Наследие ——— полно великих свершений. Столицу до сих пор строят по его потрясающе ——— планам, которым удивляются даже прибывшие из-за моря ———. Не менее прекрасен и его приказ собрать ———, чтобы ——— историю нашей страны и деяния великих предков. Я уверена, он вдохновлялся тем, что ——— очень просил услышать эти ———. Мой сын оказался рядом, и он искренне удивился моим пересказам ———, которые я слышала от сестры.

Я неистово молюсь о том, чтобы однажды — как можно скорее! — вновь увидеть моего сына ———.

Вечернее солнце напоминало перезрелый фрукт, катящийся на запад и красящий проплывающие облака в яркие цвета. Закат, очередной из миллионов, неизменный с глубокой древности. Итикисимахимэ-но-ками смотрела в небо из одного из уголков храмового леса. В заходящих лучах она становилась настолько прекрасной, что от её вида захватывало дух.

— Долго ещё ты будешь там стоять? — наконец, решилась спросить она через плечо. — Что тебе нужно от меня, раз ты не только явился вновь, но и взял с собой Тагицу и старшую сестру?

— Всё-таки заметила меня? — встретившись глазами с богиней, Ёсихико неловко улыбнулся и вышел из-за дерева.

Этот лес закрыт для обычных людей, но лакей смог попасть в него с помощью богинь.

— Я больше не желаю говорить о Сане. Более того, я отказываюсь даже вспоминать её, потому что каждый раз осознаю собственную подлость. Меня до сих пор преследует досада за то, что я не смогла ничего изменить, даже нарушив божественные правила, — сплюнула Итикисимахимэ-но-ками, нахмурив лоб.

— Сестра… — взволнованно прошептала Тагицухимэ-но-ками за спиной лакея.

Сёстры прекрасно понимали, что на душе у богини.

— Я нашёл следы жриц, — бросил Ёсихико, глядя в кукольно прекрасное лицо богини. — Точнее, Саны.

— Саны?.. — Итикисимахимэ-но-ками посмотрела на лакея, округлив глаза, но быстро опомнилась и покачала головой. — Её след в истории Ямато ничтожен. И разве может быть иначе, если её забыли даже в Мунакате? От неё ничего не осталось, хоть она и была женой императора.

Все три богини хорошо помнили Сану, более известную как Амако-но Ирацумэ, жену императора Тэмму. Они хранили в памяти и обстоятельства её свадьбы, и разговоры с Итикисимахимэ-но-ками. Но когда Итикисимахимэ-но-ками говорила с сёстрами, она почти не упоминала любимую жрицу, которую сама послала в Ямато.

— Неправда, следы остались. Причём как раз благодаря браку с императором Тэмму, — Ёсихико показал взятый у парочки том “Нихон Сёки” и его собственную копию “Записок”.

Итикисимахимэ-но-ками недоверчиво посмотрела на лакея.

— Мне известно, что Сана родила императору принца. Но он не стал императором из-за низкого положения матери, а его собственный ребёнок стал жертвой интриги. Неужели ты хочешь сказать, что это и есть её след? Возможно, какие-то записи о принце сохранились, но в них нигде не упомянуто имя “Сана”.

Хотя в те времена женщины порой становились императрицами, в остальном женские имена в древних летописях почти не встречаются. О мисаки, старшей жене императора Тэмму написано многое, но только потому, что она позднее стала императрицей Дзито, а Амако-но Ирацумэ впервые попала во дворец на правах унэми, служанки императора, поэтому осталась в истории лишь как мать принца Такэти. Сейчас уже невозможно сказать, как сложилась жизнь Саны после переезда в Ямато.

— Поэтому я заслужила её проклятья, — Итикисимахимэ-но-ками самоуничижительно усмехнулась, будто собираясь заплакать.

Даже спустя тысячу с лишним лет она не избавилась от чувства вины перед Саной. Ёсихико молча стиснул зубы. Он считал, что богиня ни в чём не виновата.

— Сана вышла замуж за принца Оаму, который в шестьсот семьдесят третьем году стал императором Тэмму. Вскоре после этого он приказал составить летопись “Нихон Сёки”. Параллельно с этим он поручил Хиэде-но Арэ написать “Записки о деяниях древности”, — пересказал Ёсихико всё, что разузнал перед этим разговором. До сих пор он даже не задумывался о том, что “Нихон Сёки” и “Записки” составлялись по приказу одного человека. — “Записки” были закончены в семьсот двенадцатом году, “Нихон Сёки” в семьсот двадцатом. Но несмотря на всего лишь восемь лет разницы в этих книгах огромная разница в описании Мунаката-сандзёсин, — Ёсихико вновь поднял книги, чтобы показать Итикисимахимэ-но-ками. — Кто из вас старшая, а кто младшая, как вас зовут, кому посвящён какой храм. Везде полный беспорядок. Причём основной текст “Нихон Сёки” не соглашается даже с теми материалами, которые цитирует.

Ёсихико открыл “Нихон Сёки” на нужной странице. Сегодня великий храм Мунаката подстраивался под информацию именно из основного текста книги, хотя богини говорили, что она неправильная.

— Единственный источник, который соответствует вашим словам — это “Записки”.

Тагицухимэ-но-ками удивлённо вытаращила глаза.

— Вот там Тагорихимэ-но-ками названа старшей сестрой, Итикисимахимэ-но-ками — средней, а Тагицухимэ-но-ками — младшей. Храмы тоже названы правильно: святилище Окицу, святилище Накацу и святилище Хэцу. Мало того, только этот источник утверждает, что настоящее имя Тагорихимэ-но-ками — Такирибимэ-но-микото.

Прежде молчавшая Тагорихимэ-но-ками ахнула, услышав эти слова.

Ёсихико перевёл взгляд с книги на Итикисимахимэ-но-ками.

— Как думаешь, от кого автор узнал, как правильно?

Вопрос явно выбил почву из-под ног Итикисимахимэ-но-ками. Ладони на груди крепко сжались.

— Хочешь сказать… — бросила она голосом, в котором слышалось одновременно решительное неприятие доводов лакея и тлеющая надежда на то, что он всё-таки прав. — Сана участвовала в написании “Записок”?

Она считала, что Сана скучает.

Она считала, что Сана вздыхает о том, что ей пришлось дважды покинуть родину, чтобы жить на незнакомой земле.

Она всегда жалела о том, что не смогла защитить жрицу.

— Верно. Потому что кто ещё мог рассказать об этом Арэ?

Ёсихико не знал, почему в “Нихон Сёки” получилась такая путаница в описании Мунаката-сандзёсин. Ясно было лишь, что эта летопись не учитывала слова женщины, которая действительно разговаривала с этими богинями.

— Это правда? Сана помогала писать их? — Тагицухимэ-но-ками вцепилась в ту руку лакея, которой он держал “Записки”. — Она сохранила правду о нас?..

Многие боги понемногу стираются из памяти людей, но Мунаката-сандзёсин — одни из немногих, которых хорошо помнят и знают даже сегодня. Но многим ли известно, как появились эти богини и за что они отвечают? Сколько сегодня людей увлекается той частью истории, которая связана с сёстрами?

— Если так, то жизнь Саны в Ямато была счастливой, — сказала Тагорихимэ-но-ками и положила ладонь на плечо Тагицухимэ-но-ками. — В то время составление исторических книг считали делом государственной важности. Кого попало к работе не привлекали.

Тагицухимэ-но-ками посмотрела на старшую сестру мокрыми от счастья глазами.

Не исключено, что Сане повезло. Возможно, её предложения в части описания Мунакаты согласились учесть благодаря покровительству Тэмму.

— Последняя жрица, которую вы все так любили, вышла замуж за будущего правителя Ямато, родила принца и помогла написать исторический труд, который читают даже сегодня.

Верное описание Мунаката-сандзёсин — это и есть доказательство жизни жрицы Саны.

Итикисимахимэ-но-ками стояла, как громом поражённая, а её губы мелко дрожали.

— Я готов поспорить, что Сана вовсе не обижалась на тебя, — сказал ей Ёсихико, затем посмотрел на две книги в своих руках. — Ты говоришь, что из-за тебя она потеряла вторую родину, но Сана вовсе не считала эту родину потерянной.

Ёсихико относился к “Запискам” и “Нихон Сёки” как к справочным материалам и не задумывался о том, что за ними стояли люди, передавшие будущему свои знания.

— Сана родила принца Такэти, и по летописи это произошло в шестьсот пятьдесят четвёртом году. Это значит, что к тому времени она уже несколько лет была замужем. Тем временем работа над “Записками” и “Нихон Сёки” началась лишь в шестьсот восемьдесят первом году. Казалось бы, за двадцать семь лет можно совсем забыть о родной земле, но Сана помнила вас в мельчайших подробностях.

Если бы она в самом деле обижалась на Итикисимахимэ-но-ками, то не стала бы ничего рассказывать. Конечно, сейчас уже неизвестно, что именно Сана сказала Арэ, но она наверняка описала свою жизнь в Мунакате в самых тёплых красках, раз правда о богинях дожила до наших дней.

— Так что Сана считала Мунакату своей родиной, ведь тут живут её любимые богини.

Тагицухимэ-но-ками не выдержала и заплакала в объятиях Тагорихимэ-но-ками. Как и остальные, она относилась к жрице как к родной сестре. Естественно, она переживала за судьбу Саны.

— Но… но я… — Итикисимахимэ-но-ками прикусила губу, не вытирая капающие слёзы. — Я не смогла защитить её.

Ей хотелось быть рядом с Саной, пока та не покинет мир живых. Но вместо этого она толкнула жрицу в политический брак.

— Это факт, который невозможно изменить. Что бы ты ни говорил, я всё равно бессердечная богиня, которая предала поклонницу! — возопила она в вечернем лесу.

— Довольно бранить себя, Итикисимахимэ-но-ками, — заговорил Когане, следивший за разговором возле ног Ёсихико. — В мире людей случаются вещи, которые не в силах изменить даже боги. И кроме того, я бы не назвал бессердечным твоё лицо, когда ты обернулась к оступившемуся на Окиносиме Ёсихико.

“Лакей. Прошу тебя уважать не только спящие на острове инструменты, но и каменные ступени. Как и старые инструменты, эти ступени — следы некогда дорогих нам людей”.

— Да, ты не смогла защитить Сану в Мунакате, — согласился Ёсихико. — Но я знаю, что ты ценила её, — он вновь опустил взгляд на “Записки”. — В этой книге написано, что Тагицухимэ-но-ками живет в святилище Хэцу на Кюсю, а Итикисимахимэ-но-ками — в святилище Накацу на Одзиме. Получается, что так было, пока Сана жила в Мунакате. Однако теперь вы поменялись местами: Итикисимахимэ-но-ками поселилась в Хэцу, а Тагицухимэ-но-ками в Накацу.

Каким-то чудом описания храмов угадали с местом жительства богинь. Или не чудом — возможно, нынешний порядок определил какой-то священнослужитель, обладавший шестым чувством.

Ёсихико повернулся к Тагицухимэ-но-ками.

— Ты сказала, что Итикисимахимэ-но-ками попросила тебя поменяться местами. Это случилось сразу после свадьбы Саны?

— Э-э… э-э… — плачущая Тагицухимэ-но-ками слегка занервничала. Они не ожидала, что её будут спрашивать. — Угу… Да, точно, так вроде и было! — звонко заявила Тагицухимэ-но-ками, сжав кулачки.

Выслушав её, Ёсихико медленно перевёл взгляд на Итикисимахимэ-но-ками.

— Тебе было удобнее жить в святилище Хэцу, а не далеко за морем на Одзиме, не правда ли?

Переселение стало ярчайшим проявлением любви богини, привязанной к этой земле.

— Потому что если бы Сана вернулась, ты бы встретила её первой.

Казалось бы, расстояние между святилищами — ничто для богини.

Но Итикисимахимэ-но-ками всё равно хотела увидеть лицо Саны первой.

— По-моему, после этого тебе уже нет смысла спорить.

Разве можно было назвать бессердечной богиню, которая пошла на такое?

Наконец, Итикисимахимэ-но-ками не выдержала, упала на колени и разрыдалась. Тагицухимэ-но-ками тут же подбежала к ней и повисла на шее. Тагорихимэ-но-ками тоже крепко обняла сестёр.

Алое солнце зашло, чёрный покров ночи окутал лес. Но три богини продолжали освещать деревья и друг друга тёплым светом.