Часть 1

Я беспокоился за моего ребёнка. За всех моих детей. Поэтому я следил за ними со своей горы.

Они находились от меня на расстоянии протянутой руки, но я боролся с желанием прикоснуться к ним и вместо этого только ласкал дуновениями ветра. Мой ветер вовремя приносил им тучи и дожди благодаря которым восходили их посевы и толстел скот. Я обожал моих детей и думал, что так, должно быть, чувствует себя Аматэрасу-омиками, которая взяла на себя ответственность за людей после того как мой господин Кунинотокотати-но-ками отошёл от дел. Хотя нет. Я понимал, что в отличие от неё слишком проникся к ним чувствами. Но как иначе, ведь мой родной сын приходил к моему святилищу не реже чем раз в три дня, чтобы вознести мне очередную молитву.

Мать исчезла в день обряда совершеннолетия, и первые несколько дней Атэруй пытался её отыскать. Он заходил глубоко в леса, нырял на дно рек и озёр, пытался уловить её взглядом во время охоты и полевых работ. Отец объяснил сыну, что это Арахабаки-но-ками выдавал себя за мать и ждал лишь обряда совершеннолетия, чтобы вернуться обратно в горы, но Атэруй отказывался в это верить. Наконец, Арахабаки-но-ками не вынес жалобного вида потерянного сына и обратился к нему во сне.

«Мой милый мальчик, мама всегда будет рядом с тобой. Когда на душе у тебя будет неспокойно, помолись моему вместилищу у святилища.»

После этого Атэруя словно расколдовали. К нему вернулось прежнее спокойствие, но при этом он стал часто ходить к святилищу. Там он подробно отчитывался о всём, что происходило: о результатах охоты, о полевых работах, о коневодческих делах и даже о бытовых мелочах вроде того, чей младенец наконец-то встал на ноги. Иногда он приводил с собой Рокому, который в то время уже взял себе новое имя Морэ, и они вместе благодарили бога за то, что их дружба перенесла все испытания. Вскоре после того, как Атэрую исполнилось 20 лет, он пришёл к святилищу с красивой девушкой, которую взял в жёны. Арахабаки-не-знал, как описать то чувство радости с лёгкой примесью печали, которое испытал в тот день. Наверное, все матери мира чувствовали себя именно так. И даже Макай наверняка плакала от счастья и поднимала бокал за сына.

Но мирное время продлилось недолго. С запада на эмиси начали наступать, и на сей раз всерьёз. Поселение Морэ не могло избежать войны, и он предложил Атэрую объединить силы.

Именно тогда Арахабаки привёл к холму, где молились Арахабаки-но-ками, юношу из Ямато. Увидев его, Арахабаки-но-ками обрадовался каждой своей чешуйкой. Он поверил, что этот молодой человек обязательно поможет Атэрую и Морэ. Станет тем мостом, что соединит эмиси и Ямато.

Да, он искренне в это верил, но вместо этого…

— Ах да… Я должен ненавидеть именно его.

Медленно выплыв из воспоминаний, Арахабаки-но-ками открыл глаза. Он и сам не заметил, как уснул. Вокруг простиралось поле, по которому блуждал ветер. Пускай он нежно гладил щёки, сейчас это не могло утешить бога.

— Если бы он не заговорил про мирный договор, если бы не увёл моих детей в столицу, если бы остановил их казнь… Будущее могло бы быть другим.

Узнав о гибели детей, Арахабаки-но-ками настолько обезумел, что Кунинотокотати-но-ками лично погрузил его в глубокий сон. Едва пробудившись, чёрный дракон первым же делом хотел отправиться к тому ненавистному мужчине, но неожиданно для себя вдруг осознал, что все его чувства куда-то улетучились. Вместо них появилось всеобъемлющее ощущение бренности бытия. Возможно, дело было в том, что Тамурамаро уже умер и мстить стало некому, или же в понимании, что время безвозвратно ушло. Арахабаки-но-ками сам толком не мог в себе разобраться.

Он стоял, погружённый в размышления, и вдруг заметил, что кристалл с золотым драконом слегка шелохнулся. Но сознание брата по-прежнему не хотело подниматься с глубокого дна. Кристалл понемногу впитывался в землю, словно тающий лёд, и со временем растворится целиком вместе с телом золотого дракона. И тогда два брата вновь станут единым целым.

— И это хорошо… Так будет лучше, — прошептал Арахабаки-но-ками, обращаясь к еле ощутимому сознанию брата. — Когда мы оба растворимся в печали, нам уже не будет одиноко. Мы сможем построить наш собственный рай…

Он дотянулся сознанием до ядра земли, и его печаль превратилась в толчки. Почувствовав очередное землетрясение, Арахабаки-но-ками в очередной раз задался вопросом:

— Скажи, брат… Почему господин разделил нас, прежде чем послать на землю?..

Конечно, они защитники запада и востока, но с их задачами справился бы и один дракон.

— Ты тоже считаешь, что если бы мы остались единым целым, то нам бы не пришлось страдать?

Арахабаки-но-ками закрыл глаза. Единый дракон с золотой и чёрной чешуёй. Полюбил бы он людей так же, как это сделали они?

Тающий кристалл накренился. Правая нога золотого дракона коснулась земли и начала тонуть в ней.

***

Тамурамаро посмотрел на меч, который Хонока накануне достала из коллекции Комчхоля. Его глаза выражали тоску по былым временам и том друге, которому он подарил этот клинок.

— Да, это он. Понятия не имею, почему он сохранился в отличие от всего остального, но это и есть тот меч, который я вручил Атэрую.

Прямые чёрные ножны были украшены золотыми спиралями. Рукоять не только обмотали тканью, но и покрыли чёрным лаком. Небольшая овальная гарда блестела так, что чуть ли не светилась. Кайма, крепёж меча к ножнам и даже та пряжка, за которую меч вешался на пояс — всё сохранилось в идеальном состоянии. Комчхоль до сих пор не мог вспомнить, как именно ему удалось раздобыть этот клинок. Изначально он рассказывал, что меч конфисковали до того, как повести Атэруя на казнь, а потом похоронили вместе с телом, но теперь к достоверности его воспоминаний появились большие вопросы.

— Может ли быть, что Комчхолю удалось спасти Атэруя? — вдруг задумался Ёсихико, но Тамурамаро немедленно покачал головой.

— Исключено. Я своими глазами видел тот миг, когда ему отрубили голову… Я видел, как он пытается мне что-то напоследок сказать, и этот момент я не забуду при всём желании.

С таким аргументом Ёсихико спорить не мог. Он лишь вновь посмотрел на два меча перед собой. Раньше у них не было никаких зацепок, и вдруг такая приятная неожиданность. Обменявшись этими клинками, Тамурамаро и Атэруй продемонстрировали друг другу свою дружбу и доверие.

— Но… — Ёсихико вздохнул и посмотрел в ночное летнее небо. — Всё равно есть чувство, что нам недостаёт чего-то главного…

Шёл уже второй час ночи, улицы спального района освещались лишь фонарями. В большинстве домов свет уже не горел, на улице царили тишина и спокойствие, которые невозможно почувствовать днём. Ёсихико не спалось, и он вышел на прогулку, но этим только ещё дальше отогнал сон. В комнате лакея ночевал Комчхоль, и его присутствие было настоящим спасением. Как и Окунинуси-но-ками, он не хотел, чтобы Ёсихико оставался один.

Сегодня лакей показал мечи Такэмикадзути-но-оноками и сообщил, что завтра же отправится с ними в Тохоку. Тот не стал возражать и добавил, что в случае отказа Арахабаки-но-ками прибудет спасти Ёсихико, а затем должным образом покарать дракона. Возможно, для этого придётся оставить попытки разделить его и Когане. Если на чашах весов окажутся жизнь одного бога и всех прочих богов, а также живущих на японской земле людей, выбор будет очевиден. Словно в напоминание во время их разговора в Киото разразилось почти пятибалльное землетрясение. Оно распространилось не только по Кансаю, но и по всей Японии, вызвав переполох в соцсетях. Обвалилось несколько старых зданий, попадали заборы, но к счастью обошлось без жертв. Подземные толчки разбудили вулканы на Кюсю и Идзу, и они выбросили столбы пепла. И это лишь малая часть того, на что способен Арахабаки-но-ками.

Ёсихико прошёл через весь район, вышел к Таканогаве и гулял вдоль неё, не понимая, куда идёт. Японские города настолько привыкли к землетрясениям, что даже пять баллов не могли принести значительных разрушений. Даже сейчас вокруг всё выглядело как всегда. Но лакей прекрасно понимал, что мир и спокойствие это города висят на волоске. Пламя из кошмарного сна до сих пор не выходило из головы.

Скорее всего, демонстрация мечей сможет убедить Арахабаки-но-ками в том, что Тамурамаро и Атэруй действительно поклялись друг другу в доверии. Но это знание не вернёт богу сына. Не отменит того факта, что Тамурамаро не спас Атэруя от гибели. Сможет ли такая мелочь излечить больную душу Арахабаки-но-ками? Спасёт ли она Когане, который тоже погрузился в пучину скорби?

— Не то, чтобы у меня осталось время на сомнения и колебания…

Надеясь ещё хоть что-то узнать о Когане драконьих времён, Ёсихико перед выходом из дома взял сухарики сестры и положил их снаружи перед дверью. Это была хорошая закуска из подземной торговой галереи, и лакей надеялся, что добыча клюнет. Конечно, потом придётся умолять сестру о пощаде и расплатиться за воровство, но в случае успеха эта плата покажется пустяком.

У реки пели цикады и другие жуки. Несмотря на ночное время, температура всё равно осталась такой, что Ёсихико быстро начал потеть. Пускай он уже сказал Такэмикадзути-но-оноками, что завтра отправляется в путь, но всё равно не мог отделаться от волнения. Более того, он заразил им Хоноку, которая отправилась на поиски второго меча именно потому, что хотела найти ещё какую-нибудь зацепку.

— Ёсихико, можно сказать? — обратилась она к нему перед лестницей храма Онуси, когда они шли говорить с Такэмикадзути-но-оноками. — На самом деле я не хочу, чтобы ты ехал к Арахабаки-но-ками. По возможности я бы предпочла, чтобы ты отдал меч богам, и они сами разобрались между собой, — объявила она, глядя на него неизменно пронизывающим взором. — Но я понимаю, что ты беспокоишься за господина Когане. Знаю, что хочешь остановить великую перестройку. Поэтому я не могу сказать, чтобы ты остался, но… — Хонока сделала паузу, собралась с силами и решительно заявила: — Вместо этого я поеду с тобой.

— А?

— Я небесноглазая, могу быть посредницей между тобой и богами. Уверена, я тебе пригожусь.

— Но это же опасно!

— Ты тоже сильно рискуешь, не так ли?

Обычно Хонока старалась не вступать в споры, но только не в тот раз. Улыбка заблестела на её губах в утреннем тумане.

— Я уже решила, — твёрдо добавила она и побежала вверх по лестнице.

Ёсихико растерянно посмотрел ей вслед, затем поднял глаза к небу. Он совершенно упустил тот момент, когда Хонока стала настолько решительной. А ведь когда она была всего лишь немногословной, не уверенной в себе школьницей.

— Да уж… — невольно обронила Ёсихико, вспоминая сегодняшние события, и остановился.

Он всегда считал, что эту девушку нужно защищать, а теперь она собиралась сражаться плечом к плечу с ним. От мысли об этом грудь наполнялась незнакомыми, непривычными чувствами. Он понял, что эти переговоры с Арахабаки-но-ками придётся вести особенно осторожно.

Если с ним что-то случится, девушка расстроится. Здоровое это мнение или в нём есть признаки гордыни?

Ёсихико поднял глаза к небу, но увидел на нём совсем мало звёзд.

— А, с возвращением.

Кое-как разобравшись в своих чувствах, Ёсихико вернулся домой и увидел, что пакет сухариков исчез. Зато у себя в комнате он нашёл не только Комчхоля, но и белого лиса, который с удовольствием уплетал лакомство. Божественный сородич не обманул ожиданий.

— Слышал, ты едешь уже завтра. Удачи тебе, что ли, — как всегда наглым тоном заявил лис, помахивая хвостом.

Из-за его присутствия в комнате возникало обманчивое ощущение, будто Когане вернулся.

— Ну? Чего тебе понадобилось от меня в такой час? У меня, знаешь ли, куча дел.

Вопрос белого лиса привёл Ёсихико в чувство. Да, сейчас не время для сантиментов. Времени крайне мало.

— Да вот, подумал, нельзя ли тебя ещё раз спросить насчёт золотого дракона.

— Что, опять? Я ведь тебе уже рассказывал.

— Я подумал, ты можешь знать что-нибудь ещё. Мне не помешали бы знания, которые могут облегчить чувство утраты, которое терзает Когане.

— Ох, как же ты надоел.

Лис почесал ухо задней лапой. Синий шнурок на белой шкуре стал заметен особенно хорошо.

— Ничего не могу поделать. Ты единственный, кто знает Когане ещё с тех времён.

— Ты поищи, и найдёшь камни, которые помнят его.

— У меня нет способности разговаривать с камнями.

— Да они вообще неразговорчивые.

Белый лис с большим удовольствием ел сухарики с глазурью из белого шоколада. Ёсихико понял, что такими темпами он просто доест и уйдёт. Конечно, извиняться перед сестрой придётся в любом случае, но страдать лучше за информацию, чем просто так.

— Извини уж, лакей, — белый лис посмотрел на Ёсихико так, словно читал его мысли. — Золотой дракон тот ещё сухарь и зануда. Насколько я помню, он не поддерживал никакие разговоры, за исключением того, который я уже пересказал.

— Ты про историю той семьи гончаров?

— Именно. Он подарил им чешуйку, и уже за это молча обвинял себя в излишних сантиментах по отношению к людям. При том, что до того случае он вообще с ними не контактировал…

Вдруг белый лис вздрогнул и оцепенел со стеклянным взглядом. Ёсихико повернулся, но увидел только Комчхоля. Тот тоже удивился и посмотрел себе за спину, но там стояла только кровать. Поводов для удивления не было. Или лис настолько впечатлился коллекцией мечей, которую Комчхоль притащил с собой из дома?

— Ну, в общем, как-то так… А мне уже пора…

Белый лис чересчур очевидно забегал глазами поднялся на лапы, не доев сухарики. Он увидел нечто такое, что решил оставить угощение. Однако Ёсихико немедленно поймал лиса, который прижал уши к макушке и попытался подойти к окну.

— Рановато тебя пока отпускать.

— Да хватит уже! Я уже всё рассказал в прошлый раз!

— Раз не хочешь говорить, хотя бы ответь на мой вопрос, — Ёсихико крепко держал лиса под передними лапами. — Ты только что, да и в тот раз тоже, рассказывал о чешуе дракона.

— И что?!

— А то, что ты напомнил об этом, и мне стало интересно…

В прошлый раз белый лис после рассказа о чешуе огорошил лакея такими новостями, что тому стало не до того. Однако теперь он почувствовал, что что-то не сходится.

— Когане подарил чешую третьему сыну семьи, так?

— Верно.

— Эта чешуя не имела никакой силы и могла служить разве что талисманом.

— Верно.

— Но Когане всё равно считал, что сделал семье слишком крупный подарок, и страдал в одиночестве, никому об этом не рассказывая.

— Да-да-да, хватит уже повторять мои слова!

Лис взбрыкнул и вырвался из хватки. Приземлившись, он отряхнулся и уставился на Ёсихико раздражённым взглядом.

— Говори уже, в чём твой вопрос! Золотой дракон вёл себя именно так, как полагается зануде!

— Да, так и есть. Поэтому мне и интересно… — Ёсихико встретил взгляд белого лиса своим. — Если он никому не рассказывал, то почему ты об этом знаешь?

Комчхоль ахнул и тоже уставился на белого лиса.

— Почему тебе известно о страданиях Когане? — надавил Ёсихико ещё больше.

Белый лис отвёл глаза. На его морде повисла слабая ухмылка.

— Н-ну просто я… как бы… услышал от него. От золотого дракона…

— Хотя он никому не рассказывал?

— Ну хорошо, я слегка утрировал. Больно ты любишь цепляться к словам.

Лис ухмыльнулся, но Ёсихико ответил вопросительным взглядом. Подозрений становилось только больше.

— Знаешь, я тоже прожил с Когане почти два года и знаю, что он не из тех, кто выставляет слабости напоказ. Полностью согласен, что он зануда, но не из тех, кто легко уживается с оптимистичными экстравертами вроде тебя, — Ёсихико сверлил белого лиса взглядом. — Так что я не верю, что он просто взял и рассказал тебе о своих страданиях.

Лис поджал губы и попятился, но с той стороны путь перегородил вооружённый мечом Комчхоль. Он, что ни говори, относился к богам и мог совладать с одним полубожественным существом.

— Откуда ты вообще узнал о том, что он поделился чешуёй с людьми?

— Н-ну, я…

— Тот мальчик, что получил чешую, умер, не так ли?

Повисла пауза. В следующий миг белый лис подпрыгнул к самому потолку и попытался исчезнуть, но Комчхоль успел сбить его ножнами.

— А-а-а-ай! Ты чего вытворяешь, придурок?!

— Это тебе за то, что не хочешь отвечать честно!

— Тьфу! Я как увидел этот меч, сразу понял, что ничем хорошим это не кончится! — лис распластался на полу и поморщился.

— Меч? Вот этот? — Ёсихико перевёл взгляд на чёрные лакированные ножны в руке Комчхоля. Почему лис так отреагировал на них? — Это тот меч, который Тамурамаро подарил Атэрую. Он что, имеет к тебе какое-то отношение?

— Я ничего не знаю! И вообще, пойду я отсюда!

— Нет-нет, подожди. И не дуйся.

Ёсихико не хотелось издеваться над лисом. Он не без труда встал и опустился на корточки перед дрожащим существом. Взгляд вновь упал на синюю уздечку. Кстати, лис подозрительно испугался Цукуёми-но-микото, когда увидел его. Интересно, почему так, если хозяйка лиса — Уканомитама-но-ками, которая никак не связана с этим богом?

«Ты и сейчас скрываешься?» — спросил тогда Цукуёми-но-микото.

Значит, был и другой вариант. Не скрывается, а…

— А! — обронил Ёсихико, когда в голову пришла неожиданная мысль.

У Сусэрибимэ и Уканомитамы-но-ками общая мать. Так что у хозяйки лисиц есть очень даже глубокая связь с кое-каким богом.

— Неужели твой нынешний хозяин это…

Белый лис повесил голову, понимая, что его тайна раскрыта.

Часть 2

В день поездки Ёсихико направился в храм Сиогамы не сразу. Тамурамаро попросил его сначала навестить старое место поклонения Арахабаки-но-ками, где они с Атэруем договорились заключить мирный договор. Оказалось, что даже сейчас у подножья горы в деревне с редкими домами посреди раскидистых полей стоит храм. После того, как культ Арахабаки-но-ками пошёл на убыль, там начали поклоняться буддистскому божеству Ачале, а покровителем храма стал клан Осю-Фудзивара. Слева от торий находилось дерево возрастом больше двух тысяч лет, от которого остались одни только корни. Позади главного павильона Ёсихико увидел огромную скалу, обтянутыю верёвкой-симэнавой. Сбоку на скалу опирался большой плоский камень, который словно рос из земли. Удивительно, но на его мшистой поверхности росло во все стороны дерево. То ли оно пустило корни в трещины, то ли питалось перегнившими листьями, которые падали на камень.

— Храма в те времена ещё не было, но вместилище совсем не изменилось. Хотя дерево на нём раньше не росло.

Тамурамаро остановился перед скалой и прикоснулся к своему мечу. Именно здесь он получил его в подарок от Атэруя.

Вдруг Тамурамаро упал на колени перед скалой и низко поклонился. Он так и не смог вернуться сюда в преклонном возрасте, поэтому теперь смотрел на святилище с горечью во взгляде.

— То узнаёшь, что у Арахабаки-но-ками и эмиси была взаимная любовь, то оказывается, что Атэруй его сын, — проворчал сопровождавший их Окунинуси-но-ками, сложив руки на груди.

— Лучше бы он сразу об этом сказал. Тогда бы и отношение к нему было совсем другим, — отозвался Ёсихико.

— Очевидно, он не мог этого сделать. Всё-таки и он, и золотой дракон отвечали совсем за другое.

Глядя на скалу, лакей невольно проникся её размерами. Значит, вот откуда бог принимал молитвы эмиси и присматривал за ними задолго до того, как Тамурамаро повстречал Атэруя.

Чёрный дракон слишком полюбил людей. Золотой хотел их полюбить, но так и не смог.

В чём-то они были друг другу противоположностями, а в чём-то почти не различались.

— В других местах делали насыпи, которые пытались повторять форму этого святилища. Но они, конечно, не могли сохраниться. И цветы Арахабаки-но-ками вроде бы тоже вымерли, — тихо объяснил Тамурамаро, не отрывая головы от земли.

Интересно, о чём он думал, увидев это место впервые за более чем тысячу лет?

— А где Хонока? — Ёсихико заозирался по сторонам, вдруг потеряв из виду девушку, которая прехала с ними.

— Я здесь, — отозвалась Хонока со стороны главного павильона. Рядом с ней на корточках сидел Комчхоль. — Кажется, его укачало по пути сюда…

— Да ладно? Из-за моего Верного и Надёжного Портала в Любое Место™?!

— Обойдёмся без дурацких названий, — осадил Ёсихико Окунинуси-но-ками и подошёл к Комчхолю. — Ты как?

— Я извиняюсь… Что-то мне стало нехорошо, как только мы добрались сюда, — задыхаясь, ответил Комчхоль. Вдруг он зажал себе рот и напрягся.

— Ты главное не издевайся над собой.

— П-простите…

— Ёсихико. Мы не опаздываем ко времени, о котором ты договорился с Такэмикадзути-но-оноками? — спросил Окунинуси-но-ками.

Ёсихико достал смартфон и посмотрел на часы. Множество богов прибыло в Тохоку, чтобы окружить Арахабаки-но-ками сетью. Они договорились об этих мерах предосторожности на время переговоров в храме Сиогамы при участии Тамурамаро.

— Идите без меня, я догоню, — предложила Хонока, не желая оставлять Комчхоля одного.

— Да, Ёсихико, вы идите, а я за ними присмотрю. Думаю, Тамурамаро сможет проводить себя в Сиогаму.

Они находились в префектуре Иватэ, а храм в префектуре Мияги. Немалое расстояние, особенно если нет божественной помощи.

— Смогу, — подтвердил Тамурамаро.

Ёсихико немного колебался, но в конце концов согласился. Действительно, они сейчас не могли позволить себе балласт в виде страдающего Комчхоля. А если взять второго бога-мужчину, то все мысли будут об оставшейся в другом храме Хоноке. В то же время здесь ей явно будет безопаснее, чем в Сиогаме.

— Ну, увидимся.

— Угу, увидимся.

Они кивнули друг другу, и Ёсихико выдвинулся в сторону Сиогамы.

Как только лакей и Тамурамаро скрылись за невидимой стеной, Окунинуси-но-ками перевёл взгляд на Комчхоля.

— Я схожу куплю попить. Хонока наверняка замучилась от жажды.

Даже на Тохоку летом было не особенно легче. Окунинуси-но-ками пошёл бродить по территории храма, вслух бормоча о том, что где-то точно видел торговый автомат. Хонока проводила его взглядом. В умении проявлять деликатность он точно был искуснее большинства людей.

— Комчхоль, ваша тошнота уже прошла? — спросила девушка, поглаживая спину Комчхоля.

Она подумала, что тот страдает от обезвоживания, но решила, что у богов такого не бывает.

— Комчхоль?.. — повторила Хонока, не услышав ответа.

Не вставая с корточек, Комчхоль опустил голову.

— Госпожа Хонока… — выдавил он из себя, продолжая тяжело дышать. — Можно я задам вопрос?..

— Да, какой?

— Эта огромная скала… Она такая одна?

Хонока несколько секунд недоумённо моргала, не понимая смысла вопроса.

— Э-э… Вы про насыпи, о которых говорил господин Тамурамаро?

По его словам, эти символы поклонения Арахабаки-но-ками едва ли дожили до наших дней.

— Нет, не про них…

Комчхоль поднял голову и посмотрел на вместилище древнего бога вспотевшим лицом.

— Про саму эту скалу…

— Вы спрашиваете, есть ли где-то ещё точно такая же? Мне… с трудом в это верится…

Конечно, она ничего не знала о культе Арахабаки-но-ками, но такие чудеса природы, которые словно просятся на роль божественного вместилища, абы где не валяются.

Комчхоль схватился за грудь и тяжело вздохнул.

— Но почему… Почему я видел её раньше?

— Что?.. — Хонока ошарашенно округлила глаза.

— Я… я ведь никогда здесь раньше не…

— Комчхоль!

Хонока еле поймала падающего бога. В следующий миг она вдруг кого-то почувствовала за своей спиной. Решив, что это Окунинуси-но-ками, девушка обернулась, чтобы попросить его о помощи.

— Окуни…

И прервалась. Рядом стояла незнакомая молодая девушка в одеянии эмиси.

***

Перед поездкой в Тохоку Комчхоль в срочном порядке раздобыл чехол, чтобы Ёсихико мог носить в нём меч. Клинок в чёрных лакированных ножнах, за которым лично ухаживал бог в течение тысячи лет, вполне мог считаться священным артефактом, и всё-таки если разгуливать с такой вещью по частной территории, у сотрудников будут вопросы. И вообще, хозяин меча в Японии должен носить с собой лицензию, которой у Ёсихико, разумеется, не было. Поэтому все, кто только мог, напомнили ему, чтобы он ни в коем случае не попался полиции.

— Это ревёт Арахабаки-но-ками?.. — Тамурамаро поморщился, когда они приближались к Сиогаме.

Окунинуси-но-ками описывал этот крик как скорбный плач. Вот и Тамурамаро с ним столкнулся.

— Я его не слышу. Наверное, это к лучшему.

В небе по-прежнему безраздельно правило летнее солнце. В августе в преддверии Обона достаточно просто выйти на асфальт, чтобы немедленно покрыться потом. Часы показывали почти четырнадцать. Несмотря на лето и каникулы, людей было мало, потому что никто не хотел гулять по самому зною. Ёсихико и Тамурамаро шли в направлении храма. Скорее всего, их уже окружали другие боги, которые прибыли в Тохоку. Что касается самого Такэмикадзути-но-оноками, то он, скорее всего, наблюдал за храмом со стороны моря. Сеть вокруг Арахабаки-но-ками натянута плотно, пусть даже Ёсихико её и не замечал.

— Ой?

Вдруг лакей остановился, заметив недалеко от возвышенности, на которой стоял храм, пару знакомых богов.

— Сусаноо-но-микото и Кукукивакамуроцунанэ-но-ками?..

Не успел он даже удивиться тому, что эти боги почему-то ходят вместе, как Кукукивакамуроцунанэ-но-ками стремительно приблизился к лакею и молча схватил его за руку. Вокруг ладони вдруг обвился плющ, похожий на тот, что этот бог использовал в качестве пояса.

— Это что? Какой-то подарок?

Плющ трижды обвился вокруг запястья и приятно затянулся. Кукукивакамуроцунанэ-но-ками ловко завязал узел.

— Каждый вложил в него частичку силы, чтобы защитить тебя, — пояснил бог и придирчиво взглянул на лакея. — Не вздумай умереть. Мы тебе не разрешаем.

— Спасибо… Расскажи мне о дедушке, когда всё закончится. Я хочу узнать, что за заказ он выполнил для тебя.

Кукукивакамуроцунанэ-но-ками поджал губы и кивнул, продолжая смотреть лакею в глаза. Затем куда-то убежал — видимо, его ждали другие обязанности.

— Мы готовы, Ёсихико, — заявил Сусаноо-но-микото, когда Кукукивакамуроцунанэ-но-ками растворился в воздухе. — Боги окружили это место в несколько слоёв. Более того, все боги земли в Японии внимательно следят за тем, что здесь происходит.

От этих слов Ёсихико прокрутил в голове всех известных ему богов. И они, и многие другие, чьих имён он не знал, и духи, и все-все-все затаив дыхание ждали, что будет дальше.

— В худшем случае они дадут тебе возможность для бегства. Я раздал им эти указания, — спокойно объяснил Сусаноо-но-микото, и для Ёсихико многое встало на свои места.

— Понятно… Когда ты говорил, что делаешь то, что в твоих силах, ты имел в виду именно это?

Он бегал по всей стране не для того, чтобы победить Арахабаки-но-ками или вступиться за него, а просто чтобы избежать худшего. Его работа именно в том, чтобы уберечь от опасности людей.

— Спасибо. Я тоже сделаю всё возможное, — ответил Ёсихико, глядя в похожие на морскую бездну глаза бога. — Ах да, и ещё кое-что. Кажется, я понял о каком нарушенном табу ты тогда говорил.

Редко когда ему удавалось видеть Сусаноо-но-микото таким удивлённым.

— Это многое объяснило. Правда сильно мне помогла. Поэтому я прошу тебя не злиться.

Сусаноо-но-микото вздохнул, признавая поражение.

— Значит, даже он не устоял перед твоим обаянием?

— Нет, на этот раз скорее перед запугиванием, — Ёсихико усмехнулся. — Ладно, я пошёл.

Часть 3

Ёсихико и Тамурамаро остановились перед воротами в китайском стиле, за которыми находился главный павильон храма. Защитный барьер действовал только вокруг этого здания, и как только они пересекут его границу, к ним наверняка снова выйдет марионетка. Первая задача — прорваться через неё внутрь самого павильона и бросить вызов самому Арахабаки-но-ками.

— Делаем как договаривались, — бросил Ёсихико, тщательно изображая хладнокровие.

Тот план, который они придумали на пару с Тамурамаро, мог показаться безрассудным риском, но его подкрепляли простые, полные решимости слова: «Кто, если не мы?»

— Уверен? — ещё раз спросил Тамурамаро.

Ёсихико кивнул, крепко сжал слегка дрожащие кулаки и шагнул через ворота.

Из-за летнего зноя храм и так почти пустовал, но теперь все редкие прихожане вовсе растворились в воздухе. Умолкли все звуки, потускнели цвета, и Ёсихико встретила унылая площадка.

Посреди неё стояла марионетка. Её традиционная одежда эмиси выглядела как в прошлый раз, но голова бессильно висела под углом. На лице, где Ёсихико в прошлый раз увидел зелёные глаза, вновь была маска будто из чёрного стекла, но теперь по ней бежала большая косая трещина.

— Это и есть марионетка? — тихо обронил Тамурамаро.

Ёсихико кивнул и, в отличие от прошлого раза, ощутил в груди лёгкое покалывание.

Ненормальный и безумный. Арахабаки-но-ками страдал от болезни души. Об этом наперебой твердили все боги. Вспоминая их слова, Ёсихико не мог смотреть на марионетку без боли.

Ненормальный и безумный? Ещё бы. Он потерял собственного сына. Разве можно удивляться тому, что скорбь свела его с ума?

— Арахабаки-но-ками… Нет, мать Атэруя, — обратился к марионетке Тамурамаро. — Ты помнишь меня?

Марионетка не отреагировала и лишь продолжала стоять на месте. Ничто не давало понять, есть ли в ней разум и сознание. Заметив это, Тамурамаро вздохнул. Его брови подпрыгнули, а кулаки сжались так, что даже Ёсихико это заметил.

— Я сёгун, покоритель эмиси! Моё имя — Сакауэ-но Тамурамаро! — издал он зычный голос, который обрушился на марионетку словно волна. — Именно я и никто другой погубил твоего сына Атэруя и твоих любимых эмиси!

Голов марионетки дёрнулась и механическим движением выпрямилась. А Тамурамаро всё продолжил:

— Я повёл твоего сына и Морэ в столицу, зная, что там их ожидает только смерть! Я их убил!

Марионетка взмыла ввысь, словно подпрыгнув на трамплине. Она приземлилась прямо на Тамурамаро, издавая нечеловеческие вопли. Тот моментально снял с бедра меч, но не стал выхватывать и лишь взялся за ножны обеими руками, защищаясь от марионетки.

— Иди, лакей! — выкрикнул он, схватив марионетку за руки и помешав той вцепиться себе в шею. Однако марионетке удалось расцарапать ему лицо до крови. — Беги! Нечего терять время!

Ёсихико помчался к павильону, подгоняемый гулким голосом.

В этом и состоял их план: пока Тамурамаро мешает марионетке, Ёсихико должен как-то попасть в павильон и встретиться с Арахабаки-но-ками. Но пускай лакей всё понимал, что-то сдавливало его грудь. Ноги налились свинцом, появилась одышка. Кожу неприятно покалывало, словно воздух уже не ласкал, а бил статическим электричеством, предупреждая об опасности.

— Когане! — не выдержав, крикнул Ёсихико. — Ты слышишь меня, Когане?!

Ему казалось, что он просто запнётся и упадёт, если будет бежать молча.

Он забежал вглубь главного павильона и оказался между обнесёнными заборами святилищами в честь Такэмикадзути-но-оноками и Фуцунуси-но-ками. Он надавил руками на дверь, которая по всей видимости служила границей барьера, однако те никак не хотели открываться. Рукам казалось, что они сделаны из мрамора, а не дерева.

— Надо же. Наконец-то ты пришёл, — раздался внезапно голос.

Повернувшись, Ёсихико увидел там, где только что никого не стояло, низкорослого старичка. Несмотря на лысину, он мог похвастаться длинной бородой. Цветастое кимоно было чуть задрано и затянуто поясом, обнажая ноги, на которых почему-то красовались пляжные сланцы.

— Э-э, ты кто?!

Ёсихико напрягся. Ему казалось, что все действующие лица уже давно дали о себе знать. И уж тем более этот дед не мог быть прихожанином.

— Как это грубо — не знать, кто я такой. Я Сиоцутитодзи-но-ками. По-твоему кто тут сидел и поддерживал барьер Такэмикадзути-но-оноками? Но у меня нет времени жаловаться тебе на жизнь. Можешь называть меня просто Сиодзи.

— Сиодзи?

— Я так устал слушать эти печальные вопли. Сделай уже что-нибудь, — торопливо продолжил дед и хлопнул в ладоши. Между ладонями вспыхнул голубой свет. — Учти, я ослаблю барьер только на секунду. Не проморгай.

Стоило ему договорить, как со стороны ворот раздался страшный грохот. Ёсихико повернулся, но не увидел, как проходит битва Тамурамаро и марионетки.

— Не отвлекайся. Как только ты войдёшь, то не сможешь выйти, пока не разъединишь Арахабаки-но-ками и золотого дракона.

— Я понимаю…

Ёсихико глубоко вдохнул. Барьер держался уже далеко не только на силе одного лишь Такэмикадзути-но-оноками.

— На счёт три. Раз…

Ёсихико считал вместе с дедом.

— Два… три!

Вдруг ворота преобразились, роскошное дерево стало самым обычным. Не теряя времени, Ёсихико вбежал в них, чуть ли не выбивая плечом. Обернувшись, он увидел, как дед показал большой палец. Затем ворота захлопнулись.

— Спасибо! — крикнул Ёсихико, хоть и не знал, услышит ли его дед. — Ладно…

Переведя дух, он осмотрелся. Он ожидал увидеть рядом с собой левый и правый дворец — так назывались святилища Такэмидзути-но-оноками и Фуцунуси-но-ками — однако перед глазами простирался бесконечный луг. До ушей доносились только свист ветра и шелест травы. Из синего неба ласково светило солнце, тучные облака отбрсывали на землю тени. Казалось бы, такое зрелище должно приносить умиротворение, но у Ёсихико оно вызвало беспокойство. Где хоть что-то живое?

— Арахабаки-но-ками? — обратился он к одиноко стоящей женщине.

Она носила такую же одежду, как и марионетка, и такие же длинные чёрные волосы. Женщина медленно развернулась. Её левый глаз был ярко-красным, а второй — зелёным и до боли знакомым.

— Опять ты? — раздался на удивление спокойный голос. — Забудь о золотом драконе, он никогда не вернётся к тебе. Мы сольёмся окончательно, это всего лишь вопрос времени.

Арахабаки-но-ками указал на тонущую в земле глыбу. Увидев, что находится внутри, Ёсихико тут же подскочил к ней.

— Когане!

Когане внутри уродливого кристалла уже утонул в земле по шею. Виднелась только голова.

— Подожди, сейчас я тебя спасу!

Ёсихико принялся вырывать траву и рыть землю рядом с кристаллом, не жалея собственных сил. Вскоре ему попался небольшой камень, и он начал пользоваться им как инструментом. Но масштабы работы были такие, что без лопаты не справиться. К тому же, хотя Ёсихико копал рядом с кристаллом, он никак не мог нащупать его под землёй и вычерпывал лишь землю. Иначе говоря, глыба с Когане не столько растворялась, сколько таяла как лёд.

— Этот мир — одновременно мой внутренний и внешний. Я сожру тело брата, сольюсь с ним душой и мы наконец-то объединимся. Двое вновь станут одним…

Арахабаки-но-ками смотрел в небо с каким-то отрешённым видом, не уделяя никакого внимания суматошным действиям Ёсихико. Над ними простиралась лишь зловеще чистая синева, где не летало ни птиц, ни жуков.

— Внутренний и внешний?.. — пробормотал Ёсихико, припоминая, что уже слышал недавно похожие слова. — Неужели в твоём мире настолько одиноко?

Лишь после этого Арахабаки-но-ками медленно перевёл взгляд разноцветных глаз на лакея.

— Они никогда не цветут… — медленно обронил он.

Ёсихико растерялся, и тогда бог посмотрел на бескрайние луга вокруг них.

— Мои цветы. Я так хочу снова их увидеть.

— Цветы?.. — тихо переспросил Ёсихико.

Он понятия не имел, как именно появилось это пространство. Похоже, одной лишь воли Арахабаки-но-ками недостаточно, чтобы повлиять на него.

— Это потому, что ты пока не вернул себе всю силу?

Арахабаки-но-ками озадаченно опустил взгляд на свои руки. Ёсихико бросил взгляд на тонущего Когане, затем снова на Арахабаки-но-ками. Сейчас не время мешкать.

— Их цветение успокоит тебя? — спросил он.

— Не знаю… — Арахабаки-но-ками поднял глаза к небесам.

Он выглядел совсем как задумчивая женщина, но никакого ответа так и не дал.

— Даже если ты устроишь великую перестройку, то не вернёшь Атэруя, — низким голосом предупредил Ёсихико.

Мертвецы не воскресают, история не поворачивается вспять. Или дракон пытается доказать, что богам под силу даже это?

— Это ведь ты вырастил Атэруя?

Арахабаки-но-ками улыбнулся.

— Я одолжил облик его родной матери и воспитывал его до совершеннолетия. Именно в ту пору я узнал, что такое счастье. Наверняка мой западный брат никогда в жизни не испытывал ничего подобного, — Арахабаки-но-ками блаженно вздохнул. Казалось, он хвастается. — Но это чувство не для нас. В наши обязанности не входит любить людей. Я думал, что наконец-то смог превзойти своего брата, но в тот самый миг, как мне захотелось воспитать малыша, я обрёк себя на окончательное поражение, — Арахабаки-но-ками перевёл взгляд на Когане, который ушёл в землю почти по подбородок. — Я так устал… — Ёсихико едва расслышал этот шёпот. — Мои дети не вернутся. Я никогда не сравнюсь со своим братом. Но главное — я не нахожу в нынешнем мире ничего, достойного защиты. Боги поделились с людьми жизнью и позволили им жить на суше, которая сама по себе спина бога, но они лишь жадно требуют исполнения желаний и никогда не благодарят нас. Почему я должен быть милосердным с ними?

Почувствовав в груди тупую боль, Ёсихико сжал ножны левой рукой. А ведь есть люди, которые лишь бросят монетку и просят богов исполнить их эгоистичные просьбы. Когда-то он и сам был таким. Но сейчас…

— Мы не все такие.

Услышав тихий голос лакея, Арахабаки-но-ками повернул голову.

— Мне жаль, что с Атэруем так вышло. Не знаю, что у тебя за соперничество с братом, но в людях разбираюсь получше. Я и сам ничего не знал о богах, пока не стал лакеем, и относился к храмам просто как к местам где можно загадать желание… Но теперь я лакей и всё понимаю. Людей, о которых ты говоришь, много, но есть и другие.

Ёсихико старался говорить как можно быстрее. Рассказывая, он сразу вспомнил Харуто, который до сих пор часто ходил в храм Такаоками-но-ками. А что насчёт Юмы из Омисимы? Он дружил с Инамото и наверняка станет человеком, который будет благодарить богов за урожай. И даже Оно из Вакаямы, несмотря на все его жалобы, наверняка помогает сестре с исследованиями отца.

— Я знаю людей, которые до сих пор соблюдают обряды на земле перед началом строительства. Тех, которые изучают Записки и «Нихон Сёки». Тех, которые без ума от божественных тануки… Их видел не только я, но и Когане, который ходил со мной.

Они видели лишь малую часть набожных людей. Наверняка по всей стране их наберётся великое множество. Тех, которые желают счастья не только себе. Которые благодарны богам за свою жизнь.

— Поэтому… умоляю тебя, подожди, — Ёсихико упал на колени. Голова Когане утонула уже больше чем наполовину. — Подумай ещё раз, стоит ли устраивать великую перестройку. Пожалуйста…

Ёсихико умолял, стуча лбом о землю. Даже если Когане спасти уже нельзя, хотя бы ужасной катастрофы нужно избежать любой ценой.

— Я начинаю понимать, почему тебя выбрали лакеем, — пробормотал Арахабаки-но-ками, глядя на Ёсихико у своих ног.

Ёсихико вскинул голову и увидел, что бог улыбается сквозь слёзы.

— Ах, как же это бесит… — разноцветные глаза женщины светились отчаянием и неистовством. — Как же меня это бесит, западный брат!

В следующий миг грудь женщины неестественно вздулась. Одежда и ножа разорвались, и изнутри выскочила чёрная драконья голова. Вылупившись из человеческого тела, гигантский дракон сложил свое тело кольцами и сел напротив Ёсихико. Лакею пришлось одной рукой защититься от хлещущего по лицу ветра, а второй держаться за траву, чтобы его не сдуло. Размеры поражали воображение. Дракон казался настоящей горой.

— Когане?!

Огромная шея раздвоилась, и Ёсихико закричал, увидев золотую голову. Хотя в ней не было ничьего лисьего, почему-то лакей не сомневался, что она принадлежит Когане. Похоже, сейчас он видел тело, уже поглощённое его братом. В зелёных глазах не горел свет, Ёсихико не видел никаких признаков жизни. Возможно, следовало воспринимать как это как доказательство того, что душа Когане пока ещё сопротивлялась.

— Мы станем одним целым, поэтому должны быть одинаковыми, — произнёс чёрный дракон механическим голосом.

Поймав на себя взгляд огромных красных глаз, Ёсихико невольно сглотнул. Он никогда не ощущал себя настолько беспомощным.

— Поэтому и этого человека тоже надо растворить. Тогда мы станем одинаковы.

Ёсихико не мог прочесть никаких эмоций в этих глазах. Ни ярости, ни скорби, ни чего либо ещё. Возможно, из-за отчаяния там уже не осталось места для других чувств?

— Тебя надо растворить.

Ёсихико услышал эти слова и вдруг заметил, что на него упала тень. Ахнул, он перевелё взгляд и увидел, что к нему приближаются белые клыки и алый язык золотого дракона.

— Кога…

Не успел он сдвинуться, как перед глазами потемнело. Его обволоколо что-то твёрдое и что-то мягкое.

Золотой дракон проглотил его. На землю упал одинокий кроссовок.

— Поздно… Поздно что-либо менять… — прошептал чёрный дракон.

Внезапно шея его обессилела, и он с грохотом рухнул на землю.

От лиса в кристалле остались только уши.

***

Тамурамаро вытер окровавленный лоб. Как ни удивительно, мысль о том, что ему даже богом приходится проливать кровь, почти не нарушила его хладнокровия. По сравнению с началом битвы марионетка двигалась очень медленно. Когда она напрыгнула ему на голову, ему кое-как удалось сорвать её с себя. Во время второго прыжка он перебросил марионетку через себя и впечатал в землю, затем она пнула его с невероятной силой, заставив врезаться в ворота. Конечно, Тамурамаро превосходил по силе обычных людей, но сейчас он сражался против слуги самого Кунинотокотати-но-ками. Если не застать его врасплох с самого начала, то ни о какой победе можно не мечтать. Впрочем, Тамурамаро с самого начала рассчитывал лишь выиграть Ёсихико время, чтобы войти в храм.

Когда он предложил свой план лакею, тот отнёсся к нему, мягко говоря, без энтузиазма. Конечно, другие боги без устали уверяли их, что придут на помощь, если положение станет по-настоящему паршивым, но всё-таки это без пяти минут безумие — в одиночку сражаться против марионетки, которая не постеснялась отметелить даже Окунинуси-но-ками. Тамурамаро парировал тем, что в таком случае идти в главный павильон в одиночку — это безумие уже безо всяких оговорок, заставив лакея поморщиться ещё сильнее. Вообще, приятно видеть, когда человек так искренне выражает свои чувства. При дворе императора чиновники улыбались, но держали свои настоящие мысли в тайне.

— Атэруй… — обронил Тамурамаро, тяжело дыша от усталости. — Что же ты пытался сказать мне в тот раз?

Перед самой казнью друг вскинул голову, и Тамурамаро до сих пор не мог забыть его лица. Он уже никогда не узнает ответа на свой вопрос, но всё равно продолжал вспоминать тот день и спрашивать себя, не мог ли он ничего изменить. Даже став богом, он никогда не забывал о том дне.

Марионетка, отбросившая Тамурамаро к воротам, и сама успела сильно пострадать. Её одежда порвалась, левую руку отрубило вместе с рукавом, она потеряла большую часть волос. Попыталась сделать шаг по растресканным каням, но завалилась набок и упала. Тамурамаро нахмурился и продолжал следить издалека. Ранения, которые получила марионетка, не могли так сильно повлиять на неё. Должно быть, что-то случилось с настоящим телом дракона? Марионетка попыталась подняться на руке, но потерпела неудачу и снова рухнула. Тамурамаро стиснул зубы, увидев, как её бледное колено поранилось о разбитый камень. За свою жизнь он повидал на войне куда более страшные вещи, но почему-то это зрелище всё равно брало за душу.

Он не хотел видеть великого божественного защитника эмиси в таком виде. Не так представлял себе встречу с матерью лучшего друга.

Тамурамаро медленно подошёл к ползущей марионетке и преклонил колено.

— Прости… Я хотел спасти твоего сына и всех твоих детей… Но не успел.

Он взял её за уцелевшую, холодную как лёд руку и вложил в неё меч Атэруя.

— Этот клинок принадлежал твоему сыну. Он сказал, что получил его от отца, — сказал Тамурамаро непроницаемой стеклянной маске. — Я не знаю другого настолько же отважного и доброго мужчины… Отец и мать хорошо его воспитали.

Он улыбнулся. Чёрная маска молчала.

В следующий миг Тамурамаро почувствовал лёгкий удар и опустил глаза. Бог-мать глубоко вонзил в его живот меч друга. В голове вновь промелькнуло лицо Атэруя в последний миг перед казнью.

— …

Почему-то именно в этот момент он понял, что именно сказал друг в тот момент.

— Ясно… Так вот что ты пытался донести…

Тамурамаро не пытался сопротивляться и лишь обнял марионетку.

— Как же много времени мне понадобилось…

Кровь растекалась по камням, напоминая распускающийся цветок.