Часть 1

Ёсихико очнулся в храме Цукуёми-но-микото почти в полдень, спустя два дня после того, как его тайно перенесли сюда. При виде незнакомого потолка и лиц богов он решил было, что спит, но попытка сдвинутся отозвалась болью во всём теле и убедительно доказала, что это реальный мир.

— Прекрасно. За его жизнь можно больше не волноваться, — раздался рядом с лицом Ёсихико довольный голос Сукунабиконы-но-ками.

— Как быстро. Я думал, придётся ещё подождать, — посмотрел сверху Хитокотонуси-но-оками, одетый как чиновник первого тысячелетия нашей эры.

Рядом с ним с облегчением вздохнула Охана.

— Где… я? — еле слышно промямлил Ёсихико.

Это не помешало ему легкомысленно подумать, что он редко видел такое большое собрание богов.

— В храме Цукуёми-но-микото. Прошло два дня с тех пор, как мы притащили тебя из Сэндая, — раздался спокойный голос Такаоками-но-ками.

— Два дня?..

— Да. Я сейчас позову Окунинуси-но…

Не успела она договорить, как раздался топот бегущих ног.

— Ёсихико!

Окунинуси-но-ками вбежал так быстро, что заскользил по полу. Он упал на колени и посмотрел на парня сверху.

— О-о-о, как я рад!

— Лицо убери…

— Я волновался! Люди так легко умирают!

По лицу Окунинуси-но-ками пробежала волна искреннего облегчения. Сзади к нему подошла незнакомая богиня, почти что оттолкнула его и приблизилась к Ёсихико. У неё был очень милый хвостик волос и жёлтая зелёная одежда, напоминавшая о весне и солнце. Позади неё встали ещё две богини.

— Ёсихико, мне ужасно стыдно за своего свёкора. Я должна просить прощения за то, что он позволил тебе так пострадать, хотя находился рядом с тобой, — заявила она и низко поклонилась.

— Нет, э-э… — Ёсихико рассеянно смотрел на неё, до сих пор не успев полностью прийти в себя. — Это я придумал туда поехать, так что…

— Мои свёкор и свекровь должны были тебя остановить.

— Эти… свёкор и свекровь, случайно, не… — Ёсихико перевёл взгляд на Окунинуси-но-ками.

Тот скорчил кислую мину и нехотя признался:

— Я и Сусэри. А это жена нашего сына… Точнее, его родила не Сусэри, но…

— Меня зовут Хинатэрунукатабитиоикотини-но-ками, — представилась богиня, перебив Окунинуси-но-ками, и грациозно поклонилась.

— Хинатэру… нука… би… Гм, очень приятно.

— Можешь не волноваться, твоим лечением руководит Сукунабикона-но-ками, а занимаются Кисакайхимэ и Умукихимэ, а также дети Огэцухимэ-но-ками. Отдохни и не беспокойся.

Договорив, Хинатэрунукатабитиоикотини-но-ками ушла в поисках «человеческой еды», как она это назвала. Окунинуси-но-ками проводил её взглядом, словно не решаясь окликнуть. Судя по его поведению и манере речи, сноха основательно перемыла ему кости, пока Ёсихико лежал без сознания.

— Ты сам-то не ранен? — спросил Ёсихико, глядя на сгорбленного Окунинуси-но-ками. Ему вспомнилось, что марионетка ударила и его.

Окунинуси-но-ками на секунду замер с вытаращенными глазами, после чего подвигал суставами, словно сам не знал, работают ли они как положено.

— Я-то ничего, отделался царапинами. Кисакайхимэ и Умукихимэ уже вылечили меня.

— Ясно… Это радует.

Ёсихико глубоко вдохнул и тут же ощутил боль в середине груди. Впрочем, ему удалось выдавить из себя улыбку. Туман в голове постепенно рассеялся, и Ёсихико заморгал.

— Что с Когане? — спросил он.

Окунинуси-но-ками на секунду напряг губы и покачал головой.

— Моих сил хватило лишь на то, чтобы вытащить одного тебя…

— Понятно.

— Прости, что не смог помочь. И не сумел уберечь от травм.

— Что ты? Я сам туда сунулся, никто меня не заставлял. Без тебя я бы вообще умер.

Ёсихико попытался сесть, и в этот момент понял, что его руки и живот вымазаны каким-то травяным маслом, а сам он лежит на каких-то листьях, явно заменяющих марлю и влажные полотенца. Лечили его и правда божественными методами, но всё-таки они не могли моментально всё исправить. Хитокотонуси-но-оками предложил руку, и с его помощью Ёсихико всё-таки смог принять сидячее положение. Несмотря на тупую боль по всему телу, у него получалось кое-как двигаться.

— Ёсихико! — раздался голос со стороны входа, и в храме одновременно появились Хонока, Сусэрибимэ и Комчхоль.

— Хонока…

— А, да, Ёсихико, прости. Мы решили, что хотя бы одному человеку надо знать о происходящем, поэтому Сусэри ей рассказала, — признался Окунинуси-но-ками со слегка виноватым видом.

Хонока подбежала к Ёсихико и прослезилась при виде его состояния.

— Я так рада, что ты жив! — воскликнула она и взяла его лицо руками.

Ёсихико стало неловко.

— Мне так стыдно, что я заставил тебя волноваться…

Он ничего не рассказал ей как раз чтобы она не беспокоилась, но это вышло боком. Далее Ёсихико посмотрел на Сусэрибимэ, но та молча пригрозила ему и указала на Хоноку. Очевидно, она требовала, чтобы парень сам утешил девушку.

— Э-э… Мне правда жаль…

— Почему ты ничего мне не сказал?! — взорвалась Хонока, подняв заплаканное лицо, и Ёсихико тут же съёжился. — Я ведь единственный человек, который знает, как ты живёшь!

— Угу…

— А если ты ничего не рассказываешь, я не могу поддержать тебя даже словом, когда что-то идёт не так

— Угу…

— Это единственное, чем я могу помогать, поэтому пожалуйста, не молчи…

Чем тише становился надрывный голос Хоноки, тем глубже он впивался в грудь Ёсихико. Вспомнились слова Окунинуси, сказанные во время ночной поездки в Сэндай: «Начни хоть немного думать о тех, кто будет грустить, если тебя не станет».

— Господин лакей, я так рад, что с вами всё хорошо, — увидев, что Сусэрибимэ приобняла Хоноку за плечи, подошёл Комчхоль и сел на колени сбоку от Ёсихико. — Знаете, мы с госпожой Хонокой вчера ещё раз посетили господина Тамурамаро.

Ёсихико вытаращил глаза. Таких новостей он не ожидал.

— Госпожа Хонока поехала туда в надежде, что он всё же согласится стать нашим союзником… Но увы, он остался непреклонен…

— Ясно…

Ёсихико вновь перевёл взгляд на Хоноку, которая как раз закончила вытирать слёзы. Видимо, узнав о случившемся с Ёсихико, она не могла усидеть на месте и попыталась взять дело в свои руки.

— Спасибо.

Хонока замотала головой и посмотрела на лакея по-прежнему влажными глазами.

— Я ничем не смогла помочь…

— Неправда. И тебе спасибо, Комчхоль.

— Что вы, я… — заскромничал было Комчхоль, но тут все присутствующие боги резко вскинули головы.

Ёсихико заозирался, не понимая, что происходит. Вдруг до него донёсся приятный, освежающий аромат. Его принёс порыв ветра, который закрутился вихрем. В его середине появился ещё один бог.

— Ну что, очнулся? — спросил он, беззвучно опустив ноги на пол и уставившись на Ёсихико золотистыми глазами, которые светились будто луна.

Вдоль его стены струились гладкие и чёрные как ночь волосы.

— Это ты… Цукуёми-но-микото?

Он выглядел совсем не как тот бело-серебристый мужчина. После возвращения аратамы он превратился в младенца, но помощь брата, очевидно, помогла ему вернуть прежний облик.

— Значит, вот твоя настоящая внешность…

— Да, и я благодарен тебе за её возвращение. Моя память понемногу восстанавливается, и благодаря дневникам я понемногу вспоминаю жизнь во времена с одной нигитамой.

Цукуёми-но-микото улыбнулся красивыми губами. Боги по очереди склонили головы и освободили место представителю великой троицы.

— Я сильно удивился, узнав, что ты ездил к Арахабаки-но-ками. И ещё больше, что ты вернулся из поездки раненым. Жаль, что ты не увидел, в каком ужасе прибежал Окунинуси-но-ками и попросил приютить тебя здесь.

Вновь оказавшись в центре внимания, Окнунинуси-но-ками пожал плечами и оправдался:

— Не мог же я отправить его домой в таком виде, а в Дайтэнгу, увидь они пострадавшего лакея, поднялся бы ужасный скандал. У меня, конечно, много малых храмов, но там бы нас мигом нашёл тесть. Я и подумал, что твой храм — это настоящее слепое пятно, где нас никто не найдёт.

— Вот почему?..

Ёсихико снова осмотрелся, начав лучше понимать происходящее. Прошло уже полгода с тех пор, как они копались здесь в дневниках Цукуёми-но-микото. Как и Дайтэнгу, внутри этот храм был поразительно крупнее и просторнее, чем могло показаться снаружи.

— В других обстоятельствах я бы не стал помогать раненому человеку, но на сей раз сделал исключение: раны, нанесённые богом, лечить должны также боги. Рассчитывай свои силы.

Цукуёми-но-микото усмехнулся и тоже присел возле Ёсихико. Его белые одеяния мягко всколыхнулись. В аромате свежести стали заметны сладкие, фруктовые нотки.

— Извини, что причиняю такие неудобства…

— Правильно извиняешься. Как только другие боги узнали о твоём поражении, ко мне нагрянули целые толпы. Я так занят, что не могу заниматься ничем другим, — сказал Цукуёми-но-микото, переводя взгляд.

Ёсихико последовал его примеру и увидел Куэбико-но-микото в компании Фуку и Ё, Амэтанабатацухимэ-но-ками и многих других богов. Лакей почувствовал одновременно благодарность и стыд, когда осознал, что все они собрались здесь ради него.

— Нападение на тебя усилило позиции Такэмикадзути-но-оноками и его единомышленников, считающих, что Арахабаки-но-ками нужно покарать как можно быстрее. Они заявляют, что он уже не способен принимать взвешенные решения. Что думаешь ты?

Услышав вопрос Цукуёми-но-микото, Ёсихико вспомнил тьфу на лице марионетки и невольно вздрогнул.

— Мы и Окунинуси-но-ками так и не встретились с настоящим телом Арахабаки-но-ками, но мне тоже показалось, что он ведёт себя странно.

Особенно хорошо лакей запомнил, как обратился к Когане по имени, пытаясь с ним поговорить, а марионетка взбесилась и начала кричать.

«Почему только ему?»

— Он утверждал, что они одинаковые, должны быть одинаковыми. Что он объединил драконов, потому что они оба грустили…

Ёсихико посмотрел на Окунинуси-но-ками и тот кивнул, подтверждая его слова. Правда, смысл их по-прежнему оставался загадкой.

— Ещё он вроде бы произнёс чьё-то имя, но я в тот момент уже терял сознание и не расслышал.

Кого же упомянул Арахабаки-но-ками, говоря о том, что этот человек «исчез»? Когда марионетка говорила об этом, Ёсихико показалось, что она страдает от ужасной, невыразимой скорби.

— Оба грустили, говоришь? — Цукуёми-но-микото задумчиво погладил подбородок. — Похоже, что он пытается затянуть Хоидзина в ту бездну утраты, которая существует внутри него с тех пор, как он не смог защитить эмиси. Он пытается соединить их разумы и укрепиться в своём мнении… И этот процесс идёт легче, если у них одинаковая грусть, одинаковая пустота.

— Одинаковая пустота… — шёпотом повторил Ёсихико.

Неужели внутри Когане тоже живут эти чувства? Бездна, которую он никогда ему не показывал?

— У любого существа, которое прожило достаточно долго, есть в душе нечто подобное, даже если оно не выставляет это напоказ, — продолжил Цукуёми-но-микото, будто прочитав мысли лакея. — Если Арахабаки-но-ками ухватится за эту пустоту, то мы едва ли сможем их расцепить.

— И наоборот, правда? Если мы защитим её, то сможем защитить Когане от слияния.

— Возможно, но…

Цукуёми-но-микото не стал договаривать, но вопрос был очевиден: «Как это сделать?» Хотя Ёсихико сам заговорил об этом, он не мог предложить готового решения и всего лишь поделился пришедшей в голову мыслью. Что-то подсказывало, что они никак не могут помешать Арахабаки-но-ками считывать эмоции и воспоминания Когане. Лакей тоскливо вздохнул и вдруг ахнул. На ум пришло зрелище: темнота, разбитый горшок, неподвижный Когане перед ним. Ёсихико порылся в памяти, но не вспомнил, где мог такое видеть. А ещё там был какой-то подозрительно знакомый дедушка.

— Не знаю, связано ли это с чувством утраты, но когда Ёсихико позвал Когане по имени, марионетка отреагировала. Чёрное стекло треснуло, и мы увидели глаза Когане. Ну, вы их знаете, такие светло-зелёные… — Окунинуси-но-ками смотрел в потолок, словно пытаясь припомнить побольше подробностей.

— Вот как? Он отреагировал на возглас Ёсихико?

— По крайней мере, мне показалось именно так… — Окунинуси-но-ками сделал паузу и посмотрел на Цукуёми-но-микото. — Слушай… мне кажется, или Сусаноо-но-микото с самого начала знал, что Ёсихико пойдёт к Арахабаки-но-ками?

— Что?! С чего ты так решил?! — воскликнул Ёсихико до того, как Цукуёми-но-микото успел хоть как-то отреагировать.

— Просто он же знает твой характер. Если тебе приказать не лезть в это дело и вытолкать из Дайтэнгу, то ты точно полезешь в него назло, а если сказать, что это вопрос богов, а не людей, ты тоже немедленно возразишь. Он мог предвидеть даже то, что я-то тебя не брошу… — Окунинуси-но-ками сложил руки на груди и хмыкнул. — Сусаноо-но-микото предполагал, что Арахабаки-но-ками, съевший господин Когане, как-то отреагирует на встречу с тобой.

— Я что, сплясал под его дудку?

Цукуёми-но-микото подпёр подбородок ладонью, с интересом слушая разговор.

— Должна признать, это было бы как раз в стиле моего отца. Он вообще увлекается придумыванием невозможных заданий, — поддакнула сидевшая сбоку Сусэрибимэ.

— Сусэри… — Окунинуси-но-ками бросил на неё многозначительный взгляд. — Давай ты не будешь называть тот ад, через который я прошёл ради твоей руки, просто увлечениями твоего отца?

— Он придумывает задания только для тех, кому по силам с ними справиться. Наверное, мой отец с самого начала считал, что в этом деле не обойтись без Ёсихико… без вмешательства человека. Возможно, он послал лакея к Арахабаки-но-ками как раз чтобы убедиться в его решимости… Более того, он мог готовиться к этому ещё давно, — вдруг добавила Сусэрибимэ, словно что-то вспомнив. — Прошлой осенью он спросил меня, хороший ли лакей из Ёсихико. Я ответила, что он хороший парень, хотя ума ему не хватает…

— Чего-чего не хватает?

— Я сейчас понимаю, что он именно с тех пор вёл себя так, словно испытывал и оценивал Ёсихико, — закончила объяснять Сусэрибимэ, не обратив внимания на бормотание лакея.

— Он… питал какие-то надежды в отношении Ёсихико?.. — спросила сидевшая по соседству с ней Хонока. — Неужели Сусаноо-но-микото… знал, что это случится?

После этого тихого вопроса все взгляды сошлись на Цукуёми-но-микото. Этот бог вполне мог знать о замыслах своего брата. Невольно оказавшись в центре внимания, Цукуёми-но-микото усмехнулся.

— Увы, я не представляю, что на уме у моего младшего брата. Но я могу сказать, что по всей стране есть духи и сородичи, которые снабжают его информацией. Они и сейчас работают не покладая рук, чтобы держать его в курсе.

Ёсихико не мог сказать, говорит ли Цукуёми-но-микото правду. Вполне возможно, что он всё знал, но молчал. Но чем пытаться его расспрашивать, проще и быстрее обратиться напрямую к богу, которого они обсуждали.

— Знаете, я не против делать всё так, как задумал Сусаноо-но-микото. Лишь бы это помогло спасти Когане… — тихо обронил он и уставился в потолок.

Когда имеешь дело с богами, ты для них всего лишь букашка, и изменить это невозможно. Так что если из тебя хотят сделать марионетку, учись как следует танцевать на ниточках.

— Кстати, можно задать вопрос? Только он немного не в тему, — Ёсихико вдруг посмотрел на Цукуёми-но-микото.

— Что такое?

— Ваша троица… на чьей стороне? Вы за то, чтобы вернуть Когане и остановить великую перестройку?

Цукуёми-но-микото загадочно улыбнулся, когда Ёсихико поставил вопрос ребром.

— Сложно сказать. Например, сестра моя Аматэрасу-омиками выступает за то, чтобы дождаться реакции Кунинотокотати-но-ками.

— А ты? — настороженно спросил Ёсихико, опасаясь неожиданных откровений, которые перевернули бы ситуацию с ног на голову.

В этот миг он выглядел настолько жалостливо, что Цукуёми-но-микото опустил голову. Его плечи задрожали от смеха. Кое-как поборов его, он заговорил:

— Конечно, выполнять заказы — твоя работа, но я всё равно твой должник, так что… Только не жди, что я обязательно приму твою сторону в тех случаях, когда я должен что-то решать как бог.

Ёсихико вздохнул с облегчением, но в то же время выпрямил спину.

— Ясно… Спасибо, я понял.

Кажется, впервые о нелогичности богов ему сказала Охана. Она предупредила лакея, что они существуют вовсе не для того, чтобы исполнять желания людей.

— Не только я так считаю. Все боги говорят, что люди похожи на листья, которые опадают, когда приходит их срок, но некоторые до безумия любят эту листву, а другие просто ждут, пока почки распустятся вновь, — продолжил Цукуёми-но-микото, поднимая лист с тела Ёсихико. Его приклеили какой-то медицинской мазью, и он совсем высох. Кто именно наклеил этот лист, оставалось загадкой. — Сначала тебе надо поправиться, лакей. Должно быть, ты проголодался?

— Если честно, жрать хочется ужасно.

Стоило ответить, как живот Ёсихико загудел. Храм наполнился хором сдержанных смешков.

Часть 2

Изначально Ёсихико собирался остановиться в Сэндае на одну ночь, а на следующий день поехать домой на ночном автобусе. Таким образом, он должен был вернуться домой как раз сегодня, и если вечером семья его не дождётся, то на телефон полетят вопросы «ты где?», в первую очередь от матери. Но Ёсихико до сих пор не мог ходить, не держась за больные части тела, поэтому решил задержаться в храме ещё на сутки, а матери написал, что проведёт в Сэндае ещё день. Чувствовалось, что и с завтрашней работы придётся отпроситься, сославшись на здоровье. Неприятно, конечно, подставлять товарищей, но ещё хуже выйти на смену в таком состоянии и заставить их волноваться. К счастью, заказов в это время немного, и на работе справятся без него.

Хинатэрунукатабитиоикотини-но-ками, сноха Окунинуси-но-ками, принесла еды, которую осилил бы даже ослабевший Ёсихико. К тому времени, как он доел, навестить его пришли Отоконуси-но-ками и Тадзимамори-но-микото — с фруктами и угощениями, как полагается.

— Я так рада, что ты очнулся, — Отоконуси-но-ками вздохнула с облегчением, глядя как Ёсихико ест яблоко, не совсем умело почищенное Хонокой.

— Сначала я боялся, что ты не выкарабкаешься. А, это тоже для тебя, — Тадзимамори-но-микото протянул целую упаковку пирожных, и Ёсихико с благодарностью принял её. Интересно, обсудили ли боги в итоге, что это за мука со вкусом умами?

— Как дела в Дайтэнгу? — спросил Ёсихико, опираясь на подлокотник.

Куривший трубку Цукуёми-но-микото повернулся, и его волосы цвета ночи упали ему на спину.

— Ничего не изменилось, голуби и ястребы продолжают сверлить друг друга взглядами. Все согласны, что Когане надо вытащить из плена, но никто не понимает, как это сделать. Ни одна из сторон не нашла решающего аргумента, который мог бы убедить остальных.

Ёсихико заметил, что Комчхоль с любопытством смотрит на пирожные и поделился с ним. Тадзимамори-но-микото тут же показал пальцем и с гордостью сообщил, что вкус умами у них идёт от муки.

— Я так и думал, — ответил Ёсихико, но Цукуёми-но-микото лишь молча выдохнул дым.

Иногда могло показаться, что он только делает задумчивый вид, а на самом деле ни о чём не думает. Если младший брат охотно проявлял свои чувства, то старший не позволял видеть себя насквозь. Впрочем, он уже доказал, что находится на стороне лакея.

— Мы с Цукуёми-но-микото недавно говорили о том, что Арахабаки-но-ками чувствует внутри себя пустоту из-за скорби об эмиси, которых он не смог защитить, и пытается затащить в эту бездну Когане. Если помешать этому процессу, то их получится разъединить, — объяснил Ёсихико новоприбывшим богам.

— Любопытно… — протянула Отоконуси-но-ками. — И как же ему помешать?

— В этом-то вся сложность. Скажи, Отоконуси-но-ками, ты ничего не знаешь об утрате самого Когане? Чувствует ли он пустоту из-за какого-то грустного происшествия, сожаления и так далее?

Отоконуси-но-ками — давняя знакомая Когане. Однако богиня с внешностью маленькой девочки подумала и покачала головой.

— Я знаю, что Когане был золотым драконом — второй половиной и братом восточного чёрного дракона Арахабаки-но-ками. Арахабаки-но-ками погрузился в сон после поражения эмиси, но лис никогда со мной это не обсуждал. Он вообще не слишком любил рассказывать о себе… Он был защитником земли и взял на себя руководство богами направлений, отошёл от дел и стал сварливым, но остался предельно серьёзным. Я почти не помню, чтобы он рассказывал о своём прошлом. Поэтому даже я почти не знаю о том, что он пережил.

— Я так и думал, но надежда умирает последней… — Ёсихико сложил руки на груди.

Неужели нет больше никого, кто хорошо знает Когане?

— А ты, Куэбико-но-микото? Тебе есть что сказать?

Он обратился к пугалу, которое, кажется, знало обо всём на свете, но бог сидел, прижав к коленям Фуку. Ё разместился у него на плече

— Моя память слишком истлела, — он расстроенно покачал головой. — Я ещё помню кое-что о мире людей, но что касается богов, тем более слуг Кунинотокотати-но-ками — уже почти ничего.

— Ясно… — Ёсихико вздохнул. Никто не обещал, что будет легко.

— Может, пригласить себя Уканомитаму-но-ками? — предложила вдруг Сусэрибимэ, которая по примеру Хоноки тоже попыталась почистить яблоко, а теперь заставляла мужа есть очистки, на которых осталось немало мякоти. — Она моя единокровная сестра, но главное, что лисицы-Инари докладывают ей обо всём, что происходит в стране.

— Уканомитаму-но-ками…

Ёсихико напряг голову, услышав знакомое имя. Кто её недавно упоминал?

— А… — вспомнил он и переглянулся с Хонокой.

Девушка кивнула, наверняка придя к тому же самому выводу. К счастью, у них ещё осталось немного пирожных.

— Поймаем его в капкан… — пробормотал Ёсихико и с трудом заставил себя встать.

— Вы что, правда решили, что поймаете меня, если разбросаете пирожные?

Уже через час белый лис благополучно попал в их плен в небольшом парке рядом с храмом Цукуёми-но-микото.

— Да, но мы не думали, что управимся всего за час.

— Вы могли просто меня позвать! Зачем выманивать меня сладостями?!

— Мы же не знаем, где тебя искать.

Отоконуси-но-ками крепко держала лиса за бока и принесла обратно в храм. Тот не прекращая ныл и жаловался, явно недовольный тем, что его поймали в ловушку. Остальным казалось, что он сам виноват, что решил полакомиться «случайно» упавшими на землю пирожными.

— Ничего себе, Ёсихико. Ты тоже знаешь этого лиса? — спросил Окунинуси-но-ками, поедая одно из оставшихся пирожных.

— «Тоже»? Ты с ним знаком?

— Не совсем, просто он тут мелькал, когда я нёс тебя в этот храм. Потом сразу убежал.

— Я ж всё-таки беглый сородич. Мне нельзя долго сидеть в одном месте.

Несмотря на возмущения лиса, он охотно ел угощения, которые предлагала ему Хонока. Возможно, что рано или поздно еда сможет его задобрить. Цукуёми-но-микото уже какое-то время дёргал плечами от смеха, стараясь не издавать звуков. Даже он не предполагал, что бога (пусть и всего лишь божественного слугу) можно в самом деле приманить с помощью сладостей.

— Так что, у вас ко мне какое-то дело? Если да, то давайте побыстрее.

Смирившись с неизбежным, белый лист раздраженно почесал ухо задней лапой. Этот жест невольно напомнил о Когане.

— Мы хотели спросить тебя насчёт Когане, — ответил Ёсихико, стараясь не расчувствоваться от мыслей о пушистом друге. — Вы же с ним знакомы, да? Как давно ты его знаешь?

Белый лис забегал глазами, словно задумавшись.

— Думаю, примерно… полторы тысячи лет.

— Значит, ты знаешь, что случилось с ним в прошлом?

— Ну-у, как сказать. Я жил поблизости от золотого дракона всего несколько лет, поэтому скорее нет, чем да.

Лис отвечал лениво и не смотрел Ёсихико в глаза. Лакей подкармливал его виноградом, который принесла Хонока, чтобы тот продолжал.

— Слушай, а… — вдруг вспомнил Ёсихико, пытаясь придумать, что спросить. — ты не видел такого горшка с узором из шестиугольников?..

Он даже не помнил, почему думает об этом сосуде, но не мог выбросить его из головы с тех самых пор, как очнулся в храме. Перед этим разбитым горшком неподвижно сидел лис. Когане.

— Или, может, знаешь что-нибудь, с ним связанное?

— Может быть, знаю, а может быть, нет.

— У меня персики есть. Будешь?

— Ты что… считаешь меня таким лисом, который за еду всё что хочешь расскажет?

— Значит, всё-таки знаешь?

Белый лис захлопнул пасть и отвернулся, словно пытаясь показать, что так просто не купится. Видимо, требовал чего-то посущественнее, чем просто угощения.

— Мне нужно знать не столько прошлое Когане, сколько самый тяжёлый момент, который он пережил. Я понимаю, что в таких неприятных вещах не принято рыться, но мне кажется, что это поможет оторвать его от Арахабаки-но-ками, — Ёсихико неуклюже повернулся к белому лису. — Поэтому я хочу, чтобы рассказал мне, что знаешь. Пожалуйста.

— Вот зачем ты так глубоко в это лезешь? — лис раздражённо помахал хвостом. — Ты же вроде обычный человек и не выполняешь божественный заказ. Неужели ты в самом деле думаешь победить Арахабаки-но-ками? Конечно, я тоже сожалею, что с золотым драконом так вышло, но…

Белый лис наклонил голову, но не в качестве издёвки, а словно потому что в самом деле не понимал, всерьёз ли настроен Ёсихико.

— Даже если ты умрёшь, боги отнесутся к этому просто как к падению ещё одного листка.

— Так, ты!.. — не удержался и вмешался Окунинуси-но-ками. Однако Ёсихико осадил его и ответил сам:

— Да, ты прав. Но даже листок не бессилен.

— Что за страсть к самопожертвованию? Ведёшь себя как придурок, — белый лис наморщил морду. — Как можно жить во времена сытости и благополучия, но отказываться от радости и веселья? И в конце концов, почему я обязан тебе что-либо рассказывать? Информация — она, знаешь ли, не бесплатная. Ей не делятся с кем попало.

Вдруг послышался характерный звук постукивания трубки, из которой кто-то вытряхивал пепел. Молчаливо восседавший Цукуёми-но-микото вдруг перевёл взгляд на лиса.

— Я согласен с твоими словами.

Бог медленно поднялся, вальяжно подошёл к белому лису и опустился на колено. Затем с улыбкой прикоснулся к синему шнурку на пушистой шее. Лис прижал уши к макушке, поджал под себя хвост и делал всё возможное, лишь бы не смотреть в глаза Цукуёми-но-ками.

— Информация порой и правда дороже золота. Она может обрести такую ценность, что ей можно расплатиться… например, за совершённый грех, — многозначительно сказал Цукуёми-но-микото. — Ты назвал себя беглым слугой, белый лис. С каких пор ты в бегах?

Насколько Ёсихико помнил, этот лис умудрился сбежать дважды. Он подумал, что и Цукуёми-но-микото заинтересовался этим, но оказалось, что речь о другом.

— Лучше выражусь иначе, — продолжил бог, не меняясь в лице. — Ты и сейчас скрываешься?

— Ой, ладно, надоели! — воскликнул белый лис, словно смирившись с неизбежным. — Если вам так сильно надо, то расскажу! А вообще это нечестно — привлекать Цукуёми к устрашению!

Белый лис вздрогнул, наконец-то избавившись от оков напряжения, и повернулся к Ёсихико.

— Только чур больше ко мне не лезть! У меня есть причины так себя вести!

Ёсихико на секунду опешил, но взял себя в руки и кивнул.

— Х-хорошо. Хотя мне теперь интересно, что за причины…

Если уж сам лис называл себя беглым слугой, то сомневаться в этом не приходилось, но неужели сейчас это не совсем так? Проницательный Цукуёми-но-микото явно что-то заметил, и раз белый лис так бурно отреагировал, то явно скрывал от них нечто важное. Впрочем, хотя Ёсихико сгорал от любопытства, сейчас его в первую очередь волновал Когане.

Прокашлявшись, белый лис обернул хвост вокруг лап и заговорил:

— Как я уже сказал, я познакомился с золотым драконом полторы с лишним тысячи лет тому назад, когда эта страна ещё называлась Ямато. Я как раз убежал от Уканомитамы-но-ками и после блужданий поселился на горе золотого дракона. Там я укрывался несколько лет…

Рассказ белого лиса вышел довольно длинным. Он поведал о том, что золотой дракон пытался не вмешиваться в дела людей, но позже познакомился с одной семьёй. В нём родились любовь и привязанность, но эти чувства сбили с его с толку, и он решил их подавить.

Золотой дракон с честью выполнял возложенные на него обязанности. Ёсихико и другие боги впервые узнали, каким был этот бог до того, как превратиться в Когане и Хоидзина.

— После долгих колебаний золотой дракон решил тайком подарить младшему из мальчиков свою чешуйку. Вообще, чешуя драконов может излечить человека от любой болезни, но он дал старую, которая годится разве что на роль талисмана. И тем не менее, после этого золотой дракон всё равно мучился и задавался вопросом, стоило ли так поступать, хотя старался ни с кем не делиться своими переживаниями… В конце концов, мать и сестра того мальчика умерли от голода, а раненый старший брат не мог двигаться и в конце концов погиб, когда их дом разрушило землетрясением. Отец потерял волю к жизни и умер от истощения. В конечном счёте, мальчик ушёл следом за своими родителями из-за оползня. В те времена такое случалось сплошь и рядом, — рассказал белый лис историю ужасной трагедии, при этом не меняясь в лице.

— То есть они все умерли?.. — ошарашенно пробормотал Ёсихико.

Ни Окунинуси-но-ками, ни Отоконуси-но-ками не знали эту историю и молчали, словно потеряв дар речи.

— Так вот, а занималась эта семья гончарным делом, изготовляла горшки. Они обязательно украшали их четырьмя шестиугольниками, которые изображали скалы золотого дракона. Их горшки высоко ценились — считалось, что этот знак отгоняет злых духов.

— Шестиугольники…

После этих слов всё встало на свои места. Тот разбитый горшок изображал семью, которую золотому дракону не удалось спасти.

— Ну что, всё? Тогда я пошёл. Чувствую себя сволочью — раскрываю прошлое бога, когда его самого здесь нет.

Попытавшись сделать вид, что ему небезразличны мораль и правила приличия, белый лис немедленно украл целую коробку шоколадных конфет и улизнул из храма до того, как его успели остановить.

Часть 3

На следующий день Ёсихико достаточно окреп, чтобы покинуть храм Цукуёми-но-микото, но между рассказом белого лиса о Когане и этим моментом насчитал не меньше четырёх землетрясений. Трясло не только Киото, но и всю страну. В новостях, которые лакей смотрел по планшету Окунинуси-но-ками вовсю предполагали, что это Нанкайская впадина[1] или подстоличный катаклизм[2]. На Кюсю и в северном Канто проснулись вулканы, и из-за этого в самый разгар сезона восхождений пришлось закрыть вход на некоторые горы. Даже температура внутри Фудзи начала подниматься, и учёные били тревогу.

Благодаря тому, что лечением занимались боги, Ёсихико уже мог ходить без особых затруднений. Он не мог отпроситься ещё на день без серьёзного ущерба для себя, поэтому к вечеру попрощался с Цукуёми-но-микото и поехал домой. Перед этим он спросил у Окунинуси-но-ками и других богов, не могли бы они дать ему двойника или как-то повлиять на воспоминания членов семьи, но ему хором сказали, что если он в состоянии навестить родных, то должен это сделать. Медицинская помощь вовсе не означала, что к нему теперь будет особое отношение.

— Может, тебе присесть?

Храм Цукуёми-но-микото находился в районе Нисикё, а дом Ёсихико — строго на восток от него, в Сакё. Хонока сопровождала Ёсихико и ужасно волновалась, когда тот постоянно останавливался во время пересадок между поездами.

— Ничего. Главное, до поезда добраться, там буду сидеть.

К тому времени, как они вышли из метро, шёл уже шестой час вечера. Запад августовского небосвода постепенно рыжел, будто наливаясь огнём. Пребывая в гостях у Цукуёми-но-микото, лакей совсем не чувствовал летнего зноя — должно быть, боги позаботились о его комфорте.

Остановившись у перехода на светофоре, Ёсихико осмотрелся. Гион-мацури остался позади, но улицы Киото всё равно ломились от туристов и машин. Автобусы выгружали толпы пассажиров и брали на борт на меньше, прежде чем уехать вдаль. В витринах магазинов стояли ряды сувениров, особенно рукодельных, которыми так славится Киото. Кафе по-прежнему торговали навынос напитками для тех, кого замучила жажда. Если начнётся великая перестройка, то все эти привычные элементы моментально исчезнут. Ёсихико вздрогнул, вновь вспомнив тот кошмарный сон. Охваченный огнём город наполнило отчаяние, а сам он даже не знал, жива ли его семья. Он до сих пор не мог выбросить из головы образ Хоноки на носилках. Эта девушка, которая идёт с ним по улицам, может пропасть так же внезапно как Когане. Одна мысль об этом заставила Ёсихико заскрипеть зубами.

— Ёсихико?.. — решившись, подала голос Хонока, когда они добрались до ближайшей к дому станции и дальше должны были разойтись в разные стороны. — Пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если ты ещё куда-то надумаешь идти, обязательно сообщи мне.

Хонока смотрела на него так, словно читала его мысли как открытую книгу. Ёсихико выдавил из себя ухмылку. Похоже, его выходка переполнила чашу её терпения.

— Я не прошу, чтобы ты взял меня с собой, но хотя бы скажи…

— Угу, я понял.

— Точно понял?

— Ага.

— Точно-точно?

— Точно-точно.

Хонока редко проявляла такую настойчивость. Ёсихико обнадёживающе кивнул ей и добавил:

— Я уже понял, что надо делиться информацией. Признаюсь, на сей раз мне не стоило пытаться всё сделать одному… Ты ведь тоже беспокоишься за Когане?

Хонока посмотрела слегка обиженным видом, не соглашаясь с его словами. Пока Ёсихико осмысливал сказанное, пытаясь найти ошибку, Хонока вздохнула и ещё раз напомнила:

— Ты пообещал. Сможешь дойти домой сам?

— Да, доберусь. Извини, что тебе пришлось провожать меня.

— Ничего. Береги себя.

— Спасибо. Увидимся.

— Увидимся.

Попрощавшись привычными словами, они расстались возле станции. Какое-то время Ёсихико молча стоял и провожал Хоноку взглядом. «Увидимся», — сказал он, хотя не мог сказать наверняка, действительно ли они увидят друг друга снова.

— Ну что…

Подивившись своей сентиментальности — неужели это следствие плохого самочувствия? — Ёсихико собирался уже выдвинуться домой, но вдруг понял, что его тянут за одежду. Он обернулся, но так и не увидел, что бы это могло быть. Зато он увидел нечто голубое в закате над рекой Таканогавой по ту сторону дороги. Быстро догадавшись, Ёсихико спустился к берегу. Бог с голубой кожей даже не обернулся и продолжил изучать реку молчаливым взглядом со сложенными на груди руками.

— Ну вот. Окунинуси-но-ками так старался блюсти конспирацию, что нарочно перетащил меня в храм Цукуёми-но-микото, а ты всё равно всё узнал?

Ёсихико медленно подошёл к Сусаноо-но-микото и встал рядом с ним. Проходивший мимо пёс с удивлением посмотрел на синего бога.

— Только дурак мог полагать, что я не узнаю.

— Не говори так о нём. Он мне жизнь спас.

— Ему надо было тебя отговорить.

— Да оставь его в покое, твоя дочь ему уже всю душу этим вытравила. Приехали, теперь мне приходится за него вступаться.

В дельте реки Камо, где встречались Таканогава и Камогава[3] танцевала группа студентов — видимо, какой-то кружок. Ёсихико поглядывал на них краем глаза.

— Ты ведь знал, что я в любом случае поеду к Арахабаки-но-ками, не так ли? Сусэрибимэ сказала, что ты увлекаешься придумыванием невозможных заданий.

Услышав, как Ёсихико пародирует тон Сусэрибимэ, Сусаноо-но-микото наконец-то оттаял.

— Моя дочь по-прежнему обожает тебя.

— Не знаю насчёт обожает, но по крайней мере она всегда относилась ко мне дружелюбно…

Ёсихико задумчиво сложил руки на груди. Сусаноо-но-микото предупредил, что когда настанет время принимать божественные решения, он вовсе не обязательно примет сторону Ёсихико. Несомненно, то же самое сказал бы и любой другой бог. Никто из них не может вечно кичиться своей любовью к людям.

— Я спрашивал девчонок из Мунакаты о тебе. Они сказали, что тебе недостаёт знаний, но ты с лихвой компенсируешь это честностью.

Ёсихико не знал, как на это реагировать, отзыв почти полностью совпадал с тем, что сказала Сусэрибимэ. Он даже не понимал, стоит ли возмущаться и спорить, потому что и сам прекрасно понимал ограниченные возможности своей головы.

— Во времена, когда мой брат проявлялся в этом мире только через нигитаму, я очень много путешествовал по стране и собирал информацию, чтобы не терять контроль. Конечно же, основной моей целью было, чтобы никто не смог отыскать аратаму брата, однако духи и божественные сородичи рассказывали и другие интересные истории… В том числе о золотом драконе. Всем известно, что у Кунинотокотати-но-ками было два настоящих слуги: чёрный и золотой дракон. С чёрным всё было даже слишком просто и понятно — он вступался за эмиси. Но и о золотом драконе говорили, что он сильно привязался к людям. Скорее всего, этого почти никто не знает. Большинство считают его ужасно верным и серьёзным слугой; упрямым драконом, с которым невозможно договориться. Никто бы не подумал, что он способен питать к людям нежные, материнские чувства.

— А, ты про это? Мне это уже рассказали.

— О? Кто-то всё-таки знает правду о нём? — Сусаноо-но-микото на редкость громко удивился и вскинул бровь.

— Ну, вроде того. Только не спрашивай подробности, там всё довольно сложно…

Ёсихико почему-то показалось, что он поступает плохо, рассказывая об этом. Кто он вообще такой, этот белый лис?

— Дело твоё, я вообще здесь рассказывать, а не задавать вопросы. Золотой дракон остался таким же заносчивым, даже когда превратился в лиса. Я бы сомневался, что мне сказали правду, но есть твёрдые доказательства. Но похоже… что сам золотой дракон забыл о своём прошлом.

— Как забыл? — Ёсихико повернулся к Сусаноо-но-микото.

— Спустя века все боги теряют силу, даже слуги Кунинотокотати-но-ками. Золотой дракон терял в первую очередь именно ключевые воспоминания. Кажется, что он и сам хотел забыть эти вещи.

— Цукуёми-но-микото только что предположил, что Арахабаки-но-ками чувствует внутри себя пустоту из-за утраты и хочет запереть в ней ещё и Когане. Он высказал такую мысль, что если Когане тоже испытывает боль утраты, то слияние произойдёт быстрее. Но раз ты говоришь, что он забыл своё прошлое, то они не смогут объединиться?

— Нет. Скорее всего, в процессе слияния Арахабаки-но-ками сможет насильно раскопать прошлое брата.

Ёсихико наморщил лоб. Он представил себя человеком, которого заставляют вспомнить тяжёлое прошлое. Ощущение было не из приятных.

— И как только Когане всё вспомнит, они…

Сколько времени у них осталось? При мысли о том, что даже в эту самую секунду Арахабаки-но-ками раскапывает воспоминания Когане, появилось ощущение, что на счету каждая секунда.

— Такэмидзути-но-оноками сказал, что Арахабаки-но-ками сейчас выглядит как двуглавый дракон. При полноценном слиянии его облик должен быть другим. Скорее всего, это связано с сопротивлением золотого дракона. Поэтому пока их ещё можно разделить, если найти подходящий способ, но…

Сусаноо-но-микото вдруг поднял глаза к небу, которое его сестра уже окрасила в ярко-красные оттенки. Затем он посмотрел на реку, точнее, отражение Ёсихико на водной глади. Он будто колебался, хотя в его случае это казалось невероятным.

— Хотя это внутреннее дело богов, похоже, что боги не смогут помочь золотому дракону. Оказывается, есть вещи, в которых мы бессильны.

Ёсихико посмотрел на величественного бога ошарашенным взглядом. Что вообще остаётся делать, когда к такому выводу приходит член легендарной троицы? Кому тогда под силу спасти Когане? Ёсихико уже собирался задать этот вопрос вслух, но успел догадаться, на что намекает Сусаноо-но-микото.

— А человек? Человек сможет ему помочь?

Есть дела, с которыми не справляются боги. Есть вещи, в которых они бессильны. Ёсихико много раз видел это собственными глазами, ведь он — лакей богов.

— Думаешь, ты можешь его спасти? — спросил Сусаноо-но-микото, посмотрев на Ёсихико суровыми глазами, похожими на бушующее синее море.

В них было столько силы, что хотелось провалиться сквозь землю, но на сей раз Ёсихико посмотрел на бога в ответ.

— Кто, если не я?

«И это говорит человек, которого так побили, что его пришлось уносить?» — проскочила в голове предательская мысль, но всё равно Ёсихико считал, что не мог ответить иначе.

Сусаноо-но-микото приподнял уголки рта.

— Это не заказ. Ты уверен?

— Сейчас же не время обсуждать такие мелочи. И вообще, какая мне разница, заказ или нет, мне ведь всё равно за это не платят. Вот и сейчас я сделаю это только чтобы потом не пришлось жалеть.

Если он отступит в такой момент, то потом всю жизнь будет грызть локти. Кроме того, если не спасти Когане, то в опасности окажется вся Япония. Ёсихико не собирался говорить пафосных речей о том, что поступает так ради всеобщего блага. Он просто не хотел сдаваться.

— Можно спросить одну вещь? Ты сказал, что есть твёрдые доказательства твоего рассказа про золотого дракона. Это какие?

Глаза Сусаноо-но-микото угрожающе вспыхнули, и он покачал головой.

— Не могу сказать. Богам запрещено касаться этой тьмы.

— А? Неужели это нечто настолько ужасное?

— Скажу только, что тот, кто в этом виноват, понёс наказание. Тебе достаточно помнить, что золотой дракон привязался к одной семье и пытался одарить её своей любовью. Это неоспоримый факт.

— Понял…

Ёсихико не стал расспрашивать, помня о том, что у богов достаточно секретов. Какое-то время они с Сусаноо-но-микото молча смотрели на неторопливо текущую реку.

***

— Ну, как повеселился?

Кое-как доковыляв до дома и с большим трудом разувшись в прихожей, Ёсихико услышал неожиданный вопрос возникшей за спиной матери.

— А-а, чего пугаешь?!

— Раз уж ты решился задержаться ещё на одну ночь, тебе там явно понравилось.

— Ну, типа, ага, — невнятно ответил Ёсихико, старательно изображая равнодушие.

Мать давно перестала контролировать сына и как правило смотрела сквозь пальцы на любые его выходки, но почему-то именно сегодня решила докопаться до истины. Женская интуиция, не иначе.

— На славу, наверное, отметили?

— Что отметили?

— Ты же за этим и ехал, разве нет?

— Ты о чём вообще?

Мать укоризненно посмотрела на непонятливого сына. Она не знала, что он не просто ничего не отмечал, а вообще еле вернулся живым.

— У тебя позавчера был день рождения. Ты поехал отмечать его с другом, разве нет?

Ёсихико застыл с разинутым ртом. От обилия событий в его жизни он совсем забыл о том, что два дня назад ему исполнилось 26.

— А… А-а, да, конечно! Погуляли так погуляли! Еле осилили тот гигантский торт!

Ёсихико попытался исправить положение. Его слова так сильно разошлись с реальностью, что грудь горела от стыда.

— Ах вот как? Рада за тебя. Ты в последнее время много ездишь по разным местам. Иногда даже с ночёвкой.

— А что, нельзя?

— Почему, можно. Это намного лучше, чем вечно сидеть дома, как ты делал раньше, — радостно заявила мать, но внезапно приняла серьёзный вид. — Поэтому в будущем не забывай привозить сувениры.

Ёсихико издал сдавленный звук. Надо же, оказывается, она об этом. Когда он ездил на заказы, в его голове просто не оставалось места для мыслей про подарки. Кстати, его уже ругали на эту тему, когда он вернулся из Фукуоки, не взяв с собой мэнтайко.

— Ты, разумеется, не привёз саса-камабоко[4].

— Э-э, ну-у…

— И дзунда-моти[5].

— П-прости…

— В следующий раз не забудь, — ещё раз попросила мать, хитро улыбнувшись, и скрылась на кухне.

Ёсихико нервно выдохнул и побрёл наверх в свою комнату. Да уж, лучше было покупать сувениры в каждой поездке, чтобы сейчас так не пугаться. Пообещав себе, что в будущем больше ни за что не забудет о подарках семье, лакей вдруг остановился.

А будет ли оно, это будущее? Съест ли он правда торт на свой день рождения, и будет ли покупать подарки своей семье?

В уме вновь промелькнул тот сон с лежащей на полу матерью, истекающей кровью из головы.

Ёсихико с трудом открыл дверь своей комнаты и увидел ничуть не изменившееся за три дня помещение. Хотя он прекрасно понимал, что прямо сейчас такие размышления ничего не дадут, очень трудно выбросить из головы мысль, которая уже застряла в ней.

— У меня нет времени унывать, — пробормотал он и заставил себя включить компьютер.

Слишком многое нужно разузнать и обдумать. Сейчас ему оставалось лишь делать всё возможное и уповать на лучшее.

Примечания переводчика:

1. Сейсмически активная зона к югу от Хонсю, где иногда происходят сильнейшие двойные толчки.

2. Японские сейсмологи предполагают, что прямо под Токио находится активная зона, которая рано или поздно должна привести к разрушительному землетрясению.

3. Да, в Киото есть две разные реки с названием «Камо», я для различия пишу одну из них как Камо, вторую Камогава.

4. Камабоко (рыбные палочки — как крабовые, но рыбные), из которого слепили бамбуковые ростки (саса) и пожарили.

5. Буквально моти из дзунды (растёртых бобов эдамамэ).