Однажды сын спросил, не желаю ли я вернуться на ———. Но я ——— себя не сказать ему, что желаю. Я ———, что невеста приезжает в новый дом навсегда, и что я счастлива здесь, и что у меня уже есть внуки. Но что бы я ни говорила, иногда я ужасно тоскую по морю. Вот бы вновь увидеть сестёр и прыгнуть в их нежные объятия! Но сейчас мой долг — проследить за тем, чтобы ——— и оставить потомкам правдивую ——— этой страны. После кончины ——— я стала лишь ——— и безучастной свидетельницей ——— страны. Я больше не та девочка, которая плакала на берегу.

Я уверена, что ты поймёшь меня, сестра.

— Что-то случилось?

Аяко сверлила взглядом экран смартфона, пока на фоне шумного прибоя Гэнкайнады не послышался голос Окадзавы.

— А, нет, — она посмотрела на жениха. — Просто пришло окончание перевода Маэдзимы. Он ещё в конце дописал собственных мыслей.

Они остановились в отеле, лестница от которого вела прямо к песочному пляжу. Солнце уже закатилось за горизонт, вокруг царила ночь. Аяко считала, что вода Гэнкайнады всегда бушует, но сейчас море казалось на удивление спокойным — должно быть, сказывался мыс неподалёку. Мерный шум воды ласкал слух.

— Видимо, после твоего сообщения он срочно сел за работу, — Окадзава взял смартфон и пробежал взглядом по экрану.

Он ждал этого ответа намного больше Аяко.

— Ты заметил, что в этом отрывке упоминаются “сёстры”? Мне до сих пор казалось, что она пишет какой-то одной сестре, а теперь Маэдзима пишет, что разные сообщения были адресованы разным людям.

— Разным? — переспросил Окадзава, достал файл с переводом из сумки Аяко и посмотрел на бумаги.

— Он пишет, что в первоисточнике для слова “сестра” использованы несколько разных терминов, — прокомментировала Аяко, вставая рядом с женихом. — Поэтому Маэдзима предполагает, что речь как минимум о трёх старших сёстрах.

— Наверное, он прав, — Окадзава задумчиво прищурился, сравнивая страницы.

Разумеется, он не мог подтвердить слова Маэдзима, не видя первоисточника. Но повода сомневаться не было.

— Если автор женщина и пишет трём сёстрам… — Окадзава начал загибать пальцы и удивлённо продолжил: — То получается всего четыре сестры? Прямо “Маленькие женщины” какие-то.

Окадзава вновь уставился на смартфон. Аяко оторвала взгляд от освещённого экраном лица и увидела огни на ночном небе. Здесь, за городом, серебристых точек было гораздо больше, чем на ярких улицах. Звёзды освещали этот берег так же, как многие тысячи лет назад.

— А, вот вы где! — раздался с лестницы голос юноши, с которым они договорились о встрече.

Когда они встретились в храме, он одолжил у Окадзавы “Нихон Сёки” и пообещал сегодня же вернуть. Они даже не успели спросить, зачем ему понадобилась эта книга, но парень явно очень торопился, и они не смогли ему отказать.

— Простите, что так поздно! — юноша как всегда приветливо улыбнулся и поклонился.

— Я так и не понял, зачем тебе книга, но как, пригодилась? — полушутливо спросил Окадзава, забирая протянутый том. — Я был уверен, что там нет ни слова про жриц.

— Вы правы, но там есть другое, и я смог доказать, что хотел.

— Что жрицы существовали?

— Ну, что-то вроде того. В общем, мой заказчик доволен, и я тоже, — улыбка юноши сияла так, что почти разгоняла ночную тьму. — Для меня и “Записки”, и “Нихон Сёки” всегда были только древней литературой, но ведь это ещё и сборники сборники мыслей тех, кто задумывал эти труды, кто их писал… и тех, кто помогал писарям. Они все хотели что-то оставить потомкам, — юноша посмотрел в звёздное небо над чёрной гладью воды. — Я плохо знаю историю Японии, и почти не думал о ней всю свою жизнь. Но я понимаю, что она полна свершений людей, о которых не напишут в книгах, и мы находимся здесь благодаря их жизням и чувствам.

Аяко вновь посмотрела в небо, подражая юноше.

А тот продолжал, куда-то мечтательно глядя:

— Наверное, Амако-но Ирацумэ, жена Тэмму, любовалась небом Ямато и вспоминала свою родину.

Шумели волны.

С незапамятных времён блестели звёзды.

Люди боролись против времени, пытаясь оставить в истории свои следы.

От многих из них не останется ни имён, ни упоминаний, но их потомки будут доказательством их существования.

Их жизни под заботливым взглядом богинь.

Как я уже неоднократно упоминала, я завещаю этот ——— моему сыну. Он как мог уговаривал меня, что мои знания нужно сохранить. Неужели он сделает так, что этот свиток будет переходить из поколения в поколение? Я ведь на это не рассчитывала, и мне немного неловко, что эти записи будут читать другие. Но, возможно, однажды они достанутся кому-то, кто не слышал ни о ———, ни обо мне, и благодаря ——— у моей жизни будет хоть какое-то свидетельство.

Если честно, в последнее время я чувствую себя ——— и стала чаще засматриваться на звёзды. Каждый раз меня переполняют воспоминания, и я ——— от избытка чувств. Наверное, мне уже никогда не ——— там снова. Но если судьба подарит мне новую жизнь, я хочу, чтобы именно та земля стала мне родиной, где бы я ни родилась.

— Аяко?

Они уже попрощались с парнем, и Окадзава позвал Аяко обратно в отель, а она до сих пор смотрела на звёзды.

— Ты что, тут останешься?

Ночной ветер стал совсем холодным, и им пора было возвращаться в тепло номера, но Аяко стояла, будто пригвождённая к небу.

— Знаешь… Я побывала во множестве городов, но все они были где-то в горах, либо далеко от моря. Поэтому я впервые вижу небо таким.

Окадзава подошёл к Аяко и тоже посмотрел на звёзды. Казалось, будто это полотно тянулось до самой границы мира.

— Но мне почему-то кажется, что я видела это раньше.

Аяко почувствовала, как к её глазам подступает жар необъяснимого, сложного чувства, состоявшего из тоски, тепла и огромной любви. Кто-то должен был стоять рядом. Она не могла вспомнить, кто именно, но чувствовала неподалёку ещё одну себя, молчаливо взирающую на происходящее.

— Оно такое родное… что я сейчас заплачу.

Капли покатились по щекам Аяко, и Окадзава молча взял её за руку. Тепло его ладони успокоило Аяко. Её грудь постепенно наполнилась пониманием того, что она проведёт с этим человеком всю жизнь. Она больше не будет одна. Скоро эта земля станет её родиной. У неё, как у автора свитка, появится место, полное дорогих людей, куда хочется возвращаться снова и снова.

Аяко и Окадзава улыбались друг другу и ещё долго слушали тихий прибой.

Напоследок я хочу поблагодарить моего мужа, Ямато, семью, что осталась на родине, и мою любимую сестру.

Я, Сана, прожила счастливую жизнь…