Часть 1

— Позвольте задать вам один вопрос, — обратился чёрно-золотой дракон к своему господину после шестой великой перестройки. — В седьмом мире снова будут люди?

— Да. Изначальные боги настроены именно так, — мягко ответил тот.

— Почему изначальные боги так упрямо создают людей, несмотря на шесть неудач?

— Очень интересный вопрос.

Бог-господин смотрел из внутренне-внешней обители, как различные потоки противоборствуют, сливаются вместе и образуют новый мир.

Не получив прямого ответа, дракон задумался. Господин приказывал ему дойти до ответа своей головой?

Бог с любопытством взглянул на замолчавшего дракона и задумчиво почесал подбородок.

— Люди сделаны по образу и подобию изначальных богов. Единое целое выделяет им частичку души, и после смерти эта душа возвращается обратно. Наверняка им очень интересно узнать, что случится, если этот цикл будет повторяться и повторяться.

Эти слова ещё больше запутали дракона. В чём смысл наблюдать за развитием человечества? Неужели изначальным богам это настолько важно?

— При всём уважении, господин, но какой в этом смысл?

— Очевидно, такой, что они очень милые, — ответил бог так, словно объяснял очевидный факт.

— Милые?..

— Тем более, что изначальные боги называют людей своими детьми, — бог хихикнул поведя плечами. — Когда ты один-одинёшенек, каких-то вещей совершенно не замечаешь.

Вскоре после этого бог разделил дракона надвое и отправил на землю защитником запада и востока.

Когане очнулся с мыслью, что он вспомнил далёкое прошлое. В его уме как в кинотеатре без конца крутились воспоминания чёрные дракона и его собственные, но позабытые. Посреди них встретился эпизод из тех времён, когда он ещё был единым драконом.

Почему он вдруг вспомнил об этом?

Когане не успел найти ответ, как почувствовал, что его вновь затягивает в болото воспоминаний. Ему казалось, что память брата стала ему роднее и ближе, чем раньше. Похоже, что уже скоро они вновь объединяться.

«Ничего не изменишь, — вдруг послышался в ушах шёпот Санъю. — Ничего не изменишь, ведь ты сам их убил.»

«Я… Я убил ту семью. Убил многих людей. Пусть даже это была моя обязанность.»

«Ты ведь устал, правда? Спокойно ночи. Спи крепким сном.»

Когане растворялся в приятной теплоте, убаюканный голосом Санъю. На изнанках век до сих пор мелькали слабые отблески света.

***

Ёсихико бездумно смотрел, как перед глазами проносятся большие светящиеся пузыри. Голубые, жёлтые, бледно-розовые, зелёные. Все они неторопливо двигались, словно подгоняемые невидимым течением. Ёсихико и сам словно покачивался на волнах. Вдруг он задумался, где вообще находится. Он ведь уже как-то раз был здесь, разве нет? Пока он силился вспомнить, один из жёлтых пузырей отбился от стаи и проплыл сквозь Ёсихико. Голова наполнилась картинами, которых он никогда ещё не видел.

Протянутые нежно-голубые цветы в детской руке. Отражение полуденного солнца на речной глади. Запах земли и ветра. Ночь и мирно спящая семья.

Тонкая рука, украшенная браслетом с белой ракушкой, нежно убирала с детского лба налипшие волосы. Это видение пронеслось всего на мгновение, хотя Ёсихико не столько смотрел, сколько чувствовал.

Вдруг он почувствовал левой рукой что-то твёрдое, и мигом переключил внимание. Он держал в ладони меч в чехле. Стоило посмотреть на него, как сознание прояснилось так, словно мысли наконец-то пробили себе путь. Придя в себя, Ёсихико осмотрелся. Раз его съел Когане, то это, видимо, его внутренний мир? В прошлый раз пузыри показывали память Когане о семье Инотэ. Однако теперь он увидел нечто другое. Скорее всего, воспоминания принадлежали женщине.

— Неужели Арахабаки-но-ками?.. — пробормотал Ёсихико, притрагиваясь к голубому пузырю возле себя.

Там он увидел мать, которая волновалась о том, что её сын не вернулся засветло, и изнывала от душевной боли. Ёсихико вздохнул, чтобы успокоиться. Хотя воспоминания принадлежали не ему, в этом месте от прикосновения с ней они проигрывались в голове словно собственные.

— Меня вроде бы съел Когане… но я попал внутрь Арахабаки-но-ками?

Если на то пошло, где он сейчас находится, во внутренностях? Или же его сознание отделилось от тела? Ёсихико ещё раз осмотрелся в поисках выхода, но увидел лишь темноту и плывущие в ней пузыри. Не было ни потолка, ни пола, ни стен. Пока он раздумывал, к нему подплыл очередной голубой пузырь. Уворачиваясь от него, лакей случайно запрыгнул в розовый.

— Ой?..

В голове пронёсся знакомый деревенский пейзаж. У реки мальчик и его младшая сестра рисовали в грязи знакомый узор из четырёх шестиугольников. Но это же воспоминания Когане, разве нет?

— Они что, перемешались?..

Мысль об этом вызвала у Ёсихико невыразимую тревогу. Если у драконов смешались воспоминания, не говорит ли это о том, что их слияние зашло уже очень далеко?

— Когане, — позвал Ёсихико, лавируя между пузырями. — Где ты, Когане?!

Даже от случайного прикосновения к светящемуся пузырю воспоминания вероломно вторгались в голову. Они играли на чувствах Ёсихико, и тому становилось всё сложнее контролировать себя. Он и представить не мог, как сильно это выматывает, когда тебя против воли заставляют испытывать зачастую противоположные эмоции.

Пытаясь отдышаться, Ёсихико бросил взгляд на другой «берег» реки из пузырей. Там он заметил одиноко сидящего лиса.

— Когане?

Ёсихико шагнул в реку, стараясь избегать пузырей.

— Кога…

Когда он попытался вновь позвать лиса, сзади в лакея влетел ещё один пузырь света. На сей раз в голову хлынули воспоминания о Когане. В них Арахабаки-но-ками взывал к золотому дракону, чувствуя восхищение перед ним, но в то же понимая, что брат сторонится его. Вот как он относился к своей упрямой второй половине — серьёзной, старательной, неуступчивой и готовой пробивать молотом любые преграды к своей цели, если того требует долг.

«Я по сравнению с ним такой слабак. Хорошо тебе, брат, ведь ты такой сильный.»

Вырвавшись из пузыря, Ёсихико вздохнул, прогоняя чужие чувства.

— Даже божественные братья так рассуждают…

Ему вспомнилась собственная сестра. В отличие от него, она отличница, которая без труда получает высокие баллы и в учёбе, и спорте. Однако даже у неё в жизни есть свои трудности, и даже она питает к нему нечто вроде зависти, хотя у Ёсихико никогда не было талантов кроме бейсбола.

Лис на другом берегу не двигался. Обратив к нему взгляд, Ёсихико спросил:

— Что ты думаешь об Арахабаки-но-ками, Когане?

Один из пузырей вырвался из равномерного потока и устремился к нему. В нём лакей обнаружил чувство вины чёрного дракона, который прекрасно знал, что ему запрещено общаться с людьми, но при этом сам прыгнул в их общество. Однако с не меньшей силой он испытывал и другие чувства. Зависть перед людьми. Еле сдерживаемое любопытство. Внутренний конфликт. И, наконец, гнев на самого себя за то, что он не смог спасти дорогих ему людей.

Ёсихико упал на колени, прогоняя слёзы морганием. Он попал в мир двух братьев, чьи пути разошлись. Оба завидовали друг другу, считая, что у другого дракона есть именно то, чего недостаёт до счастья. Свет и тень. Инь и ян. Чёрный и золотой.

Пузыри нападали один за другим, не давая Ёсихико подняться на ноги. Драконы словно приказывали ему понять их и терзали лакея как одержимые призраки. Ёсихико чувствовал себя как в паутине, улыбаясь от радостных воспоминаний, плача от грустных и впадая в ярость от возмутительных. Перед глазами проносились бытовые мелочи, нежные и драгоценные воспоминания. Но чем больше драконы, которых назначили безучастными наблюдателями, сближались с людьми, тем больше их внутренние конфликты превращались в вопросы.

Они вели себя неправильно. Нужно немедленно отстраниться от людей. Нельзя протягивать им руку помощи. Это понятно, но… почему им запрещали так делать?

После очередного пузыря света Ёсихико свернулся на земле калачиком и зарыдал как ребёнок. Его грудь почти разрывалась от чувств чёрного и золотого дракона, которые любили людей как своих собственных детей.

— Чёрт!.. — вырвалось через сжатые зубы. — Чёрт!

Его ужасно раздражало происходящее. Драконы так сильно любили их. Так холили и лелеяли, но в результате…

Ударив кулаком о землю, Ёсихико напряг все силы, чтобы встать и побежать к другому берегу. Он не сводил глаз с фигуры лиса, но когда наконец-то дотянулся до неё пальцами, она рассыпалась в песок.

Ёсихико застыл как вкопанный, глядя на свои руки. Только сейчас он заметил, что его пальцы обесцветились и стали полупрозрачными, будто растворяясь в воздухе.

— А?.. Что это такое?

Ладонь тоже становилась прозрачной, и он уже видел сквозь неё. Почувствовав мурашки по всему телу, Ёсихико вспомнил последние слова Арахабаки-но-ками перед тем, как его проглотили:

«Тебя надо растворить.»

Означает ли это, что он растворится внутри Арахабаки-но-ками как Когане? По крайней мере, его только что заставили пережить прошлое двух драконов. Это прелюдия к тому, что значит быть их частью?

— Да ладно… — пробормотал Ёсихико, осматривая часть своего тела.

Вдруг мерно плывущие пузыри начали прыгать как шарики для пинг-понга. Они словно обрели разум и стали собираться в одном месте. Висевшие снаружи потока пузыри покатились по невидимой земле, словно увлекаемые силой притяжения. Куча-мала выросла на глазах и светилась словно стая светлячков. На миг это свечение погасло. Ёсихико моргнул и увидел перед собой нечто совершенно другое.

В темноте открылась пара алых глаз. Тот же цвет, что у Арахабаки-но-ками.

Перед Ёсихико возвышался невероятно огромный дракон. Несмотря на расстояние, лакею не хватало глаз, чтобы увидеть его целиком. Ахнув, Ёсихико попятился. Этот дракон был даже больше, чем тот, которого он только что видел в храме. Ноги ослабели, он упал на колени и упёрся руками в землю, словно пресмыкаясь перед величием. Почему-то ему казалось, что именно это он и должен сделать.

Чёрно-золотой дракон, истинный слуга Кунинотокотатми-но-ками, молча окинул взглядом Ёсихико. Его рога напоминали тысячелетние деревья.

***

Уловив фигуру обессиленного лакея мысленным взглядом, Кунинотокотати-но-ками медленно открыл глаза. В прошлый раз он пригласил в это пространство Ёсихико, а теперь находился здесь наедине с богиней. Она стояла, прислонившись к несуществующей стене, и внимательно смотрела на него.

— Вредный же ты бог.

Собранные в пучок чёрные волосы и просто белое платье с штанами-хакама без каких-либо украшений, кроме жемчужного ожерелья. Всем своим видом богиня демонстрировала стойкость характера.

— Я же не специально. И вообще, я целиком поддерживаю лакея.

— Я имею в виду не Ёсихико, а дракона, — богиня выпрямилась и повернулась корпусом к Кунинотокотати-но-ками. — Понимаю желание воспитать собственного милого слугу, но неправильно вовлекать в это дело людей.

— С этим драконом так много хлопот.

— Вот и займись этими хлопотами, не пускай всё на самотёк, — отрезала богиня.

Кунинотокотати-но-ками ссутулился, словно нашкодивший ребёнок.

— Ты так здорово вжилась в роль матери, Охирумэ-но-ками… Нет, Аматэрасу-омиками.

Мать-богиня, некогда усыновившая человечество, когда Кунинотокотати-но-ками отказался от прав от него, закатила глаза и вздохнула.

— Так что, долго ещё ты собираешься стоять в стороне? Единый дракон и правда может вызвать великую перестройку. Такэмикадзути-но-оноками поборол свою нерешительность и нападёт на него — это вопрос времени.

Аматэрасу-омиками использовала в разговоре более мягкий и учтивый тон нежели чем при общении со своими братьями.

— Я всё прекрасно понимаю, но поскольку лакей зашёл так далеко, мне хочется увидеть, чем закончатся его усилия.

— Даже если они кончатся тем, что он станет ещё одним опавшим листком? — Аматэрасу-омиками не давала Кунинотокотати-но-ками ни секунды передышки. Он невольно поморщился от её напористости. — Потому что такими темпами он тоже растворится внутри дракона.

Лакей — человек, а значит, богиня обязана его защищать.

— Не думаю я, что этот листок завянет. Уж я-то его знаю…

Кунинотокотати-но-ками задумчиво почесал бороду. Как теперь поступит этот парень, сидящий перед драконом с потерянным видом? В глубине души бог возлагал на него большие надежды. Возможно, именно этому человеку под силу найти ответы на вопросы, которые так долго терзали несчастных драконов.

— Ёсихико… — тихо обронил Кунинотокотати-но-ками. — Сможешь ли ты спасти их?

***

— Лакей… — обратился к ошалевшему, упёршемуся руками в землю Ёсихико дракон с чёрной и золотой чешуёй.

Хотя голос однозначно принадлежал Арахабаки-но-ками, сейчас он будто бы извергался из самой земли.

— Отдам должное твоей силе воли, ты сохранил рассудок даже после поглощения. Но хватит. Сдавайся, — дракон обращался к нему ласково, словно поучая ребёнка. — Постепенно твой разум всё равно размоется, и ты растворишься внутри меня.

Ёсихико посмотрел на гигантского дракона молча, словно потерял дар речи. Ноги не слушались. В теле чувствовалась такая слабость, что лакея так и тянуло упасть ничком.

— Это и есть твой настоящий облик? — тихо спросил Ёсихико.

Даже сейчас он невольно оценил красоту этой чёрно-золотой чешуи, словно нарисованной тушью по бумагеискусным мастером. Рога, похожие на деревья, излучали мощь, достойную бога-защитника земли.

— Да. Так я выглядел, когда мы с братом были единым целым… — разноцветные чешуйки шипели, словно прибой. — Но теперь это тело принадлежит одному лишь мне. Золотой дракон утонул в море сожалений, и даже его сознание не может выплыть наружу. Похоже, он не выдержал тяжести собственных утраченных воспоминаний. Он даже не сопротивлялся, когда я принял этот облик.

На лице дракона промелькнуло нечто вроде жалости.

— Должно быть, он и правда хотел забыть своё прошлое, в котором привязался к людям, но не до конца, и позволил им умереть прямо у него на глазах…

«Хотел забыть своё прошлое». От этих слов Ёсихико пробрал холод. Когане не хуже других понимал, что есть вещи, которые невозможно стереть, даже если ужасно о них сожалеешь. Он видел этому множество доказательств во время выполнения божественных заказов. Он раз за разом убеждался в том, что даже у богов есть чувства, с которыми они не могут совладать.

И в том, что каждый из них может найти путь в будущее.

Ёсихико сжал постепенно немеющие кулаки, и кое-как поднялся на ноги, опираясь на меч как на посох. Он не смотрел вниз, но догадывался, что его ноги тоже стали полупрозрачными. Наверное, именно поэтому они так плохо слушались.

— Я знаю, что есть вещи, которые он не хочет вспоминать, — тихо произнёс Ёсихико, обращаясь к огромному как горе дракону. — Я знаю, что он сожалеет о том, что не спас мальчика по имени Санъю… Но послушай меня, Когане. В отличие от Арахабаки-но-ками, ты всегда наблюдал за миром. Время для тебя не остановилось.

Глядя на единого дракона, Ёсихико почувствовал не отчаяние, а смесь печали и чего-то похожего на ярость.

— Неужели ты махнёшь на сегодняшний день ради прошлого, которого всё равно не вернуть? Неужели тебе плевать на будущее, которое ещё только будет построено?! Неужели тебе настолько безразличен тот период твоей жизни, в котором ты присматриваешь за лакеем?! Ты просто сбежишь, пожав хвост?!

Ёсихико тяжело дышал, извергая из себя вопли.

Сейчас он всё понимал. И почему Когане так интересовался сладостями, и почему с таким любопытством смотрел на электроприборы и средства передвижения. Он хотел побольше узнать о людях. Чувствовать то же, что и они.

Он спрятал на самое дно память о семье, которую не смог спасти, и пытался начать с начала. Он снова пробовал жить бок о бок с людьми. Неужели теперь он отказывался даже от этого?

— Я не позволю тебе оскорблять моего брата.

Дракон ударил по земле мощным хвостом. Ударная волна сбила Ёсихико с ног и уронила на пятую точку.

— Я лучше кого-либо ещё знаю боль его утраты. Ты не вправе рассуждать об этом. Можешь ли ты представить себе, через какие мучения мы прошли? Ничего странного, что он утонул в море сожалений.

Алые глаза смерили Ёсихико холодным взглядом. Но лакей вновь поднялся на ноги, не желая сдаваться.

— И в том, чтобы бежать от реальности, прикрываясь прошлым, тоже нет ничего странного?

— Да, именно так. Но людям этого не понять, ведь вы всего лишь листья на дереве.

— И даже в том, чтобы не думать о том, что будешь есть завтра? Не ждать с нетерпением сезонных осенний сладостей? Не жить обыденной жизнью, мечтая о мелких радостях?

— Да.

— Даже в том, чтобы растоптать узы с людьми, которых уже знаешь, и с теми, которых ещё только можешь повстречать в будущем?

— Это неизбежно.

Неизбежно. Ожидаемо. Дракон печально закрыл глаза и покачал головой, а Ёсихико глубоко вдохнул. Наполнил тело воздухом и закричал:

— Ни черта не неизбежно!!! — тяжело вздохнув, Ёсихико уставился в алые глаза. — Арахабаки-но-ками, я пообещал Тамурамаро, что спасу тебя. Поэтому несмотря на все обстоятельства я прошу тебя довериться мне. Похоже, мне сейчас остаётся лишь одно.

Ёсихико открыл чехол и достал из него меч в чёрных лакированных ножнах.

— Это клинок, который Тамурамаро подарил Атэрую. Он заказал его у крайне знаменитого в те времена кузнеца в качестве символа клятвы и обещания заключить мирный договор. В ответ Атэруй подарил свой меч, и Тамурамаро по сей продолжает бережно хранить его.

Дракон растерянно улыбнулся.

— Я ожидал чего-то посерьёзнее… Ну, и что? Ты думаешь, я этого не знал?

Ёсихико молча обнажил клинок именно так, как его учил Комчхоль.

— Или ты хочешь бросить мне вызов, вооружённый тоненьким мечом? Рассчитываешь, что я пожалею тебя?

— Если честно, я и правда так думал, но мой замысел в другом.

Клинок слегка светился белым в кромешной темноте. Узоры на прямом как стрела лезвии напоминали волны. Ёсихико положил меч себе на руки, затем повернул его клинком к себе.

— Что ты вытворяешь? — дракон бросил вопросительный взгляд, не понимая смысла действия.

— Не хочу расстраивать, но у меня нет желания зарезать самого себя. Я хочу, чтобы ты показал моему лису вот это.

С этими словами он указал на основание рукояти. Там, с противоположный стороны от острия, на пятимиллиметровом участке ровной стали, красовались…

— Он должен узнать эти четыре шестиугольника, — ясным голосом объявил Ёсихико. — Потому что этот клинок выковал Санъю.

Именно это им удалось выудить из белого лиса.

Санъю, третий сын семьи Инотэ, действительно попал под оползень вместе со своим дядей. Однако проходивший мимо белый лис заметил, что у мальчика есть чешуйка золотого дракона, и использовал её в качестве проводника силы, чтобы спасти ему жизни. Этим самым он нарушил божественные законы, поэтому об этом чуде строжайше запретили рассказывать людям.

«А как иначе? Я ведь был перед ним в долгу.»

Белый лис поведал, что несмотря на тяжелейшие раны, сердце мальчика до последнего продолжало биться. Он говорил, что лишь слегка помог ему, но в качестве наказания стал слугой не Уканомитамы-но-ками, а куда более сурового Сусаноо-но-микото, который заставлял его бегать по всем уголкам страны в поисках информации.

— Позднее Санъю подобрали путники и передали семье кузнеца, которая потеряла сына. Там он овладел искусством ковки и взял себе имя Амаиси. Так что…

Ёсихико опустил меч и посмотрел в глаза дракона. Он хотел достучаться до золотого лиса и до золотого дракона, который так долго сокрушался о той неудаче.

— Санъю не умер. Не умер, слышишь?! Твоя чешуя спасла его. Ты смог ему помочь!

Он открыл глаза и увидел свет.

Постепенно он понял, что это пробивающиеся через листву лучи, а сам он лежит в тени огромного дерева. Лапы, ещё недавно будто бы кем-то сдавленные, вновь обрели свободу. Он до сих пор ощущал лёгкое смятение, но голове будто бы прояснилась. И всё-таки он не мог понять, что вообще здесь делает. В поисках ответа он покрутил головой, окидывая взглядом гигантское, раскидистое дерево. Несомненно, оно повидало всякую непогоду, но ствол всё равно выглядел живым и здоровым. Всю землю вокруг застилали опавшие листья. Какие-то сохранили сочный зелёный цвет, но некоторые уже пожелтели. Вдруг взгляд остановился на одном из этих листьев. Он уже высох, пожух и побурел. Несмотря на кажущуюся хрупкость, словно он мог рассыпаться от малейшего касания, лист будто излучал гордость за то, что выжал из своей жизни всё возможное.

— Мы с тобой знакомы? — спросил он, чувствуя в этом листке нечто знакомое.

В тот же миг и другие опавшие листья показались ему удивительно живыми.

— Где же я вас встречал?..

Стоило ему произнести эти слова, как откуда-то подул ветерок и раскачал ветви. К их шелесту примешался голос:

«Когане».

Услышав это слово, он вспомнил своё имя. Да, оно принадлежало именно ему. Не золотому дракону, не западному брату, а…

«Когане».

Голос, спустившийся сверху вместе с солнечными лучами, показался до боли знакомым. Он принадлежал одному из этих листков. Достаточно наглому, чтобы не добавлять к этому имени никаких суффиксов.

— Он сказал, что это неправда.

Другой голос вдруг раздался совсем рядом, и Когане повернул голову.

— Тот парень утверждает, что не позволит этому закончиться просто так.

К нему с улыбкой обращался тот самый мальчик, с которым его в тот день разлучил упавший камень.

— Санъю… — впервые за долгое время произнёс Когане это имя едва слышным голосом.

— Неужели я правда был для тебя такой невыносимой тяжестью? — спросил Санъю, заглядывая в лицо Когане. — В моей жизни тоже были вещи, на которые не хотелось махать рукой и говорить, что ничего не изменишь.

Санъю преображалась на глазах у ошарашенного Когане. Он вытянулся вверх, лицо стало мужественным, затем постарело. Он превратился в Амаиси — кузнеца, прожившего весь отведённый ему срок.

— Санъю… ты… — Когане таращился на старого знакомого. — Ты всё-таки дожил до старых лет?..

Амаиси улыбнулся, приоткрыл одежду и показал отметину на своей груди, чуть выше сердце. Она выглядела совсем как в тот день.

— Вот она, чешуя, подаренная мне богом горы. Благодаря ей и милосердию белого лиса я всё-таки выжил в тот день.

Приятный ветерок выдул остатки тумана из головы Когане. Санъю не умер. Его жизнь не оборвалась в тот день. Он не принял смерть покорно и безропотно.

— После чудесного спасения я начал новую жизнь кузнецом. Женился, увидел своих внуков и провёл последние моменты в окружении всей семьи. Умер легко, словно погрузился в сон, — объяснил Амаиси, глядя на Когане с безмятежным спокойствием. — Я жил и за себя, и родителей, и за братьев с сёстрами.

В широко раскрытых глазах Когане отражался уже не тот мальчик, который по любому поводу говорил, что ничего всё равно не изменишь. Он увидел перед собой дорогого сердцу человека, который прошёл долгий жизненный путь.

— Каждый раз, когда я прикасался к этой отметине, я слышал стук, который призывал меня жить. Я всегда хотел отдать должное богам, поэтому под конец жизни ковал исключительно такие мечи, которые преподносились бы им в дар. Я надеялся, что один из них доберётся до бога горы.

Слёзы наполнили глаза пожилого мужчины и побежали по щекам. Едва ли всё в его жизни было легко и просто. Бывали дни, когда хотелось ворчать, ругаться, всё бросить и убежать. Бывали ночи, когда он рыдал, скучая по семье.

И тем не менее, он благодарил его — бога, который смог помочь ему лишь маленькой чешуйкой.

— Спасибо тебе, бог горы, что оставил меня в живых, — Амаиси медленно поклонился.

— Но стал ли ты счастлив, когда твоя жизнь продолжилась? — севшим голосом вопросил Когане.

Амаиси стёр свои слёзы и улыбнулся.

— Конечно же, стал.

Когане почувствовал, как наполнивший грудь свинец уходит, а его место занимает нечто тёплое и мягкое. Вскоре оно растеклось по всему телу. Именно это чувство он когда-то вложил в ту маленькую чешуйку, которую всё-таки подарил мальчику после долгих сомнений и колебаний.

— Ясно… Ты обрёл счастье… — повторил Когане, пропитываясь важностью этих слов.

Остались ли у него другие вопросы?

— Что же, бог горы, вас дожидается один человек. Именно он смог найти доказательство того, что я выжил. Именно благодаря ему я смог увидеться с вами.

Амаиси посмотрел в небо, приглашая Когане сделать то же самое. И хотя крона дерева скрывала небо, почему-то Когане знал, что ожидает его там.

— Вы ещё помните его имя? — спросил Амаиси, и Когане фыркнул.

— Будто я мог его забыть. Он единственный человек, который смеет обращаться ко мне без уважения.

В голове Когане вспыхнула сцена их первого разговора перед той маленькой часовней. То, как они почему-то вместе пошли есть парфе с зелёным чаем. Как он ругался после того, как его лапу макнули в чернила и поставили печать против его воли. Поездки на поездах, автобусах и даже самолётах, чтобы выполнять заказы в разных уголках страны. Его голос, к которому Когане всегда внимательно прислушивался, даже когда он просто жаловался на нехватку денег.

Он знал только одного такого добряка.

— Ёсихико.

Когане оттолкнулся от земли и полетел ввысь, подхваченный ветром. Опавшие листья проводили золотистого дракона молчаливым взглядом.

Часть 2

Рёв застал Ёсихико врасплох.

Дракон, взиравший на него свысока, вдруг принялся извиваться и взревел будто умирающий зверь. Чешуйки на его теле завибрировали и зазвенели словно колокола. Огромное тело припало к земле, словно не выдержав мучительной боли и даже после этого продолжило по-змеиному вертеться.

— Что?..

Ёсихико испуганно отошёл, продолжая держать в руках обнажённый меч. Дрожь передавалась через землю и едва не сбивала с ног.

— Ты… Как ты посмел?.. — дракон обратил к нему взгляд полных ненависти глаз. Они постепенно становились из алых бледно-жёлтыми. — Неужели ты восстанешь против меня именно сейчас, брат?!

Воскликнув эти слова, дракон вновь завопил словно от боли и закрыл глаза. Огромные когти задрожали, вспыхнули только золотистые чешуйки. Ёсихико невольно сглотнул. Да, сомнений быть не могло. Когане откликнулся на его голос.

— Когане! — закричал он что есть мочи. — Когане! Вернись!

Хвост, похожий на горную гряду, ударил о землю. Волна отшвырнула Ёсихико и уронила его. Тяжело дыша, дракон открыл глаза, которые уже сменили цвет с красного на золотистый и теперь понемногу зеленели.

— Я уже и не вспомню, скольких людей погубил, — сквозь стиснутые зубы просочился уже не голос Арахабаки-но-ками. — Если меня назовут бесчувственным, я не буду возражать.

Ёсихико моргнул мокрыми глазами и прикусил губу. Этот голос он бы узнал из тысячи.

— И всё же я не могу одобрить великую перестройку, восточный брат. Во время моего сна я чуть было не забыл, но теперь вспомнил о том, что если перечеркну этот мир, то вместе с ним отправлю в забвение всех людей, что когда-то жили в нём. Дракон не вправе заходить так далеко.

Оперевшись на мощные передние лапы, дракон собрался с силами и вновь опустился на землю. Полностью позеленевшие глаза на миг встретились взглядом с лакеем.

— Ты согласен, Ёсихико?

В этих глазах было столько теплоты, что парень едва удержал свои слёзы. Торопливо вытерев лицо, он закричал, не в силах сдержать улыбки:

— Как я могу быть против, Когане?!

В следующий миг дракон вспыхнул белым. Свет был таким ярким и слепящим, что Ёсихико пришлось отвернуться. Не понимая, что происходит, он раз за разом пытался подсмотреть сквозь сощуренные глаза. Разве это не долгожданное радостное воссоединение? Вдруг светящийся дракон взмыл в небеса со скоростью метеора, разделился надвое и разлетелся в разные стороны.

— Э-э… — оставшись в одиночестве, лакей недоумённо заморгал. — Что это было?..

Он оказался посреди пустоты и черноты. И свет, и шум исчезли как по волшебству. Его окружили одиночество и тишина.

— Когане?.. — боязливо спросил он и не получил ответа. — Э-э, меня что, бросили одного?

Несмотря на растерянность, он решил, что за ним обязательно вернутся, но пока что ничего не происходило.

— Да ладно?.. — прошептал он и от нечего делать решил хотя бы вернуть меч в ножны.

Стоило ему это сделать, как он увидел свои руки. Несмотря на темноту, он видел самого себя, и от этого становилось слегка не по себе.

— О, я починился.

Полупрозрачные пальцы вновь обрели здоровый цвет и материальность.

— Это значит, меня всё-таки не растворят?..

Как только он прошептал эти слова, по земле побежали такие сильные волны, что едва не сбили его с ног.

— А это ещё что такое?!

Он бы побежал, да не знал, куда. И вообще, возможно ли сбежать от такого землетрясения?

— Если останешься здесь, тебя завалит обломками этого пространства! — вдруг раздался голос, и Ёсихико вскинул голову.

Он торопливо осмотрелся, но не увидел ничего кроме плотной тьмы.

— Беги, Ёсихико! Сюда!

Голос принадлежал не Когане, но услышав своё имя, Ёсихико побежал, сжимая в руках меч и чувствуя себя клюнувшей на наживку рыбой.

— Давай сюда, скорее!

Ёсихико бежал со всех ног, подгоняемый загадочным голосом. По пути земля вдруг вздыбилась, и споткнувшийся лакей упал на землю, но тут же вскочил по приказу голоса.

— Ты вообще кто такой?! — наконец, воскликнул Ёсихико, но не получил ответа.

— Живее, ты уже почти выбрался!

— Куда ты меня ведёшь?!

— Если попадёшь в завалы, то уже никогда не вернёшься!

— Ты точно знаешь, что так можно выйти?!

Старая травма правого колена уже давала о себе знать, но Ёсихико продолжал мчаться на голос. Сейчас он уже казался смутно знакомым, но обстоятельства не позволяли копаться в памяти.

— Отлично, а теперь прыгай.

— Чего?!

— Просто хорошо оттолкнись от земли.

— Ты это всерьёз?! — на бегу воскликнул Ёсихико.

Вокруг по-прежнему царила бесконечная чернота. Неужели прыжок что-то изменит?

— Верь мне, Ёсихико.

Как ни странно, звуки этого голоса действительно заставили его поверить, что в конечном счёте все кончится благополучно.

Мысленно досчитав до трёх, Ёсихико оттолкнулся от земли левой ногой. Он подпрыгнул как на резине, и тело подбросило гораздо выше, чем он ожидал. Лакей зажмурился, чувствуя, что теряет равновесие, и тут кто-то схватил его за правое запястье. Совсем рядом с тем амулетом, который повязал Кукукивакамуроцунанэ-но-ками.

В следующий миг в голове расцвела хорошо знакомая улыбка.

— Дедушка?!

Да, она принадлежала покойному родственнику.

— Ёсихико, — обратился он к растерянному внуку. — Не волнуйся, связь между нами никогда не прервётся.

Между богами и людьми. Между прошлым и будущем. И даже мечты тех, кого не стало, всегда…

После этой короткой встречи Ёсихико полетел вниз головой. Он открыл глаза и увидел в кромешной черноте множество серебристых огоньков. Они светили так ярко, что Ёсихико оставил попытки восстановить равновесие и ахнул.

— Не может быть… — прошептал он при виде прекрасной голубой планеты, к которой неумолимо приближался.

Его затягивал в сторону маленького архипелага на поверхности синего моря.

***

— Вот уж не думал, что появится человек вроде него, — тихо обронил Кунинотокотати-но-ками, взирая на голубую планету.

Сначала к ней полетела пара метеоритов — его собственные слуги. А за ними вдогонку на остров вернулся Ёсихико.

— Иероглиф «хико», который люди используют в своих именах, можно буквально перевести как «сын солнца», — самодовольно заявила богиня солнца Аматэрасу-омиками, стоявшая по соседству. — Поэтому его имя можно буквально перевести как «отличный сын солнца». Здорово подходит, не так ли?

Богиня приложила усилия к тому, чтобы говорить эти слова с невозмутимым видом. Заметив это, Кунинотокотати-но-ками удручённо вздохнул, но не выдержал и позволил себе галантный смешок. Звуки радости наполнили пространство.

— Так что, Аматэрасу-омиками? Много ли ещё таких «отличных сынов» в Стране восходящего солнца?

Во тьме вокруг богов протекала река, целиком сделанная из блестящего серебристого песка. Где она кончалась — не ведали даже небожители. Кто-то считал, что этот путь ведёт к изначальным богом, а иные говорили, будто само это место сделано из древнейших богов. Вот почему оно одновременно внутри и снаружи.

— Поток людских молитв истончается, но он никогда не прервётся. Вот и на сей раз, когда люди почувствовали, что с землёй творится нечто неладное, они склонились перед богами.

Аматэрасу-омиками бросила взгляд на страну. Небольшой архипелаг в виде дракона, он же настоящий облик Кунинотокотати-но-ками.

— Надо же.

На теле дракона тускло светились огни молитв, которые достигали богов через храмы. Они мерцали по всей стране, но особенно ярко там, где у дракона находилось сердце. Это светилась земля Исэ, где поселилась Аматэрасу-омиками. Ещё один яркий свет горел в самой середине Токио. Молитвы тех, кто вёл свою родословную от самой богини.

— Тогда давай пока просто посмотрим, что будет дальше, — бог вымирания и перерождения с ласковой улыбкой посмотрел на людей, населяющих его тело. — Похоже, что изначальные боги хотят преподать урок ещё и нам: иногда в одиночку невозможно понять всего.

***

Когда Ёсихико открыл глаза, то увидел стремительно приближающийся каменный пол. Он машинально прикрыл голову руками, готовясь к удару, но вместо этого почувствовал себя так, словно приземлился на упругий трамплин. Тело подскочило пару-тройку раз, пока невидимая воздушная подушка не поглотила остатки скорости. Но как только лакей расслабился, эта опора исчезла, и он упал на землю с полуметровой высоты.

— А-а-ай!

Ударившись подбородком, Ёсихико свернулся от боли и мысленно заворчал. Вот зачем так обламывать? Если уж спасать, то до конца!

— Прости, чуточку сбился глазомер, — раздался голос Сиоцутиодзи-но-ками, того самого дедушки, который помог пройти через барьер.

— Я мог подбородок себе разбить!

— Но не разбил же. Он на месте. Всё с тобой будет хорошо.

— Тебе легко говорить, не ты же грохнулся…

Убедившись, что крови нет, Ёсихико медленно поднялся. Увидев, что творится за спиной Сиоцутиодзи-но-ками, он обомлел.

— У нас тоже всё неплохо. Хотя выглядит, конечно, страшно, — заявил Окунинуси-но-ками, который сидя придерживал Тамурамаро, истекающего кровью из живота.

Хонока и Комчхоль пытались закрыть его раны с помощью платков и оторванных рукавов. На полу виднелась небольшая лужа крови, посреди которой лежал меч Атэруя.

— Это сделала марионетка? — Ёсихико опомнился и подбежал ближе.

— Не волнуйся, эта рана только кажется глубокой, — к счастью, Тамурамаро не потерял сознание и даже выглядел не слишком бледно.

— Мы почти остановили кровь, — пояснил Комчхоль, который и вовсе выглядел куда здоровее, чем в момент расставания.

— Ты не поверишь, он сам вложил свой меч в руки марионетке, — проворчал Окунинуси-но-ками. — Вот она его и пырнула. Разве может сёгун-покоритель эмиси быть настолько неосторожным?

— Я думал вернуть матери вещь, оставшуюся от сына…

— Всему своё время и место. Не очень весело, когда проходишь через ворота, а тебя встречает лужа крови.

Когда Окунинуси-но-ками прибежал в храм, Тамурамаро уже получил мечом в живот. К нему как раз успел подойти Сиоцутиодзи-но-ками, который проводил Ёсихико и вышел на площадку.

— Марионетка нарочно ударила так, чтобы не задеть ничего жизненно важного, — Тамурамаро посмотрел на Ёсихико и выдавил из себя улыбку.

— Да?..

— Она настоящая мать…

Тамурамаро посмотрел на лужу крови. Именно тогда Ёсихико заметил рядом с мечом Атэруя осколок чёрного стекла.

— Где сейчас марионетка? — поинтересовался лакей, так и не заметив её поблизости.

— Она превратилась в дым, как только вонзила в меня меч. Я думал, что-то случилось с настоящим телом дракона, но…

— Ага… Правильнее будет сказать, что-то случилось со мной…

Ёсихико понимал, что слова подводят его. Как вообще описать то, что он пережил внутри дракона?

— Мы сами добрались сюда уже после того, как господина Тамурамаро ранили. А потом с небес прилетели вы, — объяснила Хонока, заметив, что Тамурамаро трудно говорить.

— Прилете… ли?

Ёсихико озадачился, услышав множественное число. Не менее загадочным было и то, почему он вообще упал сюда. Куда он попал, когда его проглотил золотой дракон? Почему он видел Землю так, как это делают боги?

— Ах да, Когане и Арахабаки-но-ками… — вспомнил Ёсихико, но прервался, когда перед глазами пронёсся пушистый золотистый хвост.

— Всё, как я и думал. Тамурамаро, конечно, человек, но всё-таки ещё и бог. Такая рана ему нипочём.

Лис сел перед Тамурамаро, обмотался пушистым хвостом и надменно фыркнул.

— Когане?.. — обронил Ёсихико, и лисьи уши дёрнулись.

— Господин Когане… — Хонока моргнула, прогоняя слёзы.

— Это же ты, Когане? — повторил Ёсихико, не веря происходящему.

Наконец, Когане посмотрел на него своими зелёными глазами.

— Меня что, можно с кем-то спутать?

Нет, этого божественного лиса он бы узнал из тысячи. Ёсихико опустился на корточки и обнял пушистую голову. Почесал между ушами, провёл ладонью по шее, поиграл с подбородком. Он хотел убедиться, что лис совсем не изменился. Наконец, терпение Когане не выдержало, и он толкнул Ёсихико в лицо передними лапами.

— Сколько я раз просил не гладить меня без разрешения?!

— А-а, зачем когтями?! Ты мне прямо в кожу впился!

Ёсихико выдохнул и улыбнулся, несмотря на следы от когтей на лице. О да, это именно тот лис, по которому он скучал.

— Если ты вернулся, то…

Ёсихико встал и обернулся. Перед павильоном сидела обессилевшая женщина в одежде эмиси. Её руки покрывали чёрные чешуйки, она тяжело дышала, а её алые глаза казались почти что мёртвыми.

— Он с самого начала двигался лишь потому что питался моей силой. Теперь он уже не может противостоять богам. Он удерживает этот облик из последних сил, — хладнокровно объяснил Когане.

— Убейте меня, чтобы я никогда не восстал, — выговорил Арахабаки-но-ками, тяжело дыша.

Когане вывернул уши. Пускай Арахабаки-но-ками проглотил золотого дракона и пытался устроить великую перестройку, он всё равно оставался ему братом.

— Если меня не уничтожить, то однажды я вновь задумаю великую перестройку… — Арахабаки-но-ками заставил себя посмотреть на сомневающегося лиса со слабой улыбкой на устах. — Ты ведь уже видел мои воспоминания, не так ли? Знаешь, как я жил с людьми далеко на северо-востоке. Если ты будешь помнить об этом вместо меня, то я уйду без сожалений…

Когане ничего не сказал. Он лишь поджал губы и посмотрел на отколовшегося от себя брата. Ёсиихико вспомнил светящиеся пузыри в тёмном пространстве. Сейчас все эти воспоминания стали для драконов общими.

— Ничто не держит меня в мире, где не осталось моих детей. Наверное, ошибкой была уже моя попытка стать матерью…

Арахабаки-но-ками зашёлся кашлем и повалился наземь. Ёсихико машинально подбежал и подхватил тело. Оно оказалось поразительно лёгким и костлявым. Но больше всего лакея тронуло то, что Арахабаки-но-ками даже сейчас поддерживал облик женщины из племени эмиси.

— Золотой дракон… как всегда был прав… Почему мы так непохожи друг на друга, хотя оба драконы?..

— Не умирай, Арахабаки-но-ками! — выкрикнул Ёсихико, но женщина лишь покачала головой.

У бога уже не осталось воли, чтобы жить дальше, и он собирался исчезнуть.

— П-послушайте! — Хонока заговорила до того, как в ситуацию вмешался Когане. — Господин Арахабаки-но-ками, мы хотим вам кое-что показать. А уже потом можете принять решение.

Ёсиихико переглянулся с девушкой, не понимая, о чём речь, но та лишь уверенно кивнула, прося довериться ей.

— Я приведу вас к вашим детям.

Тем временем Комчхоль смотрел на Тамурамаро и почему-то выглядел так, словно вот-вот заплачет.

***

— Когда Ёсихико пошёл на встречу с господином Арахабаки-но-ками, у нас состоялась другая встреча. Благодаря ей Комчхоль наконец-то всё вспомнил.

Возвратив храм во владение Сиоцутиодзи-но-ками, группа направилась следом за Хонокой и Комчхолем к тому самому храму, позади главного здания которого притаилась скала-вместилище Арахабаки-но-ками. Тамурамаро опирался на Комчхоля, а Ёсихико придерживал Арахабаки-но-ками.

— Какая-то птичка уронила семечко… — прошептал Арахабаки-но-ками, глядя на растущее не скале дерево.

Наверное, в этот миг он вспоминал, как в древности здесь молились люди после вечернего спуска с горы.

— Я тоже не припоминаю, чтобы это дерево было здесь в прошлый раз, — признался Комчхоль.

— Ты что, приходил сюда? — Тамурамаро изумлённо уставился на приятеля.

— Да. Если честно, я давно забыл об этом. И не только… — Комчхоль перевёл взгляд на меч в чёрных ножнах, который до сих пор находился у Ёсихико. — Лишь тогда я вспомнил, откуда у меня этот меч.

Во время прошлого визита в этот храм Комчхоль выглядел нездоровым, но теперь его лицо выглядело на редкость светлым и ясным.

— Я тайно перезахоронил тела Атэруя и Морэ после казни.

— Ты выкопал их?.. — Ёсихико нахмурился от неожиданного признания.

— Да. Повезло, что могила находилась рядом с домом. Взял ночью несколько товарищей и смог отыскать всё. И головы, и тела. Тогда же мне попался этот меч.

Удивление Ёсихико не шло ни в какое сравнение с тем, что отразилось на лице Тамурамаро.

— Зачем ты это сделал? Ты настолько хотел этот меч в коллекцию?

— Нет, я сделал это не ради меча, — отрезал Комчхоль и прослезился. — Я хотел принести вам утешение.

Тамурамаро не смог спасти вождей, которым предложил мирный договор. Они доверили ему свою жизнь, но тому не хватило сил, и он позволил им сгинуть. В каком-то смысле он предал друзей, которые положились на его слово.

Комчхоль своими глазами видел, как тронулся рассудком Тамурамаро во время казни. Ему хотелось сделать хоть что-то, чтобы облегчить страдания друга.

— Я в то время был защитником Дэвы, поэтому никто не смел задавать мне вопросы или косо смотреть, когда я взял с собой в Тохоку огромный лишний груз. Нетрудно было найти и оправдание тому, чтобы по пути заглянуть сюда.

Он нашёл эту скалу, святое место для живущих неподалёку эмиси. Узнать о ней было нетрудно, достаточно задать пару правильных вопросов. Ни у кого не возникло подозрений, когда Комчхоль решил навестить это место.

— Неужели ты…

У Тамурамаро отвисла челюсть. Комчхоль не мог не понимать, что возвращение тел в поселение Тамурамаро может вызвать новую войну между эмиси и двором. Вот почему он решил выбрать для их упокоения место поспокойнее.

Комчхоль уверенно кивнул и повёл всех в обход скалы, вверх по заросшему склону. Группе приходилось держаться за руки и выбирать свободные от корней места, чтобы ставить ноги. Через какое-то время Когане вдруг замер.

— Что это?.. — он поднял морду и к чему-то принюхался. — Кто-то установил оберег от людей. Довольно слабый, он всего лишь вызовет у пришедшего сюда человека чувство волнения и тревоги.

— О, и правда, — Окунинуси-но-ками тоже вскинул голову. — Духи помогают поддерживать эту магию. Твоя работа, Комчхоль? — спросил он, повернувшись.

— Нет, не моя, — тот выдавил из себя ухмылку. — У этого места есть защитники.

Он указал пальцем на полянку, сокрытую среди деревьев. Вся она заросла маленькими голубыми цветами.

— А… А-а… Поверить не могу!..

Арахабаки-но-ками отцепился от руки Ёсихико и спотыкаясь побежал на поляну.

Несомненно, это и есть те растения, которые эмиси называли цветами Арахабаки-но-ками. Они вроде как не цвели летом, но на этой поляне время словно остановилось. Ёсихико невольно ахнул — ему показалось, будто перед ним место, которое вовсе не принадлежит этому миру. Та красота, которую пытались защитить Тамурамаро и Атэруй, действительно восхищала.

— Я так долго искал эти цветы, но никак не мог найти…

Арахабаки-но-ками сел и притронулся к тонким лепесткам. Те радостно блестели в пробивающихся через деревья лучах, будто приветствуя вернувшегося бога.

— Когда я приходил сюда в далёком прошлом, они здесь не цвели, — заметил Комчхоль и указал пальцем на небольшое надробие, чуть ли не спрятанное посреди цветов. — А вот где они спят.

Арахабаки-но-ками ошарашенно вытаращил глаза, издал нечленораздельный звук и жадно обнял камень.

— Они вернулись на родину… — сдавленным голосом обронил Тамурамаро и без сил упал на колени. — Спасибо… Комчхоль… Они… — он обхватил Комчхоля руками и беззвучно зарыдал.

— Простите… простите, что так и не сказал вам… — Комчхоль тоже задыхался от слёз. — Пусть вы отказывались встречаться со мной, я должен был так или иначе поставить вас в известность!..

— Ничего удивительного, что здесь распустились эти цветы. Они принадлежат Арахабаки-но-ками и выражают дух эмиси, — подал голос Когане, который тоже видел все воспоминания чёрного дракона. — Хотя меня впечатляет, что за тысячу с лишним лет никто их не вытоптал. Наверное… это твоя заслуга?

С этими словами лис повернул голову. Ёсихико сделал то же самое и увидел за цветами женщину в знакомой одежде. Она носила то же платье, что и Арахабаки-но-ками. Более того, имела то же телосложение, причёску и лицо. Они будто увидели перед собой близнецов.

— Отова! — выкрикнул Арахабаки-но-ками имя женщины с украшением из белых ракушек на запястье. — Неужели ты… всегда охраняла эту гору?

Женщина мягко улыбнулась.

— Не вы ли позволили моей душе поселиться на ней, господин?

— Прости… — Арахабаки-но-ками всхлипнул и вновь заплакал. — Я взял ответственность за твоих детей, но… но!..

Отова молча слушала божественную исповедь. Вдруг она протянула к Арахабаки-но-ками руки, которые выглядели также как у него.

— Господин Арахабаки-но-ками… — она положила ладони на израненые щёки. — Спасибо, что вырастили моего сына.

На лице женщины распустилась искренняя материнская улыбка.

— Дети мои получили вашу любовь, а вместе с ней — счастье.

Арахабаки-но-ками окончательно разрыдался от прикосновения Отовы. Когане неотрывно смотрел на него. Хонока рядом с Ёсихико тоже не выдержала и шмыгнула покрасневшим носом.

— Прошлого, конечно, не изменить… — Ёсихико быстро моргал, чтобы скрыть свои собственные слёзы, — но оно связано с настоящим и будущем. Поэтому я считаю, что самое важное — это принять наследие прошлого и передать его будущему.

На секунду ему вспомнилось улыбающееся лицо дедушки и Кукукивакамуроцунанэ-но-ками.

— Поэтому расскажи и мне про Атэруя. Я тоже никогда не забуду эмиси, которого так любил Арахабаки-но-ками, и буду говорить о нём другим.

Арахабаки-но-ками посмотрел на лакея мокрыми глазами.

— И про Санъю тоже, — добавил Ёсихико, поворачиваясь к Когане.

Лис молча махнул хвостом.

— Арахабаки-но-ками… Нет, мать Атэруя, — Тамурамаро с трудом поднялся с земли, опираясь на руки Комчхоля и Окунинуси-но-ками. — Прямо перед казнью Атэруй что-то сказал мне, но я долгое время не мог понять, что именно. Но кажется, сейчас я наконец-то разгадал эту тайну, — он даже не пытался вытирать слёзы со своих щёк. — «Защити мою маму». По крайней мере, я в этом уверен.

Он вложил в эти слова сразу несколько смыслов. Он говорил о родной матери, о боге эмиси, о Тохоку. Может быть, даже об этих голубых цветах. Обо всём, что сделало его именно им. Обо всём, что он любил.

Умирая, он доверил все эти вещи своему другу.

— При жизни я не смог откликнуться на его просьбу… не слишком ли опоздаю, если сделаю это сейчас?

Отова нежно улыбнулась и перевела взгляд на Арахабаки-но-ками, словно говоря, что настоящая мать — именно он.

— Ах да. Мы ведь можем… говорить с тобой об Атэруе… — тихо ответил бог дрожащим голосом.

— Не только о нём, но и Морэ… и об эмиси. Можем говорить о них, пока не надоест.

От этих слов плечи Арахабаки вновь задрожали, и он упал на землю в слезах.

— Восточный брат, — наконец, нарушил своё молчание Когане. — Я не могу решать, следует ли тебя уничтожить. Мы должны лишь исполнять свои обязанности, пока Кунинотокотати-но-ками не рассудит иначе, — объявил он спокойным голосом и чуть наклонил голову, раздумывая над продолжением. — И ещё. Это уже моё личное мнение, но… хотя нас отправили защищать запад и восток, я не припоминаю, чтобы хозяин хоть раз говорил нам, что мы не должны любить людей. Пожалуй, мы оба слишком много переживали на этот счёт. Если бы любовь к людям и правда была под запретом, нас бы давно освободили от службы и вернули на небеса. Ты говоришь, что я всегда говорю и делаю правильные вещи, но это не так. Чешуйка, которую я подарил Санъю, в конечном счёте продлила ему жизнь. А это то, чего боги не должны делать ни в коем случае.

Ёсихико невольно бросил взгляд на лиса. Он и представить не мог, что Когане терзают эти мысли, но ничего не удивительного, что и в его жизни есть сложности.

— Возможно даже, что мы с тобой сами того не зная выполняли ещё одно задание… наверное, «заданием» его называть не слишком правильно, но во всяком случае хозяин кое-чего ожидал от нас.

— Ты так думаешь?.. — Арахабаки-но-ками удивлённо таращился на брата.

— По крайней мере я знаю, что нашим скудным умом трудно понять волю Кунинотокотати-но-ками. Подобно тому, как мы до сих пор не осознаём, почему бог, отвечающий только за вымирание и возрождение мира, а в остальное время не вмешивается в его жизнь, решил назначать определённых людей лакеями.

Когане посмотрел сначала на надгробие, затем на Отову рядом с Арахабаки-но-ками. Зелёные глаза чуть сощурились.

— Возьми на себя ответственность за историю сыновей своих. Это долг, достойный матери, восточный брат.

Арахабаки-но-ками посмотрел на свои ладони сомневающимся взглядом. Чешуя на коже наглядно показывало, насколько ослаб этот бог.

— Под силу ли мне это?..

— Под силу! — без промедления выпалил Комчхоль. — Вы сможете! Ведь вы больше не одни!

Тамурамаро медленно выдохнул и поддержал друга кивком. Арахабаки-но-ками медленно обвёл всех взглядов, и на его лице наконец-то появилась улыбка.

— Да… И правда… Я больше не один.

Голубые цветы покачивались перед могилой его детей.

Ёсихико посмотрел ввысь, чтобы слёзы не покатились по щекам. Приближался летний вечер, и небо окрасилось в нежные, чуть размытые оттенки.

Часть 3

Благополучно вернувшись в Киото, Ёсихико отчитался в Дайтэнгу. Собрание богов постепенно переросло в банкет, и лакею удалось покинуть его лишь когда на востоке уже забрезжил рассвет. Тем временем некоторые боги уже допились до обморока, другие расходились по домам. Окунинуси-но-ками пытался перепить Такэмикадзути-но-оноками и с треском проиграл, но Ёсихико решил, что с этим разберётся Сусэрибимэ. Затем он подумал, что не помешало бы через несколько дней как следует отблагодарить эту пару. Но едва ли ему понадобится ради этого куда-то ехать — зная этих двоих, они уже вечером этого дня объявятся в комнате лакея.

— Хонока, тебе простят возвращение под утро? — спросил Ёсихико у идущей рядом девушки, тоже потирая сонные глаза.

— Угу. Я ещё вчера сказала им, что буду ночевать у подруги.

— Ясно.

Утро встретило их безлюдными районными улочками и торопливыми разносчиками газет на велосипедах. С одной стороны от Ёсихико шла Хонока, с другой Когане, который делал вид, будто ничего не случилось. Лакей уже успел соскучиться по покачиванию золотистого хвоста.

Прежде чем покинуть Дайтэнгу, Ёсихико обратился к Кукукивакамуроцунанэ-но-ками, чтобы поблагодарить за оберег и рассказать о загадочном пространстве внутри золотого дракона, где лакей встретился со своим дедом. Бог впервые улыбнулся с блеском ностальгии в глазах.

— Надеюсь, ты мне когда-нибудь подробно расскажешь про дедушку.

— С удовольствием, — Кукукивакамуроцунанэ-но-ками довольно кивнул. — Особенно про его увлечения в последние годы жизни.

— Серьёзно?! Я и не знал, что он чем-то увлекался!

Как же ему повезло найти того, с кем можно поговорить о покойном родственнике.

Арахабаки-но-ками остался на горе под присмотром Отовы, которая взялась за лечение находящегося при смерти дракона. Тамурамаро и Комчхоль обещали часто приходить туда и говорить о прошлом. Пожалуй, это и правда было лучше, чем селить дракона в непривычном храме на правах гостевого бога. Ёсихико и Хонока тоже планировали съездить на ту гору, как только позволит время. Даже Такэмикадзути-но-оноками, который так сурово относился к Арахабаки-но-ками, согласился забыть старые обиды после того, как тот склонился перед ним, а Ёсихико пересказал все подробности случившегося. Боги знали, что такое сочувствие, и могли разделить боль утраты. Храм в Сиогаме вновь стал домом для Такэмикадзути-но-оноками, Фуцунуси-но-ками и Сиоцутиодзи-но-ками. Именно этого желали люди, которые построили им этот дом.

— З-знаешь, Ёсихико… — вдруг с решимостью в голосе заговорила Хонока, когда до её дома оставалось уже недалеко. — Несмотря на все трудности, которые мы пережили, прямо сейчас я рада, что родилась небесноглазой… Конечно, на этот раз я буквально навязалась и почти не смогла помочь, но…

— Да ну, что ты рассказываешь. Именно ты отыскала меч Санъю, да и Комчхоль был бы бесполезен без твоей помощи, — искренне возразил Ёсихико.

Он осознавал, что эта девушка с самого начала так много помогала ему, что он зачастую забывал о разнице в их возрасте.

— Если я… не слишком мешаю… то… можно я буду и дальше… — Хонока забегала глазами, пытаясь выбрать самые подходящие слова. Она по-прежнему не слишком уверенно чувствовала себя в разговорах, но это лишь особенность характера, не более. — Я бы хотела всегда… помогать тебе, Ёсихико.

Хонока подняла голову. Почему-то она выглядела так, словно собиралась заплакать.

— Спасибо. Вообще-то это я должен просить тебя о поддержке, — с улыбкой поблагодарил её Ёсихико.

Он не сомневался, что помощь этой девушки ему ещё понадобится. В том числе её хорошие отношения с Накисавамэ-но-ками и Сусэрибимэ.

— А-а… э-э… Ёсихико, я…

— А, разумеется, я ни за что не попрошу тебя жертвовать учёбой в университете. Я помню, что несданные отчёты и плохая посещаемость понижают балл.

— Д-да, конечно…

Ёсихико не вынес бы стыда, если бы помощь Хоноки стоила бы ей перевода на следующий курс. В этом вопросе требовалась щепетильности.

— Ну, пока. Извини, что всё затянулось аж до утра, — попрощался Ёсихико, переходя на привычный тон речи.

— Спасибо что проводил, — Хонока в ответ хотела что-то сказать, но вместо этого выдавила из себя лишь это, наигранно улыбнувшись.

— Ещё увидимся.

— Да, конечно.

Ёсихико искренне поблагодарил судьбу за возвращение к мирной жизни, в которой они могут обмениваться друг с другом такими словами.

— Эх, Ёсихико. Во время заказов у тебя случаются гениальные озарения, но в обычной жизни ты тупой как пробка, — без предупреждения отчитал его Когане, как только Хонока скрылась из виду.

— Почему тупой? — удивился Ёсихико. — Ты что, правда считаешь меня тупым?!

— Ты ещё и глухой, что ли?!

— Нет, конечно! — выпалил Ёсихико и медленно выдохнул.

Как же давно он не спорил с лисом по таким дурацким поводам…

— На сколько ты оценивал свои шансы, когда заявился к чёрному дракону с мечом? — вдруг спросил Когане, словно только сейчас вспомнив об этом вопросе.

— Пятьдесят на пятьдесят… хотя, наверное, чуточку меньше.

— И ты всё равно пошёл, несмотря на риск? Не забывай, что хоть ты и тупой, о тебе будут скорбеть, если тебя не станет.

— Знаю. Мне и Окунинуси-но-ками то же самое говорил.

Ёсихико посмотрел в светлеющее небо. В Киото ожидался очередной знойный день.

— Ты сам-то грустил, когда погибли те люди? — тихо вопросил лакей.

Когане принял то решение, потому что того требовал долг золотого дракона. Возможно, поэтому его эмоции были даже сильнее, чем у чёрного.

— Не помню… Давно это было, — Когане ловко ушёл от ответа и посмотрел на Ёсихико. — Удивляюсь, как ты узнал, что Санъю жив.

— Ну, это мне рассказал белый лис… Правда, нам пришлось почти что выдавить из него правду. Эмблема в виде шестиугольников на мече плюс знания Комчхоля о жизни Амаиси — сопоставили и сделали вывод.

Эту победу они одержали благодаря помощи белого лиса и Комчхоля. И благодаря Хоноке, которая выяснила, что меч хранится у Комчхоля. В одиночку лакей бы не смог проделать такой путь.

— И вообще, это я должен удивляться, что ты этого не знал.

— Я пытался выследить его дух, но не смог обнаружить. Скорее всего, из-за того, что Хаку влил в него свою силу через чешуйку. Я был не в себе, не мог толком сосредоточиться и решил, что дух Амаиси — всё-таки не Санъю.

— Белого лиса зовут Хаку? Вы и правда старые друзья?

— Вроде того, хотя насчёт «друзей» я бы поспорил…

Когане дал на редкость неуверенный ответ и вдруг посмотрел на крышу дома неподалёку от себя. Ёсихико сделал то же самое и увидел белую фигуру.

— Привет, золотой дракон. Давно не виделись.

Белый лис, державший в зубах большого и целого минтая, чинно восседал на крыше и смотрел вниз с ехидной ухмылкой.

— Опять ты ешь где попало? Где ты вообще это достал? — спросил Когане усталым голосом.

Судя по его реакции, белый лис почти не изменился по сравнению с древними временами.

— Надо же, ты до сих пор выглядишь как лис? Неужели ты настолько восхищаешься мной?

— Н-не в этом дело! Просто в этом облике удобнее жить в столице! Я вовсе не…

— Не надо передо мной оправдываться. Будем оба вкусно питаться и хорошо жить. Бывай!

Белый лис удрал словно ветер и унёс с собой минтая.

— Наверное, это было подношение из какого-то храма…

Белый лис спас жизнь Санъю, за что был наказан службой Сусаноо-но-микото вместо Уканомитамы-но-ками. Могло показаться, что он наслаждался свободой, но скорее всего начальник постоянно во всех смыслах выжимал его словно тряпку. Но этот лис не собирался усваивать даже такие суровые уроки.

— Запомни как следует, Ёсихико, словам этого бродяги нельзя доверять! Я выбрал облик лиса, потому что…

— Да-да, ты очень миленький.

— Я говорю серьёзные вещи! Да, этот пройдоха часть ходил к людям и вёл себя совершенно бесстыже, но я никогда ему не завидовал!

— Да-да, ты очень пушистый.

— Не трогай хвост! Слушай, что я тебе говорю!

— А, кстати, не хочешь зайти в магазин по пути домой?

— Хватит меня игнорировать!..

Ёсихико посмотрел на неизвестно почему разозлившегося лиса.

— Надо купить ещё одно холодное мандариновое желе. То, прошлое, наверняка уже съела Харуна.

Когане волевым усилием сохранил невозмутимый вид, но поджал губы.

— Если что, можно и не желе…

Удивительно, с какой лёгкостью божественный лис выдавал своим намерения. Ёсихико даже начал сомневаться, есть ли между ним и белым лисом хоть какая-то разница.

— Слушай, я тут подумал… Что, если Кунинотокотати-но-ками разделил драконов, чтобы дать им возможность повзрослеть?

Когане покосился на лакея с подозрением, не понимая, чем вызваны эти слова.

— Что на тебя нашло?

— Ну, я же тоже над этим раздумывал. Как-то странно, что чёрный и золотой драконы настолько разные, хотя они появились из одного источника. Но бывают же вещи, которые в одиночку никак не можешь понять? Я вот тоже кое-что осознал только после слов сестры.

Возможно, это как смотреть в зеркало. Причём не важно, с кем ты говоришь — с родственником, другом или даже полным незнакомцем.

Немного подумав, Когане наклонил голову.

— Я был верным и полноправным слугой. Неужели он хотел научить меня чему-то ещё?

Какой урок хотел преподать Кунинотокотати-но-ками своему преданному дракону? Хотел настолько сильно, что для этого даже разделил слугу надвое? Например, это могло быть…

— Хотя не, не знаю.

— Как это не знаешь?

— Я ведь никак не могу знать таких вещей.

— Ах ты!.. Тогда не путай меня своими словами!

— Ай, больно! Ты чего пинаешься?! Да, точно, если уж вспомнил про желе, надо купить и сухарики… А то их все съел Хаку. Во сколько там открывается Даймару…

— Сухарики? Это такие хрустящие? Почему их ел Хаку?!

С востока поднималось солнце, постепенно пробуждая город. Наверное, если бы Ёсихико увидел этот пейзаж, будучи один, он бы не пропитался такими чувствами.

— Что-то я проголодался. Надо купить завтрак и идти домой…

— Ёсихико, мы не договорили!

Пожалуй, в мире нет ничего само собой разумеющегося. И встречи с людьми, и повседневная жизнь, и бытовые мелочи — всё это заслуживает любви и обожания.

Сейчас Ёсихико научился думать об этом с улыбкой.

***

После трёх часов сна Ёсихико сходил на работу, а на обратном пути заглянул в храм Онуси. Ему хотелось верить, что к этому времени божественная попойка подошла к отцу. Когане направился в Дайтэнгу, а Ёсихико тем временем решил заглянуть в контору. Саженец с кедром теперь стоял перед входом в неё — похоже, что настоятель переживал за то, чтобы дерево получало побольше солнца. Кажется, оно и правда успело немного вырасти. Свежая влага на листьях намекала, что его только что полили.

— Ёсихико, — засмотревшегося на кедр лакея выдернул из раздумий голос Котаро со стороны Дайтэнгу. — Ты что, по делу?

— Да, есть один разговор… Но что это у тебя?

Ёсихико остановил взгляд на руке Котаро.

— Это? Только что подобрал у павильона Дайтэнгу. Кто-то уронил, наверное.

Котаро показал бумажку, которая могла быть только обёрткой от рисового печенья.

— Ну так что, зачем пожаловал? — Котаро пошёл было к конторе, но по пути обернулся. — И кстати, как у тебя с трудоустройством?

— А, тут такое дело… Я сегодня отказался. Миура-сан сильно расстроился, и я понимаю, что поступил плохо по отношению к нему… — признался Ёсихико, отводя взгляд.

Какой же Котаро проницательный, что задал такой меткий вопрос. Ёсихико ведь пришёл сюда именно из-за этого.

— Чего отказался-то? — удивился Котаро, который знал, что его другу предлагали неплохие условия.

— Ну… как сказать… появилось другое дело, которым я хотел бы заниматься…

Ёсихико отчаянно искал нужные слова. Не будет преувеличением сказать, что за последние несколько дней он внезапно и резко пропитался решимостью изменить свою жизнь. Он думал о том, как бы не сожалеть об остатке своей жизни после того, как не сможет исполнять обязанности лакея.

Когда это случится, он уже не сможет слышать голоса богов или видеть их своими глазами. Но даже если это непреложный факт, если он сможет хотя бы заняться делом, которое не даст забыть о них и позволит передать эти знания будущему поколению…

— Слушай…

Ёсихико поднял голову. В его груди царила безоблачная ясность.

— Как стать священником?