимая, о ком речь.

— Что? Это всё-таки твой знакомый? — спросила Отоконкуси-но-ками.

— Нет, просто… — взгляд Когане забегал. — Мне вспомнилась одна история.

Больше Когане ничего не сказал и ушёл в глубокие раздумья.

***

Ёсихико постепенно спускался к подножью, прибираясь по пути. Закончив, он вернулся к конторе, чтобы передохнуть. Летом в Киото как обычно царила необычайная духота, которая высасывала из человека все силы, поэтому смысла терпеть и пересиливать себя не было. Ёсихико в сопровождении троицы богов отодвинул деревянную дверь в сторону и собирался войти, но вдруг увидел, как изнутри выходят два человека в спецовках, и тут же отошёл, чтобы уступить дорогу.

— Я с вами обязательно свяжусь, — сказал провожавший их Котаро.

Люди в спецовках ушли в направлении парковки.

— Это кто? Подрядчики, что ли? — спросил Ёсихико.

— Да, ландшафтники, — подтвердил Котаро догадку друга. — Я пригласил их оценить стоимость уборочных работ и ещё чтобы посоветоваться по одному делу.

— Какому?

Котаро жестом пригласил Ёсихико внутрь. Он прошёл через проём, и дальше друг отвёл его ко входу на склад. В глаза сразу бросились полные земли пластиковые ящики для рассады. Изнутри торчали какие-то удивительно тонкие ростки, показавшиеся Ёсихико смутно знакомыми.

— О, черенки? — Отоконуси-но-ками обрадовалась и нагнулась изучать растения.

Ёсихико еле сдержался, чтобы не переспросить. Котаро не слышал голоса богини.

— Помнишь ведь, перед Дайтэнгу рос кедр? У настоятеля с ним связаны воспоминания, поэтому он распорядился сделать из него черенки. Вот я и консультировался с профессионалами на тему того, как их лучше прорастить.

— Какие ещё черенки? Разве тот кедр не сломался с концами?

Ёсихико недоумённо крутил головой. Разве в жизни дерева что-то есть после поломки?

— Если отрезать от ветки кедра вот столько и посадить, она может пустить корни, — кратко объяснил Котаро. — Этот саженец можно пересадить и получить новый кедр. Когда ты проращиваешь семена, это уже другие деревья, но из черенка вырастает то же самое.

— Это как клонирование?

— Можно и так сказать, — закончив объяснять, Котаро повернулся в сторону конторы. — Я как раз собирался идти тебя звать. Мы уже порезали арбуз.

После этих слов все боги тут же убежали вслед за Котаро. Ёсихико остался сидеть и смотреть на черенки. Он не знал, что погибшее дерево можно так воскресить, но обрадовался тому, что настоятель отдал такие указания. Всё-таки настоятель рос вместе с этим деревом, посаженным ещё его отцом. Скорее всего, оно служило ему напоминанием о родителе.

— Ёсихико, — до ушей застывшего перед рассадой Ёсихико донёсся приятный голос.

— Хонока? Ты тоже здесь?

В университетах шла сессия, поэтому Ёсихико не писал ей, чтобы не отвлекать. Но теперь она стояла рядом с ним, улыбалась и выглядела живой и счастливой. Ёсихико отметил, что в последнее время она улыбается всё чаще и чаще. И даже, если верить её словам, завела ещё несколько подруг помимо Нодзоми.

— Пошли скорее, иначе нам арбуза не достанется.

Хонока привела Ёсихико в контору, где один из старших жрецов как раз заканчивал раскладывать ломти арбуза на вынесенную на веранду подставку.

— Вы уж извините, у нас сегодня так много людей. Вы молодые, так что ешьте на свежем воздухе.

Сказав эти слова, жрец вдруг заметил, что часть арбуза уже пропала, и озадаченно покрутил головой. Он и не подозревал, что прямо перед его носом троица богов вовсю ворует еду.

— Всем приятного аппетита.

Не став спорить с собственной жаждой, Ёсихико присел на веранду и укусил символ лета. Сладкие соки быстро впитывались в измученное тело.

— Ёсихико, как доешь, порежь ветки за главным павильоном.

— Чего?! Это ещё не конец?!

— Или хочешь чинить дождевые щиты?

— Ничего не хочу.

— Прости, Ёсихико. Я помогу… — одновременно со смущением и радостью сказала Хонока, несколько сбитая с толку бесцеремонностью Котаро.

Тем временем боги вели себя как вздумается. Впрочем, это давно уже стало для Ёсихико частью повседневной жизни.

Часть 3

Спустя неделю со дня встречи в храме Онуси, Хонока сдавала сессию. После очередного экзамена в будний день они пообедала в университете и пошла домой. Солнце наконец-то почувствовало себя полноправным хозяином летних небес и выжигало всё, до чего только могло дотянуться. Девушке оставалось ещё три экзамена, но на них разрешалось приносить конспекты или даже получать автомат с помощью реферата, так что на душе было легко.

На прошлой неделе она по пути домой заглянула в храм Онуси и встретилась там с Ёсихико. Провожая её домой, он рассказывал о загадочном отбитом лисе. Парень знал о нём лишь понаслышке, но Тадзимамори-но-микото уже успел пожаловаться на причинённый ущерб. Неизвестно, существует ли этот лис на самом деле, но Ёсихико взял с Хоноки обещание сообщить ему, если она встретит в городе нечто подходящее под описание.

— У него есть какие-нибудь приметы?

— Не знаю, его же никто не видел… Когане, кажется, что-то знает, но ты сама видишь, что с ним…

Когане шёл позади парочки. Ещё во время поедания арбуза он начал выглядеть каким-то беспокойным. Каждый раз, когда приходили толчки, он шевелил усами и смотрел на север. Попытки выяснить, есть ли какая-то связь между лисицами и землетрясениями, ни к чему не привели.

— Меня расстраивает, что вы считаете, будто я причастен к исчезновению подношений.

Кажется, это возмущало его больше, чем всё остальное.

— Это не заказ, так что я мог бы этим не заниматься, но… хочется разобраться, что происходит.

— Ага, понимаю, — с улыбкой ответила Хонока, которая по-прежнему носила в пенале ту шариковую ручку, которую Ёсихико подарил ей в честь поступления.

Она всё хотела отблагодарить его, пригласив на чай, но пока колебалась. Наступило лето и Котаро сказал, что у Ёсихико скоро день рождения. Поэтому девушка решила в качестве благодарности сделать парню подарок, но никак не могла придумать, что может ему понравиться. Она надеялась поинтересоваться этим во время сегодняшней встречи, но до сих пор не могла решиться заговорить об этом.

— Эх, опять лето будет жарким, — Ёсихико вытер пот и посмотрел в небо, где проплывали белые кучевые облака.

— Ёсихико, я хотела…

— М?

— В общем… э-э…

«Спроси его, спроси!» — требовал внутренний голос, но Хонока никак не могла договорить.

— Я… надеюсь, он отыщется, — в итоге сдалась она.

— Я тоже, — Ёсихико улыбнулся и кивнул.

Между ними оставалась пропасть — небольшая, но непреодолимая.

— Ладно, Хонока, ещё увидимся, — как обычно сказал он на развилке и помахал рукой.

— Ага, пока, — привычно ответила девушка.

«Да, увидимся. И тогда я обязательно скажу.»

Позднее она рассказала об этом случае Нодзоми. Та в ответ заявила, что с таким подходом она никогда его не спросит, и Хонока не нашла, что возразить.

Хонока шла из университета к автобусной остановке, разглядывая витрины магазинов. Вдруг шедшая впереди пара туристов остановилась и начала смотреть по сторонам.

— Может, уронила?

— Нет, я не роняла.

— Тогда в сумку положила?

— Не было такого. Может, их с самого начала было четыре штуки?

— Э-э, я точно помню, что мы брали пять…

Как вскоре выяснилось, они собирались разделить только что купленные сладости и поняли, что одной не хватает. Хонока прошла мимо них. Вдруг из дверей кафе быстрого питания выбежала разгневанная девушка. За ней выскочил парень.

— Подожди, это был не я!

— А кто тогда?! Или мой бургер пропал сам по себе, пока я ходила в туалет?!

— Я не знаю, что случилось! Я всё время сидел в смартфоне!

— Просто признайся, что съел!

Несмотря на большое количество людей на тротуаре, девушка развила приличную скорость, и парню пришлось перейти на бег трусцой, чтобы не отстать от неё. Проводив их взглядом, Хонока внимательно осмотрелась. Она заметила ещё три группы людей, возмущавшихся пропажей еды и напитков.

Девушку охватило зловещее предчувствие. Она отступила к краю тротуара и остановилась. Ёсихико говорил, что отбитый лис промышляет кражей подношений, поэтому Хонока решила, что он не станет воровать еду прямо из-под носа у людей, но что, если за этими происшествиями стоит тот же самый воришка? Глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться, она вновь внимательно осмотрелась. Вдруг она увидела нечто белое и пушистое в тени растущего на перекрёстке дерева. Осторожно приблизившись, она поняла, что это хвост.

— Прошу прощения… — обратилась она, подойдя ещё ближе.

Владелец белого хвоста повернул к ней морду с зажатым в пасти гамбургером, но тут же отвернулся и продолжил с аппетитом жевать. Однако спустя ещё несколько секунд его озарило, и он резко повернул голову.

— Т-ты! Кто ты такая?! — закричал он, подпрыгнул на пару метров высоту и попытался убежать вверх по дереву, но потерпел неудачу.

Безуспешно поцарапав когтями кору, он рухнул на землю и прижался к стволу, будто пытаясь замаскироваться на его фоне. Существо обладало пушистым хвостом, большими треугольными ушами и вытянутой мордой. Глаза были золотистыми, правый окружали тонкие линии красивого узора. На шее красовалась завязанная бантиком голубая верёвочка. В остальном это был белоснежный лис.

Хотя Хонока и так знала, что Когане непричастен к кражам, теперь она по-настоящему в этом убедилась и почувствовала сильное облегчение. Но что же это за лис такой? Неужели тот самый отбитый, про которого Ёсихико? Хонока перебрала в памяти всех виденных ей духов и богов. Многие из них брали в слуги белых животных. А что касается белых лис, то в одном известном храме они встречались довольно часто.

— Ты… небесноглазая?! — лис сложил уши и наморщил морду, словно пытаясь угрожать. — Какое у тебя ко мне дело?! Или это они тебя послали?

— Кто меня послал?..

— Подумать только, что они отправили ко мне человека… Как они смеют меня недооценивать?!

— П-подождите, вы всё не так поняли…

Хонока вскинула руки, стараясь дать понять, что она не враг лису. Почему он так взволновался при виде неё? Опознал в ней какого-то старого врага?

— Простите, вы… случайно, не Инари?

Белый лис окинул Хоноку настороженным взглядом.

— Ты же знаешь, что люди называют таких лисиц, как я, Инари? Так вот это, строго говоря, неправильно.

Приняв в подарок баумкухен[4] из магазина возле станции, белый лис сразу развеселился и разговорился.

— Инари, Инари-ками, Инари-даймёдзин — это всё слова, которые относятся к Уканомитама-но-ками, главной богине храма Фусими Инари. Строго говоря, изначально Инари-ками и Уканомитама-но-ками тоже были разными богинями, но в конце концов их начали воспринимать как одну. А мы, лисы, всего лишь слуги-сородичи Уканомитамы-но-ками.

Хонока стояла у камер хранения недалеко от турникетов станции, делала вид, что смотрит в смартфон, а на самом деле слушала. Сейчас уже шли школьные каникулы, поэтому она постоянно видела вокруг себя детей школьного возраста.

— И теперь сородич богини ворует у людей бургеры?

— Ничего я не ворую. Просто заставил их немного поделиться. В мире людей слишком много вкусностей, — белый лис громко засмеялся и укусил своё пирожное.

— Прошу прощения, если ошибаюсь, но недавно в храме стали пропадать подношения… — осторожно начала Хонока. Она решила предъявить обвинение в форме вопроса, потому что не имела веских доказательств. — Вы про это ничего не знаете?

— А-а, это я сделал, — на удивление легко сознался лис. — Когда вырвался сюда, то первое брал только подношения, но люди приносят одно и то же. Поэтому мне быстро надоело, и я решил насладиться тем, что едят сами люди.

— Что значит, «вырвались»? — вполголоса спросила Хонока, почувствовав, что за этими словами скрывается нечто недоброе. — Вы вышли в этот мира оттуда, где живёт Уканомитама-но-ками?

Ёсихико называл этого лиса отбитым. Может, он хотел сказать «отбившимся»? Но лисы на службе Уканомитамы-но-ками очень организованные и находятся каждая на своём месте. Отбиться от этой стаи можно разве что в случае…

— Вы вышли погулять?

— Если бы все называли мой поступок так же ласково, как ты, жизнь моя была бы гораздо проще, — жизнерадостно заявил белый лис и посмотрел на девушку золотистыми глазами. — Я сбежал.

— То есть…

— Я беглый слуга, — белый лис вновь захохотал.

Хонока растерянно уставилась на него. Да уж, одно дело просто прийти на прогулку, но от слова «беглый» так и веяло опасностью.

— Я служил Уканомитаме-но-ками долгие годы… но всегда восхищался внешним миром и думал, как это легко, жить свободным… Можно сказать и так, что я просто не хотел работать. В общем, впервые я сбежал где-то… тысячи полторы лет тому назад?

— Э-э… «впервые»?

— Ага, меня потом поймали и вернули обратно. Времена изменились, и приходящие в храм люди стали как один молить об успехах в торговле и больших деньгах. Меня гоняли по всей стране помогать им и поддерживать контакты с другими слугами… сейчас мне это так осточертело, что я сбежал повторно. Воспользовался тем, что на Гион-мацури приехала куча туристов, и выскользнул под шумок.

Хонока прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть удивление. Она никак не ожидала увидеть настолько бесстрашного лиса.

— Сначала я сбежал куда подальше, но потом обстоятельства заставили вернуться в Киото. Но, как говорится, дерево проще всего спрятать в лесу, да и мне тут нравится. Много вкусной еды и много людей, у которых можно укра… которых можно заставить поделиться, — бодро продолжил белый лис и доел своё пирожное. — Когда ты внезапно заговорила со мной, я подумал, что тебя послали отловить меня. Но сейчас я понимаю, что у тебя сейчас явно должны быть дела поважнее.

Лис с довольным видом облизал свою мордочку. Пирожное ему очень понравилось, хотя Хонока до сих пор волновалась и думала, что, возможно, не стоило его угощать такой вещью.

— Что вы имеете в виду?

Разве в её жизни есть нечто настолько важное и срочное, что могло бы помешать охоте на беглого лиса? Собеседник Хоноки вскинул голову и указал мордой в небо.

— Раз ты небесноглазая, то должна видеть духов, да? Неужели не заметила, что они все в ужасе с самого начала фумидзуки[5]?

Хонока тоже подняла глаза. Обычно духи предпочитали жить на природе — на горах и лесах — но в последнее время девушка часто замечала их на пути в университет и обратно.

— Хотя да, людей это не касается. Это дело богов, что он пробудился. Конечно, если он будет вести себя хорошо, то всё обойдётся, но все знают, что он почти гарантированно устроит заварушку.

Белый лис почесал затылок задней лапой, затем упёрся лапами в землю и потянулся. Наконец, он присел на землю и посмотрел на Хоноку.

— Благодарю тебя за баумкухен. Если понадоблюсь, обращайся. А я пошёл.

Лис вихрем убежал прочь, даже подняв порыв ветра, который потревожил одежду и волосы всех прохожих.

— Обращаться? Но как?.. — озадаченно пробормотала оставшаяся в одиночестве Хонока.

Неужели этот лис прибежит, если просто громко позвать его? Какое-то время девушка стояла и пыталась собраться с мыслями. Когда ей это удалось, она перевела взгляд на смартфон, чтобы связаться с Ёсихико.

***

С утра Ёсихико принял короткий душ и сел завтракать тостами, вполглаза поглядывая в телевизор, который кто-то забыл выключить. Утреннее ток-шоу обсуждало участившиеся случаи землетрясений и как раз крутило видеоролик с симуляцией последствий семибалльных толчков в крупном городе. Падающие высотки, выбивающиеся стёкла, трещины в асфальте, обвалы эстакад, пожары из-за утечек газа и искр на ЛЭП, а в довершение всего — цунами тридцатиметровой высоты.

— Жуть какая… — проворчал Ёсихико.

Последнее Киото не грозило из-за отсутствия моря, но этот город по праву считался чемпионом Японии по количеству старых зданий. Ужас вызывали не только обрушения, но и то, что если в плотно застроенном жилом квартале вспыхнет пожар, весь район загорится как спичка. Недавний тайфун казался сущим пустяком. В программе умело подогревали страхи, рассказывая о том, что повышается и риск вулканических землетрясений. Куда вообще бежать, если земля ходит ходуном, с моря приходят цунами, а вулканы извергаются?

— Надо бы собрать рюкзак на случай ЧП, — пробормотал Ёсихико, доел и стал готовиться к работе.

Сегодня его смена начиналась в десять. Он до сих пор не решил, примет ли предложение о постоянном трудоустройстве, но это не отменяло необходимости ходить на работу и добывать деньги на пропитание.

— Когане, я пошёл! — крикнул он, обуваясь у входа, потому что лис всегда уходил вместе с ним, чтобы гулять рядом с очередным объектом.

Конечно, Ёсихико вполне мог обойтись и без пушистого спутника, но тот возмущался, когда его без предупреждения оставляли одного. Когане выглянул из ванной, окинул взглядом завязывающего шнурки Ёсихико и присел, обматывая себя хвостом.

— Сегодня я с тобой не пойду.

— Что, какое-то дело?

— Да. Меня беспокоит одна вещь, так что я лучше лично схожу и кое-что проверю.

— Какая ещё вещь? Случайно не отбитый лис?

— Нет, эти вещи не связаны между собой… надеюсь, — на редкость неуверенно ответил лис и вновь посмотрел на лакея. — Помни, Ёсихико, ты не должен лениться даже в моё отсутствие. Если в молитвеннике всплывёт новое имя, немедленно берись за заказ. Никогда не забывай, что жизнь лакея — в служении богам.

— Без тебя знаю, — устало отмахнулся Ёсихико, чувствуя себя ребёнком, которого родители собирались оставить дома одного.

— И ещё, мандариновый мармелад в холодильнике мой. Он должен дождаться меня.

— Как твой… Он моей сестры.

— Он должен дождаться меня.

— Если хочешь, чтоб я тебе купил, так и скажи!

Ёсихико и Когане вышли из дома, привычно перекрикиваясь. Далее лис запрыгнул на крышу и куда-то убежал. Лакей проводил его взглядом.

— Я так и не сказал ему про повышение на работе, — прошептал Ёсихико, когда золотистый хвост скрылся из виду.

Он прекрасно понимал, что лис в ответ просто потребовал бы, чтобы Ёсихико ставил работу лакеем на первое место. Но с другой стороны, вечно хранить эту новость в тайне он тоже не мог.

— Когда вернётся, тогда расскажу…

Тоскливо вздохнул, Ёсихико пошёл вперёд. Стоило сделать первый шаг, как земля под ним снова вздрогнула.

Отметившись в офисе и пройдя инструктаж, Ёсихико сел с тремя коллегами в фургон. Как правило их нанимали убирать этажи и фойе офисных зданий, так что работа была довольно чистой — никаких там изгаженных туалетов и прочей мерзости. Но всё-таки наведение чистоты и порядка требовало больших усилий. Ёсихико взялся за эту подработку, потому что искал себе хоть какое-то занятие после поломки колена и ухода из бейсбола и старой компании. Однако помимо этого он также любил работать руками, и это помогало ему терпеть рабочие тяготы. Поэтому ему и правда казалось, что лучше окончательно укорениться здесь, чем искать другую компанию и начинать в ней путь с самого начала.

— Как же быть…

Перерыв на обед начался позже, чем обычно. Ёсихико сидел на площадке пожарной лестницы, пил кофе из банки, смотрел на улицы Киото и думал об одном и том же. По дороге перед зданием проехал гружёный саженцами грузовик, и лакею невольно вспомнились черенки кедра из храма Онуси. Если хоть один пустит корни, его пересадят в привычное место. И тогда сохранившее жизнь дерево будет и дальше нести в себе воспоминания двух поколений настоятелей.

— Чем же я на самом деле хочу заниматься?..

Работа уборщика была ему вполне по душе, к обязанностям лакея он тоже уже привык. Что бы он выбрал, если бы ему предложили бросить одно из двух? Он почувствовал себя на месте младшей сестры, которая тоже маялась с трудоустройством.

— То, чем вы хотите заниматься — это не обязательно то, чем вы должны заниматься.

— Тут ты прав. Правда, в моём случае я даже не понимаю, что мне нравится.

— В нынешнем мире человек волен выбирать стезю, но от этого в его жизни становится ещё больше трудностей.

— Так и есть. Чем шире выбор, тем больше… — Ёсихико не задумываясь поддерживал разговор, но теперь его осенило.

Он пришёл сюда в одиночестве, а коллеги отдыхали либо в машине, либо за зданием…

— Давно ты уже тут? — робко спросил Ёсихико у стоящего рядом бога.

Тот вежливо сложил перед собой рука широких рукавах и поклонился. С его пояса свисал меч.

— Я пришёл только что.

— Сказал бы хоть.

— Не хотел отвлекать вас от размышлений, — Комчхоль поднял голову и улыбнулся. Да, это снова был внук Кёнбока и большой фанат мечей. — Я никак не мог дождаться возможности послушать рассказы о ваших лакейских подвигах.

— Как ты меня вообще нашёл?..

— Я знал, что вы живёте в Киото, поэтому пошёл к вам домой, но вас там не оказалось… Не знал, как быть дальше, но мимо проходил Отоси-но-ками. Он сказал, что вы на подработке.

— Боги знают мой распорядок дня?..

— А дальше спросил духов, они и привели меня сюда, — гордо отчитался Комчхоль.

Конечно, Ёсихико сам предложил ему приходить в любое время, но не ожидал, что внук бога появится так быстро, да ещё и во время работы. Несмотря на кроткое выражение лица, он явно привык добиваться своего любыми, в том числе агрессивными методами.

— Давненько я не был в Киото. Наверное, с тех самых пор, как приходил беседовать с господами Мунэтикой и Ёсимицу.

— Это твои знакомые?

— Это древние кузнецы. У них сейчас есть часовня в храме на Сандзё[6], я иногда прихожу к ним поговорить о катанах. В прошлый раз к нам ещё присоединился Амэномахитоцу-но-ками — рассказывал, как жарил бататы на остывших сталеплавильных печках.

— Весело вам.

Ёсихико не представлял, о чём они говорили, но наверняка обсуждали нечто, понятное лишь заядлым фанатам. С отаку такое часто бывает.

— Кстати, господин Хоидзин сегодня не с вами? — спросил вдруг Комчхоль, посмотрев по сторонам.

— Сказал, у него какое-то дело. Но я думаю, к ночи вернётся.

«Кстати, надо не забыть купить тот мармелад на обратном пути», — напомнил себе Ёсихико и допил остатки кофе.

— Моя работа заканчивается в три часа. Можешь подождать? Поговорим у меня дома, когда мне будет нечем заняться.

Он не хотел прогонять бога, который так старался, чтобы отыскать его. И в конце концов, он же обещал.

— Да, конечно! — Комчхоль вновь поклонился, сложив руки, и радостно улыбнулся.

Перерыв подходил к концу. Вдруг смартфон Ёсихико ожил и показал, что ему звонит Хонока.

***

— Я совершенно забыл про одну вещь. Точнее, я про неё помню, но почему-то сдуру решил, что сейчас особый случай…

После работы Ёсихико пошёл на встречу с Хонокой в компании Комчхоля. Купив в супермаркете шоколадных конфет, он засел в храме Онуси у подножья горы вместе с остальными. Ждать пришлось час, но белый лис и правда заявился. Возможно, он решил не прятаться, потому что увидел Хоноку, а возможно, подействовала сила шоколада. В любом случае, этот лис явно был не из слишком осторожных.

— Короче, я не вижу богов, которые не делали у меня заказов… Такие дела, отбившийся лис, — тихо говорил Ёсихико, глядя на исчезающие у него на глазах конфеты.

— П-прости! Я тоже почему-то была уверена, что ты его увидишь, поэтому позвонила…

— Не надо, я сам попросил тебя сообщить мне.

Боги, которые обращаются к лакею с заказом, подстраиваются под Ёсихико, чтобы тот их видел. Иначе говоря, Ёсихико не увидит бога, если тот сам того не пожелает. В этом огромная разница между обычным человеком и небесноглазой Хонокой.

— Понятно… Выходит, что лакей видит только тех богов, которые связаны с заказом… А, да, вы правильно поняли, это лакей.

Комчхоль разговаривал с невидимым лисом. Ёсихико наконец-то понял, как чувствовал себя Харуто, которому хотелось поговорить с Такаоками-но-ками.

— Ты большая молодец, небесноглазая. Поймала всё-таки глупого воришку, который украл рисовое печенье у Тадзимамори-но-микото.

Это пришла Отоконуси-но-ками, заметив большое собрание. Она властно расставила ноги и встала, скорее всего, точно напротив лиса. Тадзимамори-но-микото стоял рядом и с некоторой робостью блуждал взглядом между богами.

— Если вы были так голодны, то могли просто попросить…

— Что ты с ним так мягко, Тадзимамори-но-микото? Я рисовое печенье так просто не прощу.

Неужели она так сильно хотела его? Ёсихико покосился на богиню и вдруг заметил, что взгляд Хоноки тоже сдвинулся. Теперь девушка смотрела на нечто прямо перед Ёсихико.

— Эй, белый лис, ты вообще слышишь меня?! Вот за это я вашу братию и недолюбливаю! — возмущалась Отоконуси-но-ками, глядя в сторону лакея.

Стало быть, отбитый лис находился прямо перед ним. Стоило Ёсихико моргнуть, как он увидел перед собой пару золотистых глаз и ахнул от неожиданности.

— Сегодня у меня прямо день знакомств с необычными людьми, — белый лис изучал его, едва ли касаясь лица мордой. — Теперь видишь меня? Я тебе делаю большое одолжение.

Лис с красным узором вокруг правого глаза сорвался на ехидный смех.

— И правда белый лис… Как вас там называют, бякко? Я таких в манге видел.

— Официально я зовусь слугой Инари. Ну, теперь уже беглым слугой.

— Беглый слуга Инари? — Отоконуси-но-ками поморщилась. — Теперь понятно, почему я не смогла почуять тебя раньше.

— А то, в Киото ведь полно лис. Лучшее место, чтобы затеряться среди них.

Белый лис вновь сел рядом с шоколадными конфетами и ловко открыл упаковку передними лапами.

— Больше не смей воровать подношения богов и человеческую еду. Будешь чересчур наглеть — попрошу Уканомитаму-но-ками лично прийти за тобой.

— О-о, боюсь-боюсь. Приятно видеть, что ты как всегда боевая, Отоконуси-но-ками.

Белый лис продолжал жевать конфеты, ничуть не сдерживая себя. Это зрелище невольно напомнило о Когане. Неужели все лисы такие обжоры?

— Слушай, а чего ты сбежал? Я, конечно, не разбираюсь в слугах-сородичах, но неужели у тебя настолько ужасная начальница?

Когда Ёсихико думал о божественных слугах, на ум приходили Хитокотонуси-но-оками со своей Окё, Хируко-но-оками со своим Мацубой и Куэбико-но-микото со своими Фуку и Ё. Все эти животные верно служили своим хозяевам. Видимо, из этого правила есть исключения.

— Ну-у… Короче, послушай. Не то, чтобы у меня ужасная начальница, Уканомитама-но-ками вообще мудрая. Главное, не злить её, а то сам знаешь. Страшнее то, что над ней стоит… ладно, не будем об этом. Суть-то в том, что у слуг Инари очень много работы. Всё-таки храмы Инари стоят по всей стране, так что держать всех слуг в курсе — уже тяжкий труд. Ещё приходится договариваться о погоде с богами ветров, следить за тем, чтобы урожай был где надо хорошим, где надо плохим, помогать рису мутировать и подстраиваться под климатические изменения, наказывать излишне жадных людей и так далее. Вот я и понял, что это не моё. Короче говоря, не хочу я горбатиться.

Эта честность, граничащая с наглостью, показалась Ёсихико глотком свежего воздуха.

— Так ты нит, что ли? — вопросила Отоконуси-но-ками, массируя виски. — Совсем как Ёсихико.

— Не надо меня с ним сравнивать.

— Что такое нит?

— Комчхоль, тебе этого знать не надо.

Ёсихико схватился за голову. Возможно, в этой ситуации и правда самое разумное — это связаться с Уканомитамой-но-ками, но с другой стороны он сомневался, что человеку стоит лезть в такие дела вне рамок заказа. Может, пусть лучше Отоконуси-но-ками со всем разбирается?

— Да вы не кипятитесь. Я просто хочу увидеться со знакомым, а потом свалю из Киото. Потом уже ваше рисовое печенье никто не тронет, — заявил белый лис, довольно облизываясь.

— Твой знакомый живёт в Киото?

— Ага. Он уже наверняка понял, что случилось на севере, поэтому я подумал, что смогу узнать у него подробности, но он, видимо, переехал, потому что я никак не могу с ним связаться.

После этих слов Отоконуси-но-ками резко напряглась.

— Ты что… был на севере?

— О, то есть ты тоже уже всё поняла, Отоконуси-но-ками? Хотя с такими землетрясениями кто угодно бы догадался. Да, я пошёл посмотреть красоты Митиноку и ощутил поблизости чудовищную силу.

Ёсихико переглянулся с Хонокой, совершенно не понимая, о чём речь. Девушка покачала головой — она тоже не знала, про что говорят боги. Более того, точно так же реагировали и Комчхоль с Тадзимамори-но-микото.

— Что случилось на севере? — спросил Ёсихико.

Отоконуси-но-ками отвела глаза, будто сомневаясь, стоит ли отвечать. Белый лис посмотрел на неё, помахивая хвостом, и заговорил сам:

— Проснулся запечатанный бог.

— Какой?

— Древние люди называли его Арахабаки-но-ками.

— Не может быть, — Комчхоль ахнул и уставился на белого лиса. — Почему?.. Почему именно сейчас?..

— Ты знаешь его? — поинтересовался лакей.

Комчхоль быстро заморгал, словно очнувшись.

— Простите, я немного растерялся…

— Что такое, парень? Ты жил в те времена? — золотистые глаза лиса заинтригованно сузились.

Взяв волю в кулак, Комчхоль ответил:

— Мой отец — Чунчхоль из клана Кудара-но-нисики… Он был сёгуном-наместником в Муцу.

— Какое совпадение! — белый лис вытаращил глаза. — Подумать только, что я встречу здесь потомка королей Пэкче!

Ёсихико не поспевал за нитью разговора и посмотрел на Отоконуси-но-ками умоляющими глазами. Заметив это, богиня наконец-то прервала своё тяжелое молчание:

— Арахабаки-но-ками — это слуга Кунинотокотати-но-ками. Земной дракон с чёрной чешуёй. Он немного похож на Такаоками-но-ками, но гораздо больше. Как ни крути, это сородич Кунинотокотати-но-ками, тело которого — сама земля Японии. Это крайне могущественный бог… который искренне любил эмиси.

— Кого? — переспросил Ёсихико, не знавший этого слова.

— Так столичные люди звали аборигенов, которые раньше жили к северу от Канто. Императорский двор часто посылал туда войска, пытаясь силой подчинить себе непокорные племена.

— Арахабаки-но-ками любил эмиси. Просто обожал, — белый лис уставился в небо. — Когда на севере содрогается земля, я слышу его скорбный плач. Плохо это всё. Может случиться непоправимое.

Ёсихико поднял глаза вслед за лисом и попытался напрячь уши, но до него донеслись только птичьи крики и звуки машин.

— Ёсихико… Где Когане? — спросила Отоконуси-но-ками с тревогой в голосе.

— Он сегодня сказал, что ушёл по делу.

— Когда вернётся?

— Не знаю, не спрашивал. Наверное, к вечеру. Сказал, что хочет съесть мармелад у меня дома.

Отоконуси-но-ками погрузилась в раздумья с тем же обеспокоенным выражением лица. Белый лис посмотрел на неё, затем вдруг подошёл к Ёсихико.

— Слушай, мужик, я у тебя тоже одну вещь хотел спросить. Ты не против? — лис слегка наклонил голову. — От тебя слегка пахнет тем самым знакомым, которого я разыскиваю.

— А? От меня? — Ёсихико нахмурился.

Он никогда не слышал ни про какого Арахабаки-но-ками и не понимал, чем сейчас может помочь.

— Видишь ли, драконьи слуги Кунинотокотати-но-ками — это два брата. Арахабаки-но-ками это восточный чёрный дракон… и есть ещё западный золотой.

Отоконуси-но-ками закрыла глаза, словно кому-то молилась.

— Я не уверен, что он сохранил форму дракона, поэтому спрошу так: ты не знаешь ни одного бога золотого цвета?

От этого вопрос Ёсихико ненадолго перестал дышать, пока думал, как ответить. Под ногами немного гудела земля.

Примечания переводчика:

1. Древнекорейское государство V-VI веков нашей эры. Дружило с Японией, но было разгромлено другим корейским государством Силлой.

2. Тарелочки с сезонными киотскими овощами.

3. В контексте Японии — виски, разбавленный лимонадом.

4. Пирожное в виде кольца.

5. Седьмой месяц лунного календаря.

6. Одна из центральных улиц Киото.